Текст книги "Призови меня с собой (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)

Глава 37
Слезы телезвезды и Мишленовский мандраж

Эхо захлопнувшейся картонной обложки, поглотившей тысячелетнее зло, медленно растворилось в сыром воздухе заброшенного омского метрополитена. Лиминальное пространство недостроенной станции начало стремительно терять свой потусторонний лоск, возвращаясь к унылой, промерзшей бетонной реальности. Черная вода на потолке окончательно подчинилась законам земной гравитации и с гулким плеском обрушилась вниз, оставив после себя лишь грязные лужи.

Ирэн Гаджа сидела прямо на ледяном полу.

Дорогущий брендовый костюм безнадежно испачкался в цементной пыли, идеальная укладка превратилась в воронье гнездо, но телезвезду сейчас волновал отнюдь не внешний вид. Осознание всего пережитого ужаса обрушилось на хрупкую человеческую психику бетонной плитой. В отличие от киношных жертв одержимости, чья память милосердно стирала кошмарные эпизоды, журналистка помнила всё. Каждую секунду.

Девушка помнила ледяной холод чужого разума в своей голове. Помнила, как ее собственными губами произносились древние проклятия, а руки плели заклинания, призывая из небытия костяных монстров.

Внезапно фарфоровое, аристократично бледное лицо красавицы залилось густой, пунцовой краской. Щеки вспыхнули так ярко, что в полумраке подземелья это выглядело как температурная аномалия. Ирэн закрыла лицо дрожащими ладонями, плечи судорожно затряслись, и под своды пустой платформы ворвались громкие, истеричные рыдания.

– Боже мой… – всхлипывала спасенная душа, раскачиваясь из стороны в сторону. Слезы ручьями текли сквозь тонкие пальцы с идеальным маникюром, оставляя грязные дорожки. – Мне так дико, невыносимо стыдно!

Ада, убирающая дымящуюся тетрадь обратно в рюкзак, удивленно вскинула брови. Повариха ожидала истерики, шока, панических атак или даже обморока, но никак не мук совести.

– Я вела себя как последняя, законченная стерва! – продолжала причитать телеведущая, давясь слезами и шмыгая точеным носом. – Натравила на вас целую мафиозную группировку! Пыталась закрыть ваш чудесный ресторан лживыми проверками и санитарными инспекциями! Использовала эфирное время в личных целях! Это… это же так непрофессионально! Грязная, желтая журналистика! Я разрушила стандарты собственной профессии!

Абсурдность ситуации зашкаливала. Красивая, успешная женщина, только что избавленная от многовекового инфернального паразита, искренне, до глубины души сокрушалась не о демонах и магии, а о нарушении профессиональной журналистской этики и некрасивом поведении.

Крид, молча возвышающийся над рыдающей девушкой, озадаченно нахмурился.

Бывший главнокомандующий легионов мрака расчленил за свою долгую жизнь бесчисленное множество врагов. Великий тактик без содрогания шагал по колено в кипящей крови, принимал капитуляции поверженных королей и слушал предсмертные хрипы драконов. Но сталкиваться с банальными, искренними женскими слезами на почве профессионального выгорания воителю еще не доводилось. Инструкций для подобных ситуаций в военных трактатах Бездны не предусматривалось.

Гигант тяжело вздохнул, медленно опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с телезвездой, и протянул огромную, покрытую мозолями ладонь.

Бессмертный убийца неловко, крайне сурово и угловато погладил рыдающую журналистку по макушке двумя массивными пальцами. Жест напоминал попытку боевого медведя погладить испуганного котенка.

– Успокойся, человеческая женщина, – глубоким, вибрирующим баритоном произнес богатырь, пытаясь подобрать слова утешения из своего богатого тактического лексикона. – В твоих действиях не было ни капли непрофессионализма. Напротив. Твои ментальные атаки через телевизионный эфир оказались весьма жестокими, расчетливыми и невероятно эффективными. Натравить государственную машину на вражеский форпост – это достойный уровень осады. Можешь гордиться.

Ирэн замерла. Девушка убрала руки от зареванного лица и посмотрела на исполина снизу вверх. Абсолютная, железобетонная серьезность, с которой двухметровый рубщик мяса оценивал ее попытки уничтожить его жизнь, произвела неожиданный терапевтический эффект.

Слезы мгновенно высохли. В глазах красавицы, сменивших цвет с мертвого белого на живой, небесно-голубой, вспыхнуло искреннее, глубочайшее уважение. Этот огромный, пугающий мужчина не читал моралей, не обвинял и не смеялся. Суровый спаситель просто признал ее силу, пусть и проявленную под чужим контролем.

– Спасибо… – тихо, с придыханием шепнула журналистка, вытирая испорченный макияж тыльной стороной ладони. – За спасение. И за оценку моего эфира.

Трогательную, неловкую сцену примирения безжалостно разорвала пронзительная трель мобильного телефона.

Су-шеф, вздрогнув от неожиданности, поспешно выудила смартфон из кармана пуховика. На экране высветился номер начальника. Стоило девушке нажать кнопку приема, как из динамика вырвался отчаянный, панический вопль, который можно было услышать без всякой громкой связи.

– Ада! Где вас черти носят⁈ – верещал Михалыч, срываясь на ультразвук. На заднем фоне слышался звон бьющейся посуды и топот ног. – Бросайте всё! Летите в ресторан на сверхзвуковой скорости!

– Шеф, успокойтесь, дышите ровнее. Что стряслось? Газовая труба лопнула? – попыталась внести каплю разума хозяйка кухни.

– Хуже! Гораздо хуже! – простонал кулинарный диктатор, и было слышно, как он судорожно глотает успокоительное. – Мой источник в администрации только что шепнул страшное. Тайный инспектор из национального ресторанного гида прибудет сегодня вечером! Понимаешь⁈ Сегодня! Через несколько часов! А у меня су-шеф шляется неизвестно где, а лучший рубщик мяса даже ножи не наточил! Если мы провалим эту дегустацию, я повешусь на собственных подтяжках!

Короткие гудки ударили по барабанным перепонкам.

Ада побледнела, мгновенно забыв о недавнем сражении, демонах и магии. Угроза потери заветной звезды Мишлен и краха легального прикрытия казалась страшнее любых инфернальных сущностей.

– Тревога, Витя, – севшим голосом скомандовала повариха, забрасывая рюкзак с некромантом за спину. – Ревизор едет. Нам нужно оказаться на кухне еще вчера.

Услышав о проблеме, Ирэн мгновенно преобразилась. Заплаканная, сидящая на грязном бетоне девушка исчезла, уступив место настоящей акуле медиа-бизнеса.

– Я помогу, – твердо заявила телезвезда, грациозно поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с испорченного костюма. Глаза красавицы сверкнули решимостью. – Вы спасли мою душу, а я спасу ваш бизнес. Я включу все свои связи в городе. Подниму прессу, заблокирую любые негативные вбросы конкурентов и обеспечу вам такой информационный купол, что ни одна санитарная проверка не посмеет даже чихнуть в сторону вашего ресторана. Считайте это извинением за доставленные неудобства.

Спустя сорок минут желтое такси с визгом тормозов остановилось у заднего входа в «Два Гуся». Герои влетели в помещение, сбросив верхнюю одежду прямо на ходу.

Горячий цех напоминал растревоженный улей, в который щедро плеснули скипидаром. Поварята носились между столами, сталкиваясь лбами и роняя кастрюли. Михалыч сидел на табуретке, обмахиваясь влажным полотенцем, находясь в состоянии глубокого предынфарктного шока.

Появление спасительного тандема подействовало на коллектив магически.

Крид, даже не тратя времени на переодевание и оставшись в черной водолазке, молча подошел к своей рабочей станции. Бессмертный затянул на поясе прорезиненный фартук и взял в руки тяжелый обвалочный тесак.

То, что произошло дальше, завсегдатаи кухни позже описывали не иначе как кулинарное колдовство.

Тысячелетний воин полностью отбросил посторонние мысли об Ищейке, аномалиях и магии нижних миров. Разум тактика очистился, погрузившись в состояние абсолютного, кристально чистого кулинарного дзена. Исполин прикрыл глаза. Острое лезвие замелькало в воздухе, слившись в сплошной стальной круг.

Премиальное таежное мясо, извлеченное из глубокой заморозки, превращалось в тончайшие, полупрозрачные, идеально ровные слайсы. Движения богатыря были настолько точны, ритмичны и совершенны, что завораживали наблюдателей. Ни одного лишнего движения. Ни одной ошибки. Конвейер по производству гастрономических шедевров заработал с мощностью локомотива.

Тем временем в гостевом зале разворачивалась своя, не менее драматичная пьеса.

Паша Кабан, чей подбитый глаз был щедро, но криво замазан тональным кремом, позаимствованным у хостес, проводил жесткий строевой смотр своих подчиненных.

Пятнадцать крепких парней, еще недавно собиравших дань с ларьков, выстроились в ровную шеренгу. Бордовые фартуки с золотыми гусями были выглажены и накрахмалены до состояния бронежилетов. Белые рубашки сияли. На суровых, покрытых шрамами лицах застыло выражение глубочайшей, почти религиозной сосредоточенности.

Старший зала, заложив руки за спину, медленно расхаживал вдоль строя.

– Слушайте сюда, братва, – свистящим шепотом вещал бывший рэкетир, сверля подчиненных тяжелым взглядом. – Сегодня у нас экзамен на профпригодность. В зал приедет столичный фраер. Серьезный человек, решает судьбу заведения. Ошибаться нельзя.

Кабан остановился напротив огромного бугая, нервно теребящего белоснежный ручник.

– Улыбаемся искренне! Радушно, как будто это ваш родной дед приехал с пенсией! И самое главное… – лидер ОПГ угрожающе понизил голос. – Кто хоть раз назовет гостя «терпилой», «фраером» или предложит «перетереть за счет» – пойдет лично к Виктору Иванычу в подвал. На обвалку туш в качестве учебного пособия. Я понятно излагаю?

Вместо ответа шеренга синхронно, сдавленно сглотнула. Перспектива близкого знакомства с методиками воспитания немого рубщика мяса пугала вчерашних бандитов до дрожи в коленях. Сервис обещал быть суровым, но поистине безупречным. Механизм ресторана был взведен, смазан страхом и готов к битве за мишленовский триумф.

Вечерняя смена началась с обманчивой, тягучей рутины. Гости прибывали, гардероб наполнялся дорогими шубами, а зал гудел от приглушенных разговоров и звона хрусталя. Официанты с криминальным прошлым порхали между столиками с грацией вышколенных ниндзя, не допуская ни единой ошибки.

Напряжение висело в воздухе настолько плотным слоем, что его можно было нарезать теми самыми тесаками из холодного цеха.

Ровно в двадцать ноль-ноль входная дверь открылась без привычного мелодичного звона колокольчика – тот словно поперхнулся собственным язычком. На пороге возник совершенно неприметный мужчина средних лет.

Незнакомец не носил брендовых вещей с огромными логотипами, не размахивал ключами от премиального внедорожника и не требовал позвать администратора. Одетый в строгий серый костюм и кашемировое пальто, гость сливался бы с обоями, если бы не его лицо. Суровое, аскетичное, с тонкими поджатыми губами и цепким, препарирующим взглядом за стеклами очков в тонкой оправе. Этот человек излучал ауру тотального недовольства несовершенством мироздания.

Паша Кабан, чей встроенный радар на «опасных пассажиров» сработал безотказно, мгновенно вырос перед посетителем.

– Добро пожаловать в наше скромное заведение, сударь, – пробасил старший зала, склоняясь в глубоком, почтительном поклоне и мастерски пряча пудовые кулаки за спину. – Позвольте принять ваш плащ. Для вас подготовлен отличный тихий столик в углу, где никто не потревожит ваши размышления.

Мужчина лишь коротко, сухо кивнул, передавая одежду, и проследовал за массивной спиной швейцара, попутно сканируя глазами чистоту скатертей, блеск столовых приборов и расстояние между соседними креслами.

В ту же секунду на кухне, в железном шкафчике для переодевания персонала, истошно зазвенела ментальная сигнализация.

Архилич Кел-Моран, временно исполняющий обязанности системы безопасности, ударил в телепатический набат. Голос костяного некроманта ворвался в сознание Ады и Виктора, перекрывая шипение раскаленного масла во фритюрнице.

«Фиксирую цель! Это он!» – восторженно заскрежетал череп, и его изумрудная аура заставила дверцу шкафчика мелко дребезжать. «Анализирую эфирный след! Никаких следов магии, но концентрация гастрономического снобизма пробила восьмидесятый уровень и уверенно стремится к сотне! Этот смертный пришел сюда не есть. Ревизор явился судить, казнить и уничтожать репутации! Его вкусовые рецепторы защищены панцирем из столичного цинизма и сотен разочарований!»

Су-шеф, стоявшая у раздачи, побледнела, но тут же взяла себя в руки. Хозяйка кухни резким, командирским жестом подозвала к себе бригаду.

– Началось, – одними губами произнесла девушка, завязывая фартук туже. – Никакой суеты. Работаем как единый механизм. Витя, мне нужна коронная порция. Вырезка высшей категории.

Бессмертный убийца, находившийся в состоянии абсолютного кулинарного транса, молча кивнул. Ледяные глаза воителя сузились. Ветеран извлек из холодильной камеры лучший, идеально сохраненный отруб таежной дичи. Стальное лезвие замелькало с хирургической, недоступной человеческому восприятию скоростью. Исполин не просто резал мясо – тактик проводил ювелирную деконструкцию мышечных волокон, создавая стейк, в котором не было ни единого изъяна. Идеальная геометрия, безупречная толщина, ни грамма лишнего жира.

Порция перекочевала на раскаленную чугунную сковороду.

Ада колдовала над плитой, словно алхимик в поисках философского камня. Девушка добавила каплю розмаринового масла, бросила щепотку крупной морской соли и виртуозно фламбировала мясо, запечатывая драгоценный сок внутри рубиновой плоти. Аромат жареных специй и дистиллированной эйфории заполнил помещение, заставив поварят судорожно сглотнуть.

Финальный штрих – веточка свежего тимьяна и капля густого, темного ягодного соуса на край белоснежной, подогретой фарфоровой тарелки.

– Подача, – выдохнула повариха, бережно передавая шедевр подоспевшему Кабану.

Бывший рэкетир принял блюдо так, словно это была капсула с оружейным плутонием. Лицо авторитета окаменело от ответственности. Паша развернулся на каблуках и, чеканя шаг, поплыл в зал.

На горячей кухне воцарилась мертвая, звенящая тишина.

Шипение масла прекратилось. Вентиляторы вытяжки казались единственным источником звука во всей Вселенной. Шеф-повар Михалыч, забыв о статусе и солидности, прилип лицом к круглому окошку в распашных дверях. За ним, вытягивая шеи, выстроились поварята. Даже огромный Бродяга отложил тесак и скрестил руки на груди, обратив непроницаемый взгляд в сторону гостевой зоны.

Время замедлило свой бег.

Ревизор, сидящий за угловым столиком, сухо поблагодарил официанта. Мужчина поправил очки, взял в руки тяжелые столовые приборы и придирчиво, миллиметр за миллиметром, изучил представленную композицию. Взгляд критика не выражал ничего, кроме привычного, профессионального скепсиса.

Серебряный нож коснулся мяса. Лезвие прошло сквозь стейк плавно, без малейшего сопротивления, словно разрезая плотное облако.

Инспектор подцепил первый кусочек на вилку, вдохнул аромат и отправил его в рот.

По ту сторону кухонной двери Михалыч судорожно схватился за сердце, беззвучно шевеля губами в молитве. Ада до хруста в костяшках стиснула край столешницы.

Эксперт начал медленно, вдумчиво жевать.

В первую секунду лицо столичного сноба оставалось каменным. Но затем алхимия сибирского гостеприимства, помноженная на идеальную нарезку бессмертного генерала и нейтрализованную плоть теневых падальщиков, сработала с эффективностью ядерного взрыва. Мясо, лишенное инфернальной магии, отдало дегустатору чистую, неразбавленную эмоцию первобытного восторга.

Челюсти проверяющего замерли.

Суровые, глубокие морщины на лбу инспектора дрогнули и начали стремительно разглаживаться, словно по ним прошлись горячим утюгом. Плотно сжатые, циничные губы расслабились, приоткрывшись в немом изумлении.

Вкус этого блюда был безупречен. В нем сплелись воедино дым костра, свежесть морозного ветра, нежность и невероятная, бьющая по нервным окончаниям мощь. Гастрономический панцирь, который ревизор кропотливо выстраивал долгие годы, рухнул, не выдержав натиска омской душевности.

Мужчина медленно опустил приборы на белоснежную скатерть. Руки критика едва заметно дрожали. Суровый эксперт снял роговые очки, достал из кармана пиджака накрахмаленный платок и поднес его к лицу.

Из-под плотно зажмуренных век столичного гостя выкатилась блестящая, кристально чистая слеза. Слеза абсолютного очищения и профессионального катарсиса.

Ревизор плакал. Беззвучно, искренне, не стесняясь сидящих в зале людей. Мужчина плакал от осознания того, что в унылом спальном районе заснеженного города, из рук сурового официанта с бандитским прошлым, он получил то, что искал всю свою жизнь – идеальную, недостижимую гармонию вкуса. Он не нашел ни единой ошибки, ни одного повода для язвительной критики.

В кухонное окошко было прекрасно видно, как гость достал фирменный блокнот и быстро, уверенным почерком поставил жирную, безоговорочную оценку.

Михалыч, наблюдающий за этой сценой, издал странный, булькающий звук и медленно сполз по стене на кафельный пол, обхватив голову руками. Шеф-повар истерически, счастливо хихикал.

– Мы сделали это, – выдохнула Ада, прислонившись спиной к теплой плите. Силы покинули девушку, уступив место звенящей пустоте выполненного долга. – Звезда наша. Теперь мы в высшей лиге.

Виктор, не проронивший за всё время ни слова, скупым жестом оправил черный прорезиненный фартук. Ледяные глаза воителя потеплели. Бессмертный тактик посмотрел на ликующую команду, на рыдающего от счастья ресторатора и на свою напарницу.

Осада была снята. Социальная крепость, выстроенная из мяса, майонеза, бюрократических справок и сурового сибирского труда, выстояла под натиском обеих систем – земной и потусторонней. Ресторан «Два Гуся» перешел в разряд неприкасаемых объектов, обеспечив беглецам надежное, законное убежище, которое не посмеет тронуть ни один инспектор и ни один демон.

Партия была выиграна. По крайней мере, до следующей смены.

Глава 38

Звенящая, густая тишина, повисшая в гостевом зале ресторана «Два Гуся», казалась осязаемой. Ее можно было нарезать ломтиками и подавать в качестве отдельного блюда на гарнир к всеобщему нервному напряжению.

Неприметный столичный ревизор в строгом сером костюме неторопливо, с пугающей методичностью истинного педанта, отложил в сторону сверкающие серебряные приборы. Мужчина промокнул губы накрахмаленной белоснежной салфеткой, снял роговые очки и аккуратно протер стекла. Каждый жест эксперта сопровождался коллективным, синхронным замиранием сердец всего рабочего коллектива.

Паша Кабан, застывший в двух метрах от столика с грацией каменной горгульи, так сильно вцепился в поднос, что толстый пластик жалобно, на грани перелома, хрустнул. Бывший лидер ОПГ мысленно перебирал все известные ему молитвы, начиная от православного «Отче наш» и заканчивая тюремными заговорами на удачу.

Наконец, критик тяжело вздохнул, поднял взгляд и произнес единственную фразу:

– Позовите шеф-повара. И владельца заведения. Немедленно.

Голос инспектора звучал глухо, без единой эмоции, не предвещая ничего хорошего. У стоявшего у барной стойки Михалыча предательски подкосились колени. Толстяк побелел бы как мел, если бы не был и без того бледным от предынфарктного состояния. Ада, напротив, решительно сбросила кухонный фартук, расправила плечи и первой шагнула в зал, увлекая за собой полуобморочного начальника.

Пара подошла к столику. Су-шеф смотрела на москвича прямо и открыто, защищая свое кулинарное детище невидимым энергетическим щитом. Ресторатор же напоминал приговоренного к гильотине аристократа, который уже смирился с неизбежным.

– Я работаю в сфере гастрономической критики двадцать два года, – начал ревизор, барабаня тонкими пальцами по пустой тарелке. – Я ел трюфели в Пьемонте, дегустировал мраморную говядину в Кобе и ужинал в закрытых клубах Парижа. Сюда, в этот спальный район Омска, среди обшарпанных панельных домов и заснеженных пустырей, я ехал с единственной целью – написать разгромный, язвительный фельетон о провинциальной наглости. Я хотел уничтожить самозванцев, посмевших подать заявку на национальный рейтинг.

Михалыч издал тихий, сдавленный писк.

– Но то, что я попробовал сегодня… – голос критика внезапно дрогнул, утратив столичный снобизм. Эксперт поднялся из-за стола. Лицо мужчины выражало глубочайшее, почти религиозное потрясение. – Это не просто еда. Это абсолютный, чистый катарсис. Это искусство в его первозданной, нетронутой коммерцией форме. Вы заставили меня вспомнить, почему я вообще выбрал эту профессию.

Инспектор залез во внутренний карман пиджака и достал тяжелый, отливающий золотом металлический знак.

– От лица национального гастрономического гида я официально заявляю: ресторан «Два Гуся» получает высшую награду. Звезда ваша. Вы вошли в элиту мировой кулинарии. И, клянусь своим желудком, это самое заслуженное решение в моей карьере!

Секунду в зале царила гробовая тишина, переваривающая услышанное. А затем реальность взорвалась.

Грохот оваций ударил по ушам с силой реактивного двигателя. Посетители, забыв о статусе и манерах, вскочили со своих мест, аплодируя стоя. Суровые, коротко стриженные официанты с криминальным прошлым заорали так, словно их любимая футбольная команда только что выиграла Лигу Чемпионов.

Ада взвизгнула, подпрыгнула на месте и повисла на шее у остолбеневшего Михалыча. Девушка смеялась и плакала одновременно, не веря своему счастью. Месяцы тяжелейшего труда, балансирования на грани жизни и смерти, битв с мутантами и бюрократией увенчались абсолютным, безоговорочным триумфом.

Шеф-повар, наконец осознав, что только что стал официальным долларовым миллионером и живой легендой общепита, разрыдался в голос. Кулинарный диктатор отцепил от себя су-шефа, рванул к дверям холодного цеха и с разбегу бросился на широкую грудь вышедшего посмотреть на шум Виктора.

Бессмертный убийца, расчленивший за свою жизнь не один легион демонов, оказался совершенно не готов к проявлению такой бурной человеческой нежности. Тысячелетний тактик стоически, стиснув зубы, терпел, пока упитанный ресторатор размазывал слезы счастья по его черной водолазке. Руки гиганта неловко зависли в воздухе, не решаясь обнять рыдающего начальника. Взгляд Бродяги выражал глубокую экзистенциальную растерянность.

– Витенька! Кормилец ты наш таежный! Золотые руки! – надрывался Михалыч, похлопывая каменную спину богатыря. – Да я тебе зарплату утрою! Я тебе долю в бизнесе отпишу!

В следующую секунду к боссу подлетел Паша Кабан вместе с остальной братвой. Бывшие рэкетиры, отбросив всякую субординацию, подхватили тучного шеф-повара на руки и начали качать, с восторженным ревом подбрасывая визжащего от страха и восторга коммерсанта едва ли не до самого потолка.

Чуть в стороне, прислонившись к барной стойке, стояла Ирэн Гаджа. Спасенная от демонического плена телезвезда, чей внешний вид уже был приведен в относительный порядок, снимала весь этот сумасшедший сибирский карнавал на камеру смартфона. Журналистка искренне, тепло улыбалась. Девушка прекрасно понимала: эти кадры станут сенсацией, документальным подтверждением того, что чудеса случаются даже в самых мрачных уголках суровой российской действительности.

Когда градус безумия в зале немного спал, а посетители вернулись к своим десертам (за счет заведения), Виктор незаметно выскользнул через черный ход на улицу.

Зимний вечер встретил пришельца колючим морозным ветром и привычным, убаюкивающим гудением неоновой вывески. Исполин тяжело опустился на заснеженные бетонные ступени крыльца, вытянул длинные ноги и просто вдохнул полной грудью ледяной воздух.

Скрипнула стальная дверь. Рядом с воителем бесшумно присела Ада. Девушка накинула поверх легкой блузки пуховик и протянула напарнику бумажный стаканчик с обжигающим черным чаем.

Некоторое время они сидели молча, глядя на тусклые желтые окна типовых панельных многоэтажек, окружающих ресторан плотным кольцом. В этом унылом, замерзшем пейзаже сейчас было больше уюта и смысла, чем во всех сияющих дворцах высших эльфов.

Бывший главнокомандующий медленно повернул голову. На лице человека, чье имя веками произносили шепотом, чтобы не накликать беду, расцвела искренняя, теплая и невероятно спокойная улыбка.

– Знаешь, – густым, вибрирующим баритоном произнес великий тактик, согревая огромные ладони о тонкий картон стаканчика. – Тысячу лет я занимался исключительно тем, что разрушал. Я стирал с лица земли целые цивилизации, превращал в пепел неприступные крепости и прерывал жизни с методичностью часового механизма. Я был идеальным инструментом энтропии. Механизмом Смерти.

Мужчина сделал глоток горячего чая и перевел взгляд на светящиеся буквы «Два Гуся».

– Но именно здесь, в этом странном, лишенном магии мире, среди бесконечного снега, суровых крестьян и абсурдных законов, я научился созидать. Я делаю то, что приносит смертным радость. У меня есть медицинская книжка с печатями. У меня есть официальная прописка. Я плачу налоги в местную казну. Я – часть общества.

Виктор посмотрел прямо в глаза своей спасительницы.

– Я дома, босс, – просто, без малейшего пафоса закончил исполин.

Ада почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Девушка шмыгнула носом, пытаясь сдержать подступающие слезы умиления, и легонько пихнула несокрушимую скалу плечом.

Эта трогательная, кристально чистая идиллия абсолютного счастья продлилась ровно сто восемьдесят секунд.

Вселенная, как известно, не терпит идеального баланса, особенно в границах Омской области.

Сначала пропал звук. Шум машин на далекой магистрали, завывание ветра, гудение неона – всё оборвалось, словно кто-то выдернул гигантский штекер из розетки. Наступила мертвая, вакуумная тишина, давящая на барабанные перепонки свинцовой тяжестью.

Затем пришла вибрация.

Земля под ногами дрогнула. Это не было похоже на проезд тяжелого трамвая или подземные толчки обычного землетрясения. Вибрация шла не снизу, она зарождалась прямо в молекулах воздуха. Бетонные ступени крыльца начали ходить ходуном, издавая противный, скрежещущий стон.

Изнутри ресторана донесся звонкий, жалобный треск десятков лопающихся хрустальных бокалов. Следом раздались первые испуганные крики посетителей.

Воздух над заснеженной парковкой внезапно стал густым, тяжелым и горячим. Пространство начало искажаться, идти крупной, маревой рябью, как асфальт в июльскую жару. В нос ударил концентрированный, удушливый запах озона, горелой меди и древнего, первобытного тлена.

Крид мгновенно отшвырнул стаканчик с чаем. Глаза бессмертного сузились, превратившись в две ледяные щели. Идиллия налогоплательщика закончилась. Вектор реальности снова сместился в сторону тотального уничтожения.

Небо над спальным районом, еще секунду назад затянутое привычной сибирской зимней серостью, вдруг издало звук, похожий на скрежет разрываемого пополам танкового бронелиста. Пространство над типовыми панельными многоэтажками дрогнуло и начало скручиваться гигантской воронкой. Ткань земного мироздания не выдержала колоссального давления извне и с оглушительным, сводящим с ума треском лопнула.

Прямо над крышами хрущевок образовалась исполинская, пульсирующая багровая дыра.

Из рваной раны в небесах хлынуло густое инфернальное пламя, мгновенно растопившее снег на крышах ближайших домов. Багровые отсветы превратили унылый омский пейзаж в декорации к библейскому концу света. Уличные фонари дружно мигнули и с хлопком взорвались, не выдержав скачка эфирного напряжения.

Рюкзак за спиной Ады заходил ходуном. Брезентовая ткань натянулась до предела, молния с жалобным визгом разошлась, и наружу высунулся полыхающий паническим зеленым светом Архилич.

– Врата пробиты! – истошно, перекрывая гул пространственного разлома, завопил Кел-Моран. Челюсть древнего некроманта отбивала бешеную дробь. – Прямой коридор из Бездны! Ищейка решила сыграть ва-банк! Страж, уводи девчонку! Это категория абсолютной аннигиляции!

Однако бежать было поздно. Да и некуда.

Из зияющего багрового провала, цепляясь за края разорванной реальности когтями размером с фонарный столб, начало медленно вываливаться нечто невообразимое.

Сначала показалась массивная, увенчанная витыми рогами голова. За ней последовала длинная, покрытая угольно-черной, мерцающей чешуей шея. Исполинский Черный Дракон, древний хтонический ужас нижних миров, с грацией падающего метеорита рухнул из портала прямо на заснеженную площадь перед рестораном.

Гигантские перепончатые крылья, сотканные из мрака и пепла, с шумом распахнулись, полностью закрыв собой тусклое вечернее небо и отбросив на площадь густую, осязаемую тень.

Приземление кайдзю сопровождалось локальным землетрясением. Толстый слой промерзшего асфальта брызнул в разные стороны острой картечью. Бетонные бордюры раскрошились в пыль.

Огромные лапы ящера с хрустом, напоминающим сминаемую фольгу, приземлились прямо на парковку, где стояли автомобили криминальной бригады Паши Кабана. Три тяжелых, наглухо затонированных внедорожника были мгновенно сплющены в плоские металлические лепешки. Стекла брызнули сверкающим дождем, а сработавшие автосигнализации жалобно взвыли и тут же захлебнулись под весом чешуйчатого монстра.

Дракон шумно втянул ноздрями морозный сибирский воздух. Из зубастой пасти чудовища вырвался клуб едкого желтого дыма и несколько капель раскаленной магмы, прожегших в уцелевшем асфальте дымящиеся кратеры.

Су-шеф, намертво вцепившись побелевшими пальцами в перила крыльца, не могла отвести расширившихся от ужаса глаз от этого порождения первобытного хаоса. Вся жизнь пронеслась перед мысленным взором девушки. Ресторан, Мишленовская звезда, идеальные рецепты – всё это потеряло малейший смысл перед лицом абсолютного, непреодолимого разрушения.

А вот стоящий рядом Ветеран даже не изменил позы.

Бессмертный убийца лишь слегка прищурил ледяные глаза, оценивая габариты прибывшего гостя. Бывший главнокомандующий легионов мрака видел за свою бесконечную жизнь существ и покрупнее. Пришелец хладнокровно прикинул толщину броневых пластин на груди ящера, отметил уязвимую зону под левым крылом и мысленно посетовал на отсутствие под рукой тяжелого осадного арбалета.

Инфернальная рептилия медленно повернула массивную голову. Желтые, полыхающие злобой глаза с вертикальными зрачками безошибочно сфокусировались на одинокой фигуре в черной водолазке, застывшей на ступеньках гастрономического заведения.

Воздух задрожал. Монстр не стал разевать пасть для банального рева. Вместо этого в головах всех живых существ в радиусе десяти километров раздался оглушительный, вибрирующий телепатический бас, от которого из носа вполне могла пойти кровь.