Текст книги "Когда расцветёт сакура (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)
19. Подозрение Йоко
Из-за ран Таро мы продвигались по лесу медленно, и для меня это было величайшим благом. Как бы я сильно ни хотела оказаться в безопасности внутри стен поместья незнакомой мне Томоэ Фудзивара, я понимала, что не могу идти быстро и не выдержу темп взрослого мужчины. Но потеря крови и раны ослабили Таро, и он был вынужден беречь себя.
Но даже медленный, наш путь оказался для меня сущим кошмаром. Сказывалось и отсутствие нормальной обуви, и кимоно, которое больше напоминало тряпки, и чувство голода, и общая усталость, и страх. Сперва я боялась погони и того, что нас найдут и убьют; после сложного разговора с Таро я начала бояться разоблачения, а после ночи, проведенной в лесу, – диких зверей. Есть ли здесь змеи? Не могут ли дикие волки напасть на нас? Что еще хранит в себе мрачный, густой лес, где можно с легкостью потеряться в зарослях, едва сойдя с тропы?
И если вопросы сиюминутного выживания можно было переложить на Таро и довериться ему, то затронутая им природа богини Кицунэ терзала меня все сильнее и сильнее. Обманула ли она меня? Что она задумала? О чем умолчала, что не рассказала мне? Действительно ли она хочет помочь клану Минамото? Не подвела ли я всех, когда заключила с ней негласный союз? И как мне из всего этого выпутаться? Как узнать правду?
Наверное, если я начну задавать вопросы о таких очевидных для Йоко вещах, то вызову еще больше подозрений. Уж она точно должна была знать, что представляет из себя Кицунэ, и можно ли ей доверять.
Дочь сёгуна умерла не своей смертью, теперь я была в этом уверена. Но кто за ней стоял? Слишком идеально все сложилось, когда я оказалась на ее месте, но без ее знаний. Могла ли богиня до такой степени вмешиваться в делах смертных?..
Когда я не думала о Кицунэ, то вспомнила подслушанный разговор родителей. Слова Акико. «Не моя! Она не моя! Твоя, твоя девчонка!».
Что она имела в виду?..
От нескончаемых вопросов голова шла кругом.
Спустя несколько часов ходьбы сквозь лес, показавшихся мне вечностью, Таро повернулся и сказал, что вскоре мы передохнем. Из-за усталости чувства притупились, и я лишь кивнула. Сил радоваться уже не было. Как и говорить, и потому все время, пока шли, мы провели в молчании.
Помимо усталости, был опять же мой страх. Я пробыла наедине с Таро лишь несколько часов, а уже успела пару раз ляпнуть нечто, заставившее его насторожиться. Я просто боялась сказать что-то еще. Мне хватало проблем и волнений и помимо подозрительного жениха.
Мы спускались и спускались вниз, обходя огромные корни деревьев, что торчали прямо над землей, и через некоторое время я начала все отчетливее слышать шум падающей воды. Он усиливался по мере нашего продвижения вперед, и вскоре густой, влажный лес неожиданно расступился, и мы оказались на каменистом берегу ручья, который брал свое начало из водопада по левую руку от нас.
Задрав голову, я некоторое время любовалась мощным, величественным потоком воды, что обрушивался на земле в считанных шагах от меня. Я даже пожалела, что небо затянули тучи, ведь в ясную погоду мы могли бы увидеть радугу.
– Передохнем здесь, – сказал Таро, устроившись на земле подле ближайшего к берегу дерева.
Он припал к бурдюку, делая жадные глотки один за другим, и несколько капель прочертили влажную дорожку на его шее, пока не исчезли в вороте короткой куртки.
– Дальше пойдем вдоль воды по берегу, – сказал он, перехватив мой взгляд. – Будет легче.
– Вот бы еще рыбы наловить, – мечтательно вздохнула я и присела на корточки на камень, чтобы умыться кристально-прозрачной водой.
Желудок тихо заурчал, словно соглашаясь с моими мечтами. Нехитрый утренний перекус в виде крошек от сухой лепешки был съеден так давно, что начинало казаться, что он мне привиделся. Голод же усиливался с каждым часом.
– Возможно, – только и сказал Таро, и я испытала очередной укол совести.
Он же был ранен.
– Как ты? – спросила я, усаживаясь недалеко от него под кроной раскидистого дерева. – Не надо перевязать?
– Не надо, – слабая улыбка коснулась уголков его хмуро поджатых губ. – Со мной все в порядке.
– Кто на нас напал? Почему они носили маски? – вопросы, которые меня терзали, вырвались сами собой.
Таро повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Он сидел, как и минувшей ночью, прислонившись лопатками к дереву. Ворот его куртки разошелся, и я могла увидеть кусочек шрама от ожога, не скрытого повязками.
– Монахи из мятежных монастырей.
– Но почему они были в масках? И как осмелились напасть на сёгуна?..
– Маски – часть древней традиции. Они отказались от своих человеческих лиц и имен, когда примкнули к монастырю.
Звучало жутко, и я поежилась. Белые маски в ночной темноте внушали ужас. Казалось, с нами сражались не люди из плоти и крови, которых можно было одолеть, а безликие, непобедимые духи.
Искоса я подсматривала за Таро, воспользовавшись тем, что он прикрыл глаза и откинул голову чуть назад.
Мне нравилось его лицо, поймала я себя на безумной мысли. Он не был красив, но мужчина и не должен быть красив. В его внешности отражался характер: я видела настойчивость и решительность в твердом, волевом подбородке. Видела силу в сведенных в узкую полоску губах. Видела яркие, бурные эмоции в том, как ходили на щеках желваки, когда он плотно стискивал зубы, чтобы ничем не выдать себя и вернуть контроль над телом. И мне нравился его взгляд: прямой, честный.
Иногда по позвоночнику бежал холод от выражения его глаз; иногда пересыхало горло, и я терялась, забывала, что хотела сказать; иногда было трудно сосредоточиться, потому что казалось, что он прожигал меня насквозь. Но иногда, когда он смотрел на меня, искры вспыхивали на самых кончиках пальцев и проходили сквозь тело, словно разряд тока, и на щеках алел румянец, и грудь сдавливало тугим обручем так, что я с трудом дышала…
Интересно, о чем он размышлял, когда сосредоточенно наблюдал за водой? Вспоминал отца? Выстояли они в том сражении? Жива ли бедняжка Саюри, которую я потеряла в пылу битвы?..
– Как думаешь… – мне пришлось откашляться, чтобы выпихнуть из себя следующие слова, – они смогли отбиться от нападения? Там, в лагере?
Взгляд Таро был затуманен, когда он повернулся ко мне. Но он моргнул и тотчас взял себя в руки.
– Они должны были, – сказал он твердо и уверенно, и мне отчаянно захотелось ему поверить. – Атака была внезапной, и это дало им преимущество. Они не позволили нам собрать единый строй. Некоторых загнали в угол, – он сухо усмехнулся. – Но мы превосходили их числом и должны были отбить нападение.
– А разве лагерь не должны были охранять? Есть же дозорные… – я размышляла вслух.
– Должны были. Но, кажется, не справились, – холодом, что звучал в его словах, можно было обжечься.
– Поэтому твой отец сказал, что это измена? Монахам позволили напасть? – я даже дыхание задержала, пока ждала его ответа.
И осталась им разочарована.
– Это слишком опасная беседа, чтобы вести ее, Йоко.
Я едва не застонала вслух, но смогла вовремя прикусить язык. Черт!
Кажется, мое недовольство очень ярко проявилось на лице, потому что Таро усмехнулся и качнул головой.
– Нам пора двигаться дальше, – сказал он и поднялся, опираясь ладонью о дерево.
И этот жест сказал мне о его ранах куда больше, чем любые слова.
Как он и обещал, после того как мы вышли к водопаду и берегу, идти стало значительно легче. Близость воды дарила прохладу и свежесть, а коряги больше не путались под ногами, и я не боялась споткнуться.
Мы прошли гораздо больше, чем рассчитывали, и вечером, остановившись на ночлег, Таро казался по-настоящему довольным.
Он высек искру из камня и развел для нас костер, и, честное слово, на его действия я смотрела, как на настоящее чудо. Огонь обрадовал меня неимоверно, потому что с темнотой пришел и холод, а так хотелось провести эту ночь в тепле. Веточки уютно потрескивали, и я сидела у костра и грела ладони, поднеся их близко-близко к огню, и слушала урчание своего желудка.
Когда Таро вернулся с тремя рыбинами, я была готова броситься ему на шею от счастья и расцеловать. До того момента, пока он не положил их мне под ноги и не подвинул кинжал. Я посмотрела в их пустые, безжизненные глаза, поспешно сглотнула накатившую вдруг тошноту и повернулась к Таро, который, не теряя времени, принялся выстругивать из ветки длинную, ровную палку без коры и сучков.
– Что мне с ними сделать?
– Выпотрошить, – небрежно отозвался он, словно само собой разумеющееся.
Еще раз сглотнув, я покосилась на скользкие тушки прямо под носом. Кажется, даже чувство голода притупилось от подобной перспективы. Я никогда в жизни прежде не разделывала рыбу. Никогда.
Брезгливо поморщившись, двумя пальцами я взяла одну за хвост и тут же уронила с отвратительным шлепающим звуком. Таро вскинул голову: в его глазах плясали искры костра.
Он что, намеренно подшучивал надо мной?!
– Матушка не обучила меня этой науке, – чопорно сообщила я, поглядывая на несчастную рыбу.
Мне даже начало казаться, что рыбехи были еще живы и теперь укоряюще пялились на меня своими глупыми глазами.
– В основном я занималась каллиграфией и музицированием, – ляпнула я первое, что пришло в голову.
– Вот как? А еще постигала азы подслушивания чужих разговоров и военной стратегии, раз задаешь столько вопросов?
Десяток ответов крутился на языке, и я его прикусила. Я не могла понять, насмешничал он или же говорил серьезно. Кажется, не знал даже Таро. Взгляд сверкал весельем, но сам он не улыбался. И смотрел внимательно прямо в глаза.
– Ладно, – он встал и пересел на место рядом со мной и взялся за одну из рыбин.
Я поспешно отвернулась, когда со скучающим видом он вспорол ей кинжалом брюхо.
– Где ты научился? – я не утерпела и задала вопрос, когда он буквально на моих глазах умело и ловко разделался с рыбинами за считанные минуты.
– Отец брал с собой в походы, – он пожал плечами. – Пришлось быстро научиться. Не умеешь поймать и приготовить добычу – ничего сегодня не ешь.
Звучало невероятно жестоко, но Таро говорил обычным, даже слегка скучающим тоном, и я поняла, что он воспринимал все это иначе. Как необходимые уроки. Как знания и умения, без которых он не сможет выжить.
Что бы я делала сейчас, если бы много лет назад, будучи мальчишкой, Таро не провел бы в лесу несколько голодных ночей? А потом не научился бы разжигать огонь, ловить рыбу и других зверей?..
Даже без соли и без специй рыба получилась потрясающе вкусной. Лучшей едой за всю мою жизнь. Я не могла остановиться, пока не съела самый последний кусочек.
Для ночлега Таро натаскал из леса пушистых хвойных веток какого-то дерева, похожего на кипарис, и застелил ими два места напротив друг друга, по обе стороны костра. Под головы мы положили кожаные сумки, которые несли с собой. К тому моменту я так устала, что почти валилась с ног, и закрыла глаза, едва голова коснулась импровизированной подушки.
Наконец-то, я была сыта, мне было тепло и почти мягко: хвоя приятно пахла и не пропускала тянущий от земли холод. Река тихо-тихо шумела неподалеку, убаюкивая и успокаивая. Сил не было даже открыть глаза и поблагодарить Таро за ночлег. И за ужин. И за все, что он делал.
Веки отяжелили, и я мягко провалилась в сон. На самом краю сознания, на границе между правдой и вымыслом, мне привиделся пристальный взгляд Таро. Его темно-карие глаза с янтарными всполохами смотрели прямо в душу, выворачивая наизнанку нутро.
Я не могу его обманывать, поняла я в своем сне. Не могу, и никакая Кицунэ не встанет у меня на пути. Я не позволю ей причинить ему боль. Не позволю использовать меня, словно слепую овечку.
– Ты дрожишь, Йоко, – сказал Таро в моем сне, и вскоре я спиной почувствовала жар его тела и крепкое, сильное объятие рук. – О каком обмане ты говоришь? Почему снова зовешь Кицунэ?..
Но, пригревшись, я вновь заснула спокойно и крепко – впервые со дня, как очнулась в этом новом, пугающем мире.
Утром я проснулась одна.
20. Встреча
Утром я проснулась одна, но не успела испугаться или начать переживать, потому что вскоре Таро вернулся из леса с горстью каких-то ягод. Мы позавтракали ими и остатками рыбы, я умылась в ручье, с сожалением потрогав образовавшийся на затылке колтун из волос. Кажется, придется отрезать под корень…
Я сидела у воды и все время чувствовала спиной пристальный, прожигающий насквозь взгляд жениха. Он был молчалив и сказал мне едва ли пару слов за все утро, и это не показалось бы мне странным, ведь я знала, что самураи не склоны болтать без дела, если бы не этот взгляд, следящий за каждым моим движением. Он волновал меня в – отличие от тишины.
Что из случившегося ночью мне приснилось, а что было правдой?.. Его объятия? Горячий шепот? Мои самые страшные кошмары, произнесенные вслух?..
Мы шли вдоль ручья весь день: Таро первым, и теперь уже я пристально смотрела ему в спину. И потому я заметила, что он начал сильнее припадать на правую ногу и чаще подносить руку к ране на боку.
Надо было сменить повязки. И прокипятить их… Только где бы я взяла котелок? Но можно хотя бы прополоскать их в ручье и обжечь потом над костром. Надо было настоять накануне вечером, когда он отказался. Рана же может загноиться, и заражение крови приведет к смерти. Я столько ужасов успела накрутить у себя в голове, что, как только мы остановились для дневного отдыха, подошла к Таро с просьбой развести огонь.
– Нет.
– Почему?!
– Мы не будем разводить костер днем, – твердо отрезал он и повернулся спиной, оставив меня возмущенно сопеть и быстро-быстро моргать.
– Тебе надо сменить повязки, – я решила зайти с другой стороны.
– Я об этом сам позабочусь. Сядь и отдохни, Йоко, мы скоро уйдем отсюда.
Он отмахнулся от меня, словно от назойливой мухи, чем невероятно разозлил! Еще и приказывал, ничуть не сомневаясь в том, что я подчинюсь. Пришлось прикусить изнутри щеку и сделать глубокий вдох. Он привык, что его слушаются и не задают вопросов.
– Ты чем-то обеспокоен, – но я не собиралась просто так отступать.
И дело не только во мне. Не только в его ранах. Я ведь шла за ним все это время и видела, как он поворачивался в сторону леса и долго смотрел в одну точку, словно пытался что-то разглядеть за густыми деревьями. Множество раз он вскидывал руку, и мы останавливались, и Таро прикладывал палец к губам. Он вслушивался в доносящиеся до нас звуки, а спустя несколько минут отмирал, и мы продолжали путь.
– Ничем, – он поджал губы, всем своим видом показывая, что не намерен со мной откровенничать.
В этот раз мне пришлось с досадой отступиться и прекратить свои расспросы. Я злилась на него и на его глупую гордость, гордыню, которая мешала рассказать мне, что его тревожило. Злилась, но ничего не могла поделать.
Наш отдых не продлился и четверти часа, когда Таро поднялся на ноги, все еще постоянно поглядывая в сторону леса. Что он там высматривал?! Еще одну погоню за нами?! Диких зверей?!
Спрашивать было бесполезно, и потому, насупившись, я поплелась за ним. Он прекрасно видел, что я была расстроена, но ничего не сказал. Ну, еще бы. Это же не целоваться со мной украдкой посреди спящего лагеря!
Важные вещи с глупой девчонкой Таро обсуждать не намеревался, это было очевидно. Но что мне тогда делать? Как во всем разобраться? Если никто не станет меня ни слушать, ни говорить со мной, я не смогу спастись от того, что задумала Кицунэ…
Шагать по берегу реки, усыпанному камнями разной формы, размера и остроты, было больно. Почти точно так же, как по лесу. Я с замиранием сердца смотрела на тряпки, которыми были обмотаны мои ноги, и с ужасом ждала момента, когда они иструтся. Что я буду тогда делать?..
– Нам нужно перебраться на другой берег, – Таро огорошил меня, застав врасплох.
Я посмотрела на него и перевела взгляд на прозрачную воду, сквозь которую проглядывалось каменистое дно. Глубина была примерно по пояс, и по рукам забегали мурашки от одной лишь мысли, что придется лезть в ледяную реку.
– Зачем?! – вскинулась я недоуменно.
– Потому что я так сказал, – Таро нетерпеливо обернулся и подтолкнул меня в спину. – Иди первая. Держись за руку, я помогу.
– Я не хочу туда лезть! – возмущенно прошипела я, вырвав запястье из его хватки. – Зачем нам на другой берег? Мы прекрасно идем по этому…
Побледнев, Таро сузил глаза.
– Немедленно. Лезь. В воду, – прорычал он, чеканя каждое слово, и я не узнала в этом разгневанном самурае своего жениха, который подтрунивал над моей почти успешной попыткой подслушать их разговор с отцом в онсэне.
Тогда он шутил! И не злился, и его глаза улыбались, когда он говорил со мной. Сейчас же… Я тяжело сглотнула, встретившись с ним взглядом, и он снова подтолкнул меня – уже гораздо нетерпеливее.
– Ступай!
Сцепив зубы, я села на землю и опустила ноги в ледяную воду. По телу прошла острая, резкая боль, ступни мгновенно онемели, и я едва их чувствовала. Я судорожно вздохнула, резко втянув ртом воздух, и поежилась.
– Вот так, вот так, – за моей спиной раздался его голос – намного более спокойный.
Затем с тихим всплеском Таро погрузился в воду рядом со мной, даже не поморщившись. Он взял меня руку и потянул за собой, и я подчинилась, потому что второй ладонью он сжимал рукоять катаны.
Солнце медленно клонилось к закату, мы были в пути почти целый день, и я надеялась, что вскоре мы начнем подыскивать место для ночлега. Но поведение, голос Таро встревожили меня, и я уже не была уверена, что мы остановимся в ближайшие часы.
На том стороне реки он быстро подтянулся и залез на берег, и подал мне руку, чтобы помочь. Я дрожала, едва переступая ногами: уже совсем их не чувствовала, и Таро пришлось практически достать меня из воды, подняв на руки. Он ничего не сказал, не издал ни звука, но я поняла по сбившемуся, рваному дыханию, что рана на боку отозвалась на его движения болью.
– Наполни бурдюки, быстро, – шепнул он мне, пристально вглядываясь в густые заросли на противоположном берегу.
Едва я закончила, он сжал мое запястье и увлек в лес: мы снова возвращались в темную, мрачную чащу.
Сердце колотилось так быстро, что я не могла думать ни о чем, кроме его оглушающего стука. Даже спрашивать ничего не хотелось. Я чувствовала разлившееся в воздухе напряжение. Видела, каким мрачным и сосредоточенным стал Таро. Значит, не просто так он нервничал весь день и прислушивался к звукам, что доносились из леса.
Мы едва ступили на границу леса, когда Таро буквально пихнул меня за ствол ближайшего дерева, а сам ничком рухнул вниз, скрывшись в густом кустарнике. Не понимая ничего, я повернулась к нему, но он едва заметно покачал головой.
А потом до меня донеслись голоса.
Мужские.
Незнакомые.
Сразу несколько.
Я вжалась спиной в ствол, желая только одного: слиться с ним полностью, чтобы никто не смог меня увидеть. Я боялась пошевелиться и потому смогла лишь покоситься на Таро: он очень медленно и осторожно, сантиметр за сантиметром вытаскивал катану из ножен. Я вспомнила, что приладила себе за пояс кинжал и потянулась к нему. Когда рукоять легла в ладонь, стало немного, самую малость полегче.
Кто те люди, что вышли на берег реки, по которому мы шли буквально двадцать минут назад? Я запрокинула голову, вглядываясь сквозь густую крону в затянутое тучами небо у себя над головой. Мокрый, холодный подол кимоно облепил ноги, и я начала мелко дрожать. Умирать не хотелось еще сильнее, чем пару дней назад.
– Господин?
Вскинувшись, Таро выглянув из-за куста: совсем чуть-чуть, так, чтобы нельзя было заметить с берега.
– Господин! – оттуда продолжали доноситься незнакомые голоса.
Прищурившись, он рассматривал что-то впереди себя, а потом с облегчением я уловила знакомый шелест: так катана возвращается в ножны. Больше не скрываясь, он поднялся и протянул мне руку.
Раздавшийся хруст веток привлек внимание самураев: все, как один, обернулись на нас.
– Господин Таро! – воскликнул все тот же мужчина лет сорока и поспешно склонился, упав на одно колено и коснувшись сжатым кулаком раскрытой ладони.
Нас действительно нашли, но это были свои.
Дождавшись, пока я приближусь, только тогда Таро зашагал к самураям, которые не смели распрямиться без приказа.
Вглядевшись в вышитый на их кимоно символ, я узнала герб Фудзивара. Значит, нас нашли люди его сводной сестры, в чье поместье мы направлялись.
– Встань, Ирука, – Таро наклонился над самураем, чей голос я слышала, поднял его с колен за плечи, и они коротко обнялись.
– Господин, мы так рады… – мужчина оборвал себя на полуслове. – Томоэ-сама отправила нас на поиски, как только до поместья дошли вести о вероломном нападении этих клятвопреступников! – пылко сказал он, сжав клуаки.
Пятеро самураев за его спиной согласно закивали.
Значит, на нас наткнулся отряд самураев, направленный сводной сестрой моего жениха.
– Моя невеста, Йоко-химэ, – Таро повернулся ко мне.
Мужчины учтиво мне поклонились, назвав госпожой, но я не могла не заметить удивленные, слегка оторопевшие взгляды, которыми они меня одарили. Я могла представить, как ужасно выгляжу.
– Мы оставили лошадей на поляне чуть дальше в лесу, – Ирука указал рукой себе за спину.
Ох. Представив, что придется вновь окунаться в ледяную воду, я едва не расплакалась. Но потом с надеждой посмотрела на самураев: кто-то из них сможет меня перенести.
– Они не смеются тебя касаться, Йоко, – мои мечты вдребезги разрушил Таро, когда мы подошли к берегу. Он протянул мне руку, и, сцепив зубы, я послушно залезла в воду.
– Потерпи, – сказал он, когда я вновь оказалась на земле – продрогшая до самых костей, дрожащая всем телом. – Осталось совсем немного.
Он взмахнул рукой, и один из самураев с поклоном подал мне свою накидку-дзимбаори: удлиненный жилет без рукавов, пошитый на манер плаща.
Я накинула его себе на плечи, продолжив стучать зубами. Таро окинул меня взглядом, который я не смогла расшифровать, и вздохнул.
– Ты слишком много всего испытала, Йоко-химэ, – тихо шепнул он, чтобы слышала я одна. – И мне жаль.
– Тут нет твоей вины, – я посмотрела на него и успела заметить хмурую, мрачную усмешку, мелькнувшую на губах.
Очевидно, он так не думал.
– Есть, – Таро подтвердил мои догадки. – Есть.
Я забыла, как сильно злилась на него еще пару часов назад. Сейчас я чувствовала лишь тепло, разливавшееся по груди.
– Ирука, что-нибудь слышно о моем отце или сёгуне?
Лицо повернувшегося к нам самурая не предвещало ничего хорошего, и мои пальцы из-за волнения невольно обхватили запястье Таро, впившись в кожу.
– Господин сёгун был вынужден немедля отправиться в Камакуру, – самурай бросил на меня странный взгляд. – Насколько я знаю, госпожи Акико и Юкико были гостеприимно встречены в поместье Фудзивара, и Такеши-сама также должен быть там.
Что он не договаривал?! Если все было так на самом деле, то почему, едва услышав вопрос Таро, самурай занервничал и изменился в лице? Я готовилась услышать новости о чьей-то смерти – столь сильно он посмурнел.
Я так устала, что уже не могла ни о чем думать. Если Ирука что-то скрывает – пусть. Пусть шепчется потом с Таро, мне было плевать. Я едва соображала и машинально переставляла ноги, пока брела следом за своим женихом, который негромко о чем-то расспрашивал самурая.
Я смотрела вниз на землю и потому не видела, как буквально через каждую сотню шагов Таро оборачивался и пытался поймать мой взгляд. А я не могла поднять голову. Лишь считала мысленно шаги и каждый раз уговаривала себя сделать еще один и еще; немножечко потерпеть.
Мы дошли до места, где были привязаны лошади, и я практически рухнула на первое попавшееся бревно. До меня донеслись обрывки разговора Таро с самураем.
– … поспешить… застать Такеши-саму…
– … заночуем здесь…
– … разумно ли… преследователи…
– Я сказал, что мы заночуем здесь! – Таро повысил голос, и Ирука поспешно склонил голову, отступив для верности назад.
– Как прикажете, господин, – сказал он и удалился. Спустя несколько минут вместе с другими самураями они начали натягивать на колышки ткань палатки, похожую на парусину.
Таро недовольно нахмурился, глядя ему вслед.
– Я всех задерживаю, – я вздохнула. Не собиралась изначально говорить это вслух, вырвалось само.
– Ты никого не задерживаешь, Йоко-химэ, – он покачал головой. – Теперь мы можем никуда не спешить и передохнуть.
Я усмехнулась, но промолчала. Так и просидела на том бревне все время, пока самураи устанавливали лагерь, разжигали огонь и варили в походном котелке рис. Не было сил ни двигаться, ни говорить.
Плошку с горячим рисом мне принес Таро, и я заметила на нем чистые повязки. Это хорошо, отметила краешком уставшего сознания.
– Держи, – он передал миску и, помедлив, опустился рядом со мной на бревно.
Горячая посуда приятно грела ладони. От костра тянуло теплом, и я, закутавшись в самурайскую накидку с чужого плеча, почти перестала мерзнуть.
– Завтра вечером уже будем в поместье Фудзивара, – Таро заговорил, когда наши плошки опустели наполовину.
Я оторвалась от созерцания огня и посмотрела не него. Плясавшие напротив нас языки пламени освещали половину лица, на которой был шрам; другая же оставалась в тени. Блики костра еще резче подчеркнули его скуластый, твердый подбородок и нос с небольшой горбинкой. Он говорил со мной, но мыслями был далеко: на лбу образовались заломы от морщин, и он едва слышно скрежетал зубами.
Вздохнув, я посмотрела на рис и отложила в сторону палочки. От усталости тошнило, и аппетита не было несмотря на то, что за целый день я поела лишь немного рыбы и ягод утром.
– Тебе нужны силы, Йоко. Ешь, – приподняв бровь, сказал Таро. – Акико-сан будет очень недовольна тем, в каком виде я верну в поместье ее дочь.
– Моей матери на меня плевать, – я фыркнула, плохо соображая, что и кому говорю. Утомление и сонливость затуманили разум.
Таро повел плечами и замолчал. Он не стал спорить, и я поняла, что поведение Акико было очевидно для всех. И продолжалось намного дольше, чем последние несколько недель.
– Год твоего рождения выдался непростым для всех, – он все же заговорил. – Матушка рассказывала, что наши отцы проводили в походах месяц за месяцем, и сёгун был к тому же ранен…
Вот как.
Любопытно.
Разве тогда не должно было дитя от любимого мужчины, по которому тоскуешь, принести радость?.. Но, кажется, в случае Акико это не сработало.
Мы еще немного посидели рядом, но больше не говорили: у меня слипались глаза, и я с трудом могла ворочать языком. Так и не доев рис, я ушла в свой шатер, в котором оказалась в одиночестве, и заснула почти сразу же, едва голова коснулась грубой подушки, наспех сооруженной из кожаного мешка.
Мне приснился кошмар, в котором мы с Таро бежали вдвоем по лесу, а за нами попятам следовал огонь, пожиравший деревья. Дым заволок все вокруг, и нашу дороги освещали лишь огромные, горячие языки пламени. Мы пытались, но никак не могли от оторваться от яркого огня, и вскоре нам навстречу хлынула волна самураев в белых масках, которая буквально подмяла нас под себя.
– Йоко, Йоко, очнись! Проснись, это лишь сон!
Вздрогнув от ледяной воды, попавшей на лицо, я открыла глаза и бестолково заморгала, пытаясь сфокусироваться. Я лежала все в той же палатке, в которой заснула, и не было больше ни пожара, ни самураев в белых масках.
Зато был Таро: явно только что разбуженный, с неубранными волосами, в одних широких штанах-хакама, он стоял рядом со мной на коленях и тряс одной рукой за плечо. В другой по-прежнему сжимал обнаженную катану. Свежие повязки на его теле двумя яркими, белыми полосами выделялись в густой, предрассветной темноте.
Кажется, я громко кричала. Иначе почему бы они проснулись?..
Застонав, я со стыдом закрыла лицо обеими ладонями. Позади Таро у откинутого полога в палатку маячили фигуры остальных самураев. Своими криками я всех перебудила. Я почувствовала себя такой никчемной, глупой и жалкой, что была готова разреветься.
– Ступайте прочь! – даже не обернувшись, рявкнул Таро. Кажется, он уловил мой полный ужаса взгляд, направленный ему за спину. – С Йоко-химэ все в порядке.
Лишь проследив, как мужчины подчинились и разошлись, я смогла облегченно выдохнуть. Но впереди оставалось самое страшное: объяснение с прожигавшим меня взглядом женихом.
– Что тебе снилось? – спросил он хмуро.
– Самураи в белых масках. Они напали на нас и убили, – отрывисто, стуча зубами от страха, ответила я.
– Мать всегда говорила нам с младшим братом, что, если что-то плохое привиделось во сне, значит, оно не случится в жизни, – сказал он, каким-то чудом сохранив на лице серьезное выражение.
Я повела плечами. Хотела бы я себе толику оптимизма Наоми Минамото.
– Отдыхай, Йоко. Уже скоро рассвет, и мы отправимся в путь, – Таро отпустил мое плечо, но прежде, чем он выпрямился, я схватила его за запястье.
– Не уходи! – прозвучало глупо и совсем по-детски, но мне не было стыдно. – Пожалуйста, посиди здесь…
Его взгляд дрогнул, но очень быстро он взял себя в руки, и я уже ничего не смогла прочесть в его глазах. Таро словно взвешивал что-то, но в конце решился.
– Хорошо, я останусь у полога.
Он все-таки отодвинулся от меня на максимально возможное расстояние, и это огорчило меня гораздо сильнее, чем я ожидала. Таро уселся боком ко мне и входу в палатку, положил катану рядом с правой рукой на землю и откинулся спиной на туго натянутую ткань. Я свернулась клубком и, устроив щеку на сложенных ладонях, принялась тайком разглядывать его сквозь опущенные ресницы.
Раз за разом мой взгляд возвращался к шраму от ожога, который расцвел у него на боку. Жестокость, которую я никогда не смогу постичь и к которой не смогу привыкнуть.
Я скользнула чуть выше, украдкой любуюсь жилистыми, сильными руками с ярко проступавшими венами. Крепкая, каменная грудь; широкие плечи – он был сложен как воин, и в темноте, после кошмарного сна казался мне островком спокойствия и безопасности.
С ним мне уже не было так страшно.
Он сможет меня защитить.
Но могу ли я ему доверять?..
Во второй раз я провалилась в сон также быстро, но уже не видела кошмаров. Я спала спокойно и крепко, пока меня не разбудили сдержанные мужские голоса. Сквозь стены шатра внутрь проникали солнечные лучи: впервые за несколько дней из-за туч выглянуло солнце.
На завтрак был рис, с запасом сваренный накануне. Пересилив себя, я умылась ледяной водой из ручья. Может, не так уж плохо, что в этом мире еще не изобрели такие хорошие зеркала, как в моем старом? Представляю, как я выглядела со стороны после всего пережитого за последние дни.
Один из самураев уступил нам свою лошадь, и, как и во время той сумасшедшей погони, я снова ехала верхом вместе с Таро и упиралась спиной ему в груди. Только на этот раз никто не пытался нас убить.
