Текст книги "Святополк Окаянный"

Автор книги: Сергей Мосияш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)

Ловушка

Ярослав, приблизясь к Киеву, высадил свое войско в Вышгороде и тут обосновался. В один из первых дней он отслужил панихиду по брату Глебу, покоившемуся в местной церкви Святого Василия. Во время службы присутствующие даже видели, как глаза князя блеснули слезой.

– Жалеет брата-то, жалеет, – шептались меж собой.

– Золотое сердце у князя.

Через подсылов и сторонников в Киеве Ярослав уже знал, что Киев почти беззащитен и его можно брать голыми руками. Но медлил Ярослав Владимирович, медлил, удивляя медлительностью своей и воеводу Вышату, и Эймунда, и даже сидевшего в Киеве Блуда.

– Яблоко созрело, пора срывать, – говорил Вышата.

– Пождем, пока само упадет, – отвечал Ярослав, поглядывая на Эймунда, который, кажется, один догадывался о причине такой медлительности.

В беседах с Эймундом князь не раз многозначительно ронял:

– Надо кончать с усобицами, кончать. Земля мира алкает.

И Эймунд точно усвоил для себя: «кончать усобицы» значило «кончать тех, кто Киева алкает», то есть братьев. Ведь ничего же не сказал он тогда о Святославе в Овруче, а ведь догадался же, что убили его варяги, утопили в трясине. Догадался, хитрец. И доси помалкивает, как будто того Святослава Овручского вообще не существовало в природе.

Эймунд знал, что никогда не дождется прямого приказа Ярослава: «Убей брата». Никогда. Слишком христолюбив был князь, чтоб позволить себе осквернить уста столь греховными словами.

Наконец в один из дней принесли из Киева грамоту от Блуда:

«Напрасно медлишь, князь. Святополк сбивает дружину, а не далее как вчера отправил к печенегам течца с сотней воинов звать в Киев Бориса. Может, стоило тебе встретиться с братцем у Русской поляны да испить с ним чашу медовую. Податель сей грамоты укажет кратчайший путь до нее. Решайся, Ярослав Владимирович, киевляне уже устали от ваших похмелий».

В последних словах Блуда слышались нетерпение и упрек. Ярослав взглянул на подателя грамоты, невзрачного мужичонку в потрепанном кафтане и лыченцах. Спросил:

– Как там Блуд? Здоров?

– Какое там в его-то годы. Изболелся. Из-за старости и болезни в полон не угодил.

– Много угнали поляки?

– Много, князь, много. Почитай всех здоровых повымели.

– А ты сам-то как уцелел?

– В храме Святого Ильи в алтаре сховался. Да они на мизинных не очень зарились.

– А у Блуда кем ты?

– В обельных холопах, князь.

– Значит, к Русской поляне путь ведаешь?

– А как же. Еще в юности не раз там ночевать доводилось.

– Ну, ступай. После позову.

Ярослав призвал к себе Эймунда, предварительно выпроводив всех из шатра, даже телохранителей. Усадив за походный столик, угостил из корчаги хмельным медом. Подсунул к нему грамоту:

– Прочти.

– Я не ведаю письма вашего, князь.

Поморщившись, Ярослав негромко прочел грамоту вслух. Взглянул вопросительно на варяга:

– Ну, что скажешь?

– Не иначе опять с братом повидаться захотел, Ярослав Владимирович? – крутнул башкой догадливый Эймунд.

– Угадал, Эймунд Рингович. Только уж ныне не проворонь его, как тогда под Любечем.

– А ежели он не схочет встретиться?

– Уговори, – молвил Ярослав и, выдернув пробку из корчаги, стал наливать варягу и себе еще по чарке, поднял свою, подмигнул лукаво: —Ты ж умеешь.

«Умею, – подумал Эймунд, понимая, что Ярослав намекает на овручское умение, и злясь одновременно, что не говорит прямо. – Петляет, как заяц по первому снегу. А еще князь».

– Ну, что ж, на этот раз постараюсь, чтоб не сорвалось.

– Постарайся, Эймунд, постарайся. Приведешь Бориса, получишь полсотни гривен.

Варяг покривился, князь заметил это неудовольствие:

– Что? Мало?

– Так ведь риск-то какой, Ярослав Владимирович. Он ведь не один будет, с дружиной. Без драки не обойтись.

– А ты обойдись. – нахмурился Ярослав. – Затеешь драку, опять упустишь. Бери хитростью. И я тебе позволяю взять с собой не более пяти – семи человек самых надежных, не болтливых.

– Это ежели я раскину на семерых полста гривен, что же каждому достанется?

– Привезете Бориса – каждому по полста будет.

– А когда выезжать?

– Немедленно.

– Но нам провожатый нужен.

– Он вас уже ждет.

С собой Эймунд взял самых надежных варягов, с кем бывал не в одной переделке. Киев объезжали с западной стороны, и все лесом, так что и стен его не видели.

Дорогой, обдумывая дело, Эймунд пришел к выводу, что князь прав, велев обойтись без драки. В открытую потасовку ввязываться нельзя, можно все испортить, да еще и неизвестно, чей верх будет. Тут надо брать хитростью, чтоб никто не узнал, чьих это рук дело. Ведь не случайно Ярослав выгнал всех из шатра, прежде чем завести разговор о брате. С чего бы ему таиться? Нужна ему та встреча с братом, как зайцу сулица. Хитер Ярослав Владимирович, ох хитер. Ну что ж, и Эймунд не дурак. В конце концов, это его работа, да и такие гривны на дороге не валяются.

Дивились спутники его, когда он велел взять как можно больше веревок волосяных, крепких, надежных.

– Зачем, Эймунд?

– Там увидите. Пригодятся.

К поляне приехали уже ввечеру. Сойдя с коня, Эймунд сам обошел поляну, зорко присматриваясь к следам. Найдя потухшее кострище, поковырял палкой в золе, пощупал рукой и, вернувшись, сказал:

– Давно никого не было. Будем ждать.

Они подъехали к Перуновой сосне и именно под ней нашли место, где, видно по всему, ставился княжий шатер.

Под свежей травой осталась старая засохшая и примятая трава, следы от кольев. Нашлись и сами колья, ссыпанные под сосной.

Все спешились. Эймунд велел отвязать от седел захваченные с собой веревки, приказал одному из спутников:

– Олав, бери всех коней и уводи в ту лощину, которую мы только что проезжали. Там им довольно травы, наверно, и вода есть. Будешь в лощине нас ждать.

– Долго?

– Откуда я знаю? Может, день, может, и неделю. Во всяком случае, седел не снимай, лишь разнуздай коней. Пусть кормятся.

Олав увел коней. Эймунд пошел в лес за Перунову сосну, велев всем следовать за ним. Выбрав ровную березу, он велел самому молодому взобраться с веревками повыше и накрепко захлестнуть два конца за ствол. Затем они, дружно ухватясь за веревки, пригнули березу, и Эймунд сам закрепил один конец, замотав его несколько раз за ближайшую сосну у самого корня. Второй конец был протянут до самой Перуновой сосны, перекинут через крепкий сук и свободно теперь висел вдоль бронзовеющего ствола. На самом конце этой веревки Эймунд, перед тем как перекинуть через Перунову сосну, сделал самозатягивающуюся петлю.

– А теперь я расскажу вам, как станем действовать, – сказал Эймунд, подзывая товарищей. – Ты, Стур, будешь с мечом наготове стоять у той сосны, за которую веревкой мы притянули березу. Мы накинем вот эту петлю на навершие шатра. И как только я гукну филином, ты, Стур, перерубишь веревку мечом. Береза мгновенно выпрямится, ну а остальное уже будет наше дело. Понятно?

– А что тут не понять? – сказал Стур. – Главное, чтоб сторожа не всполошились.

– Не боись. Не всполошатся, – усмехнулся Эймунд.

Князь Борис с дружиной, присланной за ним из Киева, добрался до Русской поляны уже в темноте. Его милостник Георгий с его братом Моисеем и еще двумя дружинниками принялись устанавливать княжеский шатер. Другие воины разложили три костра, на которых стали поджаривать дичину, добытую в пути. Затеяли было варить кашу, но передумали, так как за переход изрядно устали, надо было скорее укладываться на ночевку: «Завтра будем в Киеве, там поедим вареного».

Раскинув шатер, Георгий установил в нем походное ложе для князя, себе расстелил рядом потник, в головах примостил седло. Князю же подложил невеликую подушку, которую всегда возил с собой в тороках. Достав из сумы свечу, возжег ее от ближайшего костра и, прикрывая ладонью, принес в шатер. Потом нашел князя, задумчиво сидевшего у костра.

– Борис Владимирович, ложе готово. Ступай в шатер. Я принесу чего поесть.

Князь молча кивнул, поднялся и направился к шатру.

Георгий острым засапожником на чурбачке, валявшемся у кострища, нарезал мясо убитого накануне вепря. Втерев в него соль, вздел на проволоку и подвесил над дышащими жаром углями. Кто-то из воинов лез со своими кусками прямо в огонь, но Георгий знал, что лучше всего поджаривать мясо на углях. Оно там не закоптится и не сгорит.

Однако князь съел всего два кусочка, больше не стал.

– Что так мало, Борис Владимирович?

– Спасибо, Георгий. Что-то не хочется.

Князь был в подавленном настроении. Георгий вышел из шатра и отнес оставшиеся куски брату Моисею, расположившемуся возле одного из костров.

Помолившись, князь с милостником улеглись каждый на свое ложе. Георгий спросил:

– Огонь нужен, Борис Владимирович?

– Нет.

– Тогда я тушу.

– Туши, Георгий.

Георгий загасил свечу.

– Доброй ночи, Борис Владимирович.

– Тебе тоже.

Сразу уснуть не давал лагерь, гомонивший за полотняной стенкой шатра. Сотский назначил коноводов, сторожа.

– Шпынь, сторожить тебе выпадает, смотри не спи.

Слышно было, как явился с водопоя коновод, сообщил сотскому:

– Где-то выше по логу кто-то есть.

– С чего ты взял?

– Моя кобыла заржала, а оттуда жеребец отозвался.

– Ну и что?

– Как что? А вдруг разбойники-бродни?

– Ежели разбойники, так они более по купцам промышляют. Что-то я не слышал, чтоб они на воинов нападали. Вы. главное, не растеряйте коней. Вот коня они покрасть могут, глядите в оба.

Лагерь стал постепенно затихать, слышно было только, как покашливал у костра сторож, как ломал мелкие ветки, подкидывая в затухающий огонь. Но вскоре и он затих. Храпели рассыпавшиеся по поляне воины, невольно увлекая за собой в сладкое царство сна бедного Шпыня. Окрестную убаюкивающую тишину нарушали только далекие крики филина. Сторож перестал подкладывать ветки, костер угасал, покрываясь пеплом, но все равно источал тепло, совсем разморившее Шпыня. Тишина, храп товарищей, тепло костра убаюкивали сторожа. Он клевал носом, клонился то в одну, то в другую сторону, но не ложился, старался сидеть. Однако сон все же совладал с ним. Шпынь уснул.

Из кустов бесшумно появилась тень, подошла к сторожу и ударила его короткой дубинкой по голове. Шпынь и не охнул, повалился на бок. Сразу из кустов вышли еще трое или четверо. У одного в руках была длинная палка, он поднял ее над шатром, поймал петлю, спускавшуюся с сосны, и, подергивая, накинул ее на навершие шатра.

Все делалось в полной тишине, словно это и не люди были, а тени. И с поляны и из шатра доносился лишь храп да чье-то сонное почмокивание.

Когда навершие было захлестнуто петлей, а колья растяжек шатра почти выдернуты из земли, человек положил палку на землю, взялся за рукоять меча и негромко гукнул филином. В тот же миг шатер дернулся, подпрыгнул и взвился вверх, вырвав из земли колья и унося их туда же, ввысь, вместе с растяжками.

Шпынь очнулся, когда уже было светло, в лесу вовсю щебетали птицы. От росы все отсырело, костер окончательно угас.

Голова Шпыня гудела, он потрогал затылок и ощутил под рукой кровь, уже склеившую волосы. Осмотрелся. Все спали. Ничего вроде не изменилось.

«Кто же это меня?» – подумал Шпынь и оглянулся на княжий шатер. И не поверил своим глазам. Шатра не было.

Князь вроде на ложе, рядом на земле милостник, но шатра нет. Испуганно взглянув выше, он увидел скомканный шатер, вскинутый на Перунову сосну.

– Свят, свят, свят, – забормотал испуганно Шпынь и, вскочив, кинулся туда, где лежал князь. Подбежал и увидел, что и князь и милостник мертвы, а князь – без головы, ложе и потник залиты уже загустевшей кровью.

В ужасе заорал Шпынь во все горло и кинулся бежать прочь.

Почти нечеловеческий крик сторожа разбудил воинов. При виде случившегося всех обуял ужас. Никто ничего не мог ни понять, ни объяснить.

– Перун! Это Перун! – вдруг закричал кто-то.

– С чего ты взял?

– А глянь на сосну.

И в самом деле, на верхушке сосны, в которую когда-то ударил Перун, тряпкой болтался княжий шатер. Кто же мог его туда затащить? Конечно, Перун. Он же и убил князя с милостником.

– Шпынь! Где Шпынь? – орал сотский, но никто его не слушал.

Все бегали по лагерю, хватая седла, потники, сумки и убегали к логу, где паслись кони. Все словно обезумели, и никто никого не слушал.

Эймунд со спутниками приехал к ставке Ярослава уже ввечеру. Слез с коня, отвязал от луки кожаный мешок и пошел с ним в шатер к князю.

– Ну? – поднялся ему навстречу Ярослав. – Привез брата?

– Привез, – ответил Эймунд и вытряхнул из мешка голову. – Узнаешь?

Голова подкатилась к ноге князя, окропя кровью носок сапога. Ярослав побледнел, прикрыл глаза, словно боясь смотреть на нее, спросил осипшим голосом:

– Ты что натворил?

– Как что? – удивился варяг, – То, что ты мне велел.

– Разве я мог это велеть?

«Ах ты лиса желтохвостая, – подумал Эймунд. – Извернулся-таки».

– Ты приказал. Мы исполнили. Борис вот у тебя.

– Плохо исполнили, – проворчал Ярослав.

– Как умеем.

– Вас никто не видел?

– Откуда? Все дрыхли без задних ног, как и сам князь.

– А сторож?

– Этого пришлось усыпить дубинкой.

Ярослав вгляделся в лежавшую у его ног голову брата, носком сапога повернул ее к себе лицом:

– А ведь я его видел лишь отроком. А он уж вон как возмужал, забородел, не узнать. Эймунд!

– Слушаю, князь.

– Пошли кого-нибудь на Торг в Киев, пусть пустят слух, что князь Борис убит подсылами Святополка.

– А голову куда? Может, подкинуть Святополку же?

– Это будет слишком. Отчаянье Святополка будет неподдельным, а это ни к чему. Возьмем Киев, похороним Бориса с честью, а отсутствие Святополка на похоронах лучше всего подтвердит слухи о его вине.

– А когда на Киев-то пойдем?

– Вот теперь можно хоть завтра. Теперь главное – не упустить Святополка.

– Не упустим.

Слух о том, что князь Борис убит людьми Святополка, распространился по городу со скоростью огня, охватившего пересохший сушняк. Мало того, к вечеру уже называли имена убийц.

А вскоре подоспели и отроки Бориса, так глупо прозевавшие своего господина. Эти долдонили, что князя поразил Перун, утащив с собой на небо лишь голову. Хотел и шатер унести, да раздумал.

Сотский ни живой, ни мертвый предстал перед великим князем.

– Ну, раззява, сказывай, как погубили моего брата? – спросил, хмурясь, Святополк.

– Князь, – пал на колени сотский. – Не губил я. Прости.

– Кто был сторожем?

– Сторожем был Шпынь.

– Один?

– Один, князь.

– А почему не два-три?

– Так велел князь Борис, все были утомлены переходом, – догадался сотский свалить на покойного собственную промашку.

– Как думаешь, кто это мог сделать?

– Не знаю, князь, не ведаю.

Никто не ведал, но он-то зная, догадывался. А на Торге уже нашли всему объяснение: для того и позвал великий князь брата, чтоб в пути без помех убить. И говорят в открытую, того гляди, скоро запоют гусляры о его, Святополковом, злодействе.

Не выходить же ему на Торжище и не кричать же во весь голос: «Нет. Это не я!» Ну а кто? Ты ж звал Бориса, ты знал, что он в пути, ты все и подстроил.

Сотскому по велению князя было всыпано пятьдесят плетей, чему он был рад, так как ожидал худшего. Шпыня приказано было повесить, однако в последнюю минуту он был прощен.

Святополк догадывался, по чьему приказу убили Бориса, и поэтому именно теперь ждал прихода Ярослава под стены Киева. Так что для казни, хотя и заслуженной, это время было не самое удобное. Киевляне устали от крови, огня, потасовок и, конечно, примут сторону того, кто сможет принести на их многострадальную землю тишину и покой.

Святополк считал, что это мог бы сделать он, если б не этот воинственный Ярослав. Ярослав был убежден, что умиротворится Русская земля только с его вокняженьем на отчем великом престоле. Правда, где-то там еще Судислав маячил на окоеме, но его можно было и в поруб упрятать…

И оба по-своему были правы. Но рассудить их должно было поле, как воля Всевышнего. Поле ратное.

Вознесение

Они уходили от погони лесом. В горячке Святополк, как и все его спутники, нахлестывая коня, почти не ощущал боли. Он только чувствовал, как теплел бок от сочившейся под сорочкой крови, как текла она в порты и далее в сапог.

Волчок скакал рядом и время от времени спрашивал озабоченно:

– Ну как?

– Ничего, ничего, – отвечал князь односложно.

Однако постепенно потеря крови начала сказываться, перед глазами вдруг поплыли желтые круги, и он почти не видел дороги. Надо бы было остановиться, перевязать рану, но страх, обуявший всех их, не позволял даже заикнуться об остановке. Надо было уходить дальше, дальше в дебрь, в самую глушь, чтобы сбить погоню со следа. Именно для этого Волчок, взявший команду на себя, время от времени покрикивал:

– Налево! Круто!

И все поворачивали и ехали какое-то время в сторону, пока не следовала очередная команда:

– Направо! Круто!

Но как ни запутывали они следы, основное направление было на запад, в’ сторону Турова. Постепенно крики преследователей стали затихать, удаляясь, и наконец совсем пропали.

– Кажись, отстали, – сказал Ляшко.

– А мне сдается, это мы отстали, – отвечал Еловит.

– Как это «мы отстали»?

– А просто. Они обогнали нас. И теперь если догадаются, будут ждать у Овруча. Мы же, эвон, петляли как зайцы, а они гнали напрямки. Хорошо, если у них ловчего нет.

– Ну а если есть, так что?

– Если есть, так нас очень просто выследят.

– Мы обойдем Овруч с юга, – сказал Волчок.

Святополк молчал, ему становилось все хуже и хуже.

Потом сильно закружилась голова, и он, бросив поводья, вцепился в луку седла, чтобы не свалиться.

Волчок подскочил, обнял его, пытаясь удержать прямо в седле, крикнул:

– Останавливаемся. Князю худо.

Еловит с Ляшко соскочили с коней, подбежали к раненому, помогли слезть с коня. Едва оказавшись на земле, Святополк тут же упал и закрыл глаза.

– Что с тобой? – спросил Волчок.

– Не видишь, он кровью изошел, – сказал сердито Еловит. – Снимай кафтан, бахтерец. Ляшко, поищи паутину.

– Где?

– В лесу, дурак.

Волчок с Еловитом стали стягивать с князя кафтан, с великим трудом удалось стащить бахтерец, да и то едва не до ворота пришлось располосовать основу, угадывая ее промеж пластин.

– Вишь, где угодило, – показал Еловит. – Не иначе копье, чуть бы выше – сердце б достало.

– Выше пластина была, с нее и вскользнуло вниз.

– У тебя есть сорочка? Снимай, будем перевязывать.

– Зачем? У меня в тороках две – одна моя, другая княжья.

– Тащи свою, да и его тоже.

Они стянули со Святополка окровавленную сорочку, обнажив его до пояса. Ее же сухим концом Еловит отер кровь с тела. Потом, надрезая ножом, стал разрывать свежую сорочку на полосы.

– Поищи лопух, – велел Еловит Волчку.

– Откуда он тут взялся?

– Ну, тогда медуницу или лучше кровеник[124]124
  Кровеник – тысячелистник.


[Закрыть]. Где это Ляшко запропастился?

– Пи-ить, – пробормотал князь, не открывая глаз. – Пи-ить.

И Волчок, сорвавшись с места, кинулся в кусты искать воду. Он бежал по зарослям тальника, зная, что там, где тальник, там и вода. Надо только вниз, вниз под уклон. Чтобы не теряться, он надламывал через несколько шагов ветки. И правда, скоро вышел к мочажине, где по холодной, почти ледяной воде угадывался близкий ключ. Только тут спохватился, что набирать воду не во что. Повертев головой, увидел в сумерках белый ствол березы. Побежал к нему. Огладил тепловатый ствол и, вытащив из-за голенища нож, стал надрезать кору в ровном, без корост, месте. Сперва сделал глубокий, едва не до древесины, надрез, затем два надреза круговых вверху и внизу. И, поддевая острием ножа, стал снимать бересту. Снял и тут же, примяв углы, сделал нечто вроде корытца, а чтоб углы не развернулись, наколол крохотные отверстия и, протянув через них гибкие нитки из тальникового луба, завязал их. В этот корец набрал воды, понес князю. Ляшко уже был на месте, и вдвоем с Еловитом они перевязывали Святополка.

Приподняв раненому голову, Волчок напоил его. Князь пил с жадностью, захлебываясь и расплескивая.

– Неси еще, – сказал Еловит Волчку.

И тот уже в темноте пошел опять за водой. Когда вернулся, кони уже были расседланы, Святополк уложен на потник, головой на седло, и накрыт корзном. Себе они постелили рядом, так чтобы князь был в середине и согревался хотя бы от них. Его колотил озноб.

– М-может, ог-гонь разложить? – попросил он.

– Нельзя, – отвечал Еловит. – Мы не знаем, где варяги. Может, они где-то недалече.

И накрыл князя еще и своим корзном, подоткнул снизу.

Спать пришлось урывками, князь все время просил то пить, то укрыть теплее. Волчку пришлось еще дважды бегать к мочажине с корцом. Уснули, сморенные, уже на рассвете. А когда проснулись, пожевали сухарей и стали седлать коней. Однако князь уже не мог сесть на коня. Пришлось мечами вырубать жерди и изготавливать конные носилки.

Меж тем варяги, возглавляемые Эймундом Ринговичем, гнались за ускакавшим с поля боя князем Святополком.

– Надо было сразу, – упрекал Эймунда Рагнар. – Пока точили лясы с князем, он и утек.

Эймунд не оправдывался, понимая, что Рагнар прав. Он действительно после сечи подъехал к княжескому шатру. Ярослав сидел на коне, и первое, что спросил:

– Где Святополк?

– Утек, – отвечал Эймунд. – Утек как заяц.

– Почему позволил? – рассердился Ярослав.

– Он не спрашивал позволения, – обиделся Эймунд. – Вкруг него гридни дрались злее волков.

– Сколько с ним ускакало?

– А я знаю? Может, десять, а может, пять.

– Бери хоть сотню и гони за ним, пока не догонишь. Без него не ворочайся. Слышишь?

– Слышу, не глухой. Головы его будет довольно?

– Довольно. Ступай.

И вот Эймунд, собрав с полсотни своих товарищей, еще не остывших от сечи и рассчитывавших на передых, погнался за убегавшим князем. Подбадривал спутников:

– Тут не надолго, тут на час работы. Догоним, срубим башку, представим князю.

Однако чем дальше они углублялись в лес, тем меньше оставалось надежды на скорое завершение погони.

– Куда он делся? – дивились варяги.

– Куда он может деться? – Эймунд был тверд. – Скачет в Туров, свой бывший удел, там мать его сидит.

Ночевать пришлось в лесу, притомились кони, и Эймунд не разрешил костер разжигать, чтобы беглецы не увидели огня. Он все еще был убежден, что они где-то рядом, и даже пытался наслушивать их. Увы, дважды наслушал лишь шорох убегавших вепрей. Беглецы как сквозь землю провалились.

В Овруче, который они не должны были миновать, Эймунд заставил воинов обыскать не только дворец, но и весь город. Все жители, уже ранее испытавшие Эймундова лиха, в один голос твердили, что никакого князя они не видели и знать не знают.

– Значит, они проскакали стороной, – решил Эймунд.

– Они ж не дураки, – говорил Рагнар. – Хорошо понимают, что Овруч стал бы для них ловушкой.

– Ничего. Туров тоже неплохая ловушка.

Подкормив в Овруче коней и набрав с собой хлеба, поскакали на Туров. Спешили, спешили, надеясь нагнать беглецов в пути. Однако, доскакав в два дня до Турова, так никого и не догнали. Быстро миновали невеликий Посад. Ворота крепости были не заперты, мало того, одна половина створа была сорвана с петель: во всем чувствовались запустение и заброшенность.

Был ранний час, во дворце спали, из дворни бодрствовали повара, из поварни тянуло дымком.

По знаку Эймунда варяги окружили дворец, сам он поднялся на крыльцо, и тут перед ним появился седобородый старик, это был дворский Никита.

– Где князь Святополк? – спросил Эймунд.

– Святополк Ярополчич в Киеве, – ответил старик.

– Был в Киеве, – усмехнулся варяг, – а ныне должен быть здесь.

– Да нет же его, ей-ей, – перекрестился Никита.

– А мы проверим. – Эймунд обернулся. – Рагнар, Фост, Руалд, за мной. Обыскать весь дворец, все клети.

И, оттолкнув дворского, вошел во дворец.

– Там княгиня почивает, – пытался предупредить хоть вслед непрошеных гостей Никита.

– Княгиня нам не нужна, – отвечал Эймунд, даже не обернувшись.

Они шли по дворцу, громко переговариваясь, стуча сапогами, хлопали дверьми.

Арлогия, когда еще услышала топот множества коней во дворе, громкие голоса у крыльца, вскочила с ложа, оделась. Эймунд бесцеремонно распахнул дверь в опочивальню: княгиня уже стояла посреди комнаты, сцепив под грудью маленькие ручки и гордо откинув голову.

– Что вам надо? – спросила сухо, хорошо скрывая свой страх. – Кто вы?

– Я Эймунд Рингович, княгиня. А нужен нам ваш сын Святополк.

– Он в Киеве.

– Был, был, княгиня, в Киеве. А ныне сыночек твой в бегах, мать.

Арлогия не нашлась что сказать, страх за сына сковал ей все члены: «Господи, что с ним? Где он?»

– В Киеве теперь Ярослав, княгиня. Великий князь Ярослав Владимирович, – продолжал с плохо скрываемым злорадством варяг. – А Святополк бежал, мать, бежал как заяц и где-то, видать, залег. Но где?

Рагнар хотел войти и поискать в опочивальне, но Эймувд сам не пустил его, преградив путь рукой:

– Не надо. Княгиня не станет врать. Ведь верно ж, княгиня?

Арлогия не шевелилась и не отвечала, словно окаменела. Варяги ушли, и вскоре явился дворский.

– Прости, матушка княгиня. Налетели какие-то, нашумели, подавай им Святополка.

– Это варяги, Никита, из дружины Ярослава, – тихо сказала Арлогия. – Святополк, наверно, разбит, раз они ищут его. И ищут именно здесь.

– Что же делать, матушка?

– Тихонько, чтоб никто не знал, даже наши, пошли на Киевскую дорогу кого из надежных, пусть караулит там Святополка и предупредит, что в Турове ему появляться нельзя.

– Понял, матушка княгиня. Пошлю Кастуся.

– Пусть Святополк направляется в Польшу к Болеславу.

– А как с этими? С варягами-то?

– Куда деться, Никита. Корми их, корми злыдней. Голодом их не избудешь, беды добудешь.

Меж тем варяги расседлывали коней, заводили в денники, насыпали им овса, набирая без всякого спроса из ларя. Хозяйничали, как у себя дома.

Эймунд, поймав Никиту, теребя его за верхнюю петлю кафтана, наказывал:

– Раз ты тут хозяин, вели поварам кормить моих воев. Понял?

– Понял, господин. Припоздал ты… как тебя?

– Эймунд Рингович.

– О сем уж сама княгиня распорядилась. Корми, сказала, гостей от пуза.

– Да? Ишь ты, видать, добрая.

– Такую княгиню еще поискать.

– Ну-ну, давай, – и тотчас же поймал Никиту, повернувшегося было бежать дальше по делам, за рукав. – Скажи честно, старик, Святополк не появлялся?

– Нет. Я же сразу сказал. Давно уж его не было здесь.

Все равно варяги обыскали весь двор, все клети, даже в конюшне все ясли осмотрели, сеновал.

– Судя по всему, его здесь и впрямь еще не было, – говорил Эймунд. – Куда ж он делся?

– Знаешь, сдается мне, или Святополк, или кто-то из гридней ранен и мы их где-то обогнали, – гадал Рагнар. – Мы ж как угорелые гнали.

– А ежели он к печенегам рванул?

– Вряд ли. Скорее к тестю в Польшу побежит. Ну а если в Польшу, то Турова никак не минует.

– Так что? Будем ждать?

– Конечно. Дня три, а то и недельку посидеть можно. После всех этих ратей, скачек пора и отдохнуть. А тут чем плохо? Кормежка есть, да и девки найдутся. Эвон, Фост уж затянул в лопухи одну.

– Не мог ночи дождаться, дурак.

Варяги остались ждать, поставив на воротах сторожей, чтобы заранее обнаружить беглецов и упредить их возможное отступление.

А они в это время пробирались лесами и везли на конных носилках умирающего князя. Ехали шагом, чтобы не трясти раненого. Только один раз позволили себе сделать дневку в небольшой веске, решив дать раненому отдохнуть, подкрепить его и свои силы медом и свежим хлебом. Они надеялись, что погоня отстала, а точнее, оставила их. Хотя это было слабое утешение. У того же Волчка ныло сердце от худых предчувствий, хотя относил он их на счет беспокойства за жизнь Святополка. Князь слабел с каждым днем, потеряв много крови и не имея возможности обрести наконец покой. Кони, несшие носилки, хотя и шли шагом, все равно это беспокоило раненого, а раскачивание не давало ране затянуться.

На подъезде к желанному Турову их встретил Кастусь. Он, выскочив из кустов, позвал негромко:

– Волчок! Ты?

– Ну я, – отозвался Волчок, останавливая коня. – Никак, Кастусь. Ты что тут делаешь?

– Я уже четыре дня вас жду. Вон напеременку с Михной.

– Что такое?

– Князю Святополку нельзя в Туров. Там варяги уж пять ден ждут его. Меня дворский послал вас караулить и предупредить.

– Я этого опасался, – переглянулся Волчок с Еловитом.

– Я тоже.

– Что делать?

– Съедем к реке. Что ж на дороге стоять-то. Там решим.

Кастусь вытащил из кустов полный мешок.

– Что у тебя там?

– Да это дворский для вас велел принести. Хлеб тут, рыба вяленая, мед. Хлеб, поди, давно зачерствел.

Они спустились к Припяти в гущу прибрежных ив. У самой воды осторожно сняли носилки с князем, опустили на землю. Развязали мешок, предназначенный им дворским. В мешке оказались и глиняные кружки, чашки, и туес с медом.

– Молодец Никита, – хвалил Еловит. – Теперь мы не пропадем.

Черпали воду из Припяти и запивали ею походную трапезу. Волчок очистил Святополку рыбу, отрывал кусочки, но тот есть не хотел, качал отрицательно головой. Тогда дал ему воды с медом. Воду он попил.

Кастусь с Михной собрались уходить, но Еловит не отпустил их.

– Почему? – удивился Кастусь. – Мы свое сполнили.

– Дурак. Вас варяги возьмут за жабры, и вы выдадите нас.

– Да ты что? Али мы не понимаем? И откуда варягам знать, что мы вас видели?

– Пусть идут, – вступился Волчок. – Княгиню хоть успокоят, что жив князь. Ранен, но жив. Да и без помощи дворского нам далеко не уйти.

– А ну княгиня кинется сюда к сыну?

– Что она, глупая? Не понимает, что ей из дворца носа нельзя высовывать.

– Гляди, Волчок, налетит беда – с тебя спрос.

– Идите, отроки, да не проболтайтесь, – сказал Волчок парням.

– У нас на Посаде воз с сеном стоит, мы на нем воротимся как бы с покоса.

– Вот и ладно. А мы пока здесь перебудем, не век же варяги сидеть в Турове будут.

Кастусь с Михной ушли.

К вечеру совсем стало плохо Святополку, поманил взглядом Волчка. Тот склонился к нему.

– Наверно, помру я, Волчок. Исполни последнюю просьбу мою.

– Говори. Все исполню, как велишь.

– Сходи за Ладой. Хочу с ней проститься. Я ведь… – Голос его пресекся. – Я ведь только ее и любил.

– Ладно. Вот стемнеет. Пойду.

– Иди немедля. Боюсь, не дождусь.

Нечего делать, пришлось Волчку отправиться сразу. Шел к Турову берегом по тальниковым зарослям. Дошел до знакомого причала. Поднялся к улице. Подошел к калитке двора Лютого, взлаяла собака. Кто-то вышел из избы.

– Подойди сюда, – позвал негромко Волчок.

Подошел отрок лет пятнадцати.

– Ну, чего? – спросил настороженно.

– Сынок, – молвил как можно ласковей Волчок. – Позови Ладу.

– А зачем?

– Очень надо.

Видя колебания отрока, Волчок сунул ему полугривну:

– Позови. Будь добр. Человек помирает.

Отрок скрылся, вскоре из избы вышла женщина, направилась к калитке, с ней рядом был отрок. Подошла, вглядывалась в лицо гостя, пытаясь угадать, кто это. Спросила:

– Кто ты?

– Лада, он помирает, – сказал Волчок с нажимом на «он».

– Кто? – спросила встревоженно.

– Тот, с кем ты любилась в юности, – заспешил Волчок, боясь, что она откажет, уйдет. – Он доси только тебя… Хочет проститься… Пойдем, Лада… Тут недалеко… Пойдем. Грех умирающему отказывать.