Текст книги "Святополк Окаянный"

Автор книги: Сергей Мосияш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)

Третья часть. Усобицы

Византийский посол

изантийское посольство, прибывшее в Киев, остановилось на подворье митрополита. И вскоре явился в великокняжеский дворец служка митрополита спросить великого князя Святополка Ярополчича, когда он сможет принять византийского посланца.

– Завтра в полдень, – сказал Святополк, а когда служка ушел, спросил Бориса: – Это почему же византиец сначала к митрополиту пожаловал?

– Наверное, потому, что и тот и другой греки. И потом, пусть их. Тебе меньше забот.

Встреча императорского посла была назначена в самом большом зале дворца, где стоял великокняжеский столец – кресло с высокой расписной спинкой и резными подлокотниками, на концах которых, разинув пасти, сидели львы, сверкая изумрудными глазами. Вдоль стен тянулись длинные лавки, застланные коврами. На них обычно восседали бояре и дружинники, когда призывал их на совет князь.

К приему императорского посла Святополк облачился в тяжелое, украшенное драгоценными каменьями платье: водрузил на себя сверкавшие золотом бармы, шапку алого бархата с собольей опушкой, тоже усыпанную алмазами и жемчугом.

По лавкам, ближе к стольцу, рассеялись бояре, воеводы, тысяцкий. По правую руку от стольца сел князь Борис, по левую – казначей Анастас. Сзади встали два гридня-телохранителя в калантарях с начищенными до зеркального блеска пластинами.

Гридни стояли и у дворцового крыльца, и на самом крыльце тоже, все одетые в свои лучшие платья. Все это должно было убедить византийца, сколь уважителен киевский князь к императорскому посланцу да и к самой империи.

Когда посол подошел к крыльцу со своей свитой, на крыльце явился боярин и торжественно произнес:

– Великий князь земли Русской Святополк Ярополчич ждет тебя. Пожалуй к нам, – и поклонился послу.

Тот неспешно поднялся на крыльцо и прошел вслед за боярином в зал. А тот, войдя в зал, опять провозгласил:

– Великий князь, к тебе пожаловал посол императора Василия Романовича. Принимай его, – и с поклоном отступил в сторону, как бы давая византийцу дорогу к стольцу.

Посол остановился шагах в десяти перед стольцом, церемонно поклонился:

– Великий князь, я послан моими императорами поздравить тебя с вокняженьем над землей Русской, передать тебе их грамоту и подарки.

Неуловимым движением византиец извлек из-за обшлага пергаментный свиток с царской печатью и с поклоном протянул его в сторону стольца. Анастас вскочил с лавки, подошел к послу, принял грамоту и, передав ее Святополку, сел на место.

Посол хлопнул в ладоши, и тут же в дверь стали входить один за другим его слуги, внося подарки и складывая их к подножию стольца. Были там дорогие шелковые паволоки, аксамиты, серебряные сосуды, амфоры с дорогими винами, фрукты и даже сирийский меч, отливавший синевой.

– Я благодарю высоких братьев наших императоров Василия и Константина, – заговорил Святополк, – за их щедроты к нам.

Он понимал, что посол явился не только для того, чтобы поздравить и вручить подарки. Наверняка у византийских монархов есть к Киеву какая-то неотложная просьба. Он почти угадывал ее. «Будут просить войска. А где мне его взять? Да еще в то время, когда, того гляди, явится с новгородцами Ярослав».

И чтоб как-то сгладить свой будущий отказ Византии, великий князь сказал:

– Всякий дар красен отдаром, и мы с братом моим Борисом Владимировичем подумаем, чем одарить императоров Василия Романовича и Константина Романовича.

– О-о, князь, – возразил посол, – это дар от чистого сердца в знак скрепления нашего союза.

«Знаем мы ваше «чистое сердце», – подумал Святополк, а вслух спросил:

– Как здоровье наших царственных родичей?

– Спасибо, князь. Императоры оба, слава Богу, здоровы, чего тебе желают от чистого сердца.

– Как война их с болгарами? – спросил Святополк, давно знавший, что она окончилась победой Византии. Но посла надо было натолкнуть на похвальбу этой победой, чтобы потом легче отказывалось, мол, побеждаете, какое вам еще войско надо?

– О-о, наконец-то, провоевав с Болгарией более тридцати лет, мы в прошлом году победили их окончательно. Император Василий с Божьей помощью взял в последней битве в плен пятнадцать тысяч болгар.

– Да? – вскинул брови Святополк. – За такой полон можно озолотиться.

– Но нет, Багрянородный дал им всем свободу, – молвил посол с торжеством.

– Свободу? – удивился Святополк, и даже бояре на лавках завздыхали, переглядываясь в удивлении: «Какой же умный отпускает полон?»

Вполне насладившись произведенным впечатлением, посол наконец дополнил:

– Но перед тем ослепив всех.

– Как? – воскликнул Борис, даже привстав на лавке. – Всех ослепил?

– Ну не всех. Из пятнадцати тысяч оставил сто пятьдесят зрячих, чтобы каждый из них мог вести за собой свою сотню слепых, но и зрячим оставил лишь по одному глазу.

Больше всего эта новость подействовала на Бориса, – может, оттого, что он доводился сыновцом императорам-изуверам. На некоторое время в зале установилось молчание, бояре лишь обменивались взглядами: ну и ну! Кто ж может быть более жесток, чем византийцы? Пятнадцать тысяч! Целый город можно было заселить, именно так и действовал покойный Владимир Святославич. В конце концов, лучше в рабство продать – хошь бы и по гривне! Ой-е-ей! Наконец не выдержал боярин Ляшко, вздохнул:

– Какая в том корысть» была?

– Как какая? – удивился посол, словно только и ждал этого вздоха. – Войне-то конец. Они же, болгары, терзали нас с девятьсот восемьдесят первого года, это считай тридцать три года. А отныне смирились. Поняли, с империей лучше в мире жить.

«Или припугивает, – гадал Святополк. – Но тогда к чему подарки?» И, решив еще более обезопаситься, спросил:

– А как наша русская дружина показала себя?

– О-о, русские славно воевали, не зря им при победе в Пелагонии император отдал треть добычи. Это самая близкая к императорам и надежная дружина, ваши русские.

«Теперь не попросит, – успокоился Святополк. – Итак, у них шесть тысяч наших, да еще каких. Куда ж еще больше?»

Однако посол, видимо, думал иначе и потому, закончив хвалебное слово русским воинам, приступил к главному, из-за чего и прибыл в Киев:

– Но пока император усмирял болгар, у нас восстал Херсонес.

– Чернь?

– Если бы. Восстание возглавляет сам архонт[110]110
  Архонт – высшее должностное лицо в городе.


[Закрыть] Георгий Дзулос. Ему так доверяли, а он поднял город против императоров.

– А чего же они хотят?

– Как чего? Отложиться хотят от Византии. Это мыслимо ли – дети против матери своей?

«Вот и в империи то же, что у нас, – подумал Святополк. – Там Херсонес, у нас Новгород выпрягся. И откуда эта зараза пошла, всем вдруг отделяться захотелось? Самостоятельностью заболели».

– Император очень надеется на твою помощь, великий князь, – наконец высказал посол главное, зачем явился, но произнес это негромко.

– Я бы рад, но чем я могу помочь?

– Дружиной, князь. Тебе тут близко, спустишься по Днепру – и вон уж Херсонес. Так твой отец Владимир Святославич ходил к нему. Об оплате можешь не беспокоиться, третья часть добычи твоя, князь. Рабами ополонишься. Много, может, и не будет, но тыщи две-три сможешь взять.

– Но у Херсонеса же флот свой, они не подпустят нас, – пытался хоть как-то отговориться Святополк.

– Император пошлет свой флот под командой Монго, и он сожжет все их корабли. Ну, князь? Соглашайся.

Конечно, в другое бы время условия, наверное, были приняты, были они даже выгодными: третья часть добычи, несколько тысяч пленных. Очень выгодны. Но только не сейчас, когда сам Киев вот-вот окажется под ударом. Ярослав у варягов нанимает войско, Глеб убит, Станислав вряд ли примет сторону Святополка. И отказывать сразу, пожалуй, нельзя. Неуважительно по отношению к императорам. Да и союз с ними терять никак нельзя.

– Мы должны подумать, – сказал Святополк. – Посоветоваться.

– Я понимаю, – согласился посол. – Это решение серьезное, я не тороплю.

После ухода посла Святополк отдал распоряжение дворскому Проклу Кривому прибрать подарки, все записав в книгу, а серебряные сосуды велел Анастасу забрать в казну.

Вечером уже при свете свечей он призвал к себе воевод, тысяцкого, Анастаса и еще нескольких бояр. С ними был и князь Борис.

– Ну что, братия, давайте думать и решать, что отвечать императорам? Да так, чтоб не обидеть высоких родственничков.

– Оно бы не худо было поживиться, – сказал Блуд. – Не худо. И полон бы не помешал, в порубежных городах людей не густо.

– Вот, вот, – заметил Ляшко, – поедем по шерсть, а воротимся стрижеными.

– Да что так-то?

– Больно сладко византиец пел. А где сладко поют, там горького дают.

– А вот Владимир Святославич, царствие ему небесное, один ходил на Херсонес и взял. Один. А тут же и флот византийский в помощь.

– Ему вон Анастас еще пособил, – подмигнул Святополк казначею. – Может, и ныне он что-то придумает. Ну, Анастас? Как?

– Думаю, Киев оставлять без дружины опасно. Печенеги под боком.

– С печенегами, может, Борис бы договорился?

– А Ярослав?

– Вот Ярослав – это другое дело. К приходу его под стены надо бы готовиться. Тут ты прав, Анастас.

– Послушайте, – подал голос молчавший до сих пор Ян Усмошвец. – Мы забыли о Мстиславе. Он уж хазар примучил, аланов[111]111
  Аланы – ираноязычное племя, жившее в Приазовье и Предкавказье с I в.; кавказские аланы назывались по-русски – ясами.


[Закрыть]. На рати очень удачлив. Да он с дорогой душой на Херсонес пойдет.

– А и верно, – обрадовался Святополк. – Чай, он сторож окраин земли Русской. Ему там ближе всех.

И сколько дальше ни думали, лучшего не могли придумать.

Мстислав – вот кто должен выручить Русь. Впрочем, не Русь, а императоров, но все равно поддержать авторитет Русской земли перед могучим союзником.

Решено было послать в Тмутаракань с невеликой дружиной молодого воеводу Сфенга, которому велено соединиться с Мстиславом и вместе отправиться к Херсонесу. Со Сфенгом отправлялся и Ян Усмошвец. Киеву очень уж хотелось хоть малую толику урвать от военной добычи, обещанной за помощь.

Блуд все еще не мог забыть расточительный поступок императора.

– Пятнадцать тысяч ослепить! С ума можно сойти. Да это ж, ежели по гривне, а то и по две, – мешок золота!

– Хватит тебе, Блуд, – осадил воеводу Ляшко. – Ежели ты столько рабов пригонишь на Торг, тебе не то что по гривне, а и по ногате не дадут. Рабы дороги, когда их мало.

– И все едино – это разорение самого себя.

– Зато тихо стало. Слышал, что посол говорил?

После ухода всех совещавшихся, когда князья остались одни, Борис сказал Святополку:

– А знаешь, я, наверно, поеду с ними. Провожу через печенегов. А на обратном пути заеду в стан князя Артака и… женюсь.

– Вот как! – удивленно поднял брови Святополк.

– А что? Ты против?

– Нет. Почему? Наоборот, буду рад за тебя, Борис. Но хотелось бы попировать на твоей свадьбе, чай, я теперь тебе вместо отца.

– Привезу невесту в Киев, тут и попируем.

– А кто она? Как звать-то?

– Нанкуль – сестра Артака. Очень красивая девушка. Мы давно с ней решили пожениться, когда я еще в заложниках был.

– Значит, любишь, – молвил со вздохом Святополк.

– Конечно, люблю.

– Счастливчик. Я благословлю вас вместо родителя. Женись, Борис.

– Ее вначале окрестить надобно, она не нашей веры.

– Господи, какая разница, нашей – не нашей. Важно, что вы любите друг друга. И я рад за вас. За тебя.

На галере

В шатер князя Мстислава Владимировича явился дозорный воин.

– Князь, сюда с моря идут галеры.

– Сколько?

– Не менее десяти.

– Ну вот, – заговорил Сфенг. – Это адмирал Монго идет за нами. Все как и было договорено.

Князь и воевода вышли к берегу, там уже толпились дружинники, шумно переговариваясь между собой. Один из них спросил Мстислава:

– Так что, Мстислав Владимирович, на Херсонес морем пойдем?

– Морем, Варга, морем, так что твоя задница отдохнет от седла.

– Да и твоя тоже, князь.

– И моя, конечно.

Издали густые ряды весел, вздымавшиеся по бокам галер, казались прутиками. Вверх-вниз, вверх-вниз ходили столь дружно, что порой сливались, образуя у корабля, как бы крылья.

Галеры шли в кильватер одна за одной, так что если передняя уже приближалась к берегу и на ней можно было различать лица людей, то последняя едва-едва угадывалась в синеве окоема.

Вот уже с передней галеры слышны крики команды, щелчки кнута:

– Левая, табань! Правая, загребай!

Галера медленно разворачивалась кормой к берегу, а команды продолжались резкие, злые и с бранью:

– Третье правое, сволочи, чего, затянули?!

И следом свист кнута и щелчок.

– Десятое правое, не налазь, не налазь, весло вам в глотку!

И вот галера повернулась наконец кормой к берегу. И послышалась громкая команда:

– Все табаним! P-раз, д-ва… Дружно, скоты!

Судно двигалось к берегу, и, когда до него оставалось сотни две локтей, послышалась команда:

– С-суши весла-а!

Весла обоих бортов дружно взмыли вверх и там остановились на уровне бортов. Галера продолжала по инерции двигаться к берегу. Все медленнее, медленнее. И вот зашуршали под днищем камни, галера остановилась, не дойдя до берега несколько шагов.

– Весла на воду! – послышалась команда, и весла плюхнулись в воду, остались недвижимы. С кормы был сброшен трап, но до земли конец его не достал, ткнулся в воду шага за два-три до кромки берега.

Мстислав со Сфенгом стали по тропке, пробитой в скале, спускаться к воде. По трапу навстречу им сходил человек в синем кафтане с золотыми пуговицами и с черной повязкой на курчавой голове. С конца трапа он почти допрыгнул до земли. Подошел, спросил:

– Князь Мстислав?

– Да, это я, – отвечал князь, внимательно осматривая гостя.

– Монго, – представился тот. – Когда будет готова к погрузке твоя дружина?

– Хоть сейчас, – отвечал Мстислав. – Но я хочу от тебя, Монго, услышать условия нашего участия.

– Разве тебе не говорили?

– Говорили, но то все люди мизинные. Ты командуешь флотом, с тобой нам вместе давить восстание. Какова наша доля?

– Треть от штрафа, который будет наложен на город.

– А полон?

– Пленных до двух тысяч.

– Хорошо, но пленных выбираю я сам. – Мстислав усмехнулся. – Вам доверь, натолкаете стариков да старух полудохлых. А мне нужны молодые, сильные рабы.

– Получишь их, князь. Надо сначала город взять, полон поделить недолго.

– Возьмем, – твердо сказал Мстислав. – Отец его брал, а мы что, хуже? А после как мы назад доберемся?

– Можешь сушей уйти, князь. Я могу и галерами. Как скажешь.

– Сушей дольше?

– Конечно.

– А морем?

– Морем в два дня можно дойти, ежели, конечно, ветер будет попутный и можно будет паруса поставить. На одних веслах далеко не уйдешь. Гребцов и поить, и кормить приходится, да и спать им, канальям, надо давать.

– Так мы грузимся? – спросил Мстислав.

– Да, начинай, князь. Пока ты грузишься, гребцы пожрут, оправятся. Первую сотню можно по трапу, ну а там уж придется на лодках подвозить.

– Почему?

– Галера сядет на грунт, потом ее ничем не стянешь. Лодок-то у тебя, я вижу, эвон сколько по берегу.

Погрузка дружины заняла много времени. Другие галеры вообще не подходили к берегу, стали на якоря, и к ним пришлось возить воинов на лодиях. Грузились до темноты, еще и ночь прихватили.

Тронулись лишь на рассвете следующего дня. Князь Мстислав был на флагманской галере рядом с Монго.

– Весла на воду-у! – зычно крикнул капитан галеры, здоровенный краснорожий мужик. Весла данов были на воде, но команда давалась, чтоб призвать гребцов к вниманию.

– Пр-р-иготовились!

По этой команде весла дружно пошли вверх и вперед – и там, вверху, замерли. Несколько мгновений царила полная тишина, лишь слышался звук капель, опадавших с весел в воду.

– Пшли! – рявкнул капитан. Весла упали на воду, делая первый гребок. Еще несколько раз повторил он: – И р-раз… и два. – И все. Гребцы попали в ритм, галера отчалила от берега, все убыстряя и убыстряя ход.

Монго с Мстиславом стояли на носу корабля. Здесь хорошо ощущалась скорость галеры, бурлила вода, рассекаемая носом судна.

– Какая сейчас скорость? – полюбопытствовал Мстислав.

– Хорошая, – отвечал Монго. – Это скорость бегущего по земле человека.

Впереди носа, под водой, мчалось острое, как рыло дельфина, тело. Монго перехватил любопытный взгляд Мстислава, пояснил:

– Это таран, главное оружие против вражеского корабля. Мы с разгона бьем им в борт врага и пускаем его на дно.

– А из чего он сделан?

– Из крепкого дерева, на конце обшит бронзой. Входит как нож в масло.

– Да, – покачал головой Мстислав. – Хорошее оружие.

– Еще бы. Когда я несусь на полном ходу на врага, там некоторые слабаки уже за борт скачут.

– Интересно, очень интересно, – искренне признался Мстислав. – Ну хорошо, а если враг не тонет? Чем вы его бьете? Мечом?

– И не только, – отвечал Монго, открывая ящик, стоявший у борта.

Там лежали стеклянные шары с пеньковыми концами.

– Это бартаб, – сказал Монго, беря в руки один из шаров. – Вот видишь, князь, отверстия?

– Вижу.

– Вот через эти отверстия мы зажигаем в бартабе горючую смесь. Она вспыхивает, и мы бросаем бартаб на судно врага. Сразу же воспламеняется рангоут. А если бросить сразу несколько бартабов, судно противника превращается в настоящий костер. К тому же огонь бартабов водой не гасится.

– Я слышал об этом. Это греческий огонь называется?

– Совершенно верно, князь.

– Какой там состав? – поинтересовался Мстислав.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Монго. – Да если б и знал, не сказал.

– Почему?

– За это полагается смертная казнь: отсечение головы. А я своей пока не хочу лишаться, – усмехнулся адмирал.

Недалеко от них появился матрос с кнутом и, прорычав какое-то ругательство, ожег им гребца, сидевшего на первом правом весле.

– Я те покажу лодырничать, морда!

Князь заглянул на нижнюю палубу, увидел на весле трех человек, прикованных за ноги к скамье.

– Сколько всего гребцов? – спросил адмирала.

– А вот считай по каждому борту – четырнадцать весел, на каждом весле – по три человека.

– Ого! Это около девяноста гребцов.

– С запасными более ста будет.

– Еще есть запасные?

– А как же. Они же дохнут как мухи, галерники-то. Дохлого за борт, а на его место свежего сажаем. Непременно в походе запас должен быть не менее дюжины. Без запасных лучше и не выходить в море.

– А кто они? Гребцы-то?

– Пленные. Есть и свои, которые преступники. Убийцы там, насильники, воры. Так что жалеть их нечего. Заслужили галеру. Эй, – крикнул Монго матросу с кнутом. – Смотри, что-то на пятом весле сбиваются и взмах мал.

Матрос подскочил к пятому веслу и – р-раз, р-раз, р-раз! – всех троих перетянул кнутом.

– Сволочи ленивые!

Видя любопытство князя, Монго продолжал рассказывать:

– Это еще не самые большие галеры, князь. Всего-то с полсотни шагов в длину и около шести в ширину. В Константинополе есть и в два и в три раза больше.

– И весел столько же?

– Нет. Что ты? Здесь вот у нас один ярус весел, а есть галеры с двумя, тремя ярусами весел. Галеры, где два яруса, называются биремы, а три – триремы. Была у императоров и квартрирема, в ней было четыре яруса, да в прошлом году сгорела. Хотят новую строить. Так что пленным и преступникам на море всегда дело найдётся. Хлеб здесь недаром едят.

Когда по правому борту показался на тавридском берегу город, Монго сказал:

– Пантикапей. Когда-то был столицей Боспорского царства, богатющий был город. Но лет шестьсот тому налетели гунны, город разорили, народ перебили. С тех пор он захирел, едва дышит.

– Да нет, – отозвался Мстислав, – мои люди туда часто на лодиях плавают, вино привозят, фрукты. Сказывают, торг неплохой там.

Едва миновали Пантикапей, начался ветер, который, постепенно усиливался.

– Ну слава Богу, – молвил Монго. – Сейчас побежим с парусом, – И крикнул: – Капитан, ставь парус!

– Есть парус! – закричал краснорожий, и тут же забегали матросы, полезли на мачту, на длинную рею, распускать парус. Парус был большой, треугольный – косой, как назвал его адмирал. Он быстро наполнился ветром, и галера прибавила ходу. Когда ветер усилился еще и парус стал упругим, как лук, раздалась команда капитана:

– Суши весла.

И сразу весла поднялись и легли вдоль борта, словно большая птица сложила крылья.

– Ну вот бездельникам передых, – сказал Монго и весело взглянул на Мстислава. – Твое счастье, князь, можем завтра к вечеру у места быть.

– Мне всегда счастье, – засмеялся Мстислав, – Ежели еще дашь мне с десяток этих твоих шариков, как их?

– Бартабы.

– Вот-вот, ежели дашь мне их с десяток, я ночью же возьму на щит Херсонес.

– Тебе я не имею права их давать.

– Вот те раз, адмирал, а на кой черт тогда они?

– Нет, я тебе не отказываю, Мстислав. Я тебе дам своих метателей вместе с катапультами. Ты им скажешь, куда бросать, они и бросят.

– Как помогать, так Мстислав свой, а как оружие ему дать – так чужак.

– Не обижайся, князь. Я не могу. Я ж тебе объяснил.

– Ладно, ладно, Монго. Я и без вашего огня управлюсь. Поберегу твою голову.