Текст книги "В западне (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)
ГЛАВА 13
ИДЕН
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 150
Когда мужики начинают мериться хуями – пригнись!
Когда просыпаюсь на следующее утро, то не могу не испытать облегчения, обнаружив, что осталась одна. Джейкоб овладел мной ещё дважды за ночь, но, несмотря на восхитительную ломоту во всём теле, воспоминания обо всём, что я позволила ему сделать со мной – и о том, что я делала с ним, – заставляют меня уткнуться лицом в подушку.
Что на меня вчера нашло? Сначала я так нервничала, а потом так разозлилась на него. Мне хотелось надавить на него, выбить почву из-под ног, как он сделал со мной. Вместо этого я превратилась в какую-то распутную, разъярённую, помешанную на сексе… потаскуху!
И с Джейкобом, из всех возможных людей. Как я позволила ему пробудить во мне такое? Как я вообще смогу снова посмотреть ему в глаза? От одной мысли о его жёсткой, презрительной ухмылке мне хочется запереться в своей комнате и больше никогда не выходить. Надо мной и раньше издевались. Я должна была сохранять спокойствие и самообладание, быть выше этого. Мне следовало поговорить с ним разумно.
Я не должна была кончать на его члене полдюжины раз и умолять его о большем.
То, как он со мной разговаривал… И я не просто ему позволяла, я сама подначивала его. От воспоминания меня пробирает дрожь. Он более чем охотно пошёл мне навстречу.
Мне, наверное, придётся прочитать несколько «Аве Мария» или что-то в этом роде. Бабушка была бы так разочарована – она возлагала большие надежды на мою чистоту и благочестие. Именно она настояла на моём имени.
Но Иден никогда не была чистой.
Меня создали для того, чтобы развратить.
Сев и надев брошенные очки, я оглядываю комнату. Она разгромлена. Подушки разбросаны повсюду, одежда валяется на полу, покрывала смяты. Здесь пахнет сексом и грехом. От меня пахнет сексом и грехом.
Как странно.
И почему, чёрт возьми, мои губы так и норовят удовлетворённо дёрнуться от этой мысли?
Между ногами ощущается незнакомая боль – не пульсирующая потребность, как прошлой ночью, а ломота от интенсивного использования, которая при каждом движении посылает в мой разум яркие воспоминания о том, как именно я получила каждый этот чувствительный участок. Удивительно, но мой живот, руки и ноги тоже подрагивают от слабости, словно я провела долгие часы в тренажёрном зале.
В соседней комнате тихо. Должно быть, он ушёл в главный дом. У меня всё внутри падает. Он сейчас рассказывает остальным? Делится впечатлениями?
Я бледнею. Я скребла его ногтями. Я что, укусила его? Прошлой ночью я была совершенно сама не своя. Вела себя просто ужасно.
Хотя эхо удовольствия всё ещё разносится волнами по моему телу, что, если он не чувствует того же? Кто-то вроде Джейкоба, вероятно, бывал с десятками опытных, сексуальных женщин, которые точно знали, как снести ему крышу. Я же едва ли опытнее девственницы. Что, если он ушел так рано, потому что не хочет на меня смотреть? В конце концов, он ведь просто «обходился тем, что есть».
Все привычные сомнения и неуверенность в себе, которые каким-то образом исчезли прошлой ночью, теперь с рёвом возвращаются к жизни.
Хотя после того, как мы… сделали то, что сделали… он, по крайней мере, больше не смотрел на меня с насмешкой. Принёс мне воды и поесть, а потом грубовато втирал крем с арникой в мою спину, руки и ноги. Когда он закончил, мы так неловко уставились друг на друга, что я уже готова была залезть под кровать и спрятаться там от смущения, но тут он снова меня поцеловал.
И не только поцеловал.
Я подбираю одежду с пола, затем с сомнением отбрасываю порванные трусики. Уже собираюсь надеть платье, когда замечаю, что верхняя его часть тоже разорвана сбоку. Со вздохом бросаю и его. Не желая возвращаться в главный дом с голой задницей – с меня уже хватит того, сколько её успели увидеть, большое спасибо, – я подхожу к прикроватной тумбочке и ищу рубашку.
На аккуратно сложенной одежде лежит выцветшая фотография. Я беру её, не в силах сдержать любопытство. Два маленьких темноволосых мальчика сидят на раскладных ступеньках старого трейлера, а позади них стоит женщина в длинном платье. Мальчики обнимают друг друга за плечи, и у того, что поменьше, слева, не хватает зуба, когда он широко улыбается в камеру. На лице старшего – знакомая ухмылка, но в ней ещё нет той горечи, которую принесут годы. Они выглядят счастливыми.
Трейлер потрёпанный, но ухоженный, совсем как тот, который всегда содержала моя бабушка. Иногда в том, чтобы не иметь почти ничего, есть своя тихая гордость. Всё, что у тебя есть, становится драгоценным. Тем, что нужно защищать.
Мы с Джейком похожи больше, чем он думает.
Провожу пальцем по фотографии. Должно быть, это его семья. Они погибли в День Смерти? Или позже, во время второй волны? Грудь болезненно сжимает. К тому времени, когда всё окончательно пошло к чертям, у меня уже почти не осталось никого, кого можно было бы оплакивать.
Прикусываю губу. Ему не стоит хранить такую драгоценную вещь среди одежды – так её легко потерять. Я замечаю на его комоде большой металлический ящик для инструментов и кладу фотографию в одно из пустых отделений, решив позже сказать ему, куда её убрала.
Вытаскиваю синюю футболку, и она почти доходит мне до колен. Быстро выхожу из комнаты и направляюсь обратно к дому, неся туфли в руках. Мне никогда прежде не приходилось совершать утреннюю «прогулку позора», и больше всего на свете я не хочу с кем-либо столкнуться, пока не приму душ и не приведу себя в порядок.
Разумеется, мне так не везёт.
Дом и Джаспер стоят у большого каменного камина в просторной гостиной с высоким потолком и тихо спорят. С моего места у раздвижной двери я не могу разглядеть лицо Дома, но он активно жестикулирует – движения резкие, отрывистые, – а его мощные плечи расправлены. Сначала я решаю, что верх в споре берёт он, но, присмотревшись ещё раз, начинаю сомневаться, а затем вздрагиваю.
Движения Джаспера точные, осторожные и редкие. В его позе чувствуется напряжённое ожидание, какая-то неподвижность, напоминающая мне завораживающую угрозу свернувшегося хлыста. Его красота холодная, будто высеченная, с тонкой жестокостью в каждой черте.
Внезапно я уже не совсем уверена, кто из этих двоих опаснее.
Несмотря на любопытство, инстинкт самосохранения оказывается сильнее. Я смогу выяснить, из-за чего они спорят, позже – если, конечно, сегодня хоть кто-нибудь окажется более склонен делиться со мной информацией.
От этой мысли во мне снова вспыхивает та странная искра злости, но я качаю головой, не позволяя чувству разгореться. Мне нужно с этим смириться. Я знала, на что подписывалась. Я могу терпеть, когда меня принижают и разговаривают свысока. Ради комфорта и компании? Я готова стерпеть очень многое.
В памяти вспыхивает прошлая ночь, и мой горячий гнев превращается в совсем другой жар. Да уж. Пожалуй, я уже стерпела очень многое.
Если подумать, у этой сделки действительно немало преимуществ.
Как можно осторожнее я приоткрываю дверь – хотя с тем же успехом могла бы распахнуть её настежь, потому что вся моя хитрость оказывается бесполезной. Оба мужчины тут же замолкают и мгновенно смещаются так, что оказываются плечом к плечу. Ещё несколько секунд назад они спорили, а теперь выглядят как единая команда. Команда, на сто процентов сосредоточенная на мне.
Я натягиваю безразличную улыбку и направляюсь к лестнице, которая находится дальше всего от них.
– Стой, питомец, – приказывает Дом, прищурившись. – Куда так спешишь?
Я поджимаю губы и неодобрительно смотрю на него, стараясь не струсить.
– Знаешь, вообще-то очень невежливо меня так называть.
Дом просто смотрит на меня своими подёрнутыми дымкой, пылающими глазами, полными ожидания. Джаспер изучает меня слишком пристально, что мне совсем не нравится. Я знаю, как наверняка выгляжу. Мои волосы – это дикий хаос, ведь резинка осталась где-то на полу у Джейкоба, на мне его огромная рубашка, и если от меня пахнет хотя бы на пятую часть так же сильно, как из комнаты, в которой я проснулась, то от меня разит сексом на километр. Не говоря уже о том, что всё моё тело ноет, я с ног до головы в поту – и далеко не только своём – и прочих жидкостях, о которых мне совсем не хочется думать при осуждающем дневном свете.
Ни для кого не секрет, чем мы занимались, но я всё равно морщусь от их понимающих взглядов.
– Мне, эм, нужно в душ, – бормочу, пятясь назад, прежде чем они снова успевают меня остановить.
Я разворачиваюсь и тут же врезаюсь в грудь Бо.
Почему все эти мужчины такие высокие и вечно стоят у меня на пути?
– Доброе утро, дорогая. Хочешь позавтракать? – в одной руке он держит кружку кофе, а другой обхватывает меня за талию и притягивает к себе для быстрого объятия.
Не могу сдержать лёгкого вздоха от дискомфорта.
Бо резко отступает, улыбка исчезает с его лица, пока он внимательно всматривается в меня. Прежде чем я успеваю сбежать с остатками собственного достоинства, Дом оказывается позади и приподнимает один рукав футболки. Его лицо замирает. Каменеет.
– Ничего страшного, – начинаю, уже не впервые мечтая оказаться глубоко в своей старой пещере.
– Насколько всё плохо? – резко спрашивает Бо, и я вздрагиваю от жёсткости его тона.
Всего несколько синяков. У меня всегда легко появлялись синяки.
Но Дом не ждёт моего ответа. Он сжимает ткань футболки у меня на спине и задирает её вверх, обнажая меня до талии. Я вскрикиваю и пытаюсь стянуть её обратно, но безуспешно.
Бо дрожит от ярости. Я озадаченно смотрю на него, продолжая бороться с хваткой Дома на футболке.
– Я его убью, Дом, – от ярости карие с зеленью глаза Бо вспыхивают. – И пошёл ты нахуй со своим принуждением к этому. Я ещё мог бы ожидать, что она будет выглядеть так после Джаспера, но он хотя бы знает, когда остановиться.
Джаспера? Мой взгляд мечется к красивому мужчине, сердце колотится от смущения, раздражения и вновь проснувшегося страха. Тот самый мужчина, который с такой завораживающей, почти благоговейной осторожностью переворачивает каждую страницу? Этот Джаспер?
Джаспер одним оценивающим взглядом считывает мою реакцию и одаривает Бо лёгкой холодной улыбкой.
– Для моего вкуса это слишком грубо. Но я искренне благодарен тебе за то, что ты её напугал. Это, несомненно, значительно упростит всё для каждого из нас.
От его язвительных слов можно получить обморожение, а привкус насилия в воздухе становится гуще. Он словно сворачивается у меня на языке. Затем Дом твёрдо проводит рукой по моим голым, покрытым синяками бёдрам, будто я раненое животное, и я отшатываюсь.
– Отпусти! – требую, ненавидя дрожь в собственном голосе. – Я… я не какая-то игрушка, которую можно швырять как вздумается!
Позади меня сдвигается раздвижная дверь, но хватка Дома не позволяет мне обернуться.
– Тебя вчера ночью неплохо так пошвыряло, сладкая. Не думал, что ты уже готова ко второму раунду, – растягивая слова, произносит Джейкоб. – Или это получается уже четвёртый раунд, а?
Его взгляд обжигает мою задницу, и я вздрагиваю, вспоминая слишком уж многое из того, что было прошлой ночью.
Учитывая, насколько разъярённым выглядит Бо, я бы поставила деньги на то, что именно он набросится на Джейкоба, но, к моему удивлению, Дом отпускает мою футболку и стремительно направляется к другому мужчине. Я разворачиваюсь как раз в тот момент, когда он с силой впечатывает Джейкоба в стену.
– Ну конечно, блядь, как же иначе, – лицо Джейкоба мрачнеет, когда он поднимает мощные руки, чтобы оттолкнуть от себя Дома. Даже ошеломлённая внезапным нападением, я замечаю, что он без футболки.
Хватка Дома не ослабевает.
– Я знал, что ты любишь пожёстче, но думал, что даже у тебя, блядь, хватит самообладания сдерживаться с такой, как она. Ты вообще удосужился узнать её границы? Её стоп-слово? – он снова с силой впечатывает Джейкоба в стену и шипит: – Она не из клуба, мудак, она не знает, как тебя остановить.
Подождите, что?
У меня отвисает челюсть, но до того, как успеваю что-либо сказать, Бо заслоняет меня собой. Я пытаюсь оттолкнуть его, в ужасе не сводя глаз со сцены перед собой, но это всё равно что пытаться сдвинуть каменную стену.
– Похоже, она всё-таки неплохо постаралась, – замечает Джаспер со стороны, разглядывая исцарапанную грудь Джейкоба.
Мрачное одобрение озаряет его ангельское лицо, когда предплечье Дома давит Джейкобу на горло. Джейкоб хрипит, лишённый воздуха. Они примерно одного телосложения, но Дом застал его врасплох.
Затем Джейк наносит Дому сильный удар в рёбра, заставляя того немного ослабить хватку. Следом он замахивается ему в челюсть, но Дом уклоняется и в третий раз с силой впечатывает его в стену.
Красные полосы от моих ногтей тянутся по плечам Джейкоба, а след от укуса на груди уже покрылся синяком.
– Вашу мать, – шепчет Бо у меня над головой, и голос у него измученный. Я снова пытаюсь вывернуться из его рук, и он смотрит вниз, будто только сейчас вспомнил, что я здесь. В его каре-зелёных глазах застыло мучение. – Всё нормально, дорогая. Всё будет нормально. Блядь, я…
– Какого хрена здесь происходит? – Лаки выходит из кухни и окидывает взглядом происходящее.
Джейкоб резко дёргается под рукой Дома, и когда Дом вытаскивает из-за пояса охотничий нож, я наконец обретаю голос.
– Нет! – получается непривычно пронзительно. – Нет. Отпусти меня, Бо!
Он нехотя отпускает, и я бросаюсь мимо него к Дому.
– Стой там. Он больше тебя не тронет, Иден, – смуглая кожа Дома раскраснелась от ярости, он прижимает нож к горлу Джейкоба.
На лице Джейкоба борются смирение и злость, и у меня скручивает живот.
– Отпусти его! Он не… – слова застревают в горле. – Он меня не заставлял. Я сама позволила ему.
– Тебе не нужно его оправдывать. Он не должен был быть таким грубым. Ты не на это соглашалась. Мы бы не стали от тебя такого требовать… Мы бы так не поступили, – жёстко говорит Бо. – Отойди, Иден. Просто не вмешивайся. Дом с этим разберётся.
– Или, не знаю, может, вы всё-таки её послушаете, – вмешивается Лаки с такой ровной лёгкостью в голосе, что я понимаю, каких усилий ему это стоило. – Она и сама за себя сказать может.
Воодушевлённая словами Лаки, я касаюсь напряжённого плеча Дома.
– Я его не оправдываю. Он не сделал ничего, чего я сама не хотела, – настаиваю, стараясь говорить твёрдо, даже когда меня захлёстывает унижение. – Пожалуйста, сэр, отпустите его.
«Сэр», похоже, заставляет его остановиться. Дом оглядывается через плечо, внимательно изучая моё лицо. Я встречаю его взгляд и не отвожу глаз, несмотря на пылающие щёки. На его лице появляется удивление, и я вижу тот самый момент, когда он понимает, что ошибся. Он отводит нож от горла Джейкоба.
Я вскрикиваю и отступаю, когда Джейкоб пользуется моментом и с силой бьёт Дома в челюсть, заставляя того пошатнуться назад.
– Блядь!
Не позволяя себе задуматься, насколько это глупо, я встаю между ними.
– Хватит! – резко говорю я. Смотрю на Джейкоба. – Хватит.
Он потирает горло, хмурясь.
– Иден, – осторожно говорит Джаспер после напряжённой паузы, между его бровями залегает лёгкая складка, – объяснение могло бы помочь… немного остудить пыл.
Скрещиваю руки на груди, прищуриваясь. Лаки бросает мне сочувственную полуулыбку и пожимает плечами, а Бо выглядит противоречиво, тревожно наблюдая за мной.
Дом выпрямляется и проводит рукой по челюсти, глядя на Джейка исподлобья так, будто не знает, что сказать. Я не могу понять, хочет ли он ударить в ответ или это у Дома такой способ выглядеть потрясённым.
По крайней мере, нож он убрал.
Я возмущённо фыркаю.
– Что объяснять? Ему выпала карта на первую ночь. Мы делали… всякое. То самое, ради чего я здесь. По обоюдному согласию. Абсолютно по обоюдному согласию. Во всех смыслах по обоюдному согласию, – затем тише добавляю: – И это никого больше не касается, спасибо.
Почему так сложно говорить чопорно и прилично, когда речь идёт о… всяком?
Дом закрывает глаза на мои слова, стиснув челюсть. Один раз качает головой. На самого себя?
– Тогда какого святого пылающего хрена, дорогая, – сквозь зубы произносит Бо, переводя взгляд с меня на Джейка, – он выглядит так, будто вернулся из зоны боевых действий?
Я смотрю на грудь Джейкоба, и жар в щеках усиливается, затем добирается до ушей, а потом и до груди. Несмотря на горькую обиду в его глазах, на лице начинает расползаться самодовольная ухмылка. Он приподнимает брови, словно говоря: «Ну давай».
Засранец.
– Ну, я… эм… возможно, немного… Я, может быть… немногоперестаралась, – слова вылетают из меня одним потоком вместе с мучительным смущением. Я прикусываю нижнюю губу. – Наверное, мне стоит подстричь ногти, и… эм… прививка от столбняка у тебя ведь есть, да?
– Пожалуй, тебе ещё и намордник понадобится, – Джейкоб опускает взгляд на свою грудь.
Моё сочувствие тут же испаряется, и я хмурюсь.
– Я бы этого не сделала, если бы не разозлилась так сильно из-за того, что ты…
Резко прикусываю язык, обрывая себя прежде, чем успеваю при всех выпалить, что именно он сделал, чтобы так меня завести. Несмотря на возмущение, я невольно напрягаюсь, слишком ярко вспоминая прошлую ночь.
Он обходит Дома и вторгается в моё личное пространство.
– Разозлилась, хах? – его губы насмешливо изгибаются. – По этой причине ты кончила так сильно, что испоганила мне простыни?
– Т-ты… – выплёвываю я, не в силах выговорить остальное из-за злости.
А я ведь только что его защищала!
Он наклоняется ко мне так близко, что я вижу тёмное кольцо вокруг его насмешливых синих глаз.
– Но, конечно, если хочешь проверить, я могу повторить. Только в следующий раз так легко не отделаешься.
– Легко? – мои глаза расширяются.
У меня болит каждый сантиметр тела, а за последние двенадцать часов он шокировал меня сильнее, чем Генри за весь наш брак. Чем за всю мою жизнь.
– Это было легко? – голос срывается на пронзительный визг.
Губы Джейкоба изгибаются в нескольких сантиметрах от моих. В глазах вспыхивает искреннее веселье.
– Да, сладкая, легко. В следующий раз ты примешь гораздо больше, чем просто мои пальцы в свою…
Я в чистой панике вскидываю руки и зажимаю ему рот, не давая закончить эту ужасную фразу при всех. Лаки всё равно начинает хохотать, а Бо бормочет:
– Иисус, блядь, Христос.
Меня пронзает мучительное унижение. Сердце колотится, пока я широко раскрытыми глазами смотрю в самодовольные глаза Джейкоба. Затем он хватает меня за запястье, задерживая большой палец на бешено бьющемся пульсе, и отводит мои руки от своего рта.
Прежде чем он успевает снова меня поддеть, я сердито смотрю на него.
– И вообще, зачем ты ворвался сюда без футболки? Всего этого можно было избежать.
И теперь, когда Джейку больше не грозит опасность, что Дом вспорет его охотничьим ножом, мои предательские глаза не могут не скользнуть по восхитительным мышцам, с которыми прошлой ночью я познакомилась слишком уж близко. По позвоночнику пробегает дрожь.
Плохой библиотекарь. Он не кусок мяса. Его глаза находятся выше…
– Ты украла мою последнюю чистую футболку, – опускает он взгляд на мою грудь.
Ох.
– Ну, – бормочу я, – ты порвал мои трусики. И платье.
– Чёрт. А мне нравилось синее, – жалуется Лаки. Теперь, когда драма закончилась, он разворачивается обратно к кухне и бросает через плечо: – Завтрак будет ждать тебя, когда примешь душ, красавица.
С его уходом последние остатки напряжения и угрозы насилия покидают комнату.
Бо тяжело вздыхает.
– О, дерьмо. Прости, Джейк, я…
– Оставь, – презрительно бросает он. – Хорошо хоть она честная, а то, полагаю, меня бы уже вышвырнули за стены.
Дом ругается.
– Джейк, прости. Но какого хрена мы должны были подумать? Она не особо похожа на ту, что любит секс с расцарапанной спиной.
Я вздрагиваю и опускаю взгляд на свои ноги, его слова режут, словно мелкие осколки стекла.
– Поверь, кричит она ещё как, – насмешливо бросает Джейкоб.
– Любопытно. Возможно, со мной ей всё-таки понравится, – тихо смеётся позади меня Джаспер.
– Та-а-ак. Думаю, с Иден уже хватит, – вмешивается Бо, приходя мне на помощь, пока я изо всех сил пытаюсь превратиться в жидкость и просочиться сквозь пол. Широкая ладонь касается середины моей спины, и, подняв взгляд, я встречаю виноватые глаза цвета леса.
– Неважно. Вернёшь мне футболку, когда закончишь.
Дом вздыхает, и его голос смягчается.
– Джейк, я…
Джейкоб стремительно выходит, явно ещё злой.
Если честно, я не могу его винить. Они ведь вроде как его друзья. Или хотя бы соседи по дому. Боевые товарищи? Я не могу осуждать их стремление меня защитить, но как они вообще могли подумать, что он способен на такое? Да, он задница. Унижает, грубый и чертовски невоспитанный. Но ни на секунду он не заставил меня бояться за собственную безопасность – и пусть делал это вовсе не вежливо, но до того, как прикоснуться ко мне, убедился, что я этого хочу.
Хотя почему-то сомневаюсь, что сейчас он будет рад сочувственным объятиям.
Ещё раз внимательно осмотрев меня своими расплавленными глазами, Дом уходит на кухню, что-то бормоча себе под нос – я разбираю лишь слова «проблема» и «заноза в заднице».
Через мгновение я киваю Бо, соглашаясь чтобы он проводил меня наверх, и напряжение наконец покидает его, когда я позволяю ему взять всё под контроль.
– Иден, – произносит Джаспер, и я оборачиваюсь, мечтая лишь о том, чтобы он позволил мне спокойно спрятаться. Он осторожно продолжает: – Если захочешь поговорить, о чём угодно, – можешь поговорить со мной. Совершенно беспристрастным мне, очевидно, быть не удастся, но я постараюсь.
Я вспоминаю, что он психолог. Наверняка он желает добра, но завуалированные намёки и угрозы относительно характера его предпочтений заставляют меня нервничать. И ещё эта его неподвижность, – напряжённая и угрожающая, словно свернувшаяся пружина. Я заметила её ещё в первый день здесь, но теперь, видя его таким зловещим и непроницаемым, не могу поверить, что сумела убедить себя, будто он добрый, любящий книги и безопасный человек.
– О чём вы с Домом спорили, когда я вошла? – спрашиваю я.
Джаспер долго и размеренно смотрит на меня. Наконец, предельно вежливо отвечает:
– При всём уважении, это тебя не касается.
По позвоночнику пробегает холодок, и я ясно ощущаю проведённую им границу.
Нет, не проведённую – границу, которую он лишь укрепляет. Вчера за ужином первыми отмахнулись от меня Дом и Бо. Я судорожно втягиваю воздух, и от этого больно. Особенно больно слышать такое от Джаспера, который всего неделю назад так ласково меня успокаивал, говорил о семье и о том, что наши кусочки могут подойти друг к другу. Но они держат меня здесь не ради отношений. Если я вообще куда-то вписываюсь, то только между их простынями или у них под ногами.
Если я хочу сохранить хоть каплю гордости, мне нужно держать свои чувства при себе.
Ты здесь ради себя, Иден, а не ради них, – напоминаю я себе. Пока это устраивает тебя.
– Тогда нет, пожалуй, я отклоню твоё предложение, – отвечаю, заставляя голос оставаться ровным. Я смотрю на Бо. – Я сама доберусь до своей комнаты, спасибо.
Тревожное тепло на его лице тускнеет, но я прохожу мимо него, поднимаюсь по лестнице и скрываюсь в своей комнате прежде, пока он не успел что-либо сказать.
