Текст книги "Текущая реальность (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 46 страниц)

– Это не «Пионерские пруды», а «Чистые». Извините, тов…

Сделав хорошую мину при плохой игре, утешаю:

– Ничего, с каждым бывает. Маркс даст – отработаете!

Без пяти минут зять, воспрянув духом:

– Но теперь я уже точно знаю куда ехать. У милиционера узнал… Разрешите?

Посмотрел на часы: я опаздываю уже на полчаса.

Стоит ли ехать?

Хотя с другой стороны…

«А вдруг Гризодубова в соответствии со своей женской натурой тоже опоздала?».

– Поехали!

***

Пожалуй главное, чем мне Москва эпохи Сталина понравилась – полное отсутствие автомобильных «пробок», которые так бесили во время редких посещений столицы в «прошлой жизни».

Выехали на Бульварное кольцо и по широкой дуге помчались на запад, я едва успевал вывески на домах считывать. Уже с Тверского бульвара свернули на Большую Бронную. Славин сбавил скорость, взглядом ища перекрёсток с Ермолаевским – судя по всему, переулком.

Меня начинают одолевать смутные подозрения:

«Что-то идёт не так…».

– Стой!

Резкая остановка, Косынкин едва успел выставить вперёд руку:

– Что случилось, товарищ Сталин?

– Где рельсы?

– …Какие рельсы?

– Трамвайные! Мы ж не подземному туннелю метро едем.

Народ вертит головами:

– Нет рельсов, товарищ Сталин.

В досаде закусываю верхнюю губу вместе с усом:

– Сам вижу…

Рельс, по которым у Булгакова ехал трамвай отрезавший голову Берлиозу, не было и в помине. Может, это не та «Бронная»?

Мы свернули на Большую(!) Бронную.

А у Булгакова – просто «Бронная».

Не долго думая:

– Товарищ Славин! Выйдите и проведите рекогносцировку на местности: где-то здесь рядом должна быть ещё одна – просто Бронная улица, по которой ходит трамвай…

Уже вдогонку, даю уточняющую вводную:

– …И которая пересекается с Ермолаевским переулком!

Впрочем, он сам должен был догадаться – парень смекалистый, от слова «очень».

В этот раз боги был на нашей стороне и «смекалистому парня» сразу же, видимо попался сторожил – коренной москвич. Поэтому капитан Госбезопасности вернулся очень быстро:

– Просто «Бронной улицы» в Москве нет, товарищ Сталин. Кроме «Большой», есть Малая Бронная улица, на которой действительно имеется Ермолаевский переулок…

Не успел я как следует обрадоваться, как тот:

– …Однако трамвайных рельсов и там нет.

От неожиданности раззявив рот:

– Как это «нет»? А где же они тогда есть?

Славин. передёрнув плечами:

– В любом месте, кроме района Пионерских прудов. Там отродясь трамвай не ходил, а следовательно и рельсы без надобности.

Поняв, что облажался по всем статьям, с целью «сохранить лицо», быстро нашёлся и недоумённо-возмущенно:

– «Нет»?! Как так? По бумагам должны были ещё в Первой пятилетке проложить! Так вот как Московский Исполком заботится об развитии коммунального транспорта…

И грозя в пространство кулаком:

– …Очковтиратели! Да вы там у меня, не трамвай – ветку метрополитена на Патриа… На Пионерских прудах – мать их и вашу, вручную рыть будете!

Ну, вроде получилось убедительно и уже не чувствуя себя таким уж конкретным лохом, думаю-соображаю что делать дальше.

Опоздание было уже настолько позорным, что даже часы доставать не стал.

Однако, надо принимать какое-то решение:

«Ну и чё будем делать? Ведь, Гризодубова меня у рельсов должна была ждать… А их там нет! Ой, как неудобно получилось…».

Недолго, но хорошенько подумав, решил всё же проехаться маршрутом булгаковского трамвая-убийцы:

– Езжайте, товарищ капитан, «с Ермолаевского на Малую Бронную». Посмотрю там на месте – что да как. Ну и заодно поближе познакомлюсь со столицей, что кстати – и всем нам не помешает.

***

Пока ехали, восхищённо думаю про Булгакова:

«Ай да Михаил Афанасьевич, ай да сукин сын! Так на@бать и кого? Самого товарища Сталина!».

Одно утешает – я не Сталин.

Без особых приключений найдя Ермолаевский переулок – где своими собственными глазами убедился: действительно: нет здесь никаких рельс, или хотя бы следов от них. Не говоря уже ездящих сверху рельсов трамваев – могущих отрезать голову советскому литературному критику.

Ну, что ж… Нет, так нет – едем дальше, как и планировал.

Подъезжаем к повороту на Малую Бронную – там ещё на углу одноэтажное старое здание, явно нуждающееся в сносе¹⁶²…

Увиденное буквально через секунду впереди – уже на Малой Бронной улице, меня сильно поразило:

– А вот и первая московская автомобильная «пробка»!

Не мог не подумать с тайной гордостью:

«Мда… После моего «попадалова», страна и её столица прямо на глазах преображается».

Ну, конечно «автомобильная пробка» – это слишком претензионно мной было сказано.

С десяток-полтора стоящих в беспорядке машин – среди которых легковые и грузовые и, даже один «носатый» «Фердинанд» – похожий на киоск на колёсах автобус, типа того, что был в сериале «Место встречи изменить нельзя». И какой-то нездоровый ажиотаж вокруг – толпы зевак, с десяток суетившихся милиционеров.

Увидев отъезжающую с воем «Скорую», в сопровождении «мусоровоза»… Хм, гкхм… В смысле – милицейского «воронка», Косынкин предположил:

– Судя по всему это просто авария.

На что не без ехидного сарказма, ответил:

– Ну, да – ДТП! При такой «интенсивности» движения, действительно – разъехаться очень трудно.

Однако, последствия «аварии» видимо был достаточно серьёзными, ибо тут же с воем подлетели ещё две «скорые» – перезапиленные из обычных «полуторок» белые автофургоны ГА-55 с красными на бортах. Мне они были знакомы «ещё там», по фильму «Кавказская пленница»: именно на таком «пылесосе» удирал из психушки Шурик.

Остроглазый Славин, первым заметил:

– А вот и наш «Паккард»!

Вытягиваю шею:

– Где?

Из-за толп любопытствующих москвичей, очень было трудно что-то заметить.

Направив перст, куда-то в сторону парка, окружающего тот самый – Пионерско-патриарший пруд:

– Там – на противоположной стороне улицы за деревьями. Сразу за чёрным служебным ЗИСом». Вот за тем – скособочившимся. А вон и наши бойцы – среди деревьев. Беседуют с милиционерами.

Дальше, прямо на глазах – больше!

Подъехало несколько чёрных «ЗИСов» и «Эмок» и защитного цвета грузовиков. Из первых вышло несколько командиров НКГБ в довольно высоких чинах.

Косынкин, едва не присвистнув:

– Никак это сам(!) Влодзимирский!

Комиссар госбезопасности I ранга Лев Емельянович Влодзимирский возглавляет входящее в Наркомат госбезопасности «Главное управление безопасности» и одновременно является Первым заместителем главы НКГБ – Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко. Последний же, имея должность ещё и Начальника штаба партизанского движения, очень часть бывает в западных областях СССР – особенно в Белоруссии, которую до недавнего времени возглавлял.

Вот и в данный момент он там находится, где с Иваном Семёновичем Былинским – со своим Замом по вышеназванной должности и одновременно – Председателем республиканского Исполкома Верховного Совета и Председателем Комитета Труда и обороны Белорусской ССР, формирует партизанские отряды для участия…

В будущей Советско-финской продолженной войне, которая вот-вот начнётся.

Приглядевшись:

– По меньшей мере, очень похож на него.

– Да нет же, он самый! Значит, здесь произошло нечто очень серьёзное.

Под командованием Комиссара государственной безопасности I ранга и других, выпрыгнувшие из грузовиков вооружённые винтовками бойцы, стали довольно профессионально оцеплять территорию – разгоняя зевак, многие из которых были в неком подобии спортивной формы и на коньках.

Должно быть как и Чистые, Патриаршье-Пионерские пруды в зимнее время служат катком для москвичей.

После того, как бойцы стали подходить к стоящим машинам и проверять документы, Косынкин первым нарушил молчание:

– Дивизия «Имени Дзержинского». Что они здесь делают? И что нам теперь делать?

Я был вторым:

– Ну… Попытка военного переворота исключается ещё на стадии сбора информации. Чтобы не гадать и принять правильное решение, выйдите и выясните, что именно случилось, товарищ генерал. Тогда и примем решение «что нам делать».

Не капитана же посылать к комиссару государственной безопасности I ранга, верно?

Напоминаю:

– Только не вздумайте раскрыть моё «инкогнито». Не забуду, не прощу!

Тот меня тут же успокоил:

– Скажу, что возвращался из Учебного центра домой.

Даю ещё задание:

– Ну и получите заодно разрешение нам ехать дальше.

Задержавшись на выходе из салона, спрашивает:

– Товарищ Сталин! Может, вернёмся в мою квартиру?

Показывая рукой в сторону «дзержиндцев»:

– А чем нам под такой охраной бояться? Хорошо! Примем решение после выяснения ситуации.

***

Сперва переговорив с Влодзимирским, затем побывав на месте происшествия, Начальник моей личной вскоре вернулся с двумя бойцами: старшим лейтенантом ГБ Ерофеевым – командиром «ближнего круга охраны» и сержантом государственной безопасности Аникиным.

Кого-кого, а своих «прикреплённых» я не только в лицо или по фамилии…

Как облупленных, знаю!

Не забываю лично поздравлять с днюхами и давать три дня отпуска, интересоваться здоровьем родителей и успехами в учёбе младших братьев и сестёр.

Впустив тех внутрь просторного салона, генерал заметно нервничая, приказал старшему:

– Рассказывай товарищу Сталину, что видел!

Тот, сперва – как будто рапорт пишет:

– По произошедшему инциденту…

Но я его вежливо и с улыбкой перебил:

– Сергей! Во-первых, присядь, а во-вторых – как можно короче. Подробности потом на бумаге изложишь, в официальном рапорте.

Тот присел на самый краешек дивана напротив меня, и:

– Приехали на место, расположились по «точкам», ждём… Минут тридцать или сорок прошло – знал бы, точное время засёк. Как сильный взрыв!

Сел бы на задницу – если б уже на ней не сидел:

– «ВЗРЫВ»?! Как это «взрыв»?! Почему «взрыв»?!

– Сам не видел – сержант государственной безопасности Аникин Вам расскажет, товарищ Сталин.

Последний, сперва попытавшись «вытянуться» по стойке смирно, ударившись головой об потолок.

– Михаил! Да ты успокойся! Сядь и рассказывай.

Тот, враз взяв себя в руки:

– По устному распоряжению старшего лейтенанта Госбезопасности Ерофеева, я находился на противоположной от Прудов стороне улицы, где прохаживался вдоль «доходного дома» номер 32. Через какое-то время, моё внимание привлекла какая-то женщина лет тридцати – очень красивая, богато одетая, похожая на известную артистку кино. Я ещё подумал, что это… Хотя – нет, такого не может быть!

Озадачен и, это ещё слабо сказано:

«Женщина? «Похожая на артистку»? На какую, подскажите мне «артистку кино», похожа Гризодубова?».

Сколько ни ломал голову, но Гризодубова похожа именно на Гризодубову – но никак ни на «артистку» и тем более кино.

Уточняю:

– Миша! А ты часом не перепутал? Может, «женщина – похожая на известную советскую лётчицу»?

Тот, недоумевает:

– Да нет же, товарищ Сталин! Всех «известных советских лётчиц» я хорошо знаю – Гризодубова, Осипенко, Раскова и… И, всё. А, вот…

«Должно быть Валентина Степановна, желая произвести на товарища Сталина как можно большее впечатление – накрасилась-загримировалась и стала похожей на известную артистку кино».

– Ладно, пусть будет «Артистка»… Что происходило дальше?

Тот, не преминул продолжить:

– Пройдя очень близко от меня – аж вонью буржуйских духов обдало, я заметил, что она чем-то очень взволнована. Затем, «Артистка» перешла улицу, встала почти напротив меня и стала кого-то поджидать. Сперва решил было, что такси. Но после того, как она пропустила машину с «шашечками», понял что она ждёт любовника. Я ещё подумал, что только идиот назначает свидание на перекрёстке…

Чуя жар на лице, грубо прерываю:

– Ближе к делу, товарищ Аникин! Свои умозаключения – изложите в мемуарах в конце жизни. Если до него доживёте, конечно.

Тот, едва вновь не соскочив – едва успел удержать, положив руку на плечо, продолжил:

– Извините, товарищ Сталин… Чуть позже, несколько поодаль за деревьями – шагах шести-семи от Артистки, я вскоре заметил двух с виду ничем не примечательных старушек. Они тоже кого-то ждали, нервничали, курили и постоянно посматривали на часы. Иногда, одна из старушек с радикюлем в руках подходила к «Артистка» и что-то нервно спрашивала, после чего возвращалась на место.

Это уже начинает становиться интересным!

Нетерпеливо:

– Так, так, так… И что дальше?

– Это было подозрительно, поэтому следуя инструкции, я привёл оружие в готовность – снял с предохранителя и решил подобраться поближе.

Изнывая от нетерпения, в т же время в возбуждении перебиваю рассказчика:

– Это Вы молодец! Что дальше?

– В это же время, с Ермолаевского переулка выехал чёрный «ЗИС-101»…

На долю секунды запнувшись, продолжил глядя прямо в глаза:

– …Точно такой же, как этот товарищ Сталин. В котором приехали Вы.

Чувствуя, как бешено колотится сердце  Реципиента в груди:

– На «точно таких» же – пол-Москвы ездит! Что дальше?

– А дальше улыбаясь, «Артистка» подняла руку – хотя это было не такси. Такси чёрными не бывают. «ЗИС», чуть дальше от неё проехав, остановился. Задняя дверь открылась и, тут…

Сержант государственной безопасности переведя дыхание, как в атаку бросаясь:

– …«Артистка» вдруг развернулась и побежала в сторону пруда. Обе старушки наоборот – быстрым шагом направились к машине. В руке одной из них оказался небольшой блестящий предмет – опознанный мной как пистолет. Вторая – та что была с «радикюлем», побежала – на бегу замахиваясь им в сторону вышедшего из автомобиля человека в генеральской форме.

– Согласно инструкции, я тотчас привёл в боевое положение «раскладной чемоданчик-щит» и посчитав наиболее опасной – сперва выстрелил из «Кольта» в старушку с пистолетом. Та тут же упала и больше не подымалась. После выстрела, «Артистка» (видимо запаниковав), изменила направление и «лоб в лоб» столкнулась со старушкой с «радикюлем», в результате чего обе женщины с криком упали на землю. Спустя несколько секунд раздался мощный взрыв…

Остаётся только подумать в диком афуе:

«Голливуд, мля…».

– …Меня отбросило взрывной волной и я упал. Когда вновь поднялся на ноги, то на месте «Артистки» и старушек увидел…

На лице Аникина были заметны мучительные рвотные позывы, которые он с трудом сдерживал.

Старясь как можно мягче:

– Хорошо, всё понял. Вы свободны, товарищ сержант Госбезопасности. И Вы тоже, товарищ старший лейтенант.

Вспоминаю:

Когда стояли на Бронной с заглушенным мотором и, я беседовал с Косынткиным на тему «ни о чём», услышал какой-то хлопок. Показалось, что где-то совсем рядом. Ещё подумал, что у какого-нибудь автомобиля баллон лопнул.

Оглядел тогда улицу и не найдя такового, тотчас об этом забыл.

***

После того, как Ерофеев и Аникин вышли, в салоне автомобиля повисла зловещая тишина. Всем и прежде всего мне – стало понятно, что покушение готовилось вовсе не на…

Спрашиваю у Косынкина:

– Кто ехал в том «ЗИСе» и что с ним?

Стараясь не смотреть мне в глаза:

– Генерал-майор Петрищев из Управления тыла Штаба Московского Военного округа…

После недолго молчания – за которым стояло несказанное «на его месте должен быть ты», мрачно добавил:

– …Ему оторвало голову.

В его глазах читалось;

«На его месте должен быть бы».

Оставалось с ним только согласиться:

– Твою ж, мать!

Вспомнив про три кареты «Скорой помощи» и решив, что это многовато для одного безголового генерала и трёх разорванных на куски баб, спрашиваю:

– Много ли ещё жертв, кроме трёх террористок и генерал-майора?

– Его шофёр и находящийся в салоне автомобиля порученец, тяжело ранены. Легко ранено пять случайных прохожих и пассажиров автобуса.

Успокаиваюсь:

«УУУФФФ… Ну можно сказать, что в целом ещё легко отделались».

Ну, что ж…

Картина маслом!

Обидевшись на товарища Сталина за снятие с должности Начальника Управления международных воздушных линий Гражданского воздушного флота (ГВФ СССР), но главным образом за «тупую бабу» и «гигиенический пакет» – всесоюзноизвестная лётчица нашла где-то двух старых дур и устроила на него покушение, в результате которого сама погибла. Товарища Сталина же, а стало быть и меня – спасла лишь случайность.

Можно сказать, что мы с ним «в рубашке родились».

Здесь долго спавший мой внутренний голос – до того долго, что я про него и забыл:

«Кому суждено быть отравленным, того не взорвёшь и не застрелишь».

«Ты на что это намекаешь?! Продолжай, уж коли начал».

Но тот вновь замолчал, проклятый…

Глава 27. Вот, так поворот!

В.И. Ленин:

«Иной мерзавец может быть для нас именно тем полезен, что он мерзавец».

Меж тем на перекрёстке появился регулировщик с полосатой палкой и, после того как он стал ею энергично махать – уличное движение ожило, «пробка» на перекрёстке спереди потихоньку рассосалась.

Путь вперёд был свободен, сзади же – с глубины Ермолаевска переулка, наш ЗИС уже подпирала небольшая «пробочка» из скопившихся машин. Поэтому выбор дальнейшего направления не был особо многовариантным.

После красноречивого паса милиционера в нашу сторону, командую:

– Трогайся, капитан!

Тотчас заурчал мощный мотор, следом прозвучал вопрос:

– Куда ехать, товарищ Сталин? Прямо, а потом?

– Проедем по Малой Бронной и, домой – на Ближнею дачу. На сегодня лимит «секретных операций» исчерпан досуха.

Начальник лично охраны решительно:

– Не могу этого позволить, товарищ Сталин!

Удивляюсь:

– Почему? Думаете, старушки с бомбами в «радикулях» по этой местности – крупными подразделениями передвигаются? После того, как всё было вдоль и поперёк прочёсано НКГБ-эшниками?

Тот, со всей серьёзностью, на которую был только способен:

– Покушение может быть организованно в другом месте. Например, мне очень не нравятся те товарищи командиры – возле слетевшей в кювет «Эмки».

Невольно из-за его тона насторожись:

– Вы считаете, что это засада?

– Не исключено, особенно учитывая уже произошедший теракт.

Смеюсь:

– Глупости! На дорогах, засады с целью покушения – вовсе не так устраиваются.

Мне ли – прошедшему «Лихие 90-е» и оставшемуся в живых, не знать этого!

Сам в них попадал, сам дело было – организовывал для самых лучших, так сказать – «приятелей» по бизнесу. Вернее, по его отъёму.

Косынкин недоумевает:

– А как они устраиваются?

Я, тоном «учись, деревня!», делюсь опытом:

– Я б например, где-нибудь в придорожных кустах установил СВУ – самодельное взрывное устройство осколочного действия с дистанционным управлением. И взорвал бы его при проезде мимо автомобиля с «объектом» покушения.

Косынкин внимательно внимает мне, мотая на ус.

– А если уж использовать автомобиль, то он должен не валяться в кювете, а стоять где-нибудь на обочине. А покушающиеся – должны не толкать его, а изображать ремонт…

Внимательно выслушав меня, генерал, тем не менее упорствует:

– И всё-таки, товарищ Сталин, я настаиваю на возвращение в мою квартиру. Оттуда я позвоню в «Службу охраны» и, во-первых – вызову дополнительные силы, а во-вторых – прикажу проверить шоссе и кусты вдоль него. Ну и товарищей командиров и их «Эмку» – если они ещё там, конечно.

«Мда… это будет не быстро. А ведь меня ещё и шурин Пашка со своей рыбалкой ждёт, поди! Но, что поделаешь? Безопасность этого «тела» – превыше всего».

– Хорошо, товарищ Косынкин: ваш план принят. Поехали в «Высотку на Котельнической», товарищ капитан!

Выехав из Ермолаевского переулка, проезжаем перекрёсток и въезжаем на Малую Бронную – где также нет трамвайных рельс (всё-таки сволочь этот Булгаков!), но всё ещё стоит покорёженный взрывом чёрный «членовоз». Видимо после проведения всех положенных следственных мероприятий, уже ликвидированы следы теракта: собраны и увезены в морг фрагменты тел, засыпаны песком лужи крови. Другие последствия взрыва будут устранены не так скоро. Например, выбитые стёкла на фасаде «доходного дома № 32», откуда выглядывает множество голов материально-пострадавших жильцов.

Других разрушений вроде не видно.

В парке окружающем Пионерско-Патриаршьи пруды, кучками стоят горожане, видимо обсуждающие происшествие. Другие же, которых пока в меньшинстве – уже видимо обсудив его, катаются на коньках по льду…

Взрывы – взрывами, а жизнь в столице продолжается!

***

Не особенно торопясь едем и уже почти доехали до следующего, судя по табличке на фасаде – Малого Козихинского переулка.

Как вдруг капитан Госбезопасности Славин, как-то так – вскользь, замечает:

– А вот и «женщина – похожая на известную советскую лётчицу».

Изрядно опешив, чуя как вздыбившиеся от ужаса волосы приподнимают шляпу, спрашиваю:

– …В смысле?

– Ну… Женщина, похожая на Гризодубову.

Косынкин, выворачивая вбок шею:

– Это и есть Гризодубова.

Сперва оторопев-онемев, затем сорвавшись с места и просунув голову меж Славиным и сидевшим на переднем сиденье генералом:

– ГДЕ???

– Идёт слева по тротуару – видимо собираясь перейти на другую сторону.

Точно!

Это она – одетая в лыжный костюм, использующийся в то время и для катанья на коньках. И с ними самими – коньками в руках.

В шоке и это ещё слабо сказано:

«Ах ты, ж…».

Шок шоком, а решение мной было принято мгновенно:

– Капитан! Поворачивай вправо и остановись.

Славин тотчас притормозил и повернул руль в нужную сторону.

Косынкин начал было что-то бухтеть:

– Товарищ Сталин…Товарищ Сталин, что Вы творите…?!

Но я уже на удивление шустро для старика, чуть ли не на ходу, выскочил из салона через заднюю дверь, оказавшись лицом к лицу.

Слегка поклонившись, приподнимаю очки:

– Здравствуйте ещё раз, Валентина Степановна. Никак на коньках покататься решили? Могли бы предупредить, я б тоже…

Показывая рукой на пруд, подмигиваю:

– …Своего шурина с ледобуром и снастями захватил. Ибо, из всех видов зимнего спорта, я предпочитаю рыбалку.

Как будто ожившего прямо сейчас покойника увидела!

Прикрыв ладонью рот, с круглыми – больше моих очков глазами:

– Ой… Извините, не узнала!

– Ну… Знать, долго жить буду.

Вовремя подставив ей локоток – чтоб не упала:

– Давайте погуляем, раз уж сюда пришли. Ну и заодно поговорим о делах наших скорбных.

***

Ну и что с нею делать прикажите?

Арестовать, судить и расстрелять?

Всесоюзно известную лётчицу, участницу всемирно известных авиаперелётов, Героя Советского Союза?

Всенародную любимицу? Пример для подражания тысяч и тысяч девушек?

Хорош «пример для подражания», однако!

Не… Участие Гризодубовой в покушении на товарища Сталина надо замять. Тем более, что об это кроме меня никто не знает. Если телефон в квартире Косынкина не на прослушке, конечно.

Ну а с нею самой то, что делать?

Можно организовать ей несчастный случай со смертельным исходом… К примеру, решила покататься на этих прудах (или Москве-реке) ночью, да под лёд провалилась и утонула.

Смотрю на пруд и сам-собой возникает абсурдно-нелепый вопрос:

«Интересно, там глубоко?».

Ну, если не глубоко – можно ради такого случая углубить!

Или захотелось ей попрыгать с самолёта – устанавливая новый общесоюзный, а то и мировой рекорд, да парашют дома забыла и разбилась ап землю.

Советский народ прочтёт некролог в «Правде», поплачет, да предаст забвению…

Ещё и не таких «любимцев» забывал наш народ!

Однако, нерационально. На лицо явно огромный организационный талант и если его приложить в нужном месте в нужное время – то можно как «архимедовым рычагом», перевернуть Землю.

Ну, или хотя бы попробовать это сделать.

Исходя из вышесказанного, выбираю стиль общения:

«Я про Вас всё знаю – но делаю вид, что ничего не знаю».

В девяноста пяти случаях из ста, ответным будет:

«Я знаю, что Вы про меня всё знаете – но делаю вид, что про это не догадываюсь…».

Психология!

Всего лишь пять процентов, что придя в себя Гризодубова – попытается укокошить меня ударами своих коньков по голове. Но ради дела ими можно пренебречь, как среднестатистической погрешностью.

Да и двоих «прикреплённых» не стоит сбрасывать со счёту, что шли от нас несколько поодаль: пристрелят как бешенную собаку, при первом же резком движении.

Рисунок 44. Зима на Пионерских (Патриаршьих) прудах.

***

Подойдя по ручку до самых превращённых в каток Прудов, останавливаюсь и полюбовавшись беззаботно катающимися москвичами:

– Извините, Валентина Степановна, я был неправ. Организационный талант у Вас имеется и, причём…

Подмигнув заговорщически:

– Весьма недюжинный! Но…

Указательный палец вверх, многозначительно:

– …Но вполне определённой – достаточно узкой направленности.

Та поняв достаточно «толстый» намёк, залилась краской до самых ушей.

Удовлетворённо думаю:

«Это хорошо, что она краснеет. Если б бледнела, стоило бы подумать, а стоит ли её привлекать к тому, что я он неё хочу».

Подождав когда до Гризодубовой дошёл смысл сказанного и, поняв, что за свершённое ей «ничего не будет» – она облегчённо выдохнула и расслабилась, продолжил:

– Так что моё предложение – от которого Вы, я уверен – не сможете отказаться, остаётся в силе.

Та, поняв это сперва тупо ситуативно – чисто по-женски, она весьма сексапильным жестом поправив так идущую ей лыжную шапочку, кокетливо отвечает:

– Я заранее согласна на любое ваше предложение, Иосиф Виссарионович…

Приблизившись, низким грудным шёпотом:

– …И готова выполнить любое(!) ваше желание! Даже самое… Хихихи! Непристойное!

Задумчиво на неё глядя, особенно на чувственные губы:

«Может, отвести в машину, попросить всех выйти «прогуляться» и предложить «всесоюзно известной лётчице» сделать мне минет? «Отсосать», в смысле?».

Быстренько пролистал в голове «Послезнание»:

Ещё ни в одной альтернативке про попаданцев в Вождя, у товарища Сталина не сосали… Ни лётчицы, ни артистки, ни ударницы коммунистического труда, ни простые работницы и крестьянки.

Как тут не возгордиться:

«Я буду первым!».

«Бес в мошонке» начал было приподнимать голову, как внутренний голос вдруг возопил:

«Долбо@б! Она ж тебя только что, чуть было не грохнула, а ты собрался её «в пасть» наше с тобой самое дорогое засовывать. Ой, долбо@б…».

«Бес в мошонке» тут же куда-то сгинул – как самый обычный чёрт от ладана, а я чуя что сам краснею начиная от корней волос:

«А ты не подслушивай, извращенец! Мало ли какие мысли человеку в голову приходят… Но это ещё не значит, что он станет их выполнять».

На самом деле я и не собрался с Гризодубой, того… Хм, гкхм…

Прелюбодейством, так сказать, заниматься!

Причём, с самого начала не собирался – с моего утреннего звонка ей. Я – семейный человек, свято чтущий узы брака, то да сё, анау-мынау.

Да к тому же – «облико моралле»!

Товарищ Сталин – великий Вождь и Учитель, это вам не какой-нибудь там е@ливо-похотливый латиноамериканский диктатор – так сочно-образно описанный в книге Габриэля Хосе Маркеса «Осень Патриарха».

Товарищ Сталин, это…

Это – товарищ Сталин и, этим всё сказано!

И хотя я не он – а хуже, всё же приходится бдеть за его имиджем.

А мысли… А мыслям не прикажешь!

Как говорили в моём счастливом пионерско-комсомольском детстве:

Мечтать не вредно – вредно не мечтать.

К тому же – весна!

Как тут не вспомнить Александра Сергеевича:

«Весна… Как много в этом звуке,

Для сердца русского слилось!

Как много в нём отозвалось…».

А весной ещё и, не то может прийти в голову. Недаром по весне, все «каначиковы дачи» – шизой всех мастей переполнены.

***

Предварительно вдохнул полную грудь тёплого весеннего воздуха – выгоняя из организма Реципиента последние остатки «сексуального наваждения», не торопясь вынул из кармана часы, открыл крышку, посмотрел на циферблат… И так же не торопясь, проделал всё в обратно последовательности. Затем вновь взял Гризодубову под ручку и не спеша повёл её вокруг пруда… И, любуясь весенней Москвой и чистым небом над ней, как бы между делом беседуя под бойкое воробьиное чириканье, сделал наконец обещанное предложение:

– Валентина Степановна! А не хотите ли уехать в Америку? В смысле – улететь, ведь туннель под Северным полюсом, наши шахтёры ещё не прорыли… Хахаха!

Та, чуть не упав споткнувшись:

– «В Америку»?!

– Ага… В неё самую: в Соединённые Штаты Америки. Причём, уехать надолго.

И молчу. Полкруга сделали, пока она не спросила:

– Если Вы прикажите, Иосиф Виссарионович – то как и любой советский гражданин, я «уеду» куда угодно и на любой срок…

За этим стояло «хоть на Колыму с «четвертаком» за плечами».

– …Но хотелось бы, перед тем как дать ответ – «хочу» ли я, или не хочу – знать цель.

С надеждой заглядывая мне в глаза:

– Вы сказали «улететь»… Это будет межконтинентальный авиаперелёт, в котором Вы предлагаете мне участвовать?

Морщусь, как от кислого:

– Увы, пока не до рекордных авиаперелётов, уважаемая Валентина Степановна…

Глядя в глаза, стараясь как можно проникновеннее:

– …Этим летом нашу страну ждёт большая, очень трудная и чрезвычайно кровопролитная война. Речь будет идти об существовании не просто государства – завещанного нам Лениным, а об существовании народов населяющих его. Мы должны будем или победить, или исчезнуть с лица Земли… Третьего не дано!

До той наконец-то дошло, что свои «игры тщеславия» со взбесившимися старушками и артистками кино, она устроила совсем не вовремя:

– «Война»?! «Этим летом»?! Извините, Иосиф Виссарионович…

Лётчица поникла головой:

– …Я – действительно «тупая баба».

Мыслю:

««Тупая» не устроила бы почти успешный теракт и при этом не вышла бы сухой из воды».

Вслух же, как бы пропустив мимо ушей последние слова:

– В мае этого года, одна наша студенточка-комсомолочка из МГУ – стажирующаяся на переводчицу в советском посольстве в Соединённых Штатах Америки, выходит замуж за одного очень крутого нью-йоркского мафиози… Хм, гкхм… За крупного бизнесмена, в смысле. Эээ… Предпринимателя, то бишь.

Если у в данный момент находящегося в Штатах товарища Мешика – главы «Научно-информационного центра¹⁶³» выгорит его задумка, то «свадебным подарком» жениха станет 1250 тонн упакованной в стальные контейнеры богатой урановой руды, что хранится в пакгаузе на острове Стэйтен Айленд, близ Нью-Йорка.

Жених согласен, невеста – разумеется тоже согласна. Осталось только уговорить владельца «подарка» – управляющего бельгийской фирмы «Юнион миньер дю О'Катанга» Эдгар Сенжье…

Ну, да нью-йоркские банди… Нью-йоркские «предприниматели» – ещё не таких уговаривали!

Ну, а если попадались (крайне редко) особо несговорчивые, то тем ноги в тазик с гипсом и в воду.

«Приданным» же невесты будет приличный кусок земли под строительство недвижимости в Лос-Вегасе.

Ага, в том самом!

Пока цены в «городе грёз» не стали заоблачными, по моему настоянию купили через Сэма Карпа –  брата Полины Жемчужной, по покойному мужу – Молотовой.

«Жук» ещё тот, этот Сэм, конечно… Но пока его сестрёнка у меня в фаворе, работать с ним можно: наглеть не станет.

Ну а потом посмотрим!

После войны, доходы от построенных там казино и отелей способны будут окупить всю советскую шпионскую сеть в этой стране. Вернее: сеть «агентов влияния» – в которую будут входить политики, юристы, журналисты и даже главы мафиозных кланов. Это гораздо полезней, чем впуливать нечитанное количество бабла в Американскую компартию и в результате иметь три десятка лет жесточайшего противостояния, окончившегося поражением и развалом страны.