Текст книги "Связанные временем (ЛП)"

Автор книги: Сара Сэмюэлс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)

РОМАН

ГЛАВА 2

Образы крови и смерти заполнили мой разум, когда я резко пришёл в сознание, а в ушах всё ещё звучали крики сражающихся.

Я открыл глаза. Либо я умер и оказался в загробном мире, либо снова переместился во времени, попав в какой-то странный новый мир. Я надеялся на второе, разглядывая окружавшие меня диковинные предметы. Я понятия не имел, что это такое – всё блестело, шумело и издавало громкие звуки.

Из ящика на стене со мной разговаривали люди. Я кричал им, пытаясь привлечь их внимание, но они меня игнорировали.

Откуда-то из другой комнаты доносилась музыка. Она звучала металлически и резко – совсем не так, как оркестры, которые я слушал вместе с матерью в XVIII веке. Не была она похожа и на торжественные звуки труб тубиценов, рёв корну или водяной орган, игравший перед гладиаторскими боями в Риме.

Я зажал уши ладонями, пытаясь заглушить этот шум.

Моргая, я огляделся по сторонам, разглядывая незнакомые предметы. Часы ярко светились, показывая цифры и даты. На высоких напольных светильниках покоились хрупкие белые шары, излучавшие мягкий золотистый свет, а из потолка выступала какая-то конусообразная штука с большим круглым плафоном, тоже заливавшим комнату светом. Музыка гремела откуда-то из-за закрытой двери, словно совсем рядом играл целый музыкальный ансамбль.

Комната закружилась, перед глазами замелькали светящиеся круги. Не в силах осмыслить происходящее, я вновь провалился в забытьё, утянутый обратно в бездну сновидений.

Сон начинался хорошо – на моих плечах лежал небольшой олень, которого я подстрелил. Его рога ударялись о мою руку, пока я пробирался через лес, предвкушая встречу с женой и детьми. Я принесу добычу любимой, а она отблагодарит меня поцелуями, прежде чем освежевать и выпотрошить тушу и приготовить мясо. Потом я усажу детей к себе на колени и буду рассказывать им истории о диких землях.

Я едва мог дождаться этого момента. Шаги сами собой ускорились – совсем как у моего коня Темпестаса, когда тот понимал, что мы возвращаемся домой, где нас ждут тепло и сытная еда.

Темпестас… У меня больше нет этого коня. Это было в другом времени. Где я сейчас?

Воздух был свежим и чистым. Я пробирался сквозь лес, и под сапогами хрустели сухие листья. Мрачное небо обещало скорый снегопад. Этого оленя хватит, чтобы прокормить нас зимой, вместе с корнеплодами, припасёнными в погребе, и заготовками, которые жена сделала в конце лета. Мы переживём ещё одну холодную зиму.

Когда я вышел из-за деревьев, едкий запах дыма ударил в нос, наполнив меня ужасом. Размеренный шаг перешёл в бег, но вскоре олень стал слишком тяжёлым. Я сбросил тушу на землю и помчался вперёд со всех ног.

Впереди из моего дома вырывалось пламя. Из огня появились четыре объятые пламенем фигуры. Их вопли и крики будут преследовать меня до конца моих дней. Все трое моих детей спотыкались и падали. Моя жена, чьи прекрасные волосы теперь пожирало оранжевое пламя, пыталась поднять их.

Я продолжал бежать – всё быстрее и быстрее, – но никак не мог добраться до них. Вытянув руки вперёд, я споткнулся и рухнул в тёмную бездну, преследуемый воспоминанием о том, как моя семья сгорела заживо. Из груди рвались надрывные рыдания, превращаясь в жуткий вой, пока я падал. Когда я наконец приземлился, уверенный, что сейчас встречусь с любимыми в загробном мире, то открыл глаза и увидел склонившееся надо мной лицо.

Я снова лежал на странной кровати в незнакомой комнате. И я не спал.

Я издал сдавленный крик и оттолкнул незнакомца.

Мужчина замахал руками, пытаясь удержать равновесие, и всё-таки устоял.

– Эй-эй-эй, сынок. Я друг, помнишь?

Я приподнялся на мягкой постели, пахнущей лавандой и мылом, и внимательно посмотрел на мужчину.

Редкие седые волосы и очки на носу придавали ему совершенно безобидный вид. Рубашка и брюки, в которые он был одет, не походили ни на что, что мне доводилось видеть прежде. Рубашка, покрытая изображениями цветов и музыкальных инструментов, была такой же кричащей, как гремевшая музыка. Брюки свободно сидели на бёдрах.

Я посмотрел за его спину и заметил, что люди из ящика исчезли.

– Музыка слишком громкая? Обычно я слушаю классику. Ну, знаешь, Баха, Бетховена и всё в таком духе. Иногда люблю джаз. Майлз Дэвис, Джон Колтрейн… эти ребята умеют задеть за живое. Но сегодня мне захотелось поднять настроение, поэтому я включил кое-что из семидесятых. Уж эти старые рокеры умели зажечь.

Он упёр руки в бока.

Музыка из семидесятых? Старые рокеры… это как кресла-качалки? Джаз?

– Я слишком быстро говорю? Или гавайская рубашка чересчур пёстрая? Обычно я так не одеваюсь, но решил для разнообразия попробовать что-нибудь новенькое.

Он склонил голову набок, словно маленькая птичка.

– Язык проглотил? Ты был серьёзно ранен, когда появился здесь. Я уже несколько недель лечу твои раны. Какое-то время я думал, что тебе конец. Рад видеть, что ты всё-таки выкарабкался.

Я приподнял чистое белое одеяло и осмотрел своё тело. Торс покрывали розовые шрамы и свежие струпья, а кое-где виднелись небольшие белые квадратики. Я потянулся к одному из них, собираясь отодрать.

Мужчина придержал мою руку через одеяло.

– Осторожнее. Некоторые раны никак не хотят заживать, а нам совсем не нужно, чтобы туда попала инфекция. Я обработал их антибиотиком и наложил стерильную марлю.

Я нахмурился, когда в памяти всплыло видение сотен воинов кайова, мчавшихся верхом на грохочущих копытами лошадях.

А потом мне вонзили нож в живот. Кто был тот мужчина, который рассёк мне ладонь моим же кинжалом и произнёс священное заклинание, отправив меня сюда?

Стоявший передо мной мужчина нахмурился и почесал висок.

– Ты вообще меня понимаешь? Мы разговаривали пару недель назад. Не помнишь? Ты прятался вон в том шкафу. До смерти меня напугал, когда выскочил оттуда, а до этого бродил по комнате и бормотал что-то черт знает что. А потом увидел это… – Он взял серебряную рамку и прижал к груди. – Ты женат на моей Оливии.

Его глаза увлажнились.

Обрывки воспоминаний замелькали в моём измученном сознании. Да! Этот мужчина – Джек, отец Оливии! Я очнулся в этой комнате, кричал на ящик на стене, разглядывал странные предметы и разговаривал с Джеком. Но я думал, что это был сон. Неужели я до сих пор сплю?

Я похлопал себя по обнажённой груди, проверяя.

Тело настоящее. Похоже, это не сон. Я нахожусь во времени, в котором родилась Оливия.

Мысли об Оливии и нашем нерождённом ребёнке пронзили сердце.

Оливия, где ты?

Меня захлестнула обжигающая ярость. Кто отправил меня сюда, разлучив с любимой, и зачем?

Я отбросил одеяло и спустил с кровати ноги, теперь облачённые в мягкие штаны. Я уставился на эту странную, тонкую одежду.

– Прости, пришлось надеть на тебя старые спортивные штаны. Они принадлежали Тристану. Ты здоровенный парень. В джипе Оливии осталась кое-какая его одежда, а тебя нужно было во что-то одеть, поэтому… – Его лицо омрачилось. – По крайней мере, его вещам нашлось хоть какое-то применение. Надеюсь, этот сукин сын горит в аду. Прости за грубость.

Тристан. Мужчина, которого когда-то любила Оливия. Он предал её и убил её отца. Теперь я должен убить его, заставить заплатить за содеянное и за то, что он причинил боль моей любимой. Из-за него она прошла через боль и настоящий ад.

Я резко вскочил на ноги, возвышаясь над Джеком.

– Как ты можешь быть жив? Оливия сказала мне, что Тристан убил тебя. Она собственными глазами видела, как ты умер.

Одинокая слеза скатилась по морщинистому лицу Джека. Он осторожно отнял от груди фотографию, которую всё это время прижимал к себе, и почти благоговейно поставил обратно на тумбочку.

– И это последнее воспоминание Оливии обо мне? Ох, моя дорогая девочка ничего не знает. Я и сам думал, что мне конец. Правда, думал. Я выжил благодаря Ли – он спас меня. – Джек посмотрел на фотографию Оливии и провёл кончиком пальца по её лицу. – Это было восемь месяцев назад. С тех пор моя дочь исчезла.

Ничего не сходилось. Я пошатнулся и принялся ходить по комнате, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное.

– Это невозможно! Оливия исчезла два года назад, а не восемь месяцев! Мы познакомились два года назад!

Лицо Джека побледнело, и он похлопал себя по ноге.

– Боже мой, сынок, как такое возможно? Ох, у меня столько вопросов. Где она сейчас? Как вы познакомились?

Я направился к двери.

– Мне нужно вернуться к жене. Я должен быть рядом с ней.

Я поморщился, когда грудь пронзила острая боль.

– Нет, сынок. Тебе нужно отдыхать, выздоравливать и набираться сил. – Он осторожно взял меня за руку. – Пожалуйста, вернись в постель. Я позвоню своему соседу, он подскажет, что нам делать.

Я вырвал руку.

– Нет! Ты не понимаешь! Мне нужно к Оливии. Она решит, что я умер!

Боль в груди вспыхнула с новой силой, и сквозь одну из белых повязок, наложенных Джеком, проступила кровь.

Несмотря на свою тщедушность, он словно вдруг стал выше и внушительнее.

– Пожалуйста, сынок. Ложись обратно. Эта рана самая серьёзная. – Он указал на кровоточившее место. – Мы с Ли приложили столько сил, чтобы сохранить тебе жизнь, и теперь тебя не потеряем.

Я, пошатываясь, вернулся к кровати и со стоном рухнул на неё. Мун Ли в моём времени был Танцующим Огнём.

– Мун Ли тоже здесь, в этом времени? Тот самый человек, который вырастил Оливию?

Джек ощетинился.

– Вообще-то, я её отец. Но да, он помогал мне её растить. Он научил её защищаться. Она была прекрасно обученной мастерицей боевых искусств.

– Кем? – Я нахмурился одновременно от боли и недоумения.

– Э-э… тем, кого ты назвал бы воином.

Меня захлестнула гордость. Мы с Оливией сражались бок о бок. Но боль от раны быстро вытеснила все остальные мысли, заставив сосредоточиться на мучительных ощущениях.

Джек, похоже, это заметил. Он достал небольшое тёмно-серое прямоугольное устройство и нажал на него.

Устройство засветилось.

Я испуганно дёрнулся.

– Что это?

– Телефон. Мобильный телефон. Я попрошу помощи. В этом веке мы так общаемся друг с другом.

Он коснулся пальцем передней части телефона и поднёс его к уху.

– Чёрт. Голосовая почта. Привет, Ли, это Джек. Перезвони мне. Он очнулся. И эта проклятая рана опять открылась.

Он нажал сбоку телефона, и свечение исчезло.

– Он нам перезвонит.

– Что значит «перезвонит»? Покричит нам через окно?

Джек рассмеялся.

– Нет, сынок. Тебе ещё многому предстоит научиться. Но сейчас главное – выздороветь. Я принесу всё необходимое и заново перевяжу рану. Вернусь через минутку.

– Через что? Что такое «минутка»? – От всей этой новой информации у меня уже начинала болеть голова.

Джек улыбнулся.

– Я сейчас вернусь.

После того как Джек сменил мне повязки и дал маленькую белую таблетку, чтобы приглушить боль, он пригласил меня на кухню поесть. Желудок тут же отозвался громким урчанием, и я последовал за ним через весь дом.

Дом был больше того, в котором мы жили с матерью, когда я рос, и наполнен множеством диковинных вещей.

Джек велел мне сесть за стол в углу кухни, а сам принялся хлопотать, готовя еду.

В мире Оливии было столько чудес. Огромный серебристый ящик сохранял продукты холодными. Стоило повернуть ручку на плите – и тут же вспыхивал огонь. Джек насыпал молотые кофейные зёрна в какое-то устройство. Через несколько минут комнату наполнил насыщенный знакомый аромат. И всё же он совсем не походил на запах кофе, который я помнил.

– Вот, – сказал Джек, ставя передо мной кружку кофе. – Ты любишь со сливками и сахаром?

– Не знаю, – ответил я, глубоко вдыхая аромат напитка.

– Давай я приготовлю его так, как люблю сам, а ты решишь, нравится тебе или нет.

Он подошёл к серебристому ящику и вернулся с ёмкостью из плотного вощёного картона. Открыл её и налил в мою кружку белые сливки. Затем взял небольшую стеклянную сахарницу, добавил немного сахара и размешал серебряной ложкой.

– Вот, – сказал он с улыбкой. – Попробуй.

Я осторожно отпил. Тёплая сладкая жидкость не походила ни на что, что мне доводилось пробовать прежде.

– Нравится?

– Да. Очень.

– Отлично. Теперь приготовлю бекон с яйцами.

Пока Джек хлопотал на кухне, он забрасывал меня вопросами.

– Ты принёс мне столько радости, сынок. Моя Оливия жива! И ты кажешься мне стойким молодым человеком. Тристан мне никогда не нравился. Я знал, что в нём есть что-то злое. Чувствовал нутром.

Он вылил взбитые жёлтые яйца на сковороду.

– Стойким? – переспросил я, делая ещё один глоток. Божественно.

– Это значит трудолюбивым… преданным… Похоже, ты обладаешь этими качествами.

Я кивнул. Я действительно был трудолюбив и предан. В этом не было никаких сомнений.

– А где сейчас Тристан?

Я собирался убить его, а затем как можно скорее вернуться к Оливии и сообщить, что покончил с предавшим её ублюдком.

Лоб Джека прорезала глубокая складка.

– Мы не знаем. Он пропал в ту же ночь, когда выстрелил в меня. Никто не может его найти. Ни Ли, ни я, ни местные власти. Он словно призрак.

Я забарабанил пальцами по столу. Совсем не это я хотел услышать.

Джек достал несколько полосок мяса, завёрнутых во что-то прозрачное и тонкое. Выложил их на большой плоский противень и отправил в духовку.

Вскоре аппетитный запах шкворчащего свиного жира защекотал ноздри.

– Как долго я был без сознания?

– Около двух недель, наверное. – Джек почесал челюсть. – Ты просыпался, пил воду, немного ел, а потом снова проваливался в сон. Ли настоял, чтобы мы не везли тебя в больницу. Он даже не пускал меня в комнату, пока проводил над тобой свои индейские ритуалы и колдовал там чёрт знает что. Но я боялся, что без нормальной медицинской помощи ты умрёшь.

Он ненадолго замолчал.

– Наверное, очнуться в моей спальне было для тебя настоящим потрясением. Но, думаю, теперь ты уже идёшь на поправку.

Иду на поправку? Я нахмурился и сделал ещё один большой глоток кофе.

Джек достал из шкафа две тарелки и разложил по ним бледно-жёлтую яичницу. Затем надел на руку какую-то тканевую рукавицу и достал бекон. Положил по несколько ломтиков на каждую тарелку, одну поставил передо мной, а вторую – напротив себя. Потом достал две вилки и положил по одной перед каждым из нас.

Я съел несколько кусочков яичницы, а затем откусил бекон. Еда здесь сильно отличалась от той, к которой я привык, но была очень вкусной.

– Как мне тебя называть, Джек? Отец?

– Просто Джек, – ответил он, отмахнувшись рукой.

– Тогда спасибо за еду, Джек.

– Не за что. Я так рад, что ты здесь, сынок. – Он посмотрел на меня. – Ты не против, если я буду называть тебя сыном? А как мне называть тебя?

– Роман, если не возражаешь.

От слова «сын» в сердце почему-то болезненно защемило.

– Так расскажи мне, Роман, из какого ты времени. И как познакомился с Оливией. – Джек сиял от счастья, уплетая завтрак.

– Я родом из XVIII века, но с Оливией мы встретились в Древнем Риме. Я переместился туда во времени и стал гладиатором.

Я принялся рассказывать Джеку истории о времени, проведённом в Америке, о детстве в Англии и о жизни гладиатора при императоре Северусе.

Джек сидел напротив, не сводя с меня заворожённого взгляда и впитывая каждое слово.

– Когда я встретил Оливию, она уже успела убить нескольких людей императора. Для Древнего Рима она была настоящей диковинкой. Никто не знал, что с ней делать, поэтому император отдал её мне.

Джек рассмеялся.

– Ох, готов поспорить, ей это не понравилось. Она очень независимая.

– Именно. Поначалу мы постоянно ссорились. Она часто грубила и мне, и моей экономке Амаре. Нам пришлось буквально сражаться, чтобы уладить наши разногласия.

Я отодвинул пустую тарелку и кружку.

– Грубила? Её воспитывали хорошо. Уверен, ей просто было страшно и одиноко. Она не знала, что способна путешествовать во времени, пока не стало слишком поздно. Мне следовало рассказать ей об этом, когда она была моложе, но я боялся. Не хотел её пугать. А когда всё-таки рассказал, было уже слишком поздно.

Его лицо исказилось от раскаяния.

– Уверен, так и было. Путешествия во времени способны кого угодно сбить с толку.

Я ненадолго замолчал, собираясь с мыслями.

– В конце концов мы с ней научились сражаться бок о бок. Я убеждён, что нас свела судьба. Она – моя единственная настоящая любовь. Мы столько всего пережили вместе. И я верю, что всегда будем находить дорогу друг к другу.

Грудь сдавило щемящей тоской. Я отчаянно скучал по Оливии.

Я пристально посмотрел на Джека.

– Она беременна нашим ребёнком. Я должен вернуться к ней.

Джек сцепил руки под подбородком.

– Боже мой! Я стану дедушкой. Как же это прекрасно! Я так счастлив за вас обоих. Моя дочь нашла любовь в другом времени, носит ребёнка и сама станет матерью. В ту ночь я думал, что потерял её. Но Ли всё время уверял меня, что всё будет хорошо.

Его глаза заблестели от слёз.

Щемящая тоска превратилась в пульсирующую боль. Мне нужно было заговорить о чём-нибудь другом.

Я прочистил горло.

– После того как мы с Оливией покинули Древний Рим, мы оказались в XIX веке и узнали о твоей покойной жене Алине. Ты можешь рассказать мне подробнее о вашем браке?

Джек снял очки и большим и указательным пальцами вытер глаза. Затем достал из кармана носовой платок и высморкался.

– Прости, – произнёс он спустя мгновение. – Брак с Алиной стал для меня настоящим даром небес. Но не думаю, что для неё я был чем-то большим, чем долг и обязательство. Сердце Алины принадлежало другому. Она хранила от меня множество тайн и всегда держала на расстоянии. Даже в браке она оставалась для меня загадкой. А после рождения Оливии отдалилась ещё сильнее. Только после её смерти я наконец узнал, кем она была на самом деле и почему разыскала именно меня.

Он снова шмыгнул носом и вытер его платком.

– Посмотри на меня. Старый дурак. Когда я встретил Алину, в моей жизни был очень мрачный период. Она спасла меня, хотя и разыскала исключительно ради собственных целей. – Он выдавил улыбку. – Алина подарила мне Оливию. За это я буду вечно благодарен своей жене. К тому же она доказала теории, которые я изучал всю жизнь. Она была Рождённой временем, как и наша дочь. Но узнал я об этом лишь после её смерти. Она так и не открыла мне своих тайн.

Улыбка исчезла с его лица.

– Но после рождения Оливии наш брак начал трещать по швам. Алина допоздна работала, пытаясь найти какой-то древний артефакт. Они с Ли постоянно что-то замышляли. Поначалу я даже думал, что у них роман – настолько они были близки. Но после её смерти я узнал, что сердце Алины принадлежало Бальтазару. А я был всего лишь мужчиной, которого ей стало жаль.

– Ты знаешь о Бальтазаре? О том, что он был любовником Алины? – Я упёрся ладонями в потёртый стол и подался вперёд.

Джек содрогнулся.

– Да. Ужасный человек. Отвратительный. Я никогда с ним не встречался и не хотел. Но Ли рассказал мне о нём всё. Сказал, что она была влюблена во тьму и ничего не могла с собой поделать. Поэтому Бальтазар её и убил. Что Алина вообще в нём нашла – для меня загадка.

Прежде чем продолжить, он потёр руками плечи.

Я тщательно обдумал следующие слова. Как Джек воспримет правду о том, что Бальтазар охотится за мной и Оливией?

– Он охотится за нами.

Джек застыл, словно испуганный воробей, заметивший в небе ястреба.

– За кем? За тобой и Оливией?

– Да. Бальтазар охотится на всех Рождённых временем. Он хочет убить Оливию и меня… даже моего брата-близнеца.

Глаза Джека расширились.

– У тебя есть брат-близнец?

– Да. Я думал, что потерял его, когда меня забросило в Рим, но оказалось, что его тоже перенесло туда. Нас разлучили при рождении. – Я поднял взгляд к потолку. – В Риме мы оба были гладиаторами. Я был сильнее и быстрее Марселиуса. Побеждал чаще. Он ненавидел меня за это и заставил убить моего лучшего друга Маркуса. Я считал Маркуса своим братом. Долгое время я ненавидел Марселиуса. Мы ненавидели друг друга.

– Марселиус… – тихо произнёс Джек. – Это твой брат?

Я вынырнул из затянувших меня воспоминаний.

– Да. И тем, что мы смогли сблизиться, я обязан Оливии. Нас с Марселиусом выставили друг против друга в Колизее. Это был бой насмерть. Я уже собирался убить собственного брата, свою кровь и плоть, когда Оливия перенесла нас всех в Америку. Она почувствовала, что мы с Марселиусом не просто враги.

Сердце переполнила любовь к моей прекрасной жене, песне моего сердца, пламени моей жизни.

– Она хорошая женщина. Иногда я думаю, что не заслуживаю её.

Джек протянул руку через стол и похлопал меня по ладони.

– Не говори так. Я вижу, что ты любишь её и что ты хороший человек, Роман.

Он некоторое время смотрел в окно, а потом произнёс:

– Алина тоже была хорошей женщиной. По крайней мере, я стараюсь себя в этом убедить. Почти каждый день я думаю о том, что если бы она рассказала мне правду: кем была, зачем пришла сюда и кто был её любовником. Тогда, возможно, она всё ещё была бы жива.

На последних словах его голос надломился.

– Возможно, и нет. – Я покачал головой. – Не знаю, много ли тебе известно о Бальтазаре, но он – воплощение зла.

Джек нахмурился.

– Ли рассказывал мне о нём. Но почему моя жена могла любить чудовище?

В уголках его глаз залегли морщинки.

– Тьма… – произнёс я. – Она обладает непреодолимой властью над людьми.

От мыслей о Бальтазаре меня замутило. Нужно было сменить тему.

Я взглянул на устройство, в котором Джек готовил кофе.

Он заметил, куда метнулся мой взгляд.

– О! Хочешь ещё?

– Да, пожалуйста.

Он вскочил на ноги и засуетился, наливая кофе и доставая сахар со сливками.

Когда перед каждым из нас вновь стояла чашка тёплого напитка, он спросил:

– Он когда-нибудь… – Лицо Джека помрачнело. – Он когда-нибудь причинял вред моей дочери?

– Бальтазар пытался. Сначала хотел отравить Оливию, а потом – её разум. Он настроил её против меня, и она едва меня не убила.

Рот Джека округлился.

– Это, должно быть, сломило Оливию. Не представляю, что она чувствовала, когда освободилась от его чар. – Казалось, он вот-вот заплачет, но всё же продолжил: – Когда я узнал о лжи Алины, её тайнах и истинной причине, по которой она разыскала меня, я пытался защитить Оливию.

Он провёл рукой по редким волосам, а затем потёр лицо ладонью.

– Я пытался оградить её от правды о матери. Я знал: если она всё узнает, ей будет очень больно.

– Бальтазар рассказал ей всё. Это её сломало. – Я крепче стиснул кружку.

Мне было невыносимо видеть страдания Оливии из-за поступков её матери. Дочь не должна ненавидеть свою мать. Но и мать не должна давать дочери столько причин для ненависти, как это сделала Алина. Казалось, материнство для неё всегда было чем-то второстепенным.

– Могу только представить. – Глаза Джека заблестели, и он заморгал, сдерживая слёзы.

– Ты знал, что у Алины был ещё один ребёнок? Её зовут Эмили. Сейчас она с Оливией. Они встретились в девятнадцатом веке.

Джек покачнулся на стуле.

– О, должно быть, для Оливии это огромное утешение – узнать, что у неё есть сестра. И меня ничуть не удивляет, что у Алины был ещё один ребёнок. Она была необузданной. Она была…

Он прижал кончики пальцев к столу, словно пытался совладать с эмоциями. Затем вытащил из кармана телефон и нажал на него, заставив экран засветиться.

Он коснулся экрана и поднёс телефон к уху.

– Ли, ты где? Перезвони мне, как только получишь это сообщение. Мы с Романом разговаривали, и нам нужен твой совет.

Вздохнув, он коснулся телефона, и экран погас.

– Не знаю, где он. На него это не похоже. Он всегда рядом, когда мне нужен, особенно когда ты только появился здесь. Он был так рад увидеть тебя, а теперь я никак не могу до него дозвониться.

Мы сидели молча и пили кофе.

Наконец Джек произнёс:

– О, чуть не забыл тебе сказать. Когда ты появился здесь, в руке у тебя был зажат лист бумаги. Ты сжимал его так крепко, что мне пришлось разжимать твои пальцы, чтобы ты его отпустил.

– Лист бумаги? – нахмурившись, переспросил я.

– Да. Ты всё повторял, что тебе угрожает опасность.

– Он у тебя сохранился?

– Да. Сейчас принесу.

Он поспешно вышел из кухни. Вернувшись, положил лист на стол передо мной.

– Вот.

Я поднял хрупкий пергамент и прочитал:

Роман, если ты читаешь это письмо, значит, ты исцелился и пережил свои ранения. Наверное, ты задаёшься вопросом, кто я такой. Всё, что тебе нужно знать: я твой союзник. Оливия в безопасности, и скоро ты снова её увидишь. Но прежде мне нужно, чтобы ты как можно скорее сделал следующее.

Во-первых, найди Тристана. Когда найдёшь его, приведи ко мне в полнолуние. Ты найдёшь меня в Италии, в 1597 году. Когда прибудешь, приходи по следующему адресу: Виа Антонио Чекки, 63, 30122 Сант-Элена, Венеция, Италия. Это вилла. У тебя меньше месяца. Когда вернёшься, Оливия будет ждать тебя.

Твой, Малик

Я перечитал пергамент несколько раз.

Где я раньше слышал это имя? Кажется, я должен его знать. Или, возможно, мы встречались? Я сталкивался с ним в Америке? В Англии? В Риме?

Память не дала мне ничего – лишь зияющую пустоту. Он казался знакомым, но я никак не мог сложить кусочки воедино.

– Что там написано? – Джек протянул руку через стол и обхватил моё запястье. – Мне казалось неправильным читать письмо, пока ты был без сознания. Ну, знаешь, будто я сую нос не в своё дело.

– Мне велено встретиться с человеком по имени Малик. Думаю, именно он спас меня от Бальтазара. Возможно, он же отправил меня сюда. Он раз за разом спасает меня и уверяет, что он мой союзник. Мне кажется, мы знакомы и знаем друг друга уже очень давно. – Я поднял взгляд на Джека. – Он велел мне найти Тристана.

Джек отпустил моё запястье.

– Это невозможно. Мы ищем его уже несколько месяцев. Он исчез бесследно.

Я вскочил на ноги.

– Я должен его найти!

– А я должен связаться с Ли. Он единственный, кто сможет нам помочь.

Джек взял телефон, который оставил на столе, и снова проделал тот же самый ритуал.

Я тревожно ждал, надеясь, что Мун Ли – человек, которого я знал как Танцующий Огонь, – ответит.