Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)
53. То, что не убивает…
Йоко
Камакура встретила нас мокрыми улицами и ручьями, что бежали прямо по брусчатке с вершины холма, унося с собой пыль, мелкие ветки и опавшую листву. Тревога, которая и так не утихала, захлестнула меня с новой силой, когда мы прошли первые врата, и оказались на территории столицы. Хмурое лицо Дзиро-сана также не добавляло оптимизма. Когда нас пропустили, не задав ни единого вопроса, он удивился сверх меры и еще долго оборачивался назад, пока стражники не скрылись за очередным поворотом.
Мы встретили множество самураев на улицах Камакуры: в цветах Татибана, Минамото и других великих кланов. Они заполонили все вокруг, а когда мы поднялись выше по холму и миновали вторые ворота, я увидела разбитый неподалеку от столицы лагерь со множеством палаток и шатров. Там, очевидно, разместилось вернувшееся в столицу войско, которое возглавлял мой отец и Такеши Минамото.
Лишь возле третьих врат, что вели практически во дворец сёгуна, стражники, наконец, спросили наши имена.
– Йоко-химэ, – сказала я и откинула с головы капюшон.
Мне не понравилось выражение, которое я увидела на лице самурая прежде, чем он слегка склонился и махнул рукой, велев распахнуть перед нами тяжелые створки.
– Отправьте кого-нибудь во дворец. Пусть доложит сёгуну, что приехала его дочь, – сцепив зубы, повелительно потребовала я.
Никакая кислая гримаса самурая не помешает мне сделать то, что я собиралась. Мужчина вновь как-то странно дернул лицом, но молча поклонился и посторонился, пропуская нас.
Я обернулась на Дзиро-сана: тот равнодушно смотрел прямо перед собой, но не убирал ладонь с рукояти катаны. Что-то тревожило и его.
Было странно встретить на улицах самураев Минамото. Я думала, что их войско уже ушло на земли клана: после вестей, которые должен был доставить отцу Кенджи, это казалось самым верным решением. Тогда почему же вокруг мелькали их цвета? Почему разбитый в низине лагерь не опустел на половину? Неужели Такеши Минамото что-то задержало в Камакуре? Но что могло сравниться по силе с опасностью, которой подвергалось его родовое поместье?.. Трудно было представить нечто, столь же важное для него.
Эти мысли лишь усиливали мою тревогу.
Мы спешились, когда подъехали к саду, в глубине которого располагались дворцы. Никто не встречал нас, и это было странно. Неужели тот самурай, что кривил лицо, все же ослушался меня и не послал никого, чтобы сообщить новость о моем возвращении?.. Ступив на тропинку, я растерянно обернулась: Дзиро следовал за мной, а вот еще несколько мужчин, сопровождавших нас в пути, остались рядом с лошадьми.
– Я передам вас Такеши-саме или молодому господину из рук в руки, – уловив мой взгляд, сказал Дзиро, и его слова почему-то меня согрели.
Мы прошли вдвоем больше половины пути и свернули на более широкую дорожку, которая вела прямо ко дворцу, когда откуда-то со стороны ручья и мостиков нам наперерез бросилась заплаканная, разгневанная Юкико. Она сжимала кулаки и смотрела на меня пылающим взглядом, полным ненависти. Ее хорошенькое лицо было заплакало, глаза и веки совсем опухли, нос некрасиво покраснел. Кажется, ревела она не один час…
– Мерзавка! – взвизгнула она, сжав кулаки. – Мерзавка, это все из-за тебя! Ненавижу, ненавижу!
Она вот-вот была готова броситься на меня: ее не остановил бы даже грозный вид Дзиро, вставшего между нами. Но тут все с той же стороны, с необычайной для своего возраста прытью и поспешностью, выпрыгнула старуха-служанка Акико. Она бросилась к Юкико, обхватила ее за плечи морщинистыми, сухими ладонями и развернула к себе, прижав лицо к плечу. Она что-то ласково зашептала ей на ухо, поглаживая по спине, пока та рыдала – горько, словно маленький, обиженный ребенок.
На меня старуха старалась не смотреть, но я видела, как подрагивали ее губы, как недовольно морщила она нос.
Я почувствовала легкое, едва ощутимое прикосновение: Дзиро чуть подтолкнул меня в спину, и я шагнула вперед. Перекошенное от ярости и злобы лицо Юкико никак не давало мне покоя. В чем – по ее мнению – я была виновата перед ней на этот раз?.. В том, что все-таки не умерла, вопреки попыткам мачехи и Ацуми-сана?..
В коридорах дворца царил хаос. Я словно очутилась на площади в базарный день: слуги сновали туда-сюда, мрачные и молчаливые; часто доносились выкрикивания тех, кто был старше в дворцовой иерархии. Не менее мрачные самураи отчего-то следовали за некоторыми слугами по пятам, словно надсмотрщики, а других – обыскивали и заставляли, к примеру, пробовать чай или же полностью перетряхивать сложенные отрезы шёлковой ткани.
Дзиро и я буквально пробирались сквозь толпу: он шел передо мной, прокладывая путь, и я следовала за ним, боясь, что всеобщий переполох и паника поглотят меня, словно бездонная дыра.
Из-за чего все это?! Неужели всех всколыхнули вести, которые привез Кенджи? Или – что было гораздо, гораздо хуже – случилось что-то еще. То, о чем я не имела ни малейшего понятия, но то, что превратило дворец сёгуна чуть ли не осажденную вражескую крепость.
Получится ли посреди этого хаоса у меня отыскать Саюри? Я надеялась, что Акико не успела добраться до моей верной служанки… Я знала, что от мачехи следовало ожидать, чего угодно, но все же верила, что с Саюри все будет хорошо.
– Йоко-химэ?! – знакомый голос окликнул меня, и я развернулась.
Мы как раз миновали самые людные коридоры и ступили в часть дворца, где располагались покои приближенных к семье сёгуна. Оставалось пройти еще немного, и мы добрались бы до моих комнат.
– Мамору-сан!
– Отец!
Воскликнули мы одновременно с Дзиро. Самурай стремительно зашагал к нам.
– Нам только что сообщили, что вы направились ко дворцу! Я уже отправил самураев вам на встречу, простите, что мы задержались, это недопустимо, – взволнованнее, чем обычно, проговорил мужчина, остановившись напротив.
Это не ему следовало передо мной извиняться. Я все еще была дочерью сёгуна, который, очевидно, даже не собирался встречать свою дочь. Я уже хотела произнести это вслух, но заметила у мужчины повязку на левой ладони: она покрывала почти всю руку, оставляя свободными лишь кончики пальцев. А потом меня догнала и вторая мысль – уже куда более пугающая.
Ведь Мамору-сан уехал вместе с Таро из лагеря. Как же так получилось, что он теперь здесь – в Камакуре, во дворце сёгуна? И где тогда сам Таро?!
– Почему вы здесь? – выпалила я на выдохе. – Что с вашей рукой? А Таро? Что с ним?
– Господин во дворце, – Мамору-сан ответил максимально уклончиво, и, конечно же, его краткость не могла не насторожить меня.
От свалившихся новостей закружилась голова, и я упрела в стену раскрытую ладонь, чуть навалившись на нее, чтобы переждать потемнение в глазах.
– Госпожа? Вам плохо? – их встревоженные голоса донеслись до меня сразу с двух сторон.
– Я хочу видеть сёгуна. Нет, Такеши-сана. И Таро. Отведите меня к ним, – я посмотрела на Мамору-сана ясным, твердым взглядом.
Я не хотела ни отдохнуть после долгой, утомительной дороги, ни принять ванну, ни переодеться во что-то более достойное и приличествующее случаю. Все, чего я хотела – встретиться с людьми, за которых переживала больше всего на свете.
– Они оба… сейчас заняты, госпожа, – Мамору-сан замялся и отвел взгляд. – Не будет ли лучше вам отдохнуть? Несколько часов, и потом…
– Что здесь случилось? – я выпрямилась, чтобы не казаться слабой, и скрестила на груди руки. На мужчину передо мной я посмотрела с прищуром. – Почему слуги так суетятся? А самураи их едва ли не обыскивают? Кенджи… Кенджи-сан же благополучно добрался до дворца?
Самурай, решив схитрить, ответил лишь на последний заданный ему вопрос.
– Кенджи-сан прибыл накануне поздним вечером, Йоко-химэ.
Я хмыкнула, не оценив попытки Мамору-сана поиграть в дипломатию.
– Я не хочу отдыхать. Я хочу знать, что здесь происходит.
– Я не вправе вам ни о чем рассказывать, – он твердо стоял на своем. – Такеши-сама и Таро-сама сейчас встречаются с вашим отцом. Там есть и другие министры, и полководцы… – он развел руками. – Дзиро проводит вас в ваши покои, я пришлю кого-нибудь из служанок… Вы кому-нибудь доверяете из них?
– Саюри, – я недовольно поджала губы, но спорить больше не стала. Поняла, что бесполезно. – Разыщите Саюри.
– Хорошо, Йоко-химэ. Я поспешу: передам вести о вашем возвращении вашему отцу и моим господинам, – он стремительно поклонился, словно намеревался сбежать, и быстро ушел, оставив меня вновь с Дзиро.
Покачав головой, я посмотрела ему в спину. Храбрый самурай и впрямь от меня сбежал.
Саюри в тот вечер я так и не дождалась. Пришедшие вместо нее служанки – две молоденьких девчонки – сказали, что даже не слышали ничего о такой девушке. А их самих взяли во дворец совсем недавно, и недели не прошло.
Наверное, поэтому их и выбрал Мамору-сан: за столь короткий срок едва ли они смогли с кем-то сговориться.
– Ой, госпожа, тут такие страшные вещи творятся… – шептала одна из них, пока другая намыливала меня мыльным корнем.
Одного Мамору-сан не учел. Не желая рассказать мне правду, он совсем не подумал, что нет никого, кто любил бы сплетни и слухи сильнее, чем слуги. А прислав ко мне двух молодых болтушек, он сам открыл ящик Пандоры. Я узнаю все и даже больше, чем мог бы сообщить он сам.
Сплетницы, конечно, были удобны. Но у этой монеты была и вторая сторона. В любую минуту точно также с упоением перемывать косточки они могут начать и тебе. Я опустила взгляд на живот, скрытый рябью воды: я сидела в до краев наполненной деревянной бадье. Он был еще совсем плоским. Со стороны ничего и не заметишь… Лишь потому я позволила девушкам помочь мне с купанием.
– Да-да, госпожа, совсем страшные вещи… – закивала вторая служанка. – В недобрый час мы работать начали, ох, в недобрый. Хорошо, что вы ничего из этого не застали… А где же вы были, госпожа?
– Что же тут случилось?
Я почувствовала на спине внимательные взгляды обеих служанок. Когда я смотрела им в глаза, то замечала хитрые огоньки где-то на глубине их глаз. За такими нужно внимательно приглядывать. Про таких еще говорят: положишь палец, откусят руку по локоть.
– Ой, даже на знаю, как начать… – вновь заохала одна из них. – Брат нашего господина сёгуна сбежал! С утра ищут, весь дворец перевернули с ног на голову, все комнаты, все закрома перетряхнул… Этот однорукий господин так разгневался… Так кричал… Велел выпороть стражников… Ужас, просто ужас.
Значит, Ацуми-сан сбежал.
Я потрясла головой, потому что разрозненные сведения никак не хотели складываться в общую картину.
Почему он сбежал? Почему Такеши Минамото его ищет? Что так его разгневало?
Однорукий господин…
Я улыбнулась уголками губ.
– А жена господина заперлась в своих покоях и носу оттуда не кажет! Но говорят, ее наказали, а не она сама заперлась, – вторая служанка вылила мне на голову свежей воды. – Обиделась, поди, на мужа. За сына-то…
– За какого сына? – переспросила я, уже ничего не соображая.
Было чувство, словно я спала, по меньшей мере, год. А теперь очнулась уже совсем в другом мире.
– За любимчика своего, – первая служанка мне подмигнула. – Вашего братца, Кёсукэ-сана.
– А с ним что случилось?
Я постаралась, чтобы радость в моем голосе прозвучала не слишком откровенно.
– Ой, тут уж слуги не знают. Только вот господин сёгун повелел запереть его в подземельях. Так и сидит теперь в темноте, бедняжка, – жалостливая служанка всхлипнула, а я закатила глаза.
– Довольно болтать, – произнесла раздраженно и жестко. Ее сочувствие Кёсукэ мне совсем не понравилось. – Помогите мне встать.
Обе тут же умолкли, почувствовав мое настроение, и подали мне огромную купальную простынь, в которую я завернулась.
Кончик языка точило еще множество вопросов, но я решила не давать себе воли с болтливыми девушками. Неизвестно, к кому они пойдут после меня. Кому расскажут о том, что тревожило и волновало меня больше всего.
Оставалось только ждать. Таро занят, как и его отец. Мамору-сан сказал, что они вместе с сёгуном. Интересно, Акихито тоже там?.. Он должен, все-таки старший сын и наследник.
Во дворце происходило нечто важное и безумное одновременно. Ацуми-сан сбежал. Кёсукэ в темнице. Таро вернулся раньше срока. Минамото не спешат собирать войско и выдвигаться в родовое поместье…
Голова шла кругом, и я приказала себе успокоиться. Нужно немного подождать, и кто-нибудь обязательно ко мне придет. И все расскажет.
Так и случилось. Только встретилась я совсем не с тем человеком, которого ожидала увидеть.
54. Цена измены
Таро
– Брат! – Кенджи спешил ко мне, перепрыгивая через ручьи, что обильно украшали территорию дворцовых садов. – Брат! – крикнул он еще раз перед тем, как слету впечататься в меня и сжать в объятиях.
Я похлопал его по плечам и спине, слыша тяжелое, сбившееся дыхание. Он очень спешил.
Растрепанный, уставший, мой младший брат проделал долгий путь в Камакуру. И привез с собой дурные вести.
Когда стража доложила, что у нижних ворот появился человек, назвавшийся Кенджи Минамото, сперва я хотел верить во что угодно, кроме правды. Что это обман, чей-то хитроумный план, дурная шутка… Отец заперся с сёгуном в покоях, и оба они были заняты, решая, как поступить с Кёсукэ и Ацуми-саном – после того, как первый пытался меня убить, а второй – втянуть империю в кровопролитную войну и восстание.
Потому незнакомца, назвавшегося моим братом, отправился встречать я.
Когда я только увидел его издалека, то сразу понял: не шутка, не обман. Ко мне действительно спешил Кенджи, который был должен оставаться в нашем родовом поместье вместе с матушкой, и это означало лишь одно: случилась беда.
Кенджи отстранился от меня и церемонно поклонился, а потом бросил любопытный взгляд мне за спину: там, в отдалении нескольких шагов, стояли три самурая, которые неотлучно меня сопровождали всюду, куда бы я ни направлялся.
А ведь чтобы остановить Кёсукэ, оказалось достаточно одного человека. Мамору-сана, который принял на себя удар безумца.
– Где отец? – спросил Кенджи, жадно вглядываясь в мое лицо. Точно так же я всматривался в него.
Мы не виделись довольно долго, почти несколько месяцев, и за это время он еще больше подрос и возмужал в плечах. Скоро перегонит и меня.
А я же лишь приобрел новые, уродливые шрамы.
– Он с сёгуном. Что случилось? – я стиснул его плечи, и тут младший братишка сделал то, что не делал уже очень, очень давно.
Он стыдливо отвел в сторону взгляд, как делал в детстве, когда безобразничал и не хотел объясняться потом с нашим отцом.
– Кенджи?! – я встряхнул его, заставив посмотреть себе в глаза.
– Мы покинули поместье, брат. Матушка отправилась на земли Токугава. Сохэй слишком быстро подобрались к нам, – на одном выдохе произнес он, глотая слова.
Потом вновь опустил голову, и я увидел перед собой склоненный затылок.
– Я виноват, – пробормотал Кенджи, смотря в землю. – Я не справился… Отец доверил мне поместье, а я…
– Не говори глупостей, – я безотчетно его одернул, все еще пытаясь осознать услышанное. – Отец оставил поместье не только на тебя. Сайго-сан, – я назвал имя нашего управляющего. – Что он?
– Он хотел остаться и дать сохэй отпор. Я настоял на том, чтобы увезти матушку подальше и отступить самим, – все еще не поднимая головы, тоскливо отозвался Кенджи. – Он подчинился мне, ведь я сын главы клана.
Он замолчал и затем задал вопрос, который, очевидно, терзал его сильнее всего.
– Что, если я оказался не прав? Что, если отец скажет, что следовало прислушаться к Сайго-сану? – выдохнул он и вновь посмотрел на меня.
Я увидел в глазах младшего брата такое же отчаяние, которое когда-то – не так давно – плескалось и в моем взгляде. Страх ошибиться, приправленный неподъемной ответственностью, возложенной на наши плечи с момента рождения. Страх не оправдать чьих-то надежд, страх подвести, страх поступить не так, как поступил бы другой человек…
– Даже если отец посчитает иначе, это не будет означать, что ты был не прав, – я потрепал его по плечу.
Обычно такие нежности были у нас не в чести, и Кенджи изо всех сил старался изображать равного и взрослого несмотря на то, что был младше меня на несколько лет. Но сейчас он сам тянулся ко мне за поддержкой, и вел себя как в детстве.
Младший брат посмотрел на меня с огромным сомнением, но промолчал, не став выражать его вслух.
– Идем, нужно рассказать все отцу. Прервем их встречу, – я развернулся и потянул его за собой, придержав за плечо.
И остановился на полушаге, сжав пальцы так сильно, что Кенджи невольно поморщился и отпрянул.
Отец отправил в поместье Йоко.
Что-то изменилось в моем лице. Я резко взметался, не зная, за что взяться в первую очередь, и брат это заметил.
– Таро? – спросил он обеспокоенно. – Что…
– Йоко-химэ, – выговорил я сквозь зубы. – Она направляется сейчас в наше поместье, нужно срочно отправить гонца…
– Я встретил их отряд на половине пути в Камакуру, – поспешно сказал Кенджи, и я почувствовал проблеск надежды. – И все рассказал. Мы решили, что в одиночку через мятежные земли им будет небезопасно отправляться к Токугава, слишком мало людей. Они повернули в Камакуру.
Вот как.
Я стиснул ладонью рукоять катаны, изо всех сил сохраняя контроль над чувствами, что бушевали внутри.
Отец так и не рассказал, почему именно Йоко отправилась в наше поместье. Что произошло после моего отъезда.
– Брат? – Кенджи позвал меня, пытаясь спрятать прозвучавшее в голосе волнение. – Что с тобой?
– Все в порядке, – ответил я, с трудом расцепив зубы. – В порядке.
Кенджи не поверил, но больше лезть и спрашивать не стал. Лишь молчаливо покосился на мое побелевшее запястье, которым я впился в рукоять катаны.
Йоко вернется в эту… клоаку. Иного слова я подобрать не мог. В этот клубок змей, которые переплелись так плотно, так сильно и так крепко, что порой казалось, его невозможно разорвать, никого не убив. Проще уничтожить, спалить, сравнять с землей, чем пытаться отыскать невиновных.
Потому что их не было.
За попытку напасть на меня – не убить, а напасть – сёгун отправил собственного сына в подземелья. Потому что отец впервые на моей памяти прибег к чистейшему шантажу. Он пообещал отозвать все войско и вернуться в поместье, если Кёсукэ не будет надежно заперт. Изначально Нарамаро-сан хотел посадить его в покои. И он упорно не соглашался называть его действия покушением на мою жизнь. Нападение и только нападение.
То, что катана была нацелена снести мне голову, ничего в глазах сёгуна не меняло.
Акико-сан после заточения сына удалилась к себе, велев не пускать никого, кроме служанок. А накануне утром Нарамаро-сан приставил к брату-бастарду охрану из самураев и запер того в спальне.
Когда я показал доказательства измены Ацуми-сана, найденные лишь в одном монастыре. А сколько таких было по всей стране?..
Камакура напоминала пчелиный улей, оставшийся без главной пчелы-матки. Неуправляемый хаос воцарился в столице, и слухи ползли и множились буквально у нас на глазах. Требовались решительные действия, но их не было. Нужно было казнить и наказывать, но сёгун не был на это способен. Его старший сын, Акихито-сан, оставался последним разумным человеком, но без согласия отца он не мог принимать какие-либо решения. И потому все, что происходило – это бесконечные, бесчисленные совещания и обсуждения с министрами, советниками, чиновниками, родней, представителями других кланов.
Переливание воды из одного пустого сосуда в другой – вот как это называлось. Проблемы множились, словно снежный ком, и теперь ко всему добавилась еще и угроза, нависшая над поместьем. Нависшая над нашим домом.
Хотелось сорваться с места и вернуться на земли Минамото. Навести порядок прежде всего там. Разобраться с сохэй, взять под контроль взбунтовавшиеся монастыри. И увезти подальше от столицы Йоко.
В тот день разговоров было еще больше, чем обычно. Отец злился, сёгун бездействовал, Акихито отводил глаза, чиновники и министры кивали, поджав губы, соглашаясь с каждым, кто говорил.
– Мы уходим, – сказал отец под конец дня, устало смотря Нарамаро-сану в глаза. – Я увожу войско и возвращаюсь в поместье. Наведу порядок на своих землях и постараюсь уменьшить тот ущерб, который причинил твой брат.
Сёгун лишь кивнул, ни разу не взглянув на отца в ответ. Он напоминал поверженного противника на поле боя. Сдавшийся, слабый. Без искры в глазах, без какого-либо проблеска, без тяги в жизни. Он хотел одного: чтобы от него все отстали, а его заставляли что-то решать и делать, разбираться с последствиями его собственных действий. А он хотел тишины и покоя.
Но ничто в Империи не могло быть исполнено без приказа Нарамаро-сана, и потому отец, и Акихито-сан, и даже министры и чиновники, не все из которых утратили разум, бились в закрытую дверь. И не получали ответа. Не получали желаемого.
Я мог бы наскрести на сердце жалость. Брат-бастард оказался предателем, второй сын – безумным убийцей. Жена медленно сходила с ума уже давно, на протяжении многих лет, выплескивая наружу свой яд.
Я мог бы, но не находил к нему жалости. Тысячи других жизней были ничуть не легче. Ни у кого из нас не было легкой жизни, и сочувствовать сёгуну, который осознанно сделал этот выбор десятки лет назад, осознанно все допустил, осознанно сделал все, чтобы обстоятельства сложились именно так, я не мог.
По приказу отца мы начали сборы, но не успели уехать. На следующий день пришли вести, что Ацуми-сан сбежал из своих покоев, подкупив слуг и кого-то из стражи.
Немудрено.
Это можно было предвидеть, и потому и отец, и Акихито-сан в один голос требовали, чтобы изменника бросили в подземелья, в соседнюю клетку с Кёсукэ.
Нарамаро-сан медлил, и бастард сбежал.
Отец, скрепя сердце, принял решение задержаться. Еще на один день и попробовать отыскать предателя: он не мог далеко уйти, страже был дан четкий приказ не пропускать его через врата.
Страже… Я видел самураев, что охраняли врата. Сам проходил сквозь них без малейших вопросов и подозрений. Слабо верилось в их споосбность задержать кого-либо. Но ничего иного не оставалось: в один день поменять то, что рушилось годами, было никому не под силу.
И потому сбежавшего Ацуми-сана начали искать во дворце.
И он нашелся.
Спустя день и в другом месте, где никто, никто не ожидал его увидеть.
Потому что никто не знал, что Йоко вернулась во дворец.
Потому что мы проводили часы на клятых, бесполезных встречах, попусту сотрясая воздух.
А когда мы узнали, было уже слишком поздно.
