Текст книги "Призови меня с собой (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц)

Призови меня с собой

Глава 1
Мясной дождь, готика и девушка из Омска

Омская слякоть – субстанция мстительная, живая и откровенно злобная. Это не просто уличная грязь, перемешанная со снегом. Это концентрированная тоска спальных районов, щедро сдобренная химическими реагентами и подмерзающим ноябрьским дождем. Ада месила эту хлюпающую серую кашу тяжелыми рабочими ботинками, искренне ненавидя каждую лужу на своем пути.

Двенадцать часов. Ровно половина суток прошла в филиале преисподней, которую кто-то по чудовищному недоразумению назвал кухней ресторана. Воздух там давно превратился в плотный, маслянистый кисель. Дышать приходилось густой смесью испарений старого фритюра, горелого лука, чесночного маринада и чьих-то разбитых надежд на нормальную жизнь. Шеф-повар сегодня орал так, будто от степени прожарки говяжьих стейков зависела дальнейшая судьба мироздания, а не жалкие чаевые официантов.

Ноги гудели. Термин «гудели» совершенно не отражал масштаба катастрофы. Нижние конечности превратились в два пульсирующих сгустка агонии, налитых раскаленным свинцом. Мышцы спины стянуло жестким, невидимым корсетом, а под лопатками словно методично проворачивали заржавевший штык. Хотелось просто лечь на мокрый асфальт и позволить бродячим собакам растащить бренное тело на сувениры.

Дешевая синтетическая куртка кое-как спасала от пронизывающего ветра, но совершенно не защищала от самой Ады. Девушка пахла. Благоухала. Смердела. Въедливый, тошнотворно-сладкий аромат копеечного кондитерского ванилина намертво впитался в волосы, въелся в поры кожи, пролез под ногти. Казалось, поскреби уставшую повариху ножом – и посыплется белая пудра пополам с приправой для гриля. Этот специфический кулинарный парфюм не брало ни одно мыло в мире, даже суровое хозяйственное.

Улица встречала пустотой и промозглой сыростью. Тусклые уличные фонари выхватывали из темноты кривые ветки деревьев, подозрительно похожие на скрюченные артритом пальцы мертвецов. В голове билась единственная, пульсирующая набатом мысль. Дойти. Доползти до крошечной съемной однушки. Стянуть провонявшую специями броню из джинсов и толстовки. Закутаться в колючий, бьющий током шерстяной плед и влить в себя ведро обжигающего, черного как нефть чая. Без сахара. И упаси вселенная – без малейшего намека на ваниль.

Перекресток выглядел совершенно вымершим. Светофор устало моргнул желтым, затем переключился на спасительный зеленый. Девушка плотнее запахнула воротник, прячась от ледяного сквозняка, и ступила на стертую зебру разметки. Первый шаг дался тяжело. Второй – чуть легче.

А затем реальность треснула по швам.

Звук разорвал барабанные перепонки раньше, чем уставший мозг успел зафиксировать смертельную угрозу. Мерзкий, надрывный визг стирающейся о мокрый асфальт лысой резины. Скрежет тяжелого металла, категорически не справляющегося с законами физики.

Ада резко повернула голову. Из серой пелены моросящего дождя вынырнула массивная, хромированная морда грузовика. Многотонная стальная туша потеряла управление на подлой ледяной корке и теперь неслась прямо на одинокую, застывшую фигуру.

Ослепительный, мертвенно-белый свет галогеновых фар ударил по глазам. Сетчатку обожгло огнем. Вспышка безжалостно стерла очертания панельных домов, рекламных щитов и самого перекрестка, оставляя лишь два колоссальных белых солнца, несущихся прямо в лицо.

Время превратилось в густую, тягучую патоку. Адреналин ударил в кровь, однако тело наотрез отказалось подчиняться панике. Бежать было некуда. Прыгать на скользком льду – бессмысленно. Вместо животного ужаса в голове мелькнула кристально ясная, до идиотизма бытовая мысль: «Черт. Я ведь так и не отмыла ту проклятую сковородку от жженой карамели. Шеф завтра сожрет с потрохами».

Инстинкты сработали жалко и максимально предсказуемо. Девушка крепко зажмурилась, до цветных кругов под веками. Вскинула руки, пытаясь наивно закрыться от неизбежного кинетического удара, который должен был раздробить хрупкие кости, смять мягкую плоть и превратить уставшего кулинара в сухую сводку дорожно-транспортных происшествий.

Ожидание финальной боли растянулось на целую вечность. Но сокрушительного удара бампером не последовало.

Визг тормозов не завершился влажным грохотом сминаемого тела. Звук просто исчез. Схлопнулся. Будто невидимый режиссер грубо выдернул шнур из розетки, вырубив трансляцию унылой омской ночи.

Пропал резкий запах бензинового выхлопа. Исчезла ледяная слякоть под подошвами кроссовок. Ощущение твердой, надежной опоры растворилось без следа, оставив после себя лишь сосущую пустоту в желудке. Свет фар погас, сменившись непроницаемым, колючим мраком, который тут же разорвался воющим, свирепым потоком ледяного воздуха.

Ада поняла, что падает.

Сердце подпрыгнуло к самым гландам, забив безумную тревогу. Судорожный вдох наполнил легкие чужим, незнакомым воздухом. Никакой привычной городской сырости. Только сухой, пронзительный холод, привкус старой пыли и металлической гари.

Глаза распахнулись сами собой, игнорируя попытки зажмуриться. Зрачки расширились от первобытного, парализующего ужаса. Привычный мир перестал существовать. Сибирь осталась где-то в другой, недосягаемой вселенной. Вокруг бушевал настоящий ураган, рвущий синтетическую одежду с такой яростью, словно пытался содрать куртку вместе с эпидермисом.

Над головой простиралось бесконечное, абсолютно мертвое небо. Цветом этот небосвод напоминал сожженную бумагу – серый, равнодушный, усыпанный крупными хлопьями черного пепла. Ни звезд. Ни облаков. Ни луны. Только бездонная утроба небесного крематория, щедро посыпающая прахом все живое.

Настоящий, неподдельный кошмар разворачивался внизу. Земля стремительно приближалась. Точнее, это была не земля в привычном понимании. Навстречу летел колоссальный, подавляющий своей мрачной монументальностью город. Архитектурный бред гениального безумца, целиком высеченный из черного, пористого базальта.

Лес острых, как хирургические скальпели, шпилей пронзал пепельную дымку, словно копья, выставленные в ожидании небесного десанта. Величественные соборы с проваленными куполами щетинились массивными аркбутанами, похожими на торчащие ребра исполинских, давно истлевших скелетов.

Город выглядел не просто древним. Мегаполис казался безнадежно больным и давно покинутым нормальными существами. Провалы узких стрельчатых окон зияли абсолютной пустотой. Разбитые витражи скалились острыми цветными осколками, напоминая выбитые зубы в гниющей пасти. По краям массивных покатых крыш притаились статуи горгулий – искаженные злобой крылатые каменные твари, чьи морды застыли в безмолвном, издевательском хохоте.

Скорость падения стремительно нарастала. Ветер плотной стеной бил в лицо, закладывал уши, безжалостно вырывая из груди драгоценный кислород. Из пересохшего горла вырвался истошный, захлебывающийся крик. Ада орала так, как кричит человек, внезапно осознавший абсолютную, математически точную неотвратимость своего скорого конца.

Широкая центральная площадь, щедро вымощенная массивными гранитными плитами, неслась навстречу подобно наковальне. Трещины на древней брусчатке становились пугающе четкими. Камни жаждали свежей крови. Девушка снова зажмурилась, сжалась в тугой комок, инстинктивно подтянув дрожащие колени к подбородку. Смерть. Сейчас будет смерть. Всмятку. Разлетится, как яйцо, брошенное с размаху об чугунную сковороду.

Оставались считанные десятки метров. Доли секунды до превращения в невыразительную кровавую кляксу на историческом памятнике.

И тут бессердечная гравитация получила звонкую пощечину.

Встреча с твердым камнем грубо отменилась. Свободное падение оборвалось не тошнотворным хрустом ломающихся позвонков, а резким, невероятно властным рывком. Чьи-то руки – твердые как стальные двутавровые балки, облаченные в жесткую потертую кожу и металл – выхватили падающее тело прямо из воздуха.

Перехват оказался феноменально точным, почти магическим. Неизвестная сила идеально, до миллиметра, погасила чудовищную кинетическую энергию. Словно с небес свалился не взрослый, упитанный фастфудом человек на скорости свободного падения, а брошенный кем-то пуховый платок.

От резкого, бескомпромиссного торможения громко клацнули зубы. Воздух со свистом покинул сдавленные легкие. Ада уткнулась холодным носом во что-то твердое, ребристое и пахнущее совершенно не по-омски. В обонятельные рецепторы, натренированные различать малейшие оттенки специй, ударил густой, тяжелый коктейль ароматов. Промасленная оружейная сталь. Старая, задубевшая кожа. Едкий, щекочущий ноздри озон. И густой, тошнотворно-сладковатый запах пролитой крови.

Боясь поверить в чудесное спасение, несостоявшаяся лепешка приоткрыла глаза.

Спасенную тушку держали крепко, уверенно и абсолютно безразлично. Над головой нависало лицо. Холодное, словно высеченное из побледневшего от времени мрамора, полностью лишенное малейших признаков мягкости, сочувствия или человеческого тепла. Аристократичные, хищные скулы. Тонкие, плотно сжатые бескровные губы. Упрямый, волевой подбородок.

Эту суровую, брутальную эстетику безжалостно рушила – или, наоборот, доводила до некоего извращенного идеала – сложная вязь застарелых шрамов. Белесые рубцы причудливо пересекали левую щеку, глубоко уходили под глаз, терялись в линии роста волос. Настоящая, детальная карта чужих ошибок и пережитых смертельных битв, намертво впечатанная в бледную кожу. Длинные, пепельно-седые пряди небрежно трепал стылый ветер.

Но больше всего пугали глаза. Радужка цвета вымороженного зимнего льда. Взгляд смотрел сквозь спасенную девушку. Ни грамма удивления, ни капли интереса. Только глухая, тысячелетняя усталость и ледяной, расчетливый прагматизм профессионального наемника, которому опять помешали работать.

Незнакомец держал Аду на весу легко, играючи, словно законы физики для этого закованного в броню гиганта работали по отдельному, льготному тарифу.

Шок начал медленно отступать, нехотя уступая место конской дозе адреналина. Попытавшись сообразить, какими словами благодарят хмурых спасителей в таких нетипичных ситуациях, девушка скосила взгляд за покрытое шипами плечо воина.

Слова искренней благодарности моментально застряли в горле колючим комом. Желудок сделал очередной, крайне болезненный кульбит. Чудо внезапного спасения стремительно меркло на фоне окружающей действительности.

Место экстренной посадки оказалось самым эпицентром локального апокалипсиса. Колоссальная площадь напоминала промышленную бойню, где внезапно сошли с ума все сотрудники. Брусчатка полностью скрывалась под скользким, чавкающим багровым ковром. Кровь скапливалась в глубоких лужах, цвет которых предательски отдавал черным мазутом.

Повсюду валялись истерзанные, варварски выпотрошенные останки. Местные жители, облаченные в странные многослойные лохмотья и куски рваных доспехов, теперь представляли собой лишь жуткие декорации для состоявшейся резни. Оторванные конечности, блестящие в полумраке внутренности, раздробленные в труху кости, переломанные древки копий.

Но самое худшее было не на земле. Самое худшее стояло на ногах. Творцы этого кошмара никуда не ушли. Монстры просто взяли небольшую тактическую паузу, с интересом разглядывая новую, свалившуюся прямо с небес дичь.

Зрелище откровенно оскорбляло эволюцию, здравый смысл и хрупкую человеческую психику. Твари напоминали кентавров, рожденных в глубоком наркотическом бреду сумасшедшего энтомолога-мизантропа.

Нижняя часть каждого существа – исполинский паук. Габаритами эта мерзость не уступала хорошему микроавтобусу. Вздутое, пульсирующее брюшко покрывала жесткая, похожая на толстую металлическую проволоку черная щетина. Восемь суставчатых, закованных в прочный природный хитин лап заканчивались бритвенно-острыми когтями. Чудовища нетерпеливо переступали с лапы на лапу, и когти противно, до мурашек по спине, скрежетали по граниту, высекая снопы искр.

Настоящий, леденящий душу ужас начинался выше. Оттуда, где у нормального, уважающего себя членистоногого должна располагаться голова, рос мощный, покрытый бугристыми наростами гуманоидный торс. Искаженные морды представляли собой отвратительную, тошнотворную мешанину из черных фасеточных глаз и щелкающих, капающих едкой слизью жвал. Длинные, неестественно вывернутые когтистые руки сжимали ржавые, зазубренные тесаки размером с рельсу.

Арахнидо-кентавры. Другого, более подходящего слова уставший мозг кулинара подобрать не сумел.

Монстров вокруг собралось много. Несколько десятков. Они обступали крошечный пятачок земли плотным, многослойным кольцом, надежно отрезая любые пути к потенциальному отступлению. В воздухе стояла густая, почти осязаемая вонь парализующего аммиачного яда, гнилого мяса и вскрытых кишок.

Один из уродливых ублюдков, явно превосходящий своих сородичей габаритами, угрожающе подался вперед. Хитиновый панцирь твари отливал багровым глянцем, а вдоль горбатой спины тянулся отвратительный шипастый гребень.

Вожак стаи яростно зашипел. Раздвоенная челюсть широко раздвинулась, обнажая ряды иглоподобных зубов. Густая зеленоватая слюна сорвалась вниз и, ударившись о камень, с шипением проела в нем глубокую дымящуюся воронку. Тварь вскинула массивные руки с тесаками и набрала в гротескную, покрытую язвами грудь воздуха.

Голос прозвучал так, словно ведро ржавых гвоздей перемалывали в промышленном блендере. Скрежещущий, ломаный звук каким-то непостижимым образом сложился во вполне понятные слова. Трансляция чужого диалекта прямо в сознание пугала ничуть не меньше, чем внешний вид оратора.

– Мы сожрали этот мир! – проревел арахнид. Жуткое эхо многократно отразилось от высоких готических шпилей, заставив вибрировать воздух. – Мы уничтожили всех до единого! Растоптали их жалкое мясо и выпили их кровь! Никто не смеет бросать нам вызов. Ну и кто ты такой, ничтожный кусок плоти, чтобы стоять у нас на пути⁈ Кто ты такой, Виктор Крид⁈

На залитой черной кровью площади повисла тяжелая, звенящая тишина. Сюрреализм происходящего достиг той критической, невозвратной отметки, когда сознание просто отказывается обрабатывать входящие данные и выдает ошибку системы.

Ветер уныло завывал в разбитых арках соборов. Пауки замерли, искренне наслаждаясь моментом своего триумфального превосходства.

Ада перестала дышать. Шестеренки в голове со скрипом провернулись вхолостую и намертво заклинили. Готический разрушенный город. Кровавая мясорубка. Гигантские пауки-мутанты, толкающие пафосные речи на чистом, мать его, русском языке. И этот суровый, шрамованный гигант, без видимых усилий держащий спасаемую на руках.

Вся эта картина категорически, фундаментально не монтировалась с недавним заказом на три порции салата «Цезарь» и безрадостной перспективой ехать в холодной омской маршрутке. Защитные механизмы психики громко щелкнули, сбросили настройки до заводских и выдали единственную реакцию, способную спасти рассудок от полного распада. Мозг решил уцепиться за единственную знакомую деталь в этом театре абсурда.

Девушка судорожно, до побеления суставов, вцепилась озябшими пальцами в ремни кожаной портупеи на груди спасителя. Куртка все еще пахла кондитерским ванилином, а от металла доспехов несло чужой, страшной смертью.

Медленно, словно находясь под действием мощнейшей анестезии, повар задрала голову. Остекленевший, безумный взгляд уперся в спокойное как скала, изрубцованное лицо.

Бледные губы мелко задрожали. Ада сглотнула вязкую слюну и, проглатывая слоги, прохрипела тихим, срывающимся шепотом:

– Подождите… Вы… Вас что… Витя зовут?

Заданный вопрос прозвучал настолько обыденно, нелепо и по-бытовому глупо на фоне разворачивающегося конца света, что контраст резал слух хлеще любого истошного вопля.

Вот только хитиновым ублюдкам было глубоко наплевать на лингвистические потрясения незваной гостьи. Пауки-мутанты не страдали любовью к театральным паузам, долгим знакомствам и тонкостям человеческих имен.

Сотни блестящих фасеточных глаз одновременно сфокусировались на новой, крайне аппетитной цели. Незнакомка пахла страхом, сладкой ванилью и свежей, горячей кровью, быстро пульсирующей под тонкой кожей. Идеальный, мягкий десерт после жесткого, жилистого мяса местных жителей.

Ближайший арахнид плотоядно облизнулся длинным, раздвоенным языком. Широкие жвала сладострастно заклацали, напоминая звук работы гигантских садовых ножниц. Кольцо из сотен покрытых щетиной лап пришло в движение, начав неумолимо сужаться. Сухой, хитиновый скрежет слился в единый, монолитный гул. Твари приготовились к финальному прыжку, предвкушая сытный, теплый пир.

Пауза неприлично затянулась. Ответа не последовало. Ни взбешенным мутантам, жаждущим немедленной кровавой сатисфакции, ни ошарашенной гостье из другого измерения, пытающейся наладить нелепый социальный контакт.

Слова Ады бесследно потонули в многоголосом, плотоядном шипении. Арахнидам было глубоко плевать на тонкости человеческих имен, равно как и на любые формы дипломатии. Чудовищный предводитель стаи даже не удостоил кулинара взглядом, полностью сосредоточившись на своей главной, ненавистной цели.

Пепельноволосый спаситель проигнорировал как яростные вопли мутантов, так и абсурдный вопрос сибирячки. На изрубцованном, бледно-мраморном лице гиганта не дрогнул абсолютно ни один мускул. Ни тени страха. Ни малейшего намека на предбоевой мандраж перед лицом превосходящих сил противника. Лишь монументальная, глухая, почти осязаемая отстраненность.

Воин медленно, до скрипа зубов неторопливо прикрыл глаза цвета вымороженного льда. Широкая, закованная в потертую броню грудь тяжело поднялась, втягивая пропитанный запахом смерти и озона воздух.

А затем раздался звук.

Это совершенно не походило на яростный боевой клич. И уж тем более не напоминало прерывистое дыхание загнанного в угол, обреченного героя. Из глотки исполина вырвался невероятно глубокий, искренний и бесконечно тяжелый вздох. В этом коротком, сиплом выдохе сконцентрировалась вся мировая скорбь ветерана тысячи войн, желающего только одного – чтобы сумасшедшая Вселенная наконец-то оставила вояку в покое. Хотя бы на пять жалких минут.

Так вздыхает уставший до полусмерти прораб, обнаружив, что бригада залила бетоном не тот фундамент за час до сдачи объекта. Так выдыхает профессионал, осознавший, что этот безумный мир окончательно слетел с катушек, и убирать весь текущий бардак снова придется именно ему. Бесплатно и сверхурочно.

Вопреки всем законам героического жанра, мечник не стал аккуратно ставить спасенную даму на твердую землю, чтобы гордо заслонить хрупкую фигуру своей широкой спиной. Безопасной брусчатки здесь просто не существовало. Выпускать ситуацию из-под контроля прагматичный наемник тоже категорически не собирался.

Вместо этого могучая левая рука пришла в движение. Жесткий, отработанный веками и абсолютно безжалостный перехват.

Воздух со свистом покинул легкие Ады. Девушка сдавленно пискнула, когда закованная в сталь конечность намертво прижала повариху к жесткому реберному панцирю доспеха. Омичка оказалась зафиксирована под мышкой у сурового великана на манер рулона дорогого, но слегка мешающего ковра. Или, скорее, как ценный мешок с картошкой, который жалко бросить в грязь, но чертовски неудобно тащить.

Хватка оказалась стальной, безапелляционной. Ребра жалобно хрустнули, встретившись с холодным металлом нагрудника. Ноги в дешевых кроссовках беспомощно повисли над землей, а нос уткнулся прямиком в переплетение задубевших кожаных ремней на чужой талии. Статус чудесно спасенной мгновенно сменился на унизительное положение ручной клади.

– Эй! Полегче! – попыталась было возмутиться пленница, барахтаясь в железном капкане, но слабый голос потонул в оглушительном реве.

Время переговоров закончилось. Началась чистая кинетика.

Арахнидо-кентавры сорвались с места. Сотни мохнатых лап одновременно оттолкнулись от древних плит. Воздух наполнился тошнотворным свистом рассекающих пространство зазубренных тесаков. Визг вожака разорвал пепельную мглу, отдавая стае команду растерзать наглецов на мелкие, удобоваримые куски.

Правая ладонь наемника плавно, без малейшей суеты скользнула за спину. Пространство разрезал пронзительный, звенящий лязг, от которого немедленно заныли коренные зубы.

Из потертых, обитых потемневшей бронзой ножен на тусклый свет появился меч. Назвать этот колоссальный кусок стали просто оружием язык не поворачивался. Двуручный эспадон выглядел под стать своему владельцу: тяжелый, невероятно широкий, испещренный глубокими рунами и царапинами, лишенный всяких декоративных излишеств. Полоса металла пугающей толщины тускло поглощала скудный свет пепельного неба. Кусок чистой, сконцентрированной смерти длиной почти в человеческий рост.

В руках обычного человека подобная рельса не сдвинулась бы и на миллиметр, но загадочный гигант держал чудовищный клинок одной правой, играючи перехватывая ребристую рукоять.

То, что произошло в следующую секунду, навсегда перевернуло представления сибирского кулинара о законах физики, анатомии и способах экспресс-нарезки свежего мяса.

Никакой хаотичной, грязной драки не случилось. Никакого отчаянного махания железом вслепую, свойственного дешевым боевикам. На залитой черной жижей площади начался балет. Кровавая, безжалостная, математически выверенная хореография тотального уничтожения.

Для висящей под мышкой Ады окружающая реальность моментально превратилась в сумасшедшую, тошнотворную карусель. Мир стремительно завертелся волчком. Серые готические шпили, багровые лужи, перекошенные от ярости морды мутантов – все смешалось в сплошную мельтешащую ленту. Центробежная сила безжалостно вжала девушку в холодную кирасу.

Голосовые связки работницы общепита выдали полноценную сирену воздушной тревоги. Омичка истошно визжала на каждом резком повороте, инстинктивно вжимаясь лицом во влажную кожу чужой портупеи. Вестибулярный аппарат умолял о пощаде, грозя немедленно вернуть обратно скудный утренний завтрак.

Однако сквозь плотную пелену панического, первобытного ужаса мозг повара начал фиксировать немыслимые, парадоксальные детали. Перед расширенными глазами разворачивалось высокое, недосягаемое искусство. Работа гениального мясника-виртуоза, наконец-то дорвавшегося до свежих туш.

Двуручный клинок, вес которого явно нарушал базовые законы мироздания, порхал в воздухе с легкостью невесомого хирургического скальпеля. Черная сталь выписывала сложнейшие геометрические фигуры, не оставляя противникам ни единого шанса на спасение.

Короткий горизонтальный взмах. Спертый воздух жалобно, утробно гуднул.

Авангард атакующих даже не успел понять, что именно пошло не так. Широкая дуга матовой стали перечеркнула пространство. Три уродливые паучьи головы, всё ещё щелкающие жвалами, с влажным хрустом отделились от плеч, отправляясь в самостоятельный полет над брусчаткой. Куски плоти с тошнотворным чавканьем рухнули на камни.

Короткий шаг вперед. Неуловимый пируэт, разворот на пятке.

Толстый хитиновый панцирь нападающего со спины арахнида разлетается надвое, словно перезрелый арбуз, брошенный под асфальтоукладчик. Внутренности дымящимся водопадом вываливаются на гранит, плавя старую брусчатку и щедро орошая камни фонтаном густого ихора.

Машина для убийств, к которой сибирячка оказалась пристегнута живым багажом, двигалась с феноменальной, пугающей грацией. Никакой лишней суеты. Ни одного бесцельного шага. Никакой грубой силы ради самой силы. Расчет смертоносных траекторий производился на уровне базовых инстинктов, отточенных столетиями непрерывной резни.

Шаг в сторону. Скупой блок. Уклон от летящего ржавого тесака. Неуловимое смещение корпуса. Удар снизу вверх. Скрежет разрубаемого пополам зазубренного клинка мутанта, за которым следует отвратительный хруст вскрываемой грудной клетки.

Перед лицом визжащей пассажирки мелькали кадры откровенной расчлененки, смазанные бешеной скоростью. Вот гигантская когтистая лапа тянется прямо к капюшону куртки, обещая выцарапать глаза. Сердце останавливается, пропуская удар. Но в тот же миг стальное лезвие небрежно, мимоходом отсекает толстую конечность по самый сустав, превращая смертельную угрозу в безобидный кусок падающего мусора.

Струя концентрированной кислотной слюны летит прямо в спину. Воин делает мягкий, текучий шаг в сторону, чуть наклоняя торс. Зеленая смерть со свистом проносится в считанных миллиметрах от плеча Ады. Плевок с громким шипением впечатывается в базальтовую стену ближайшего разрушенного собора, моментально выедая в древнем камне глубокую воронку.

Именно тогда до уставшего сознания дошла самая поразительная, взрывающая логику деталь.

Смертельный танец исполина обладал абсолютной, пугающей геометрией. Мясник не просто хаотично махал двуручником во все стороны. Болтаясь сбоку на немыслимых скоростях, кулинар с ужасом ожидала момента, когда на голову обрушится поток ядовитой слюны или липкой черной крови. Окружающее пространство буквально кипело от разлетающихся ошметков плоти, кишок и едких жидкостей.

Но происходило настоящее, математически просчитанное чудо. Ни единая капля этой разъедающей мерзости не касалась потертой синтетической одежды.

Седовласый боец выстраивал рисунок боя настолько безупречно, что создавал вокруг себя и своей невольной спутницы невидимую, абсолютно стерильную зону безопасности. Границей этой герметичной сферы служила непрерывно поющая сталь.

Каждый взмах, каждый разворот учитывал не только расположение врагов, но и траекторию разлетающихся брызг. Мечник уводил свою ношу из-под ударов за доли секунды до того, как кислота успевала прожечь воздух там, где только что находилось лицо девушки. Использовал инерцию самих чудовищ, перенаправляя массу нападающих, заставляя тварей натыкаться на оружие друг друга, а затем хладнокровно, без капли жалости добивал дезориентированных ублюдков.

В голове Ады, намертво отравленной профессиональной деформацией, мелькнула дикая, истеричная мысль. Нарезка соломкой. Шинковка. Классическая разделка по суставам. Филирование. Этот жуткий, молчаливый мужик работал эффективнее любой дорогущей промышленной овощерезки на кухне мишленовского ресторана.

Великан планомерно, методично и совершенно безэмоционально вырезал целую армию. Без пафосных криков. Без показной, театральной ярости. Без тупого, животного рычания.

Грудь бойца, к которой прижималась щека сибирячки, вздымалась ровно и размеренно, словно гигант не истреблял десятки кошмарных тварей, а совершал неспешную вечернюю прогулку по осеннему парку. Даже дыхание не сбилось. Рутина. Тяжелая, грязная, повседневная работа, которую нужно было закончить до обеденного перерыва.

Девушка перестала визжать. Связки предсказуемо сели. Пересохшее горло нещадно саднило. Желудок, привыкший к виду разделываемых туш крупного рогатого скота, каким-то чудом удержал содержимое на законном месте. Животный страх медленно, но верно трансформировался в тупое, парализующее профессиональное восхищение. Повариха смотрела на чеканный, сосредоточенный профиль спасителя, сканирующего пространство ледяным взглядом, и мысленно аплодировала уровню владения ножом.

Площадь содрогалась от предсмертных, булькающих хрипов. Кольцо атакующих стремительно таяло. Монстры, еще минуту назад считавшие себя вершиной местной пищевой цепи, гибли десятками. Громоздкие тела мешали друг другу. Ржавые тесаки скрещивались в бесполезных попытках достать неуловимую, скользящую между ударами цель. Пауки осознали свою фатальную ошибку, но было слишком поздно. Инстинкт самосохранения вчистую проиграл скорости летящего металла.

Запах аммиака и вскрытых внутренностей стал настолько густым, что отравленный воздух можно было черпать ложкой.

В живых остался только вожак стаи. Тот самый перекачанный мутант с багровым панцирем и шипастым гребнем, обещавший сожрать весь мир.

Огромный урод осознал масштабы случившейся катастрофы. Фасеточные глаза в панике расширились, жвала тревожно защелкали, роняя на брусчатку густую пену. Арахнид издал оглушительный, полный отчаяния рев и бросился в последнюю, самоубийственную атаку. Тварь прыгнула вперед, занеся для удара сразу четыре массивных клинка.

Попытка не засчиталась.

Воин даже не попытался уклониться. Резкий, пружинистый выпад. Тяжелый, окованный железом ботинок наемника с хрустом впечатался в панцирь уже мертвого сородича, используя труп как трамплин. Короткий прыжок. Колоссальный эспадон устремился навстречу опасности, пробивая защиту твари с пугающим, влажным треском.

Лезвие описало финальную, безупречную дугу. Убегающий босс рухнул, разделенный идеально ровным диагональным срезом прямо по линии несуразного позвоночника. Две симметричные половинки мутанта с грохотом разъехались в разные стороны, щедро заливая черной жидкостью древние гранитные плиты.

Резня закончилась так же внезапно, как и началась.

На центральную площадь готического некрополя опустилась давящая, звенящая, словно набитая ватой тишина. Только протяжный свист холодного пепельного ветра в острых шпилях да тихое журчание густой крови, стекающей в сточные желоба, нарушали покой мертвого мегаполиса.

Пространство окончательно превратилось в филиал локального мясокомбината, пережившего прямое попадание артиллерийского снаряда. Горы порубленного, искореженного хитина, оторванные лапы и залитые густым ихором камни создавали сюрреалистичный, тошнотворный ландшафт. Вонь стояла такая, что глаза начали слезиться даже у тренированного кулинара, привыкшего к ароматам протухшей рыбы в подсобке.

Победитель медленно, без лишней суеты выпрямился. Одним коротким, хлестким взмахом левой руки – точным движением от запястья – боец стряхнул с широкого лезвия налипшую черную слизь. Капли веером разлетелись в стороны, оставив смертоносную сталь угрожающе чистой. Следом раздался сухой, приятный слуху металлический щелчок. Огромный меч плавно скользнул обратно в заплечные ножны, заняв свое законное место.

Только после этого железная хватка на талии девушки разжалась.

Мастер клинка действовал почти деликатно. Аккуратно, без грубости опустил сжавшуюся в комок пленницу, позволив резиновым подошвам кроссовок наконец-то коснуться твердой, хоть и скользкой поверхности. Отступив на полшага, гигант возвышался над омичкой мрачной, непреодолимой скалой.

Скрестив мощные руки на широкой груди, спаситель молча смотрел на спасенную сверху вниз. Ледяные, прозрачные глаза внимательно изучали мелкую человеческую фигурку в нелепой дутой куртке.

Ветеран ждал.

За долгие, бесконечные столетия кровопролитных войн, путешествий между мирами и контрактов на истребление всевозможной нечисти, наемник выучил реакцию простых смертных наизусть. В голове машины для убийств работал четкий, проверенный временем алгоритм. Это была непреложная классика, не меняющаяся от эпохи к эпохе, от измерения к измерению.