Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц)
24. Тайна Йоко
Я узнаю, о чем они будут говорить, даже если ради этого мне придется лечь на землю и проползти остаток пути на животе и локтях.
Именно это я и сделала. Опустилась на колени на траву и спряталась под деревянной верандой-энгава, ровно в том месте, где седзи были задвинуты не до конца, и из комнаты пробивалась узкая полоса света. Кимоно, наверное, было безнадежно испорчено, но это меня сейчас ничуть не волновало.
Стоило возблагодарить тех, кто когда-то решил, что японские дома будут выглядеть именно таким образом. Подвижные двери, отсутствие сплошных перегородок, много света и свежего воздуха – и также много возможностей услышать чужой разговор, уловить случайно оброненное слово.
– … и надо же было сохэй[4]4
Сохэй – монахи-воины.
[Закрыть] так невовремя все это начать! – голос матери звучал приглушенно, но был вполне различим.
Затаив дыхание, я старалась даже не шевелиться, сжавшись в комок под деревянными досками.
Акико говорила о монахах из восставших монастырей.
– Наш сёгун слишком поспешил и надавил на них… подати возмутили их, и справедливо, – Ацуми-сан, хоть и был в стельку пьян, а все еще рассуждал разумно и складно.
С ним мне будет очень непросто.
– Да, Нарамаро он такой… порывистый и резкий, словно вихрь, – ее голос смягчился, в нем прозвучало то, что я не слышала никогда, когда мать говорила со мной: любовь.
– Ничего, мы все еще можем извлечь из этого выгоду, – сказал Ацуми-сан. – Нужно, чтобы брат вызвал Минамото в Камакуру. Путь туда опасен и тернист… особенно теперь, когда восстали сохэй… всякое может случиться. Очередное нападение самураев в белых масках, например. Глава клана умер, да здравствует новый глава клана.
Мне пришлось крепко прижать ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть.
– А потом мы расправимся с его щенками, – звенящим от торжества голосом произнесла Акико.
Наверное, что-то в ее словах заставило Ацуми-сана возмутиться, потому что уже спустя несколько секунд мать поспешила его заверить.
– Конечно-конечно, я помню про Юкико. Только после того, как она понесет от старшего.
Ненадолго воцарилась тишина. Я чувствовала, как капли пота катились по вискам, но боялась пошевелиться, чтобы смахнуть их.
Я ожидала услышать, что угодно. Но к такому была не готова. Их разговор… это измена и предательство, это заговор против второго самурая страны. Заговор против сёгуна! Такое каралось смертью! И я была уверена, что они убьют меня, если обнаружат, что я стала свидетелем их планов.
– А что, если Минамото не захочет разрывать помолвку? – напряженно заговорила Акико. – Это испортит нам все. Ты же знаешь их… «Минамото не отказываются от своих слов», пффффф, – и она со жгучей, ядовитой насмешкой передразнила Такеши.
Повисла долгая пауза, и я слышала над своей головой лишь тяжелые, глухие шаги: кто-то измерял комнату кругами.
– Тогда мы пустим слух про происхождение девчонки. Такого он точно не стерпит.
– Как и Нарамаро, – Акико печально вздохнула. – Он ведь ее любит… Ками-сама, как бы я хотела, чтобы она никогда не рождалась! Чтобы ее просто не существовало.
Еще одна пауза. Мое сердце быстро-быстро стучало, и я чувствовала, что мне не хватало воздуха, но боялась открыть рот и вдохнуть поглубже.
– Это легко устроить, – безразлично сказал Ацуми-сан.
Я посильнее вдавила тыльную сторону ладони в рот, потому что в груди зародился испуганный вскрик.
– Нет, – почти молниеносно отрезала Акико. – Ее смерть слишком тяжело дастся моему мужу. Ему и так вскоре предстоит оплакать своего когда-то лучшего друга. А ее я спихну замуж подальше от Камакуры, какому-нибудь старику под бок. В конце концов, единственная дочь сёгуна – хорошая разменная монета.
– Нарамаро повторил ошибки нашего отца. Заделал на стороне бастарда.
– Довольно об этом, – повелительно оборвала его Акико. – Я его давно простила. Я родила ему родных, законных сыновей – наследников Сёгуната. Это – самое главное. А вот Такеши Минамото я не прощу никогда, и он поплатится за все. Он отнял у меня двоих детей!
– Как скажешь, дорогая, – примирительно отозвался Ацуми-сан, но мед его слов не вязался с напряженным голосом. – Что-то я устал. Да и выпил больше нужного.
– Это правда, Ацуми-сан, – Акико хмыкнула. – Ступай, отдохни. Впереди у нас сложные дни. Доброй тебе ночи.
Когда стихли их голоса, а затем погас тусклый свет масляной лампы, я еще долго просидела на своем месте. Сил подняться и уйти просто не было. Меня трясло: от холода и от услышанного.
Единственная дочь сёгуна – это я.
Я – бастард, которого Нарамаро «заделал на стороне», как выразился толстяк. Повторил ошибки их отца.
Это объясняло все. Нелюбовь матери… Акико. Нелюбовь Акико.
Которую она не могла или уже не желала скрывать. Ее обращение со мной. Ее пощечины. То, что она почти не оставалась со мной наедине. Не выносила на меня смотреть. Предпочитала общество Юкико. Даже не следила за мной особо, не приставляла своих служанок, за исключением нескольких раз, когда ей нужно было, чтобы я сидела взаперти в комнате.
В остальное же время я – единственная дочь сёгуна – была предоставлена самой себе. Акико не волновало, что я делаю. Чем занята. С кем вижусь. Иными словами, ее не волновала моя честь, потому что Йоко не была ей родной дочерью.
Она меня почти ненавидела.
Но меня спасала любовь отца. Акико терпела ради мужа.
Даже не согласилась на великодушное предложение Ацуми-сана меня убить. Избавиться от меня.
Очень трогательно.
Я почувствовала, что по щекам текут слезы, и поднесла ладони к лицу. Нужно выбираться отсюда. Нужно что-то сделать.
Они замыслили убийство Такеши Минамото – звучит как полнейшее безумие. Они замыслили убийство Таро. И его младшего брата, которого я даже никогда не встречала.
Моя мать… мачеха… жена сёгуна! Она неистово желала вырезать Минамото под корень. Вновь. Как уже пытался однажды сделать клан Тайра, за что и поплатился сполна, ведь все его представители были уничтожены.
Но почему?!
Кое-как, опираясь на дрожащие руки, я поползла вперед и вылезла из-под веранды, лишь достигнув своей комнаты. Седзи были слегка приоткрыты, но внутри никого не было. Я помедлила. Тряхнула головой и пошла вперед.
Я неплохо запомнила направление в тот единственный раз, когда служанка провожала меня в комнаты Томоэ. В той же части огромного поместья поселили и Минамото.
Я кралась по темному саду и благодарила всех известных и неизвестных Богов за столь простое, линейное устройство японских домов. Не знаю, смогла ли бы я исполнить задуманное, если бы их строили по-другому.
Когда мне показалось, что я уже близко, я вновь опустилась на корточки и поползла вперед. Теперь нужно быть осторожнее. Чтобы меня никто не заметил и не поймал, пока я не доберусь до цели.
Седзи в его комнате были раскрыты. Я зажмурилась, собираясь с силами. Меня все еще колотила крупная дрожь: столько всего произошла за последние минуты. И красться по чужому поместью ночью в одиночестве было, конечно, страшно.
Я резко поднялась на ноги и повернулась, заглянув сквозь раздвинутые створки седзи.
Наверное, вся самурайская выдержка потребовалась Таро, чтобы не проронить ни звука. Он видел вещи и пострашнее, чем измазанная в траве и земле невеста, которая, словно из ниоткуда, появляется у него перед глазами посреди ночи.
Он отложил в сторону свиток, который изучал, и встал с татами.
Я поспешно отвернулась, отведя взгляд от его полуобнаженного тела. Конечно же, теплой летней ночью сидел в одних лишь штанах. Спасибо, что хотя бы в них!
– Йоко-химэ?.. – спросил он хмурым шепотом.
Наверное, подумал, что я насланный Богами морок.
Я кивнула и попыталась подтянуться на руках, чтобы забраться на веранду. Таро успел первым: одним движением он подхватил меня, сжав широкие, теплые ладони на талии, и поставил на ноги уже на деревянном полу. И не спешил меня отпускать, вглядываясь в мое лицо.
Внезапно я смутилась от столь пристального внимания, вспомнив, что на щеках были разводы из-за слез, которые я смахивала испачканными в земле руками. Конечно же, остались некрасивые, грязно-серые полосы.
– Что-то случилось, – сказал Таро и чуть сильнее сжал ладони.
Я почувствовала, как под ребрами по телу разлилось приятное тепло.
Резким движением он втащил меня внутрь спальни и задвинул седзи, и я оказалась прижата к нему близко-близко: чувствовала жар, исходящий от его груди. В горле пересохло, и я с трудом сглотнула. Сильное, мощное тело навевало спокойствие и одновременно нагоняло страх.
Сейчас близость с ним казалась мне опасной. Что, если все пойдет не так, как я надеялась? Если он прогонит меня? Если не послушает? Если не поможет?…
Все давно вышло из-под контроля, а сейчас катилось сразу в бездну.
– Говори, Йоко. Рассказывай, – приказал он так, как приказывал, верно, своим самураям, и мне захотелось его послушаться.
Таро чуть сильнее сжал руки и притянул меня еще ближе.
Я облизала губы.
От этого разговора зависела моя дальнейшая жизнь и судьба.
Я не должна ошибиться.
25. Признание
От этого разговора зависела моя дальнейшая жизнь и судьба.
Я не должна ошибиться.
Но вопреки этому мыслить связно у меня получалось с трудом. Близость его тела – сильного, мужского, разгоряченного моим появлением – туманила разум. Он прижимал меня так крепко, что еще немного, и я буквально уткнусь носом ему в шею.
Я чувствовала его запах, и он кружил мне голову.
Пришлось зажмуриться и потрясти головой, чтобы прийти в чувства.
А что если… а что если я соблазню его сейчас? Он получит мою невинность – невинность Йоко – и уже не сможет от меня отказаться.
Точно ли?
Мысль – сладкая, запретная, желанная – пронзила мое тело насквозь, волной дрожи прошлась от ступней до макушки, и я безотчетно, невольно прильнула к нему ближе.
И почувствовала, как вздрогнул он.
Вздрогнул и шагнул назад, но свою хватку на моих плечах не ослабил и теперь удерживал меня на расстоянии вытянутых рук.
Секундное замешательство длилось и прошло. Я выдохнула, справившись с диким, животным порывом.
И вспомнила, для чего прибежала посреди ночи к нему.
– Я подслушала чужой разговор, – шепотом созналась я.
Брови Таро взметнулись вверх, а лоб изрезали некрасивые складки.
– И узнала то, что не должна была узнать.
– И? – поторопил он недовольно.
Я провела кончиком языка по губам. Нет, я ни за что на свете не расскажу никому о своем новом статусе. Статусе бастарда. Это разрушит все. Не нужно быть гением истории, чтобы знать, как относились к таким детям в любое время и в любой стране. А я еще и девушка.
То, что отец приблизил своего брата-бастарда ко двору – невероятная удача и стечение обстоятельств. Страна была обезглавлена и обескровлена после разрушительной войны с Тайра два с половиной десятилетия назад. Сёгуну нужны были люди. Такеши Минамото отказался оставаться в Камакуре и уехал восстанавливать собственное разоренное поместье и клан. Их второй близкий друг – Фухито Фудзивара – лежал мертвым в земле.
Мне так точно не повезет, и потому я буду молчать столько, сколько потребуется. Заберу эту тайну с собой в могилу.
«Ты совсем не похожа на Акико» – воспоминание о словах Томоэ заставило меня вздрогнуть.
А такая уж это тайна?..
– Йоко? – Таро слегка встряхнул меня и заставил взглянуть себе в глаза.
– Я… я предам свою семью, если расскажу…
– Но ты уже пришла ко мне, – он нахмурился и, наконец, отпустил меня, чтобы скрестить руки на груди.
– Потому что мне страшно! – воскликнула я чистейшую правду. – И ты мой жених. Если… если моя семья, моя мать узнает о том, что я сейчас делаю, они отрекутся от меня.
– Это не столь важно, – Таро повел плечами, и я сглотнула, проследив за перекатывающимися под кожей мышцами. – Я твой жених, – он повторил мои же слова. – Ты скоро войдешь в мою семью.
– Правда? – повиновавшись порыву, я шагнула к нему, заглянула умоляюще в глаза снизу вверх.
Запрещенный прием.
Но Таро дрогнул. Его губы смягчились, ладони вновь опустились на мои плечи.
– Минамото никогда не отказываются от своих слов, – почти дословно повторил он слова, сказанные в насмешку Акико.
От них веяло спокойствием и уверенностью. Я дернула губами в слабом намеке на улыбку. Я почти не играла с ним, не притворялась. Мне и правда было страшно. Я боялась остаться с Акико один на один. Она меня уничтожит.
– А что, если от слова откажется кто-то другой? – спросила я, тревожно всматриваясь в его темные, непроницаемые глаза.
Его брови вновь взметнулись вверх.
– Это и есть то, что ты подслушала? – спросил он с каким-то разочарованием, и оно хлестнуло меня сильнее плети.
– Нет! – я разъяренно помотала головой. – Но прежде, чем я скажу, пообещай мне, что ты не откажешься от меня. Что наша помолвка устоит. Пообещай! – я перехватила его запястья и сжала своими ледяными пальцами, и всей моей ладони не хватило, чтобы полностью их обхватить.
Брови Таро сошлись на переносице, но он не выдернул руки. Я могла с легкостью догадаться, о чем он думал.
Конечно, наша помолвка была заключена не по любви. И лично мне он ничего не обещал: договор составили отцы, и брак целиком преследовал политические цели. И он не глава клана, и решающее слово останется за Такеши, пока он жив. И что он будет делать, если отец прикажет иначе?..
Но я не могла ошибиться!
Я знала, что, заключенная по расчету, наша помолвка давно стало чем-то большим. Все началось еще тогда, в поместье Минамото, когда я выступила против Кёсукэ.
Я долгое время ловила взгляды, которые Таро бросал на меня. Я чувствовала, как напрягалось его тело, когда я оказывалась рядом. И была уверена, что порой та же дрожь, что пронзала меня, проходила и сквозь него. То же самое тягучее, медовое желание разгоралось у него внутри.
Тем временем его ладонь накрыла мою щеку, большой палец ласково погладил острый подбородок, и я потерлась о шершавую, мозолистую поверхность своей нежной кожей и чуть повернула голову, чтобы коснуться губами самого центра.
Таро вздрогнул. И спустя мгновение смел меня, словно ураган, вжал спиной в седзи, и деревянная рамка впилась в мою лопатку, но мне было плевать. Он поцеловал меня именно так, как я хотела. Как давно рисовала в голове: бескомпромиссно, чувственно, горячо. Не словно целомудренный жених прикоснулся к губам трепетной, невинной девы.
Нет. В груди Таро бушевал тот же огонь, что и в моей, и я чувствовала его.
Он целовал меня как мужчина; словно мы давно были женаты, и его губы прикусывали, терзали мои, а ладони крепко-крепко обхватывали лицо, и мне пришлось прогнуться в пояснице, чтобы запрокинуть голову достаточно высоко. Хорошо, что он держал меня, потому что в какой-то момент я едва не упала: подкосились дрожащие колени, и я буквально повисла на Таро, крепко вцепившись руками в его плечи.
Он издал низкий, гортанный звук, похожий на мучительный стон, и все закончилось столь же стремительно, как началось.
Потеряв точку опоры, я медленно осела на татами. Таро отпрыгнул от меня в сторону на метр. Он тяжело дышал. И его широкие штаны были сильно натянуты чуть ниже пояса. Я и сама была растрепана: сбился ворот кимоно, съехал ниже положенного пояс-оби.
– Это значит «да»? – спросила я чужим, хриплым голосом, посмотрев на него затуманенным от возбуждения взглядом.
Мы оба его почувствовали. Оба. Теперь я видела это ясно. Томительное, теплое, чуть болезненное ощущение внизу живота.
Таро провел ладонью по волосам, растрепав их на затылке. Несколько темных прядей выскользнули из традиционного самурайского пучка и упали ему на лицо, скрыв от меня его взгляд.
– У тебя есть мое слово, – сказал Таро таким же хриплым голосом, как мой, и, протянув руки, помог мне подняться.
Уверенными, неторопливыми движениями сам расправил на мне примятое кимоно, сам поправил сбившийся в сторону оби. Завел растрепавшиеся волосы за уши, попутно приласкав на шее тонкую кожу, под которой бешено стучала жилка, выдавая мой пульс и волнение с головой.
Я стояла, боясь пошевелиться и спугнуть этот прекрасный морок, это наваждение, овладевшее нами обоими.
Мне нравилось то, как он меня касался. Как человек в своем праве; уверенный в том, что он делает. Как человек, который считает меня своей.
– А теперь рассказывай, Йоко, – сказал Таро, когда закончил поправлять кимоно. – Рассказывай, прежде чем мы пойдем к отцу.
И я пересказала подслушанный разговор во всех деталях, кроме одной – своего незаконного происхождения. Он воспринял услышанное гораздо спокойнее, чем я думала. Лишь пару раз хрустнул кулаками да шумно выдохнул через нос, возвращая контроль над эмоциями. Когда я закончила, в спальне стало очень, очень тихо.
Я почему-то боялась посмотреть на него. Понимала, что никак не отвечаю за Акико. Что сама ни в чем не виновата. Что между нами нет даже кровного родства! Но все равно боялась.
– Ты уверена? – только и спросил он, когда я договорила. – Что все услышала правильно?
Я вспыхнула и надулась, уже придумав десяток колких реплик, но Таро вскинул руку.
– Когда мы зайдем в спальню отца, обратной дороги не будет. Ты не сможешь забрать назад сказанное.
– Я понимаю! – я тряхнула головой и сердито топнула ногой, но звук потонул в пружинистых татами, и они же смягчили резкое движение.
Да уж. В японских домах особо не потопаешь.
– Хорошо, – серьезно кивнул он и, стиснув челюсть, принялся одеваться.
Я наблюдала, как по его шрамам, сильным рукам и широким плечам медленно струилась мягкая рубаха из светлой ткани. Поверх он накинул привычную куртку, в которой тренировался, и подошел ко мне.
– Легко не будет, – сказал он, имея в виду отца. – Но ничего не бойся.
– Я не хочу вставать между вами! – искренне, но бессмысленно и очень запоздало воскликнула я.
– Ты уже это сделала, – кривой усмешкой Таро подтвердил мою догадку. – Говорить буду я. Ты же молчи и не вмешивайся. Что бы ни сказал отец.
Быстро коснулся кончиков моих пальцев, развернулся и шагнул к двери, взмахом руки пригласив следовать за ним.
В коридоре дежурили два самурая, и всей их выдержки и натренированности не хватило, чтобы скрыть удивление от моего появления и вида.
Смущенная их взглядами, невольно я опустила голову. Мне не было стыдно, ведь все же по духу я оставалась девушкой из другого времени. Но инстинкты Йоко, вбитая ей с детства покорность и скромность, желание услужить другим порой брали верх над моим разумом. Как сейчас. Все внутри нее кричало, вопило о позоре и стыде. В голове бешеным калейдоскопом мелькали воспоминания и перекошенное лицо Акико. Слова, которые она вкладывала в голову бедняжке.
Я решительно выпрямилась как раз тогда, когда Таро смерил стражников недовольным, раздраженным взглядом, заставив склонить головы уже их.
Так-то лучше.
С поднятой головой я проплыла мимо них и услышала справа от себя веселое фырканье. Покосилась на жениха, но он уже смотрел прямо перед собой с застывшей на лице маской равнодушия.
Дверь в покои Такеши Минамото охранял самурай, которого я помнила еще по их родовому поместью. Тот, который помог подняться, когда Кёсукэ швырнул меня на землю. Мамору-сан.
Конечно, наше совместное появление в темном коридоре посреди ночи в этом крыле дома также сильно его удивило. Но еще и встревожило – куда сильнее. Он шагнул навстречу Таро, и они обменялись взглядами. На меня едва посмотрел, не посмев проявить излишнего любопытства.
Сквозь притемненные перегородки-фусума я заметила слабый источник света, идущий из покоев Такеши. Значит, он не спал.
Меня обуял запоздалый страх. Лишь в тот момент я кристально четко осознала то, о чем говорил Таро. Обратного пути нет.
Назад пути нет.
Я стою одной ногой над пропастью и готовлюсь сделать последний шаг, после которого рухну в бездну, провалюсь на дно самого глубокого ущелья, у которого даже не видно конца, и никто, никто не знает, что будет дальше.
Мамору-сан раздвинул перед нами двери, и Таро вошел в спальню первым, закрыв меня собой. На мгновение я оказалась полностью спрятана за его спиной, и это было новое, очень странное ощущение.
– Сын? – глубокий голос Такеши Минамото вызвал у меня россыпь мурашек по позвоночнику. – Что…? – он оборвал свой вопрос, заметив меня.
– Нам нужно поговорить, отец.
26. Ночной разговор
До того, как мы появились на пороге его комнаты, Такеши Минамото писал письмо. Я бросила быстрый взгляд на низкий столик и увидела на нем длинный, полностью развернутый свиток, на котором в начале и в конце стояли какие-то фигурки, удерживающие его в одном положении.
Почему-то я смутилась, словно подсмотрела за чем-то очень интимным. Он был однорук и потому не мог одновременно держать свиток и писать.
Прежде, чем Таро успел заговорить, глава клана Минамото посмотрел на меня с холодным прищуром.
– Кто еще знает, что ты здесь, Йоко-химэ? – спросил он, и в голосе отчетливо звучало подозрение.
– Только ваши самураи, – я заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом, и это было непросто.
Он умел внушать людям страх.
Прежде, чем он задал второй вопрос, Таро шагнул чуть в сторону и вновь встал между мной и своим отцом.
– Йоко услышала чужой разговор. И… и пришла ко мне, чтобы о нем рассказать.
Вздернутые брови Такеши лучше любых слов рассказали о том, что он подумал, услышав слова сына. Но он промолчал и лишь слегка кивнул Таро: продолжай.
Он выглядел уставшим, вдруг подумала я. Я же совсем никого не видела все это время, сидя в комнате, и потому лишь сейчас смогла хорошенько рассмотреть и его, и своего жениха. Они оба выглядели уставшими, если уж на то пошло.
В нескольких предложениях, очень коротко Таро пересказал то, что услышал от меня. Со стороны все звучало гораздо ужаснее, чем когда я сама говорила об этом вслух, ведь суть всей беседы сводилась к следующему: моя мать, которая на самом деле мне не мать, почему-то затаила на вас, Такеши-сама, ужасную злобу и желает от всего своего черного сердца смерти вам и вашему клану.
Она хочет вас уничтожить.
Такеши выслушал сына, не изменившись в лице.
Я отчаянно старалась удержать контроль над эмоциями. Очень сильно хотелось и сгорбиться, и начать грызть ногти, и отвернуться, чтобы скрыться от взгляда главы Минамото. Пронзающего меня насквозь, тяжелого, темного взгляда.
Но я не могла. И потому стояла, смотря прямо перед собой, и уговаривала себя еще немного потерпеть.
Но глубоко внутри я понимала, что это – лишь сладкая ложь. Терпеть мне придется долго. Все только начинается.
Когда Таро договорил, Такеши молчал так долго, что забеспокоился даже мой жених. Сперва он ждал, не смея торопить отца, но нервы у всех нас были оголенными канатами, и потому он заговорил первым.
– Отец? Скажи что-нибудь.
Я задержала дыхание. От его следующих слов зависело буквально все. А что, если он прикажет вышвырнуть меня из своих покоев? И запретит сыну ко мне приближаться? Или – и я не знала, что хуже – велит самураям меня схватить и связать? Что тогда будет?..
Таро обещал, что не отступится от своего слова, но, если поразмыслить, то кто для него я, а кто – его отец? Глава его клана…
Мое положение было бесконечно шатким, я балансировала над пропастью даже не на тонком канате, я бежала по веревке, разрезанной в десятке мест, и малейшего дуновения ветерка было бы достаточно, чтобы меня сбросить.
– Ты сейчас обвиняешь свою мать в заговоре и измене, Йоко-химэ, – когда Такеши заговорил, то его мрачный, смурной взор был направлен на меня.
Я все-таки поежилась, не выдержав давления.
– Она сразу же пришла ко мне… к нам, едва услышав, – Таро не дал мне ответить, и его отцу это не понравилось.
– Я не с тобой говорю, – ледяным, хлестким голосом произнес он, выразив свое недовольство.
– Она моя невеста. Я не позволю ее допрашивать, – упрямо и тихо парировал тот.
Я поежилась во второй раз, потому что холод, который звучал в голосе Такеши, теперь окутал всю комнату. Мне казалось, что еще немного, и я увижу иней на татами и на столешнице.
Во взгляде главы клана Минамото полыхнуло пламя.
Его не зря боялись. Даже однорукого. Даже постаревшего.
С трудом сглотнув, я представила, каким он был годы назад.
Сжав зубы до заходивших желваков, Таро смотрел на отца, не отводя взгляда. Я же замерла в ожидании приговора. Вот, сейчас он скажет: «больше она не твоя невеста», и мир для меня просто взорвется. А затем – рухнет в бездну, и я вместе с ним.
– Почему ты пришла к моему сыну? – Такеши, погасив вспышку гнева, посмотрел на меня с прежней холодностью. Пламя больше не плясало в его глазах. – Или ты не понимаешь последствий, которые повлечет твое признание?
Таро вновь порывался ответить вместо меня, но я прикоснулась раскрытой ладонью к его спине, и, почувствовав, он замолчал.
– Я пришла потому, что еще не поздно все исправить, Такеши-сама, – я успела хорошенько подумать над ответом на этот вопрос. – Мой отец ни о чем не знает, и для него ваша смерть и предательство матери стали бы страшными ударами. Как и для страны.
Звучало очень складно, но поверит ли он мне?..
– Не молода ли ты еще, чтобы думать о благе страны, Йоко-химэ? – насмешливо спросил глава Минамото. Но его выворачивающий наизнанку взгляд никак не вязался с кривой улыбкой, застывшей на губах.
– Отец, довольно. Йоко ни в чем не виновата, – Таро шагнул вперед, и они оказались друг напротив друга.
Их взгляды схлестнулись, и мне показалось, воздух в комнате заискрился от напряжения.
– Я пока еще глава клана, – отчеканил Такеши. – И сам решу, когда будет довольно.
Таро не дрогнул. За него это сделала я. Больше всего захотелось крепко вцепиться в его локоть, чтобы подавить свою предательскую дрожь, но усилием воли я сдержалась.
Глава клана Минамото провел здоровой рукой по лицу, помассировал глаза, избавляясь от сонливости и усталости.
– Я давно приглядывал за Ацуми-саном, – сказал он, резко сменив тему. – И потому не удивлен тем, что ты рассказала. Но участие твоей матери… это сильно все усложняет.
Краем глаза я заметила, как расслабился Таро. Он чуть повел плечами, сбрасывая напряжение, и выдохнул, и я поняла, что он, как и я, задерживал дыхание. Выражение его лица смягчилось – как и у Такеши-самы. Разжались стиснутые челюсти, перестали ходить по скулам желваки. Даже линия подбородка уже не казалось столь острой.
Я же облегчения пока не почувствовала. Моя судьба так и оставалась нерешенной; и то, что отец не злился на сына, никак не означало, что Такеши-сама не будет злиться на меня.
– Вот что. Мы поговорим обо всем завтра. Час уже поздний, – Минамото обернулся и посмотрел на плотно задвинутые седзи, за которыми виднелась лишь темнота, в которую был погружен сад.
Я нервно сглотнула. Мой приговор был отложен.
– Я приглашу тебя утром на чай, Йоко-химэ. Могу же я позволить себе такое в отношении будущей невестки? – холодно улыбнулся Такеши-сама, и я поняла, что за прошедшие годы он сильно поднаторел в дворцовых играх и интригах.
Однажды его беспечность едва не привела к полному уничтожению клана. И он поклялся, что больше такой ошибки не повторит.
И, кажется, ему удалось сдержать свою клятву.
Иначе зачем бы он стал приглядывать за Ацуми-саном?
– Конечно, Такеши-сама, – я подавила вздох и склонила голову.
– Тебя проводит Мамору-сан. Таро, останься. Нам нужно договорить, – он отдавал приказы жестким, не терпящим возражений голосом.
– Отец, я бы хотел…
– Тихо! – свистящим шепотом перебил сына Такеши.
Кажется, его чаша терпения была вычерпана сегодня до дна.
Неуместная улыбка скользнула у меня по губам. Таро был упрямцем еще хуже отца. Также шел до конца, не придавая значения цене.
Я вполне могла дойти до спальни и в компании Мамору-сана. В самом главном он уже меня защитил.
Жених все равно довел меня до двери и умудрился украдкой пожать мои пальцы, благо длинные рукава кимоно позволяли.
– Все будет хорошо, Йоко, – успел шепнуть он мне на прощание и с рук на руки передал Мамору-сану.
В его глазах я заметила тщательно скрываемое волнение. Очевидно, ничего хорошего от еще одного разговора с отцом он не ждал.
Меня же просто выставили за дверь. Конечно, ведь я была, во-первых, женщиной, а, во-вторых, чужой. Такеши мне не доверял. Наверное, это было правильно и здраво, ведь я могла запросто действовать по указке матери, а все, что я рассказала, могло быть ложью. Он точно заметил, как Таро меня защищал, потому и решил прервать этот разговор.
Я понимала, разумом я все понимала, но над чувствами я была не властна. Мне было обидно. Он мне не верил. Он относился ко мне с прохладной подозрительностью. И ему точно не понравилось поведение сына.
В тяжелом молчании Мамору-сан довел меня до дверей в спальню. Мое ночное приключение осталось незамеченным для всех, кроме Саюри. Она ждала меня внутри, прикорнув на краешке футона. В другое время поведение служанки тронуло бы меня необычайно. Но этой ночью я слишком сильно устала и расстроилась, и потому ощутила даже досаду от того, что не могу остаться в одиночестве. Но Саюри очень чутко уловила мое настроение. Ни о чем не спросив, она помогла мне раздеться и умыться, и я рухнула на футон, когда за закрытыми решетками седзи ночная темнота уже начала постепенно отступать под натиском предрассветных сумерек.
Тяжелый день не закончился моим сном. Я лишь получила небольшую передышку перед решающей битвой, которая ждала меня завтра.
Утро началось с недовольной матери.
Забавно. Я только недавно привыкла называть так Акико в мыслях, а уже наступила пора отвыкать. Никакая она мне не мать.
– Такеши Минамото передал тебе приглашение на утреннюю трапезу, – сказала она, ворвавшись в спальню и разбудив меня.
Пока я, сонно моргая, пыталась прийти в себя и вспомнить, в каком веке я очутилась, Акико смотрела на меня с холодным прищуром.
– Будь очень аккуратна. Много не болтай. Зачем вообще ему это понадобилось? И так невовремя… Что ж, мы скоро уедем, но сегодня тебе придется потерпеть. Поняла меня, Йоко? Главное держи язык за зубами.
– Хорошо… матушка, – я откинула со лба растрепавшиеся волосы.
– А это что?! – она зашлась шипением подобно потревоженной змее и с прыткостью, которую не заподозришь в женщине в кимоно, в два шага преодолела расстояние до чуть приоткрытых седзи.
Я проследила за ней взглядом и заледенела от ужаса. На деревянной веранде-энгава лежал уже привычный для меня букет из трех стеблей ирисов.
Но вот Акико его увидела впервые.
– Это что?! – откинув в сторону ни в чем неповинные цветы, она подскочила ко мне и цепкими, худыми пальцами сжала локоть до синяков, и принялась трясти меня, словно тряпичную куклу. – От кого они, Йоко?! Отвечай, негодная девчонка, от этого щенка?!
Она занесла ладонь для пощёчины, и я инстинктивно, привычно зажмурилась, но в последний момент резко распахнула глаза, увернулась от ее удара и вырвала руку, отползя в сторону на татами.
