Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)

55. То, что не убивает…

Йоко

Передо мной стоял Ацуми-сан.

Оцепенев в первое мгновение, я рванула дверь в бок, пытаясь вновь закрыть, но они перегородки были выполнены из плотной бумаги, и потому мужчина со второго удара смог пробить ее кулаком. Спрятаться за дверью в комнате от него мне не удалось бы.

Когда я отшатнулась назад, вглубь спальни, то успела заметить длинный, кровавый след, что тянулся по татами в коридоре. Кто-то пытался уползти, и сердце ёкнуло за двух самураев, которых Дзиро приставил охранять дверь в мои покои.

Взревев, Ацуми-сан прорвался внутрь, и я бросилась бежать. Как никогда прежде, я проклинала и узкое, неудобное кимоно, и хрупкие стены японского дома. Мужчина схватил меня, когда до веранды оставалось лишь несколько шагов. В прыжке он толкнул меня на татами и навалился сам, придавив к полу тяжестью своего грузного тела. Кто бы мог ожидать от толстяка такой проворности!

Он сбежал, его искали по всему дворцу, а он пришел в мою комнату. И я оказалась с ним один на один.

Его хриплое дыхание обожгло шею. Я зашевелилась под ним, пытаясь немного выгнуться в пояснице, чтобы уберечь живот, потому что мне казалось, еще чуть-чуть, и он просто расплющит меня своим весом.

В ребра уперлось что-то острое, и я почувствовала болезненный укол и сразу же теплые, густые капли пропитали шелк одежды, расползлись по нему некрасивыми кляксами.

– Дернешься – и это будет последним, что ты сделаешь в жизни. Кивни.

Голос Ацуми-сана не был похож на голос безумца. Он говорил холодно и собранно, не плевался словами подобно Кёсукэ, не грозил впустую.

Плохо. Очень, очень плохо. С безумцем справиться было бы куда легче.

Я кивнула, потому что ничего иного не оставалось, и давление на меня, наконец, уменьшилось. Я застонала с облегчением, которого не могла скрыть, и заерзала на татами.

– Поднимайся, – велел Ацуми-сан и сжал на затылке мои волосы, убранные в пучок.

Он потянул их на себя, и я последовала за его движением, и вскоре мы уже оба стояли на ногах. Он продолжал удерживать меня за прическу, и лезвие кинжала по-прежнему упиралось мне в ребра. Иногда он нервно дергал рукой, и тогда по испачканному, смятому кимоно расползалась новая клякса, и кровь стекала по ребрам к пояснице, оставляя за собой невзрачный след.

– Один твой писк, лишь один твой писк… – сузив глаза, угрожающе пробормотал Ацуми-сан и сильнее, до искр из глаз сжал волосы в кулак.

Я прикрыла глаза, молясь, чтобы он не обратил внимания на простые, слишком простые для знатной девицы заколки. Конечно же, я по-прежнему закрепляла все свои пучки сенбонами, что подарила мне однажды Наоми Минамото. Каждый, каждый раз. Если бы я только смогла до них дотянуться… Но для этого сперва нужно, чтобы толстяк прекратил удерживать меня за волосы.

– Я не буду кричать, – сказала я примирительным, успокаивающим шепотом. – Я же не дура.

– А жаль! – Ацуми-сан вдруг озлобился и резко потянул меня с огромной силой, заставив склониться едва ли не пополам.

Не удержавшись на ногах, я рухнула коленями на татами, а он вскинул руку вверх, и я практически повисла в его хватке на собственных волосах, завыв от боли.

– А ну закрой рот, дрянь! Дрянь! – закричал он гораздо громче.

Своими собственными действиями он привлекал внимание к моим покоям. Своими криками, возней, угрозами.

Я была готова молчать и не звать на помощь, ведь его кинжал очень недвусмысленно упирался мне в ребра. Я должна была беречь себя. Себя и малыша.

– Лучше бы ты была дурой, Йоко. Тогда бы у меня все получилось. Столько сил… столько времени… и все превратилось в пепел. Я знал, что нельзя связываться с неуравновешенной женщиной. Я ошибся, впутав твою мачеху. Очень ошибся, – забормотал он, сжимая и разжимая кулак свободной руки.

Ацуми-сан тяжело, яростно дышал. Но, кажется, он успокоился, потому что ослабил хватку.

– Чего вы хотели достичь?

– Власти, – кисло усмехнувшись, отозвался мужчина. – Власти и почтения. Чтобы каждый, кто указывал на мое низкородное происхождение, пожалел об этом. И дорого заплатил за свои неосторожные слова.

– А получили лишь кровь и пепел. Кровь и пепел, – я отвернулась от него и покачала головой.

В воцарившейся тишине я слышала лишь отголоски тяжелых стонов из коридора, и они зажгли во мне надежду. Неужели кто-то выжил? Когда я увидела залитые кровью татами, то и подумать не могла, что после такого можно остаться в живых.

Но, выходило, я ошиблась. На этот раз – к лучшему.

– Что вам от меня нужно? – спросила я, вновь поднявшись на ноги.

Теперь Ацуми-сан держал меня за локоть, крепко прижимая к своему левому боку. Он оказался горячим и пах едким, кислым потом. Я с трудом не морщилась и не кривила нос, чтобы не злить его еще сильнее.

Но даже стоять рядом с ним мне было противно.

– Ты поможешь мне сбежать. А потом я отпущу тебя… если будешь очень, очень хорошо себя вести.

В подобные обещания верили только совсем уж безмозглые девицы. Конечно, он меня отпустит. Именно об этом говорил и безумный блеск в глазах, и бегающий взгляд, и нервные движения, и то, как он постоянно облизывал губы…

– Мы выйдем с тобой через сад, – продолжал говорить Ацуми-сам. – И ты будешь идти рядом со мной, чтобы они не вздумали целиться из луков. Дойдем до конюшни, оседлаем одну лошадь. А потом… потом, когда я уеду достаточно далеко, я выброшу тебя где-нибудь по дороге.

Его глаза вновь сверкнули безумием, и на мгновение мне стало так страшно, что заклацали зубы.

Он убьет меня при первой же возможности, это было ясно.

Но я не собиралась давать ему такую возможность.

– Меня застрелят вместе с вами, – сказала я, чтобы потянуть время, лихорадочно пытаясь что-то придумать.

Он все еще крепко удерживал меня за руку, и незаметно вытащить из растрепавшейся прически сенбоны никак не получалось.

– Не прикидывайся дурой, племянница. Ты знаешь, и я знаю, что этот сосунок никому не позволит в нас выстрелить.

Он говорил про Таро. Догадаться было несложно.

Забавно и горько, что Ацуми-сан даже не подумал упомянуть отца. Наверное, тоже не верил в силу его родительских чувств.

– Все, довольно болтать! – он чувствительно ущипнул меня за локоть и шагнул в сторону седзи, что вели на деревянную веранду.

Снаружи на дворец сёгуна и сад опустилась темнота, и она послужит мужчине идеальным укрытием.

– Постойте! Я не смогу бегать с вами в кимоно, – я изо всех сил уцепилась ладонями в его запястье и уперлась пятками в татами, надеясь его задержать, но Ацуми-сан лишь вновь рванул меня и практически взашей вытолкал на веранду.

Я жадно глотнула прохладного, ночного воздуха. Небо, к моей радости, оказалось безоблачным, и ярким кругляшом на нем сияла полная луна. У Ацуми-сама не получится пройти по саду в темноте, скрытому от света тяжелыми тучами.

Крепко прижимая меня к себе, он осторожно шагал по тропинке, чутко прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Стояла удивительная тишина, словно часть дворца, в которой мы находились, вымерла. Я не слышала ни слуг, ни самураев, ничего. Даже птицы, и те – молчали.

Надежда, что сидела где-то внутри меня, оборвалась, когда я услышала окружающую нас тишину. Я думала, быть может, кто-то из самураев, охранявших мои покои, смог позвать на помощь. Я думала, мы выйдем из моих покоев, и в лоб Ацуми-сана прилетит меткая стрела – он и опомниться не успеет.

Но нет. Никто нас не ждал. Никто никого не успел предупредить. Никто не придет меня спасти, и я должна полагаться лишь на свои силы.

Ацуми-сан шумно, тяжело дышал и сопел, но упорно продвигался вперед, толкая меня то перед собой, то прикрываясь мной, словно щитом. Однажды он пихнул меня особенно сильно, я подвернула ногу и запуталась в подоле кимоно, и упала на землю, проскользив ладонями по грязи и едва не уткнувшись в нее лицом.

– Ах ты неловкая девка! Безногая цапля! – обрушил на меня свой гнев Ацуми-сан.

Пока он кричал, то раскраснелся, став похожим на перезрелый помидор.

Жаль, не подох от разрыва сердца, пока вопил и ярился, с мстительной усмешкой подумала я и провела рукавом кимоно по лицу, чтобы смахнуть грязь и пот.

– Вставай, живо вставай! Ну, кому говорю! – рявкнул мужчина, схватил за ткань, что жалобно затрещала, и потянул меня с земли.

Он чуть потерял равновесие, пока поднимал меня, и склонился ближе ко мне, и одна его рука была занята: крепко сминала шелк кимоно. Лучшего шанса у меня не будет, подумала я и замахнулась сенбоном, сжатым в кулаке. Я успела его вытащить, пока отряхивалась после падения, а Ацуми-сан бесился и не особо за мной следил.

Удар пришелся ему в плечо: куда смогла дотянуться. Острая игла легко прошла сквозь кожу до самой кости, застряв в ней. Скорее от неожиданности, чем от боли, мужчина вскрикнул, широко раскрыл рот и выпятил глаза. Я воспользовалась его секундным замешательством и рванула прочь, подобрав подол кимоно, чтобы не мешался. Я мчалась вперед, не разбирая дороги, но не могла позвать на помощь: воздух из груди словно не выталкивался, все внутри онемело, и я не чувствовала ни языка, ни рта. И потому я продолжала бежать, надеясь выскочить из сада в людном месте. Где мне помогут.

Ацуми-сан сопел позади меня, не сильно отставая. Он был толстым, грузным мужиком, а мне бежать быстро мешалось и кимоно, и усталость, и оцепенение из-за страха, и боязнь навредить ребенка. Я рвала жилы, пытаясь оторваться, но не получалось.

– Лучше остановись, Йоко! – шипел он позади меня, и шея покрывалась мурашками. Казалось, он буквально дышал мне в затылок.

Собрав все силы для решающего рывка, Ацуми приблизился ко мне и смог схватить меня за кончики волос, одновременно занося кинжал. Лезвие прочертило полосу на плече, разорвав шелковую ткань кимоно, и из глаз невольно брызнули слезы.

Но я не остановилась и, зажав рану ладонью, бросилась дальше. Мужчина же за моей спиной оступился, когда готовился к удару, и потому не смог окончательно меня поймать.

Я чувствовала, как под пальцами струится теплая кровь. Порез оказался неожиданно глубоким.

– Йоко!

Когда я услышала знакомый голос в первый раз, то подумала, что у меня начались галлюцинации.

– Йоко! – но Таро позвал меня во второй раз, и я повернула голову в сторону.

Он бежал наперерез мне и Ацуми-сану, и у него из-за спины выглядывало несколько самураев с луками.

– Он нужен живым! – рявкнул Таро, указав левой рукой на мужчину, и вновь повернулся ко мне.

Силы покинули меня резко и неожиданно. То ли так подействовало осознание, что меня нашли и я больше не одна. То ли навалилась вся накопившаяся усталость. То ли я уже была не так вынослива, как сама о себе думала. Но в один момент я осела на траву прямо там, где стояла, уже не беспокоясь ни о своем преследователе, ни о чем ином.

Я смотрела, как Таро бежал ко мне, лишь один раз сбившись с шага: когда я опустилась на землю. Он рухнул рядом со мной на колени и притянул к себе, крепко обняв левой рукой, и поверх его плеча я увидела вдалеке и Такеши Минамото, и своего отца.

Нас все-таки искали. Меня все-таки искали.

– Йоко, – он покрыл быстрыми поцелуями мое лицо и заставил посмотреть себе в глаза. – Ты в порядке? Что он тебе сделал? – спросил, заметив кровь на моей одежде и руках.

– Я в порядке, – пробормотала я и без сил прильнула к его груди. – Теперь в порядке.

56. Путь самурая

Таро

Йоко заснула. Ей дали сонного отвара, и я сидел возле нее на футоне, пока ее дыхание не выровнялось, а лицо не разгладилось, став безмятежным и спокойным, словно у беззаботного ребенка.

Я стану отцом.

Вот и исчезла загадочная таинственность, которая сопровождала ее скорый отъезд из лагеря в наше родовое поместье. Отец ничего мне не рассказал. Наверное, хотел, чтобы я услышал из ее уст…

И я услышал.

Я погладил ее по щеке костяшками пальцев, бесшумно поднялся с футона и подошел к приоткрытым сёдзи. Снаружи на веранде несли стражу двое самураев в одежде в цветах Минамото.

– Я ухожу, – сказал я им, и оба ответили короткими поклонами.

Я вышел из покоев Йоко и в коридоре встретился взглядом с Мамору-саном. Он смотрел на меня покрасневшими от усталости, запавшими глазами – точно такие же, какими я смотрел на него.

– Не беспокойтесь, господин, – сказал он и прислонился к раздвижным дверям спиной.

Я кивнул. Теперь, пожалуй, я мог сказать, что Йоко была в безопасности.

– Как Дзиро? – спросил я, потому что не успел еще проведать самурая, благодаря которому мы все успели вовремя.

Я успел вовремя.

Раненый, он прополз три с половиной коридора прежде, чем наткнулся на кого-то, кому смог рассказать о наращении Ацуми на Йоко. Весть полетела дальше, дошла до нас, и я поспешил к невесте. И успел ухватить судьбу за хвост. Еще немного, и озверевший от ярости предатель убил бы – просто в отместку, просто, чтобы отомстить мне.

Ведь именно я привез вести об его измене.

– Он поправится, господин, – голос Мамору-сана, когда он говорил о сыне, дрогнул, но то была лишь секундная слабость, и он быстро с собой справился. – Потерял много крови, но раны не смертельны. Лекарь сказал, что поставит его на ноги.

Я вгляделся в лицо человека, которого совсем недавно звал своим наставником. Теперь я уже не чувствовал себя его учеником. Я думал о мужчинах его рода, которые служили и служат клану Минамото так давно, что все уже забыли, когда это началось.

Отец Мамору – Яшамару-сан – служил моим отцу и деду. Затем место отца занял сын, который служит отцу и мне. У сына родились сыновья, и один из них сегодня спас жизнь моей невесте. Однажды сын родится и у меня. И Дзиро будет служить уже ему. А затем их дети, и дети их детей…

Я думал об этом, пока шел в покои отца. Стояла глубокая ночь, но, казалось, во дворце сёгуна никто не спал. Ацуми заковали в кандалы и бросили туда, где ему было самое место – в клетку рядом с Кёсукэ. Его будут судить: соберутся главы Великих кланов и вынесут ему приговор. Сомневаюсь, что силы его духа хватит на сэппуку, и потому его ждет позорная казнь через отрубание головы. Сёгун будет вправе его помиловать, но не думаю, что Нарамаро-сан решится на такое.

Отец в покоях был не один. Я думал, что застану его вместе с Кенджи, но он сидел за одним столом с Акихито-саном, и вдвоем они рассматривали развернутую карту.

Сёгуна же не видел никто с момента, как предателя Ацуми схватили в саду. Говорили, он, подобно жене, заперся в своих покоях, велел подать сакэ и никуда не выходил.

Когда я вошел, отец поднял голову и кивнул, указав на место возле себя, напротив Акихито-сана. Тот казался еще более бледным и болезненным, чем обычно. Залегшие под глазами черные тени превратили его едва ли не в старика.

– Я мог бы сам поехать к сохэй, – сказал Акихито, продолжая ранее высказанную мысль. – И попытаться уговорить тех, кого еще можно уговорить.

Отец помассировал переносицу и пожал плечами, уклонившись от прямого ответа.

– Вы молчите, – Акихито уловил это и усмехнулся. – Не согласны?

– Я не вправе давать тебе советы.

– Кроме вас сейчас – некому, – жестко и зло произнес старший сын сёгуна. – Так что дайте мне совет, в котором я сейчас нуждаюсь.

Отец смерил его долгим, оценивающим взглядом.

– Имя твоего клана не принесет сохэй спокойствие. Предательство Ацуми будет у всех на слуху, и лучше, чтобы поехал кто-то другой. Не Татибана.

– Который, к тому же, калека, – Акихито растянул в жуткой улыбке бледные губы и подвинул к себе палку, на которую опирался при ходьбе.

– Да, – отец не стал смягчать удара. – Ты калека, но дело не в твоей физической слабости. Дело в слабости сёгуната.

Его слова прозвучали подобно звуку рога на церемонии погребения.

– Тогда кто, если не я? – Акихито небрежно повел плечами, хотя смириться с таким исходом ему было нелегко. – Вы? Таро-сан?

– Прежде, чем я буду о чем-либо говорить с сохэй, я вышвырну их с наших земель, – процедил отец ледяным голосом. – Они слишком близко подошли к поместью. Слишком многого возжелали, и ответят за это.

– Стране нужно, чтобы восстание было подавлено как можно скорее, – Акихито недовольно посмотрел на отца, но тот не повел и бровью.

Во мне же вскипела ярость, и я сжал под столом кулаки, пытаясь обуздать гнев. Все ответы, что крутились в голове, были, хоть и правдивыми по существу, но являлись в то же время и оскорблениями. Сёгуна, его решений, его действий, его наследников… Было не место и не время их произносить, но клокочущая злость так и рвалась наружу. Столько, сколько сделал клан Минамото для сёгуната, для страны, не сделал никто. Даже Татибана. Напротив, члены клана сделала все возможное, чтобы страна развалилась на части, словно бамбуковый домик.

Акико-сан. Кёсукэ. Ацуми. Сам сёгун.

А теперь Акихито смел предъявлять отцу претензии! Смел говорить с ним недовольно!..

– Сначала мы разберемся с сохэй на наших землях. Затем – займемся монастырями на севере.

Недовольство было написано на лице старшего сына сёгуна огромными иероглифами, но он смолчал.

– Хорошо, Такеши-сама, – Акихито кивнул, скрипя зубами. – Уже глубокая ночь, нам всем нужен отдых. Продолжим завтра, – он подтянул к себе палку и приготовился встать.

– Завтра нам понадобится сёгун, – сказал ему отец на прощание.

Акихито уже стоял к нам спиной возле дверей, и я увидел, как вздрогнули его плечи.

– Хорошо, – сказал он глухо. – Я позабочусь об этом.

Когда звуки его шагов и шагов охранявших его самураев стихли в коридоре, я посмотрел на отца.

– Мы могли бы вновь разделиться.

– Нет, – он резко мотнул головой. – Мы вернемся в поместье, выкинем эту падаль с земель, а затем займемся тем, о чем просит сёгунат. Довольно. Я отдал ему все… и посмотри, к чему мы пришли!

И затем произошла невиданная вещь. Взмахом руки отец смел со стола на татами карту и пустые чашки и плошки, расставленные на столе. Он гневался, как никогда прежде, и вышел из себя, утратив контроль.

Комната наполнилась его хриплым, тяжелым дыханием. Отвернувшись, он смотрел на погруженный в темноту сад сквозь приоткрытые сёдзи.

– Когда наш клан предал мой старший брат, я сразился с ним, убил, разрубил на куски и бросил свиньям. А он… – отец перешел на свистящий шепот, – он просто запер одного выродка в его собственных покоях. А другого кинул в подземелья лишь потому, что тот оказался столь туп, что попытался убить тебя на глазах у половины войска!

Он положил на стол тяжелый, сжатый кулак и покачал головой, рассерженный и разочарованный. Слова он буквально выплевывал, выталкивал через силу, и они жгли ему губы.

– Убить моего старшего сына… – повторил отец очень тихо, себе под нос. – За подобное забирают жизнь.

Выражение его лица в то мгновение напоминало оскал хищника: столь же пугающий и несущий смерть.

А спустя еще одно мгновение все изменилось. Он провел ладонью по лицу, словно сбрасывал напряжение, и когда он посмотрел на меня, я увидел перед собой прежнего Такеши Минамото. Из темных глаз исчез яростный блеск, подбородок больше не напоминал деревянную маску.

– Как Йоко-химэ? – спросил он спокойным, излишне спокойным голосом.

– Отец, сёгун тебе не простит.

Он прищурился, окинул меня цепким взглядом и растянул губы в ухмылке.

– А я не прощу себя, если этот выблядок продолжит дышать.

– В этом нет чести, – добавил я.

– Чести нет в том, чтобы смотреть, как уничтожают твоих детей. Твою семью.

– Я могу вызвать его на поединок. И убить, как полагается.

– Он бешеное, опасное животное. Порошок, который он нюхает, обостряет многие инстинкты. Он делает его сильнее, одновременно разрушая разум. Я запрещаю тебе рисковать, ты слышишь?

Я прикрыл глаза, не желая признавать, что я проиграл этот спор.

– Таро! – он позвал настойчиво. – Отвечай мне.

– Я тебя слышу, – глухо, через силу отозвался я.

Помедлив, он кивнул с тенью удовлетворения на лице.

Я знал о том, что сделал однажды отец – десятилетия назад. Он сам рассказал мне, когда я чуть повзрослел, и он начал брать меня с собой в походы, начал понемногу вовлекать в дела клана.

Много лет назад, здесь же в Камакуре, он убил Дайго-сана, на тот момент главу клана Асакура. Убил тайком, ночью, прокравшись в его покои, словно вор. Убил потому, что не мог остановить никаким иным способом. Убил потому, что тот травил мою мать, и она теряла нерожденных детей…

Он никогда не гордился сделанным, и поведал мне не из чувства гордости.

И теперь он собирался повторить.

А я не мог этого допустить.

Только не во второй раз. Хара[8]8
  Хара (букв. «живот») – энергетический центр тела, резервуар жизненной энергии. Центр силы в восточных системах боевого искусства.


[Закрыть] разрушается бесчестием. Отец запятнает себя, свой дух. Вновь.

– От Акихито не понесла ни одна из многих женщин, – отец поднялся с едва слышным вздохом и подошел к седзи, вновь прильнув взглядом к погруженному во мрак саду. – За долгие, долгие годы. Следующий на очереди после него – зависимый от порошка безумец. Я лучше отдам вторую руку на отсечение, чем допущу это.

Сказал он очень тихо и веско, и в комнате вдруг стало тяжело дышать.

– Быть может, я совершил тогда ошибку, – он посмотрел на меня. – В последнее время я все чаще думаю, что не должен был отказывать от сёгуната. Тогда бы тебе не пришлось расхлебывать все это, сын.

– О чем ты говоришь?

– Кто станет сёгуном после Акихито? – он ответил вопросом на вопрос, как любил делать, когда я был еще мал.

Но даже тень усмешки стекла с его лица за одно мгновение, и отец вновь посерьезнел.

– Сегодня отправились гонцы ко всем Великим кланам. Суд над предателем должен состояться как можно скорее.

– Это все равно займет недели, а Кенджи сказал, что…

– Кенджи! – отец фыркнул, сузив глаза. – Он должен был остаться и отправить управляющего вместо себя.

– Ты несправедлив к нему, – я встретил его взгляд. – Он не хотел прятаться за чужой спиной, ведь считал себя виноватым. Перед тобой за то, что сохэй зашли на наши земли.

– Глупый мальчишка, – он покачал головой. – Ладно. Довольно об этом. В одном Акихито был прав: уже скоро наступит рассвет, а нам нужен отдых. Новый день будет ничем не лучше предыдущего.

Оттолкнувшись от стены, он подошел ко мне и положил на плечо здоровую руку, чуть сжав. Я склонил голову, чувствуя на душе тяжесть. Обманывать его было непросто.

Вернувшись в свои покои, на рассвете, некрасивыми столбцами иероглифов, ведь я держал кисть в левой руке, я написал прошение на имя сёгуна.