Текст книги "Связанные временем (ЛП)"
Автор книги: Сара Сэмюэлс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
МАЛИК
ГЛАВА 24
Грохот воссоединения Марселиуса и Эмили разносился сквозь стены, и каждый удар отдавался вибрацией, словно барабанный бой. Тук, тук, тук становилось всё громче, будто два сердца бились в идеальной гармонии. Я улыбнулся, заворожённый этой музыкой, говорившей об их страстной любви друг к другу.
Роман и Оливия переплели пальцы и направились к дивану. Они уселись рядом на мягкие подушки. Я сложил руки на животе и встал перед огнём, который развёл чуть раньше.
– Уверен, ты, Роман, уже успел узнать некоторые части этой истории, но сейчас я расскажу вам правду о том, кто я и что я такое, а также о прошлом, которое связывает всех нас.
Каминные часы мерно тикали. Искусно изготовленные, в золотистом латунном корпусе, они каждый час отбивали время приятной мелодией. Мне нравилось собирать изысканные произведения искусства разных столетий. Они напоминали о том, на что способны люди, а не о мерзкой порочности, в которой прошла значительная часть моей жизни.
Я взглянул на Романа и Оливию. Они не сводили с меня глаз, поглощённые моим рассказом. Вздохнув, я начал:
– Я много кем успел побывать в этой жизни: отцом… защитником… демоном, любовником и другом. Я потомок романи – народа, который называют цыганами. Поэтому я так выгляжу.
– Когда мой Рождённый временем создал меня, мне было пять лет. Я ничего не понимал, кроме потребности убивать. Я хотел лишь убивать и поглощать души. Никто не направлял меня, пока я не встретил Бальтазара. Он взял меня под своё крыло, сказал, что станет мне отцом, воспитает меня и будет хорошо ко мне относиться. – Я повернулся к Роману и Оливии. – Я был ребёнком. Откуда мне было знать, что бывает иначе?
Оливия кивнула, словно понимая.
– Бальтазар оказал на меня огромное влияние. Я боготворил его, а убийство казалось мне совершенно естественным. В нём не было ничего неправильного – так я утолял свой голод. – Я ненадолго замолчал, задумчиво сморщив нос. – Он даже приносил трофеи со своих заданий. Бросал к моим ногам едва живых людей и велел мне закончить начатое, чтобы я мог поглотить их жизненную сущность.
Я остановился у каминной полки и провёл кончиком пальца по гладкому краю часов. Затем взял железную кочергу и пошевелил горящие поленья в камине.
Посыпались искры, и пламя вновь охватило их.
Удовлетворённый, я подошёл к своему креслу с высокой спинкой и сел.
– Бальтазар говорил, что наша цель – убивать Рождённых временем. Мы прекрасно жили вместе – по крайней мере, тогда мне так казалось. Годы проходили без особых происшествий, если не считать нескончаемых убийств.
Я склонил голову набок и внимательно посмотрел на Оливию.
– Что? – наконец спросила она.
Мой взгляд смягчился.
– Я просто подумал о твоей матери, Алине. Бальтазар был одержим ею… без памяти влюблён.
Так же, как когда-то я любил тебя. И до сих пор люблю.
Я вздохнул. В этой жизни есть вещи, которые мне никогда не получить. Оливия всегда будет принадлежать Роману.
– Я не вмешивался в его любовные дела. К тому времени, когда он встретил Алину, я уже стал молодым мужчиной, хотя минуло много веков. Тьма… мы стареем не так, как люди. – На моих губах появилась слабая улыбка, но тут же исчезла. – Когда Бальтазар встретил Алину, у меня были собственные желания и страсти. Я одержимо путешествовал. Мне не терпелось изучать разные языки и культуры. Я испытывал неутолимую жажду знаний.
Я наклонился вперёд, опершись предплечьями о ноги.
– Однажды я отправился в Анатолию8 и познакомился с пашой – высокопоставленным турецким военачальником, если вы не знаете. Паша восхищался моим умом, ему нравилось моё общество. Он поселил меня в своём доме. Там я и встретил Лейлу. Его прекрасную дочь. Она стала моей первой любовью. Она была удивительной – умной, великолепной, доброй и нежной.
Я умолк, а сердце наполнила щемящая тоска по прошлому.
Мягкий голос Оливии вырвал меня из воспоминаний.
– Ты, должно быть, очень сильно её любил.
Я встретился с ней взглядом. Обжигающая страсть, которую я хранил в сердце к Оливии, вновь захлестнула мою душу. Мне пришлось отвернуться.
– Да, – просто ответил я, мыслями всё ещё оставаясь в прошлом. – Очень.
Я облизнул пересохшие губы.
– Разумеется, в Анатолии, как и везде, куда бы я ни отправлялся, мне приходилось вести привычный образ жизни – а значит, убивать, чтобы выжить. – Глубокая складка пролегла между моих бровей, челюсть напряглась. Я откинулся в кресле. – Однажды ночью Лейла увидела, как я убиваю. Она испугалась и убежала. Я бросился за ней и сказал, что никогда не причиню ей вреда – я слишком сильно её любил. Но она мне не поверила. Я был в отчаянии. Я не мог её отпустить, поэтому рассказал ей всё.
Оливия ахнула.
– Она, наверное, пришла в ужас.
– И как она восприняла эту новость? – спросил Роман.
Я пожал плечами, притворяясь равнодушным, хотя на самом деле ничего подобного не чувствовал.
– Как ты и сказала, она пришла в ужас. Слава богу, я не успел рассказать ей, что целью всей моей жизни было истребление Рождённых временем. Я чуть язык не проглотил, когда она призналась, что сама Рождённая временем.
– Она что? – переспросил Роман.
– Боже мой! Ты шутишь! – воскликнула Оливия.
– Не шучу. Я так сильно любил Лейлу, что поклялся больше никогда не убивать. Я старался изо всех сил, но это было тяжело. Я слабел. Нам с Лейлой удавалось скрывать всё от её родителей, но каким-то образом они всё узнали. Они хотели меня убить. – Я настороженно взглянул на Оливию и Романа. – Видите ли, её отец был Охотником за временем. Лейла родилась во время солнечного затмения.
– Если он был Охотником за временем, а Лейла родилась во время солнечного затмения, как ему удавалось щадить собственную дочь во время своих кровавых расправ? – спросила она.
– Возможно, он слишком сильно её любил, – ответил я, пожав плечами. – Я не знаю.
Оливия снова ахнула.
– Малик… ну и история!
– Да уж, история, – с горечью произнёс я. – Итак, когда отец Лейлы узнал, кто я такой, наши жизни оказались в опасности. Он сумел сдержать ярость по отношению к собственной дочери, но я не питал иллюзий насчёт себя: у него не было ни единой причины щадить меня. Мы бежали. Боже, как же мы бежали. На корабле добрались до Папской области – территории, которую сейчас называют Италией. А оттуда верхом отправились в Британию, которую вы называете Англией. Там мы и обосновались. Но постоянно оглядывались через плечо, боясь, что нас обнаружат.
Оливия протянула руку и погладила меня по колену.
– Пока мы жили в Британии, Лейла изучала всё, что только могла найти о Рождённых временем, Связанных временем, Охотниках за временем и Тьме. Она узнала о существовании учёных, способных научить меня жить иначе. Впервые в жизни у меня появилась надежда. Мне удавалось убивать, пока Лейла спала, ровно столько, чтобы поддерживать здоровье и силы. Но я отчаянно хотел, чтобы это прекратилось. – Я взглянул на Оливию и Романа. – Убийства, я имею в виду.
Они оба кивнули.
– Учёные рассказывали о первых клинках, появившихся во время первого солнечного затмения, и о том, что они способны избавить нас от жажды убийства. Мы с Лейлой вновь отправились в путь на поиски этих таинственных клинков. Я был настолько воодушевлён и полон надежды, что разыскал Бальтазара. Я нашёл его здесь, в Англии. «Мы можем измениться, – сказал я ему. – Наша жизнь не обязана состоять из бесконечных убийств».
– Но Бальтазар был одержим властью. Он жаждал её. Только она его и интересовала. Поэтому, когда я рассказал ему о клинках, он захотел их найти. Кинжалы убитых он хранил как трофеи. Но если бы ему удалось завладеть клинками солнца и луны, с помощью своей тьмы он смог бы править миром. – Я покачал головой. – Проклинаю тот день, когда рассказал ему о кинжалах.
Я замолчал, погрузившись в мрачный кошмар воспоминаний, хлынувших в сознание.
– Что случилось потом? – подтолкнула меня Оливия.
Когда я посмотрел на неё, внутри всё словно умерло.
– Бальтазар схватил Лейлу. Он пытал её, а потом высосал из неё жизнь. Меня он заточил в темницу и отдал Охотникам за временем. Я оказался за решёткой, и меня заставляли принимать яд. Моя жизнь превратилась в бесконечные пытки, галлюцинации и безумие. Я перестал считать дни, недели, месяцы, а возможно, и годы. Ничто больше не имело смысла. Я лишился сил и ослаб настолько, что стал беспомощен, как новорождённый котёнок. Меня постоянно мучили головные боли и нескончаемые пытки. Реальность постепенно ускользала, уступая место миру безумных видений. Это был настоящий ад.
Я перевёл измученный взгляд на Оливию.
– Наши кинжалы способны ослабить нас и подчинить. Кинжалы солнца и луны могут избавить нас от голода, даровать вечную жизнь или навсегда оборвать её. Но яд Охотников за временем действует иначе – он невероятно силён, но убивает постепенно, пока от нас буквально ничего не остаётся. Мы не можем убивать, не можем двигаться, становимся совершенно беспомощными. И в конце концов умираем от боли. Это чудовищно. Даже исцеление от яда само по себе мучительно, а нанесённый им ущерб навсегда оставляет в тебе след.
– Малик… – только и произнесла Оливия, закусив губы.
Я отвернулся, вновь оказавшись во власти своих кошмаров.
– Я думал, мне конец. И тогда ко мне привели Лейлу. Она была истощена до скелета. Выглядела как живой мертвец. Но на несколько мгновений в моём сердце вспыхнула надежда, и я подумал, что мы сможем выбраться. Я наивно верил, что наша любовь настолько сильна, что мы найдём выход. – Мои глаза сузились. – И тогда Бальтазар вонзил клинок ей в сердце. Он убил её. Я даже не смог поймать её, когда она упала на землю. Я был скован цепями и слишком слаб, чтобы пошевелиться. Боль была невыносимой. Я сходил с ума от мучений.
От воспоминаний всё поплыло перед глазами.
– Этот звон в ушах… Глаза жгло… Каждая кость в теле горела так, словно меня заживо сжигали. Я лежал там и смотрел, как она умирает, а потом день за днём наблюдал, как разлагается её тело. Я обезумел. Я беспрестанно разговаривал с ней. Шептал ей слова любви, а потом срывался, кричал: «Почему ты не можешь встать и освободить меня?» От горя и мучений я лишился рассудка.
В глазах Оливии стояли слёзы.
Роман крепко прижал её к себе, обняв одной рукой за плечи.
– В то время ко мне пришла Алина, – едва слышно произнёс я. – Я велел ей найти Джона Джеймса. Он был одним из учёных, знавших тайны Рождённых временем. А потом попрощался с ней, надеясь, что вскоре смерть заберёт и меня. Мне больше незачем было жить.
Моё лицо исказилось, когда всплыло следующее воспоминание.
– Но затем произошло нечто удивительное. Какой-то мужчина тайком проник в подземелье дома Бальтазара. Он освободил меня. Не знаю, как ему это удалось. Я был слишком слаб, чтобы хоть что-то понимать. Но каким-то образом он сумел сжечь Охотников за временем, державших меня в плену, а потом забрал меня оттуда. Он отвёз меня к себе и помог восстановить силы.
– Кто этот мужчина? – выпалила Оливия, подавшись вперёд.
Я склонил голову набок и посмотрел на них, раздумывая, сколько стоит рассказать.
– Единственное, что я вам скажу, – его имя. Аластер. Больше вам знать не нужно.
– Да ладно тебе, Малик! Расскажи ещё, – попросила Оливия. – Он до сих пор жив? Где он? Вы всё ещё общаетесь?
– Я не собираюсь тебе рассказывать, Оливия, так что прекрати пытаться. Я навечно останусь благодарен Аластеру за своё спасение. Когда я окреп, единственное, чего мне хотелось, – убивать. Я вернулся к прежней ненасытной жажде. Я ненавидел всех и вся, был зол на весь мир. Я превратился в безжалостное чудовище – такое же, как Бальтазар.
– Но потом Аластер снова нашёл меня и научил, что тьма не обязательно должна быть злом. Я мог служить в этом мире иной, более достойной цели – убивать злодеев, насильников, садистов, убийц. Иными словами, очищать мир от зла.
– Аластер тоже принадлежит тьме? – спросила Оливия.
– Это неважно. – Я взглянул на камин и заметил, что от огня остались лишь тлеющие угли. В комнате стало прохладно, поэтому я взял полено из железной дровницы и положил его в камин. Затем пошевелил кочергой, пока не вспыхнуло пламя.
Я опёрся локтем о каминную полку и прислонился к стене.
Каминные часы отбили час, и я закрыл глаза, вслушиваясь в успокаивающую мелодию.
Три часа ночи.
Открыв глаза, я продолжил:
– Просто запомните одно. Аластер избавил меня от желания убивать без разбора. Он сказал, что моя единственная цель – переместиться в другое время, исцелиться и набраться сил. А затем я должен убить Бальтазара и уничтожить его навсегда. С тех пор, как меня спасли, я только этим и жил. Я жаждал отомстить Бальтазару, поэтому переместился в другое время, но путешествие ослабило меня. Я ещё не успел полностью восстановиться. Я путался во времени и пространстве, но знал, что оказался в Британии в 1359 году. Именно там жили вы – там я встретил вас обоих.
Я тепло улыбнулся.
– У вас была прекрасная жизнь, две дочери и сын. Мы быстро подружились, и вы приняли меня в свою семью. Благодаря вам я полностью восстановил силы и исцелился. Ты нашёл меня в поле, Роман.
Роман кивнул.
– Кажется, я почти это помню.
– А ты, Оливия, была целительницей. Ты поила меня травами и кормила хорошей едой, добытой и выращенной собственными руками. Рагу из кролика. Жареная оленина. Овощи с огорода.
Оливия нахмурилась, словно изо всех сил пыталась пробудить эти воспоминания.
– Роман, мы с тобой вместе охотились. Жизнь была хороша. – Я оттолкнулся от стены и снова устроился в кресле. – Но мне всё ещё приходилось убивать. Я искал тех, кого считал мерзавцами, – людей, причинявших вред другим или погрязших в пороке. Я тайком уходил из вашего дома – нашего дома – и по несколько дней следил за ними, чтобы понять, заслуживают ли они смерти. А когда принимал решение, убивал их и поглощал их души, чтобы обрести силу.
Я посмотрел на Романа.
– Однажды ты увидел, как я убиваю. Но не осудил меня. Наоборот, пообещал помочь. Именно тогда и появилась фраза: «Я родился чудовищем, но не умру чудовищем».
Роман щёлкнул пальцами.
– Да! Я помню тот момент так ясно, словно это было вчера.
Я кивнул.
– Мы вернулись домой, и я заметил два кинжала, висевших над изголовьем кровати в вашей спальне. Я спросил, Рождённые ли вы временем. Вы оба ответили, что родились с этими клинками, но ничего о них не знаете. Жители деревни, узнав о кинжалах, решили, что это вмешательство Христа и вам суждено быть вместе, поэтому вас поженили.
Я шумно выдохнул.
– Я принёс беду в ваши жизни, потому что знал, что означают эти кинжалы. До моего появления всё было нормально. Я рассказал вам свою историю, объяснил, что вы способны путешествовать во времени, и сообщил, что мне нужна ваша помощь, чтобы победить Бальтазара. Сначала вы мне не поверили. Но потом поговорили друг с другом и решили дать мне шанс. Вы согласились помочь мне победить его. Вы приняли эту миссию с гордостью и честью.
– Мы покинули дом, – произнёс Роман, – взяли детей и отправились искать кинжалы солнца и луны.
– Да, мы путешествовали по окрестным землям в поисках клинков. Мы стали семьёй. Ваши дети любили меня, а я любил их. Впервые в жизни я чувствовал себя по-настоящему счастливым. Но путешествовать с тремя маленькими детьми становилось всё тяжелее. Ты сказал, что сам отправишься на поиски кинжала луны, Роман, а я должен остаться дома и заботиться об Изабель и детях.
Я замолчал.
Я не мог заставить себя продолжить.
Роман нарушил повисшее молчание.
– Ты рассказываешь нам о цикле реинкарнации, о наших прошлых жизнях и о том, что когда-то мы с Оливией жили другой жизнью вместе с тобой. Ты живёшь вечно, а остальные из нас рождаются снова и снова?
– И да и нет, – ответил я. – Тьма стареет чрезвычайно медленно, но всё же стареет. Просто на это требуется очень много времени.
– А если я помнил некоторые фрагменты нашего прошлого, почему Оливия, похоже, ничего не помнила? – спросил он.
– Не могу ответить. Возможно, Оливия просто сопротивляется этим воспоминаниям.
– А что случится, если мы окажемся в том времени и месте, где всё ещё существует одно из наших прошлых воплощений? – Роман содрогнулся, словно одна мысль об этом внушала ему ужас.
– Не могу ответить. Насколько мне известно, такого никогда не происходило. Похоже, кинжал обладает собственной мудростью.
Нужно было рассказать ещё так много – гораздо больше, чем просто объяснить, как и почему работают путешествия во времени и реинкарнация. Я почувствовал, как голос начинает подводить меня. Я разрывался между желанием оставить свои мысли при себе и необходимостью наконец высказать то, что тяготило меня последние несколько дней. Я отчаянно хотел обо всём забыть, но какая-то часть меня понимала: правда должна прозвучать, даже если она разрывает меня на части.
– Что ты нам недоговариваешь, Малик? Выкладывай, – потребовала Оливия, плотно сжав губы.
Я посмотрел прямо на неё.
– Когда Арманд уехал… тогда-то я и стал одержим тобой. И в итоге из-за меня вы с Армандом погибли.
МАЛИК
ГЛАВА 25
Выражение гнева на лице Оливии раздавило бы любого, кто был слабее меня. Несмотря на всю мою силу и могущество, несмотря на прожитые века, я словно окаменел.
Я потёр челюсть, размышляя, сколько ещё стоит рассказать.
– Продолжай, Малик, – произнесла она с такой решимостью, что черты её лица заострились. – И не смей упускать ни одной детали.
Я едва не улыбнулся. Едва. Разумеется, Оливия скажет именно это. Нравилось мне это или нет, связь между нами всегда была сильной. Я больше не мог оставлять её в неведении.
Я встретился с ней взглядом, прекрасно ощущая на себе собственнический взгляд Романа.
– Всё началось с того, что я стал одержим тобой, Изабель.
– Я не Изабель. Я Оливия, – процедила она.
Я кивнул.
– Прошу прощения. Я стал одержим Изабель.
Я взглянул на Романа.
Напряжённая челюсть и жёсткий, холодный взгляд ясно давали понять, что он тоже в ярости.
Я не моргая посмотрел ему в глаза. Да, я предал его… предал их обоих. Но я отказывался показывать слабость перед кем-либо из них. Моё признание должно было что-то для них значить.
– Ты отправился на поиски кинжала луны. Ты доверял мне и знал, что я позабочусь об Изабель и детях. – Я продолжал смотреть на него, не отводя глаз. – Мы с Изабель вошли в удивительно приятный ритм жизни. Делили домашние дела, по очереди присматривали за детьми и играли с ними. Мы оба старались не переступать установленных между нами границ, но становилось всё труднее – по крайней мере, мне. Я начал обманывать себя, думая, что наконец-то могу обрести жизнь, которую заслуживаю. – Мой взгляд дрогнул, и я отвернулся. – Я убедил себя, что могу получить любовь, которой так отчаянно жаждал. Потому что влюбился в Изабель.
Я повернулся к потрескивающему в камине огню. Мысли унеслись в прошлое, подхваченные воспоминаниями о нашей с Изабель совместной жизни. То были одни из самых счастливых дней моего измученного существования.
Не отрывая взгляда от пламени и по-прежнему стоя спиной к Роману и Оливии, я произнёс:
– Изабель была предана мужу и детям. Независимая и сильная – почти такая же, как ты сейчас, Оливия.
Я повернулся к ним и сцепил руки за спиной, позволяя теплу очага согревать меня.
– Ты не отвечала на мои ухаживания. – На моих губах появилась слабая улыбка. – Но я пытался. Видит бог, как же я пытался. – Я погрузился в воспоминания, клубившиеся в сознании, словно грозовые тучи. – Я не мог себя контролировать. Моё желание обладать тобой становилось всё сильнее. Оно пылало во мне неугасимым огнём.
Я протянул ладонь, словно мог собрать в неё воспоминания и сохранить их. Наконец, поджал губы и подул на ладонь, будто развеивая прошлое по ветру.
– Ты всегда оставалась собой, Оливия. Но та тоска по тебе, которую я испытывал столько веков назад, живёт во мне и по сей день, – тихо произнёс я, встретившись с ней взглядом. Я неуверенно шагнул к Оливии, опустился перед ней на колени и взял её за руки. Каждая частица моего существа тянулась к ней, но всё, что я смог сказать: – Я знал, что никогда не смогу обладать тобой. Что нам никогда не быть вместе. Но тогда ничто не могло заставить меня прекратить попытки.
Наши взгляды сплелись, зажатые между темницей прошлого и моей неутолённой жаждой в настоящем.
Мне было мучительно позволять себе такую уязвимость, быть настолько открытым. Никогда прежде я себе подобного не позволял. Я выпустил руки Оливии и отошёл.
– В конце концов я отступил, поняв, что все мои попытки соблазнить её тщетны. Изабель была слишком предана Арманду. Она слишком сильно его любила, чтобы предать. Но потом она случайно проговорилась, что они с Армандом пытаются зачать ещё одного ребёнка. Я пришёл в ярость. «Это чистое безумие, – сказал я Изабель. – Вы оба Рождённые временем. Вы подвергаете опасности всю свою семью, но прежде всего своих невинных детей. Ваши дети – Связанные временем. Именно на них охотятся Охотники за временем».
– Мы спорили всю ночь, и никто не желал уступать. Изабель обвинила меня в эгоизме, заявила, что я предупреждаю её об опасности лишь из ревности. Она решила, будто я выдумываю ложь об Охотниках за временем, чтобы вбить клин между ней и Армандом.
Я резко развернулся к ним обоим.
– Но это не имело ничего общего с правдой, – произнёс я, чувствуя, как всё внутри полыхает.
Оливия отпрянула, а Роман выглядел так, словно я ударил его под дых.
– Семья была чрезвычайно важна для Изабель. Но в конце концов она прислушалась к моим словам и испугалась. Много ночей она плакала, пока не засыпала. Я утешал её как мог, не делая ничего, кроме как обнимая тебя… – Я пристально посмотрел на Оливию, и прошлое смешалось с настоящим. – Обнимая Изабель, я хотел сказать.
– А потом ты… Изабель… ослабла от страха, от бесконечных слёз. – Я потёр уголки губ. – Моё желание к Изабель всё росло. Оно стало неутолимым. Как и моя тьма.
Я уставился куда-то за диван, на каменную стену, но видел лишь призраков прошлого. Затем перевёл холодный, мёртвый взгляд на Оливию.
– И однажды ночью Изабель стала настолько уязвима, что мне удалось её соблазнить.
Ноздри Романа раздулись, на шее вздулись вены. Удивительно, что он не вскочил с дивана и не набросился на меня.
– Изабель откликалась на тьму внутри меня – на силу моих желаний. Но преданность Арманду заставила её оттолкнуть меня и оставить одного в своей спальне, застывшего от неудовлетворённого желания. Я вскочил с постели и бросился следом. Она рыдала, повторяя: «Что я наделала?» Она была в ярости на меня. Я догнал её снаружи, в лунном свете. Она металась кругами и рвала на себе волосы.
– «Не приближайся ко мне», – прорычала она, когда я подошёл ближе. Но я, дурак, не мог держаться от неё подальше. Я умолял простить меня. Сказал, что не стану лишать Арманда своей любви – я буду любить вас обоих. – Я повернулся к Оливии, и на глаза навернулись слёзы. – Ты сказала «нет».
Боль отвержения с новой силой вырвалась наружу, словно я вновь стоял в лунном свете рядом с Изабель.
Я не мог позволить Роману и Оливии увидеть мою уязвимость. Я сердито смахнул слёзы и вызывающе посмотрел на Оливию.
– Ты заставила меня поклясться хранить тайну. Сказала, что выгонишь меня, если я хотя бы словом обмолвлюсь об этом Арманду. А потом оставила меня. – Моя губа презрительно изогнулась. – Я превратился для вас обоих в обычную няньку. Вы с Армандом отправились на поиски кинжала.
– Перестань разговаривать со мной так, словно я та самая женщина! – вспылила Оливия.
– Но ты всё ещё она. Мы до сих пор находимся в той же ситуации. Я по-прежнему глубоко люблю вас обоих, но поклялся оставаться в стороне. Мне никогда не получить того, чем вы так свободно делитесь друг с другом.
Боль в груди стала невыносимой.
Я стремительно подошёл к камину, схватил железную кочергу и с силой ткнул ею в поленья, выбив сноп искр. Я был слишком взволнован, чтобы говорить. Я – человек, который всегда оставался невозмутимым. Женщина, сидевшая передо мной, обладала поразительной способностью пробираться мне под кожу – будь она Оливией или Изабель.
Я не торопился. Смотрел в пламя, заставляя эмоции подчиниться мне. Когда почувствовал, что снова владею собой, выпрямился и повернулся к Роману и Оливии.
– Пока вас обоих не было, я мучился. Ужасно по вам скучал. Время от времени вы возвращались проведать детей, но ты меня игнорировала.
Глядя на Оливию, я не смог скрыть яд в голосе.
– Арманд ничего не знал. Я хранил нашу общую тайну. Он относился ко мне как к брату и, как прежде, наслаждался моим обществом, не подозревая, что я соблазнил тебя. Но ты… – Мой взгляд пронзил Оливию. – Ты хотела держаться от меня подальше.
– А потом однажды вы вернулись с кинжалом луны. К тому времени я был слишком зол, чтобы мне было не всё равно. Месяцами я терпел твоё нежелание даже общаться со мной.
– Хватит говорить обо мне так, будто я до сих пор та женщина, Малик! – Глаза Оливии сверкнули.
Я сцепил руки за спиной и повернулся к ней. Спокойным, отточенным голосом, лишённым всяких эмоций, произнёс:
– Неважно, в каком воплощении ты находишься, дорогая Оливия. Душа остаётся прежней. Из жизни в жизнь вы оба клянётесь друг другу в вечной преданности, повторяя: «Я всегда найду тебя». Как же тогда ты можешь отрицать правду и утверждать, что ты уже не та женщина?
Оливия и Роман опустили глаза на свои колени.
– Изабель, – произнёс я. – Изабель отдала мне кинжал. Я сказал, что он мне не нужен. Настаивал, чтобы она и Арманд оставили его себе. Мне уже было плевать на него. Изабель…
Я бросил на Оливию холодный, непримиримый взгляд, и она подняла глаза, встретившись со мной.
Она невольно отпрянула и прижалась к Роману.
– Изабель спросила меня: «Что теперь, когда мы нашли кинжал?» Я сказал ей забыть о нём. Моё сердце было слишком разбито, чтобы меня вообще что-либо волновало. Я сказал, что хочу найти способ быть с ними обоими. Хотел свободно любить Арманда и Изабель. Они посмотрели на меня с презрением. Роман… прошу прощения, Арманд… сказал: «Мы не можем быть с тобой. Деревня этого не примет».
– Его лицо покраснело, словно ему было стыдно, и он не мог посмотреть мне в глаза. Я сказал, что это останется нашей тайной. Деревня ничего не узнает. Арманд продолжал смотреть в сторону и произнёс: «Не в этой жизни, Малик. Не в этой жизни».
Я посмотрел прямо на Романа, пытаясь понять выражение его лица. Сожаление? Решимость? Печаль? Интерес? Или всё сразу?
В конце концов Роман отвёл взгляд.
– Арманд приказал мне уйти. Он сказал: «Мы приняли тебя, заботились о тебе. Сделали частью нашей семьи, а ты предал меня. Ты украл любовь моей жены». – Я изо всех сил пытался скрыть эмоции, грозившие поставить меня на колени. – Арманд продолжил: «Теперь я понимаю, почему Изабель была такой отстранённой во время наших странствий. Нам понадобились месяцы, чтобы восстановить наши отношения». Я сказал ему, что не могу контролировать тьму. Если я чего-то хочу – я это беру.
Роман сжал рукой заднюю часть шеи.
Оливия перевела взгляд на него, и в её глазах читалось раскаяние из-за того, что когда-то она любила меня.
Не думаю, что моё сердце могло вынести ещё больше боли.
– Я сейчас вернусь, – сказал я и вышел из комнаты, направившись на улицу, чтобы проветрить голову.
Над головой небо уже начинало светлеть, безошибочно возвещая приближение рассвета. Я поднял взгляд к небесам, позволяя мыслям о бескрайнем море звёзд успокоить мой разум. Вся эта человеческая драма была лишь временной. Я смогу вынести боль оттого, что мне никогда не суждено обрести любовь… разве нет?
Вздохнув, я вернулся в дом.
Роман и Оливия сидели, прижавшись друг к другу, всем своим видом демонстрируя: «мы против него». Роман обнимал жену за плечи, а она положила руку ему на ногу.
Да и плевать.
Им нужно было услышать оставшуюся часть истории. А мне нужно было её рассказать и наконец покончить со всеми тайнами.
– Я больше не собираюсь скрывать прошлое. Продолжая рассказ, я буду называть вас теми именами, которые вы носите сейчас, а не именами из прошлой жизни.
Роман слегка кивнул, словно соглашаясь.
– Когда ты выгнал меня, я предупредил, что вы в опасности. Вам нужно было уехать. Тьма непременно нашла бы вас. Но ты упёрся, Роман, и сказал: «Мы нашли кинжал, а потом ты решил сообщить мне, что у тебя был роман с моей женой. Какой ещё выбор ты нам оставил, кроме как вычеркнуть тебя из нашей жизни?»
– Я умолял вас обоих позволить мне остаться. Обещал не прикасаться к твоей жене, если вы позволите мне остаться и защищать вас. Я хотел уберечь вас – тебя и детей. Но вы не уступили. Поэтому я ушёл.
Я тяжело и горестно вздохнул.
– Те из нас, кто живёт в тени, должны смириться с тем, что в отношениях для нас действуют совсем другие правила. Неужели вы до сих пор этого не поняли? – Мой голос звучал низко и гулко, исполненный мрачной серьёзности. Я и сам не знал, говорил ли это Оливии и Роману или напоминал самому себе.
– После того как вы выгнали меня из своего дома, я остался в тени. Прятался в лесах, пещерах, за рощицами деревьев и валунами – где угодно, лишь бы иметь возможность защищать вас и присматривать за вами.
– Ты понял, что вы не в безопасности, когда однажды отправился в деревню, Роман, и услышал слухи о ваших способностях Рождённых временем. Некоторые жители перешёптывались о том, чтобы сдать вас Охотникам за временем. Ты бросился домой, собрал вещи, погрузил всё в повозку и уехал вместе с Изабель и детьми. Я последовал за вами. – Я провёл рукой по волосам и тяжело опустился в кресло.
– Но вам приходилось постоянно переезжать. Слухи о ваших способностях Рождённых временем преследовали вас так же неотступно, как и я. Стоило соседям узнать, что поблизости поселился Рождённый временем, как они сообщали Охотникам за временем. Однажды вы едва успели сбежать до их появления. Они разграбили ваш дом и сожгли его дотла. – Я повернулся к Оливии. – Однажды я услышал, как ты просила мужа найти меня. Ты сказала: «Нам следовало ему поверить. Не нужно было его прогонять». И ты согласился с ней, Роман. Но я не мог позволить вам найти меня. Всё то время, что я скрывался в тенях, Оливия, моя любовь к вам обоим лишь росла. Она превратилась в ужасное бремя – эта жажда обладать вами обоими.
Я упёрся локтями в колени и опустил голову на руки. Мрачные воспоминания, слишком страшные, чтобы переживать их снова, хлынули в мой разум.
Наконец я поднял отяжелевшую голову и посмотрел на Оливию.
– Вопреки моим предостережениям ты забеременела. Вы оба считали, что достаточно умны и сумеете ускользнуть от Охотников. Нужно было лишь постоянно переезжать с места на место, как бы трудно это ни было. Но когда приблизились роды, вы уже не могли собрать вещи и уехать. Вам пришлось остаться в том доме. Путешествие было бы слишком тяжёлым для тебя и нерождённого ребёнка.
