Текст книги "Книга тайных желаний"

Автор книги: Сью Монк Кид (Кидд)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

– Будем сестрами, – предложила я. – Мы трое станем семьей.

Свет, проникающий в портик между колоннами, ложился на пол яркими полосами. Диодора покосилась на меня и ничего не сказала. Я поняла, что сболтнула глупость, зашла слишком далеко. В ту же минуту кто-то окликнул:

– Диодо-о-ора!.. Диодо-о-ора…

Она вскочила.

– Я позабыла о своих обязанностях! – Девушка вытерла лицо рукавом туники, и лицо ее посуровело.

– Не знаю, когда смогу тебя увидеть, – сказала Йолта. – Харан завтра возвращается из путешествия, а он запрещает нам покидать дом. Но мы найдем какой-нибудь способ.

– Не думаю, что вам стоит возвращаться, – сказала Диодора и ушла, оставив нас в портике родильного дома.

– Я люблю тебя, доченька! – крикнула Йолта ей вслед.

XVII

На следующий день я сидела в скриптории, слушая, как Лави читает «Илиаду», и никак не могла сосредоточиться. Мысли постоянно возвращались к Диодоре, к тем словам, что были сказаны в портике. Я снова и снова видела, как она уходит от нас.

– Что нам делать? – спросила я у Йолты, когда мы возвращались домой.

– Будем ждать, – ответила она.

Усилием воли я переключилась на Лави, который в этот самый миг запнулся на слове. Я собралась было подсказать, но он поднял ладонь, останавливая меня:

– Я вспомню. – Он думал целую минуту: – Корабль! – вскричал он, радостно улыбаясь.

Он был в приподнятом настроении, хоть и выказывал признаки некоторой нервозности. Рано утром прибыл нарочный с известием, что Лави получил место в библиотеке. Приступать к работе надо было уже в начале следующей недели.

– Я поклялся дочитать историю приключений Ахилла до поступления в библиотеку, – сказал он, опуская кодекс. – Мой греческий еще далек от совершенства.

– Не стоит из-за этого переживать. Ты читаешь вполне сносно. Но все же закончи стих: надо узнать, кто победит – Гектор или Ахилл.

Он распрямился, заметно обрадованный моей похвалой.

– Завтра я пойду к отцу Памфилы просить ее руки.

– Лави, я очень за тебя рада.

Теперь я видела, что друга беспокоили не только успехи в греческом.

– Когда будет свадьба?

– Здесь, в отличие от Галилеи, не приняты долгие помолвки. Как только брачный договор будет составлен и подписан при свидетелях, мы с Памфилой станем мужем и женой. Она дала мне немного собственных денег, и я купил в подарок тестю ушебти[25]25
  Маленькие статуэтки, часть ритуальной утвари при захоронении.


[Закрыть]. И я не буду просить приданого. Надеюсь, этого окажется достаточно, чтобы завтра же заключить договор.

Я подошла к столу Фаддея и взяла с него стопку папируса, самого дорогого и лучшего во всем Египте.

– Подари ему еще и папирус. Подходящий подарок от служащего великой библиотеки.

Лави замялся.

– Ты уверена? – с сомнением спросил он. – Никто не хватится?

– У Харана папируса больше, чем в Сепфорисе и Иерусалиме, вместе взятых. Пропажи нескольких листков никто не заметит. – С этими словами я вложила папирус ему в руки.

За дверью послышался шорох: там стоял личный слуга Харана.

– Хозяин только что вернулся, – сообщил он, глядя на папирус.

– Он звал меня? – спросила я чуть более надменно, чем следовало.

– Только приказал мне объявить всем о его возвращении.

И вот мы снова в плену.

Ожидание – тяжкое бремя. Приходится сидеть, томиться от неизвестности, задаваться сотней вопросов. Как нам быть: смириться с тем, что Диодора нас отвергла, или предпринять еще одну вылазку в храм Исиды Целительницы? Я пыталась добиться ответа от Йолты, но она упорствовала в своем нежелании торопить события, заявив, что, если достаточно долго следить за горшком, решение само всплывет на поверхность. Прошла неделя, однако мы так никуда и не продвинулись.

И вот однажды, когда солнце уже клонилось к закату, к нам в комнату влетела запыхавшаяся Памфила.

– Вас спрашивают, – объявила она. Я решила, что это долгожданный гонец с письмом от Иуды: «Ана, езжай домой. Иисус просит тебя вернуться», – и сердце у меня затрепетало.

– Она ждет вас обеих в атриуме, – добавила Памфила. Тут я догадалась, кто наша посетительница. Тетя кивнула мне. Она тоже знала.

– Где Харан? – спросила Йолта.

– Он ушел еще до полудня, – ответила Памфила. – И пока не вернулся.

– Проводи гостью к нам, и чтобы никто не знал. Кроме Лави.

– Мой муж тоже еще не вернулся. – Памфила позволила слову «муж» медленно соскользнуть с языка. Надежды Лави оправдались: брачный договор был подписан сразу.

– Только обязательно предупреди его, когда он придет. Попроси спрятаться в саду и подождать. Когда наша приятельница соберется уходить, пусть Лави проводит ее через заднюю дверь.

– Кто она? – спросила Памфила с тревогой на лице.

– Нет времени объяснять, – ответила Йолта и нетерпеливо взмахнула рукой. – Скажешь мужу, что это Хая. Он поймет. А теперь поспеши.

Йолта открыла дверь во двор, впуская в комнату раскаленный воздух с улицы. Я смотрела, как она прихорашивается, разглаживает тунику, глубоко и медленно дыша. Я налила три чаши вина.

Диодора замешкалась на пороге, оглядывая комнату, прежде чем войти. На ней была белая туника, поверх которой она набросила коричневую накидку грубого плетения. Собранные на затылке волосы удерживались двумя серебряными заколками, глаза были подведены зеленым.

– Я не знала, увижу ли тебя еще, – заговорила первой Йолта.

Диодора ступила внутрь, и я быстро захлопнула за ней дверь, на которой изнутри и снаружи был замок, бесполезный для нас, поскольку от него не было ключа. Я напомнила себе, что за все это время Харан еще ни разу не показался в нашей части дома. Вряд ли что-то приведет его сюда сегодня.

Диодора, тоненькая, похожая больше на ребенка, чем на женщину, стояла посреди комнаты. Понимала ли она, насколько это опасно? И все же была здесь и восхитительная ирония: девочка, от которой Харан избавился, старательно заметая следы, находилась в его доме, под его крышей, прямо перед носом хозяина. Возмездие, тайное и неслучайное, настигло дядю. Я едва не рассмеялась. Потом я протянула гостье чашу вина, но она отказалась, а я осушила свою четырьмя глотками.

Йолта опустилась в кресло, я указала Диодоре на скамью, сама же уселась на пол, откуда могла следить за садом и сразу заметить Лави.

– Твоя история меня поразила, – заговорила девушка. – Я не могла выкинуть ее из головы все это время.

– Я тоже, – сказала Йолта. – Прости, что обрушила это известие на тебя столь внезапно. Я привыкла действовать напрямик, поскольку растеряла мягкость много лет назад.

Диодора впервые на моей памяти улыбнулась, и наша комната словно осветилась несмелым рассветным солнцем.

– Сначала я радовалась тому, что ты меня послушалась и больше не приходила в храм Исиды Целительницы, но потом… – Она замолчала.

– Я хотела вернуться, – призналась Йолта, – чтобы хоть издали посмотреть на тебя, но решила уважать твое желание. И счастлива, что ты пришла.

– Я вспомнила твои слова о брате, который держит тебя взаперти. Даже если бы ты решила навестить меня против моей воли, у тебя могло и не найтись такой возможности. Так что я отправилась к тебе сама.

– Ты не боялась, что можешь наткнуться на Харана? – спросила я.

– Да, боялась. Но придумала оправдание. К счастью, оно мне не понадобилось.

– Расскажи нам.

Она сняла с плеча сумку и достала бронзовый браслет с отчеканенной на нем ястребиной головой:

– Я собиралась показать ему браслет и сказать, будто один из его слуг потерял украшение в лечебнице при храме Исиды Целительницы, а меня послали вернуть находку. Я бы попросила Харана позволить мне переговорить с кем-нибудь из слуг.

История была недурна, но в ней имелся изъян, который Харан ни за что бы не пропустил: ему было известно, что Диодора служит в храме Исиды Целительницы. К тому же внешне она была вылитая я.

– И что ты собиралась сказать слуге? – спросила я.

Она еще раз открыла сумку и достала оттуда небольшой остракон[26]26
  Глиняный черепок, морская раковина или осколок камня, предназначенные для письма.


[Закрыть]:

– Я собиралась умолять передать это Йолте. На нем сообщение для… моей матери.

Она опустила глаза. Слово «мать» повисло в воздухе, такое яркое и сияющее, словно выведенное золотом.

– Ты знаешь грамоту? – удивилась я.

– Хозяин научил меня.

Она протянула остракон Йолте, и та прочла вслух: «Прошу тебя, приходи еще раз. Д.».

Я смотрела на прощальный луч оранжевого заката. Скоро Харан вернется домой, а мы сидим при свете ламп, говорим друг с другом и даже смеемся. Йолта расспрашивала дочь о лечебнице, и Диодора рассказывала о кровотечениях, ритуальном очищении и сонных травах, которые вызывают грезы.

– Мне и еще одной служительнице поручают по пробуждении записывать сны ищущих исцеления. Хозяин научил меня читать и писать, поэтому я и смогла занять эту высокую должность.

Какое-то время она развлекала нас историями о самых нелепых снах, что ей довелось услышать.

– Я отношу записи жрецу, который проникает в их смысл и прописывает лекарство. Не знаю, как он это делает.

– И лекарства помогают? – спросила я недоверчиво.

– Да, почти всегда.

Я уловила какое-то движение в саду и заметила Лави, крадущегося в тени пальм. Перехватив мой взгляд, он поднес указательный палец к губам и скрылся за листвой у открытой двери.

– Ты живешь при храме? – продолжала расспросы Йолта.

– Мне было шестнадцать, когда умер хозяин. С тех пор я переселилась в дом, где обитают другие храмовые служители. Теперь я свободна и даже получаю небольшую плату за свои труды.

Мы все никак не могли насытить свое любопытство, но, хотя Диодора была заметно польщена искренностью нашего интереса, через какое-то время она стала упрашивать Йолту рассказать ей о тех двух годах, что они провели вместе. Мы узнали о том, как она боялась крокодилов, какую колыбельную любила и как однажды опрокинула миску с мукой себе на голову.

– У тебя была маленькая, ярко раскрашенная деревянная куколка, – продолжала Йолта. – Я купила ее на рынке. Ты называла ее Марой.

Диодора выпрямилась, глаза у нее расширились.

– С волосами из льняной кудели и с ониксовыми бусинами на кончиках прядей?

– Да, это Мара.

– Она все еще у меня! Это все, что осталось от моей прежней жизни. Хозяин сказал, что я появилась, сжимая куклу в руках. Но имя я забыла. – Она покачала головой и повторила: – Мара.

Постепенно выведав все, что знала Йолта, и собрав все части воедино, Диодора начала складывать историю своей жизни. Я сидела почти беззвучно и слушала, а они все говорили и говорили, не замечая ничего вокруг себя. Через какое-то время двоюродная сестра обратила внимание, что я все время молчу, и попросила:

– Ана, расскажи о себе.

Несколько мгновений я колебалась, говорить ли о семье в Сепфорисе – об отце, матери, Иуде, – но все же решилась, правда опустив большую часть подробностей. Я описала Иисуса, и душа у меня так заныла, что я поскорее перешла к историям о проделках Далилы в корытце с водой, чтобы хоть немножко забыться.

Настала ночь. Диодора повернулась к Йолте:

– Когда ты открылась мне, я не знала, верить или нет. Ты – и вдруг моя мать… быть такого не может. Но я увидела себя в тебе. Глубоко в душе я знала, кто ты. Слушая твою исповедь, я чувствовала горечь, которая заполняла всю меня, и я сказала себе: однажды она меня бросила, теперь пришел мой черед. Поэтому я ушла. Но ты крикнула мне вслед «доченька», сказала, что любишь. – Она подошла к Йолте и опустилась на колени рядом с ней. – Я не смогу забыть, что ты оставила меня. Я всегда буду об этом помнить, но не хочу лишать себя любви.

Однако мы не успели решить, к добру или к худу были ее слова. Дверь рывком распахнулась, и в комнату вошел Харан. За ним стоял его верный слуга.

XVIII

Мы с Йолтой и Диодорой вскочили со своих мест и тесно прижались друг к другу:

– Ты не постучал. Дело, видимо, срочное? – удивительно сдержанно поинтересовалась Йолта, хотя глаза ее метали молнии.

– Мне сказали, что у вас гостья, – ответил Харан, не сводя глаз с Диодоры. Дядя с любопытством рассматривал ее лицо, до поры не замечая очевидного. – Кто ты такая? – спросил он, пойдя ближе.

Я отчаянно искала хоть какое-нибудь объяснение. Может, сказать, что Диодора – сестра Памфилы, которая заглянула разузнать подробности ее недавней свадьбы? Однако мы так и не узнали, удалось бы нам отвести глаза Харана с помощью подобной лжи, потому что в тот самый момент, когда тетя открыла рот, собираясь что-то сказать, Диодора вытащила браслет с ястребиной головой и сбивчиво изложила свою неубедительную историю:

– Я прислуживаю в храме Исиды. Кто-то из ваших домашних оставил там этот браслет, и меня послали вернуть его.

Харан оглядел чаши с вином и указал на нас с Йолтой:

– А это, видимо, служанки, обронившие браслет?

– Нет-нет. – Диодора пустилась в сбивчивые объяснения: – Я лишь хотела выяснить, кому он мог принадлежать.

Дядя метнул торжествующий взгляд в сторону Йолты и тотчас перевел его на Диодору, гостью. Затем он шагнул к ней и произнес:

– Вижу, Хая, ты воскресла из мертвых.

Все мы, даже сам Харан, застыли на месте, словно нас ослепила необычайно яркая вспышка. В комнате стало очень тихо. Я чувствовала запах нагретого масла в лампе, покалывание в заледеневших от ужаса руках и жар, проникающий в комнату с улицы. Посмотрев в сад, я заметила сгорбившуюся тень Лави.

Первой опомнилась Йолта:

– Ты правда думал, что я не буду искать свою дочь?

– Я думал, что ты достаточно умна и осторожна, чтобы воздержаться, – ответил он. – Теперь я спрошу тебя: ты считала, что я не выполню свое обещание и не передам тебя римлянам?

Йолта ничего не ответила. В глазах у нее пылал яростный огонь.

У меня тоже был вопрос, но я не стала произносить его вслух: «Дядя, а если все узнают, что ты объявил свою племянницу мертвой и продал в рабство?» Такой позор будет дорого стоить Харану и выльется в скандал, публичное осуждение и изгнание, чего он отчаянно боялся. Я решила напомнить ему об этом, но не напрямую, и сказала:

– Пощади мать, которая всего лишь хочет узнать свою дочь. Нам все равно, как Хая попала в храм Исиды Целительницы, оставим это в прошлом. Мы обещаем молчать и хотим только воссоединить мать с дочерью.

– Я не настолько глуп, чтобы доверить трем женщинам хранить тайну, особенно вам.

– Мы не собираемся предавать твои прегрешения огласке, – попыталась я еще раз. – Мы вернемся в Галилею и избавим тебя от своего присутствия.

– Ты снова оставишь меня? – воскликнула Диодора, поворачиваясь к матери.

– Нет, – ответила Йолта, – ты поедешь с нами.

– Но я не хочу в Галилею.

«Ох, Диодора, только не сейчас!» – пронеслось у меня в голове.

Харан улыбнулся.

– Ты умна, Ана, но меня ты не убедишь. – Им двигала не только месть, но и страх перед позором. – К тому же вы никуда не поедете. Из достоверного источника я узнал, что ты совершила кражу.

Кражу? Я не понимала, о чем говорит дядя. Заметив мое замешательство, он пояснил:

– Кража папируса – преступление.

Я посмотрела на слугу, стоявшего в дверях. Йолта резко втянула воздух, а Диодора сжалась от ужаса.

– Обвиняй меня, если хочешь, – бросила тетя, – но только не Ану.

Он ничего ей не ответил и продолжал, обращаясь ко мне:

– Наказание за кражу в городе Александрии по суровости сравнимо с наказанием за убийство. Римляне безжалостны, но я сделаю все, чтобы вас не пороли и не увечили. Пусть вас обеих сошлют в Западную Нубию. Оттуда не возвращаются.

Я словно оглохла. Из всех звуков осталось только биение сердца, которое заполнило всю комнату. Связь с реальностью ускользала. Глупая, опрометчивая, ослепленная самодовольством – решила, что смогу перехитрить дядю, украсть и обмануть без последствий. Лучше бы меня выпороли и изувечили семь раз, чем сослали туда, откуда нет возврата. Чтобы вернуться к Иисусу, я должна быть свободна.

Я посмотрела на тетку. Она молчала, и это было странно: почему она не отвечает? У меня голос тоже куда-то пропал. Все внутри сжалось от страха. Разве такое возможно: избежать темницы в Галилее, чтобы быть обвиненной в преступлении в Египте?

– Я позволю тебе вернуться в храм Исиды Целительницы, – сказал Харан Диодоре, – но только при условии, что ты забудешь все случившееся, забудешь, кто ты и кто я, забудешь дорогу в этот дом и не станешь разыскивать Йолту и Ану. Поклянись, и можешь идти.

Диодора выжидающе посмотрела на Йолту. Та кивнула.

– Клянусь, – произнесла девушка.

– Если ты нарушишь клятву, я узнаю об этом и выдвину обвинения против тебя тоже, – пригрозил дядя. Он счел ее слабой женщиной, которую можно подчинить своей воле. Тогда я еще не знала, прав ли он или нет. – Уходи. Слуга тебя проводит.

– Ступай, – сказала ей Йолта. – Я вернусь за тобой при первой возможности.

Диодора обняла мать и вышла не оглядываясь.

Харан пересек комнату, накрепко закрыл дверь во двор и запер замок ключом, который висел у него на поясе. Когда он повернулся к нам, лицо у него словно бы смягчилось, но не оттого, что он передумал, а лишь от усталости.

– Эту ночь вы проведете здесь, – объявил он. – Утром я передам вас римлянам. Жаль, что все закончилось этим.

Он ушел, заперев за собой дверь в коридор. Было слышно, как с тихим стуком опустилась щеколда, а потом ключ повернулся в замке.

Я бросилась к двери в сад и забарабанила по ней – сначала тихо, потом громче.

– Лави в саду, – сказала я Йолте. – Он прятался там. – Я позвала через прочную дверь: – Лави… Лави?

Нет ответа. Я звала его еще какое-то время, хлопая ладонью по дереву, несмотря на жгучую боль, но в конце концов сдалась. Может, Харан поймал и его? Я подошла к другой двери и потрясла ее, прикидывая, не удастся ли снять створку с петель, но надежды было мало.

Я принялась беспокойно мерить комнату шагами. Разум был в смятении. Окна здесь слишком высокие и узкие, нечего и думать выбраться наружу через них. Звать на помощь тоже бесполезно.

– Нам нужно что-то предпринять. Я не поеду в Нубию.

– Побереги силы, – фыркнула Йолта. – Они тебе понадобятся.

Я опустилась на пол рядом с тетей, прислонилась спиной к ее коленям, посмотрела сначала на одну запертую дверь, а потом на другую и почувствовала приближение отчаяния.

– Римляне действительно накажут нас, полагаясь лишь на слово Харана? – спросила я.

– Видимо, он собирается обратиться в римский суд, – ответила она, обнимая меня за плечи, – не в иудейский. Я не уверена, но, скорее всего, придется представить свидетелей. Старые друзья Рувима с удовольствием подтвердят, что я его отравила. Скажи, кто видел, как ты брала папирус?

– Мерзкий слуга Харана.

– Хм, – фыркнула Йолта с отвращением. – Он будет рад поддержать обвинение против тебя.

– Но мы будем всё отрицать.

– Если нам дадут слово. Надежду терять рано, Ана, но и полагаться на случай тоже нельзя. Харан – римский гражданин и друг римского префекта. Ему принадлежат огромные богатства, и он член совета старейшин, причем один из самых высокопоставленных. Мы же никто: я беглянка, а ты и вовсе иностранка.

Глаза мне словно кололи раскаленной иглой.

– Кроме того, мой брат может подкупить судий, – добавила тетя.

Я опустила голову на колени. Беглянка. Иностранка.

И вдруг: тук-тук.

Мы одновременно уставились на дверь во двор. Звякнул металл. Зубцы ключа отыскали бороздки замка, и в комнату вошли сначала Памфила, а за ней Лави с ключом, на котором болталась бирка.

Я радостно заключила их в объятия.

– Откуда у вас ключ? – спросила я очень тихо.

– У Харана по два ключа от каждой двери, – объяснила Памфила. – Запасные он хранит в мешочке на стене кабинета. Лави смог прочесть надписи на бирках. – Она одарила мужа лучезарной улыбкой.

– Ты слышал угрозы Харана? – спросила я.

– Каждое слово.

Я повернулась к Йолте:

– Куда пойдем?

– Я знаю только одно место, – ответила она. – Мы отправимся к терапевтам. Иудеи чтят их, считая поселение святилищем. Там мы будем в безопасности.

– Они нас примут?

– Я провела там восемь лет. Нам дадут убежище.

Когда Харан запер нас, мир начал раскачиваться из стороны в сторону, словно ладья в море, но теперь все возвращалось к установленному порядку.

– Община находится на берегу Марейского озера, – сказала Йолта. – Пешком туда идти четыре часа или больше. Ночью нам понадобится фонарь.

– Я провожу вас, – предложил Лави.

– Лави, тебе тоже нельзя оставаться в этом доме, – нахмурилась Йолта.

– Он не может уйти, – пробормотала Памфила с таким видом, словно перед ней разверзлась бездна.

– Если останется, ему тоже грозит опасность, – возразила Йолта. – Харан решит, что Лави помог нам бежать.

– Тогда я тоже пойду, – заупрямилась Памфила. – Теперь он мой муж.

– Прошу, Памфила, – дотронулась я до ее руки, – нам необходимо, чтобы ты задержалась в доме. Я все еще жду весточки из Галилеи. Мне больно представить, что она придет, а я об этом не узнаю. Дождись письма и передай его нам. Я знаю, это эгоистичная просьба, но я молю тебя: помоги.

В разговор вступил Лави:

– Мы никому не сообщали о нашем браке из страха, что Харан уволит Памфилу. – Он посмотрел на египтянку, ставшую ему женой всего неделю назад: – Хозяин не станет подозревать тебя в пособничестве.

– Но я не хочу разлучаться с тобой, – запротестовала она.

– Мы оба знаем, что я не могу здесь оставаться, – с нежностью произнес Лави. – При библиотеке есть комнаты для холостых служителей. Я буду жить там, а ты останешься здесь до тех пор, пока не придет письмо из Галилеи. Тогда я подыщу нам дом.

Я не видела Иисуса уже полтора года – целую вечность. Он ходил по Галилее без меня, проповедовал скорое наступление царства Божьего, а я, его жена, была далеко. Я сочувствовала Памфиле, но ее разлука с мужем закончится в мгновение ока, не то что моя.

– Вы не оставляете мне выбора, – сказала она с обидой в голосе.

Лави распахнул дверь во двор и выглянул наружу. Ключ он отдал Памфиле.

– Верни его на место, пока не хватились. Затем открой дверь на улицу. Если кто-нибудь спросит, где мы, скажи, что ничего не знаешь. Веди себя так, будто я тебя бросил. Не скрывай обиду. – Он расцеловал ее в обе щеки и подтолкнул к двери.

Я быстро раскладывала свои пожитки по мешкам. Один из них целиком заполнили свитки, в другой отправились одежда, мой портрет, мешочек с красной нитью и оставшиеся деньги. И вот опять мне придется нести чашу для заклинаний в руках.