Текст книги "В западне (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)
Бонус-сцена Джаспера и Лаки:
СВОБОДНОЕ ПАДЕНИЕ
*перенесёт вас в конец книги (для возврата сюда там также будет ссылка)*
Эпизод, возможно, содержит спойлеры отношений данных персонажей, хотя спойлером это всё же сложно назвать, ведь там события задолго до данного момента.
В общем, решать вам, – читать сейчас или в конце книги.
ГЛАВА 15
ИДЕН
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 183
Одинокий слишком поспешно протягивает руку каждому, кого встречает.
Оглядевшись, я наконец, хоть и неохотно, вынуждена признать, что больше убирать в комнате нечего. На завтрак я так и не спустилась, хотя кто-то – Лаки? – оставил у моей двери тарелку восхитительных блинчиков, политых растопленным шоколадом, и они хотя бы утолили мой голод.
До ударов я лишь изредка ела что-то с большим количеством углеводов или сахара, хотя я ужасная сладкоежка. Бабушка никогда этого не позволяла, ясно давая понять, что не может позволить себе такие расходы. А Генри… ну, он всё контролировал до мелочей. Поначалу ему нравилось давать мне пробовать всевозможные сладости и деликатесы, которые в детстве я не могла себе позволить. Но со временем они превратились в угощение, – награду, которую я получала лишь тогда, когда особенно его радовала, а случалось это всё реже и реже.
Блинчики Лаки достались мне без осуждения и каких-либо условий, и я смаковала каждый кусочек с почти плотским наслаждением.
Теперь я сияю чистотой, смыв с кожи липкие следы ночного греха. Волосы снова собраны в тугой пучок, а из одежды, которую принесли мне Бо и Дом, я выбрала самое консервативное. Глядя на узкую юбку-карандаш и шёлковую блузку, я скорее напоминаю карикатурную секретаршу, чем кого-то ещё, но по крайней мере создаётся иллюзия профессионализма.
Моя собственная версия защитной брони.
Хотя… то, как юбка сжимает мои ноющие ноги вместе, заставляет меня некомфортно остро ощущать своё тело и то, через что оно прошло за последние двадцать четыре часа. Воспоминания о том, как крепкая хватка Джейкоба впивалась в мои бёдра, заставляют жар завязываться в тугой узел внизу живота.
Смахнув с себя скандальное желание запустить пальцы между бёдер и снять это напряжение, я выхожу из своей комнаты, чтобы исследовать остальную часть дома. Пересекая внутренний балкон, я сворачиваю в коридор по левой стороне. Одна из комнат, зеркальная копия моей, открыта, и на возвышении стоит рояль. Уютные диваны и красивые картины украшают комнату, а из большого окна открывается великолепный вид на лес и горы.
Дальше по коридору, уходящему в каменную толщу горы, три двери закрыты. Их я оставляю в покое. Вполне возможно, это спальни, а я не хочу случайно наткнуться на кого-нибудь, если могу этого избежать. В конце коридора есть ещё одна открытая дверь, и, немного поколебавшись, я захожу внутрь.
Из меня вырывается довольный вздох.
Высоченные книжные шкафы из богатого тёмного дерева тянутся вдоль стен шестиугольной комнаты, а более низкие стеллажи делят пространство в центре. Комната заполнена книгами всех цветов, форм и размеров, а удобные, явно часто используемые кресла для чтения расставлены в продуманных местах. Меня окутывают запахи пыльных страниц, кожаных переплётов и тот ни с чем не сравнимый ностальгический аромат особого клея, которым скрепляют книги. Тёплый свет льётся из-под абажуров, погружая комнату в романтическое золотистое сияние.
Я брожу здесь уже минут двадцать и провожу пальцами по кожаному переплёту «К генеалогии морали» Фридриха Ницше, который, как ни странно, стоит рядом с «Ведьмами» Роальда Даля, когда шипящий механический звук у меня за спиной заставляет меня вскрикнуть и резко обернуться.
Джаспер выходит из металлической двери, а затем книжный шкаф за его спиной медленно возвращается на место.
У меня отвисает челюсть.
В тот короткий миг, прежде чем он замечает меня, в нём что-то кажется неправильным. В линии его рта есть жестокость, в глазах – несчастное выражение, а в медленных шагах – неуверенность. Его привычное самообладание нарушено, словно он балансирует на краю какой-то непостижимой пропасти.
– У тебя… У тебя и правда есть тайный проход. За книжным шкафом, – зажимаю переносицу под очками, пытаясь успокоить участившееся от испуга дыхание. – Я правда только что это увидела?
Джаспер резко вскидывает голову, и его взгляд с холодной точностью скользит по мне. Его лицо почти не меняется, но глаза едва заметно теплеют от веселья, и то странное ощущение исчезает. Он направляется ко мне с непринуждённой грацией танцора, словно замеченная мной неуверенность мне просто привиделась.
– Возможно, немного банально, но я не смог удержаться. Мой кабинет, – объясняет он, – и место, откуда я веду наблюдение.
Я слабо киваю. Пытаясь придумать, что сказать, оглядываю комнату.
– Не могу поверить, что ты не показал мне эту библиотеку, – улыбаюсь ему. – Она прекрасна.
– Мне нравилось делиться с тобой своими любимыми книгами, – один уголок его губ приподнимается. – И я боялся, что здесь тебя потеряю.
– Ещё можешь, – тихонько смеюсь.
Он забирает книгу у меня из рук, я даже не замечала, что всё это время сжимала её.
– А, Ницше. Я нахожу его мысли о морали господ и рабов весьма увлекательными, – негромко произносит он.
Я замираю и из-под оправы очков изучаю его суровые черты. Похоже, его милое, успокаивающее молчание закончилось, а за словами скрывается что-то, заставляющее меня насторожиться. Я невольно вспоминаю слова Бо: «Я ещё мог бы ожидать, что она будет выглядеть так после Джаспера…»
По позвоночнику пробегает нервная дрожь, и я закусываю губу.
– Мне сложно понять человека, который считает, что «видеть страдания других приятно, а заставлять других страдать – ещё приятнее». Довольно-таки вседозволенная точка зрения, тебе не кажется?
Первая настоящая улыбка, которую я у него вижу, образует складку на щеке, и я не могу отвести от неё взгляд, а сердце сбивается с ритма. Джаспер замечает, как я смотрю, и впервые с момента нашего первого разговора по-настоящему сосредотачивается на мне. То странное ощущение полностью исчезает, и я чувствую, как снова втягиваюсь в его орбиту. Одна в прекрасной бездне с опасным мужчиной.
В его глазах вспыхивает что-то хищное.
– Интересно, будешь ли ты думать так же к концу недели?
Я прищуриваюсь, и мои романтические фантазии резко обрываются. Он действительно хотел, чтобы это прозвучало как угроза?
Прежде чем я успеваю ответить, Джаспер спокойно продолжает:
– Но это несколько упрощённая трактовка. Он также говорил: «Не доверяйте всем, в ком силён порыв наказывать».
Я моргаю. Он только что…? Меня нечасто обвиняют в упрощённом взгляде на вещи. Мои губы изгибаются в кривой улыбке.
– Значит, мне не следует доверять тебе, Джаспер?
Я говорю это в шутку, но второй улыбки не получаю.
Он аккуратно ставит книгу на место, затем внимательно смотрит на меня. Проходит мгновение, затем ещё одно, и я слишком отчётливо ощущаю его твёрдое тело прямо перед собой и тяжесть оценивающего взгляда. Я вспоминаю опасную уверенность, с которой он разговаривал с Домом сегодня утром, и вздрагиваю.
– Только если ты сделала что-то, заслуживающее наказания, – наконец отвечает он.
Непрошено в памяти всплывает Генри, и я едва удерживаюсь от того, чтобы вздрогнуть. Ему тоже нравились его маленькие наказания. Ничего физического, никогда, но он обладал безупречным талантом к мелочной жестокости.
Пока эмоции не успели захлестнуть меня, я снова поворачиваюсь к книжному шкафу и отвечаю:
– Покажи мне в этом мире хоть одного человека, который ничего такого не делал, – решив сменить тему, я качаю головой и изучаю книги. – Без обид, но эта библиотека выглядит так, будто её собирала обезьяна.
– Ещё одно оскорбление. Ты ими довольно щедро разбрасываешься, – Джаспер подходит ближе и останавливается прямо у меня за спиной.
Он тёплый и достаточно близко, чтобы я чувствовала каждое его движение, но достаточно далеко, чтобы мы не соприкасались. Оставляет мне выбор – откинуться назад или нет.
Я медлю, разрываясь между застенчивостью и медленно нарастающим, скользким желанием. Инстинктивно наклоняю голову, пока его дыхание не шевелит крошечные волоски у меня на затылке. Я вздрагиваю.
Чёрт возьми, с этим проклятым мужчиной вообще есть хоть одна безопасная тема?
Отчаянно пытаясь вырваться из-под влияния его сбивающей с толку близости, я приседаю и вытаскиваю «Ведьм».
По сравнению с уютным, книжным спокойствием его присутствия последних нескольких дней внезапный натиск внимания Джаспера ощущается как смертельно опасное наступление. Адреналин ударяет в кровь, инстинкт бегства вспыхивает, предупреждая: беги, беги сейчас, потому что я внезапно уверена, что он сделал это намеренно, что расставил ловушку и заманил меня книгами и тихой компанией, а вскоре загонит в угол, оставит в своей власти, и это просто…
Я тяжело сглатываю. Плохо? Это же плохо, правда?
Мои пальцы дрожат на иллюстрированной обложке, и я думаю о том, что моё новое положение у его ног, возможно, было не лучшим выбором. Его присутствие надо мной восхитительно всевластно и мощно напоминает мне о том, как рука Джейкоба зарывалась в мои волосы, пока я стояла перед ним на коленях и…
Нет! Прекрати, Иден. Да что со мной в последнее время творится?
– Т-ты, значит, интересуешься философией? – спрашиваю, смутившись и до неприличия запыхавшись. Честно говоря, всё было бы гораздо проще, если бы я не звучала как какая-нибудь падшая женщина из дешёвого порнографического фильма.
Убедившись, что снова держу себя в руках, я с лёгкой улыбкой показываю ему ошибочно поставленную сюда классику Даля и умудряюсь – уже куда более цивилизованным тоном – поддразнить:
– Пытаешься таким образом высказаться о дихотомии добра и зла в детской литературе?
Джаспер посмеивается, низко и мягко, как растопленные шоколадные кусочки из моих утренних блинчиков, и проводит рукой по угловатому подбородку.
– Вообще-то да… я имею в виду, философией интересуюсь. Нахожу её весьма применимой в своей работе. Хотя должен признать, детские книги мне пока использовать не приходилось.
– Полагаю, среди солдат они не особенно популярны, – улыбаюсь и вытаскиваю два тяжёлых и великолепно иллюстрированных атласа. – Хотя почему-то не могу представить, чтобы Лаки возражал.
– Люсьен… – Джаспер замолкает, и я поднимаю голову, замечая, что он внимательно наблюдает за мной. Несколько мгновений он меня изучает, затем вздыхает. – Люсьен – исключение. Во многих отношениях.
Я жду ещё немного, но он ничего не добавляет. С ощущением, будто упускаю что-то важное, снова обращаю внимание на полки. Интересно, не относится ли и это к очередным вещам, о которых он решил мне не рассказывать, и от этой мысли внутри всё опускается. Он вовсе не обязан чем-либо со мной делиться, не по правилам нашей сделки.
Сделки, которая начинает раздражать меня совершенно неожиданными сторонами. Возможно, я слишком сосредоточилась на преимуществах, которые они предложили со своей стороны… и недостаточно на том, чего они не предложили.
– Ну, сами теории меня не раздражают, – продолжаю я, перекладывая книги в руках и игнорируя бешено колотящийся пульс, – но столько философов просто бесконечно разглагольствуют с таким чувством собственной важности. Это частый недостаток умных мужчин – им слишком нравится звук собственного голоса. О! Достань роман Фрэнка Герберта? Ему здесь тоже не место.
Не услышав ответа, я оборачиваюсь. Он прислонился к книжному шкафу. Его безупречно белая рубашка расстёгнута у горла и открывает полоску рельефных мышц. Рукава закатаны чуть выше локтей. Он само воплощение элегантного пренебрежения и смотрит на меня, аккуратно изогнув бровь.
Я краснею, осознав, что командовала им в его собственной библиотеке, и уже собираюсь, запинаясь, извиниться, когда он медленно снимает книгу с полки, ни на секунду не отводя от меня взгляда.
Я не настолько тупа, чтобы не заметить в нём лёгкую насмешку.
И предупреждение.
Подойдя ближе – ближе, чем необходимо, – он кладёт книгу поверх стопки у меня в руках. Одним пальцем приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.
– Я обнаружил, что многие вещи лучше всего демонстрировать без слов.
Мои мысли превращаются в жидкость, и я уже не могу вспомнить, о чём именно мы говорили.
Пока его палец скользит вдоль моей челюсти, во рту пересыхает, и я замечаю, как его потемневший взгляд останавливается на моих губах.
– Эй, руки убрал. Сейчас моя очередь!
Внезапный голос Лаки заставляет меня вздрогнуть и отшатнуться, и в его тоне слышится что-то, чего я не могу до конца понять. Джаспер, однако, не убирает руку и даже не признаёт присутствия Лаки.
– Пойдём, красавица, я распланировал весь день, – подходит ко мне Лаки сзади.
Мне хочется поздороваться с ним, но, словно почувствовав это, Джаспер на мгновение сильнее сжимает мой подбородок, удерживая на месте. Его губы сжимаются, и я неловко ёрзаю, когда возвращается то странное ощущение.
– Ты всегда желанный гость в моей библиотеке, Иден. И можешь переставить книги, если хочешь.
Ох. Об этом мне тоже стоило спросить, до того, как начинать.
– Ты любишь шахматы? – спрашивает он. Его тёмный взгляд наконец перемещается с моих губ на глаза, и в его глубине таится что-то далёкое и губительное.
– Я… – замолкаю, услышав, каким хриплым стал мой голос. Его присутствие не похоже ни на грозовую тучу Дома, ни на тёплое солнце Лаки. От него меня пробирает дрожь, словно лёд скользит по горячей коже. – Никогда не играла.
– Думаю, у тебя может неплохо получиться. Сыграй со мной завтра.
Руки уже начинают ныть под тяжестью книг, но я не отвожу взгляда. Во мне вспыхивает дерзость.
– Если скажешь «пожалуйста», возможно, я соглашусь, – говорю я, хотя голос выходит куда более дрожащим и куда менее язвительным, чем мне хотелось.
Свет ложится на впадины под его скулами, когда он выпрямляется, придавая ему злодейский вид.
– Простого «Да, Джаспер» будет достаточно, Иден, – его голос изысканный, непринуждённый. И под ним таится предупреждение, словно большая белая акула под поверхностью воды. – Возможно, тебе стоит преподать ей несколько уроков, прежде чем она придёт ко мне, Люсьен, раз уж ты так к ней привязался.
Меня пронзает возмущение. Вот это уже была угроза.
От тёплой, непринуждённой близости, которая была между нами всего несколько мгновений назад, не осталось и следа, а его холодное неодобрение кажется странно направленным именно на меня. Он злится? В животе медленно начинает мутить, пока я прокручиваю наш разговор в голове, пытаясь понять, где могла ошибиться.
Разглядывая его суровое лицо из-под ресниц, я чувствую, как мой короткий всплеск храбрости съёживается и умирает. Мне никак не удаётся призвать на помощь ту смелость, которую я нашла вчера с Джейкобом. В вызывающем взгляде Джейка было что-то, что подталкивало меня отвечать на его ярость своей – я понимаю эту его вечную обиду на весь мир, даже если она меня бесит, – но от едва заметного разочарования на лице Джаспера мне хочется сжаться и исчезнуть.
– Эм… знаешь, я не особо умею кого-то учить, – беспокойство в голосе Лаки цепляет моё внимание, и я быстро перевожу взгляд с одного на другого. Лаки избегает смотреть мне в глаза, а его щёки заметно покраснели.
Что, чёрт возьми…?
– Манерам следует учить в детстве, – сухо говорит мне Джаспер. Теперь всё в нём натянуто до предела, и я уверена, что совершила какой-то ужасный промах. – Но, если по какой-то причине в твоём воспитании это упустили, я с удовольствием помогу. А теперь я сделал тебе предложение. Ответь мне, Иден.
Я едва удерживаю нижнюю губу от дрожи. Едва. Он проводит подушечкой большого пальца по моим губам, словно заметив это движение. Лаки резко втягивает воздух.
Моей бабушке всегда было что сказать о моих манерах, как и моему мужу. Как бы я ни пыталась оставить прошлое позади, я знаю, что воспитание в трейлерном парке до сих пор даёт о себе знать. Из-за этого я начинаю сомневаться в каждой отсылке, в каждом обороте речи, потому что, сколько бы книг я ни прочла и сколько бы ни училась, именно эти мелкие привычные оговорки всегда будут меня выдавать. Дадут вышестоящим понять, что я бедная, ленивая, невоспитанная и обладаю любым другим недостатком, который они захотят мне приписать из-за прошлого, которое я никогда не смогу изменить.
Джаспер такой же расчётливый и богатый, какой была семья Генри. Он тот мужчина, которым Генри всегда стремился стать. Красноречивый. Уверенный. Пугающий.
Конечно, он видит меня насквозь.
Конечно, он разочарован тем, что видит.
Годы, прошедшие после смерти мужа, рассыпаются, и в одно мгновение я снова становлюсь той незначительной, одинокой девочкой, которая так отчаянно жаждала его одобрения.
– Да, Джаспер, – вырываюсь из-под его пронизывающего взгляда, опуская глаза.
Эту роль я знаю. Я играю её не хуже любой актрисы.
Прости. Пожалуйста, прости меня. Я не стану тебя позорить.
Я буду хорошей, клянусь.
Джаспер замирает. Его взгляд напряжён. Наконец хватка на моём подбородке смягчается. После долгого мгновения он раздражённо издаёт глухой звук и убирает руку.
– Похоже, сегодня мне особенно везёт, – бормочет он недовольно. – Это станет проблемой.
Ну разумеется.
Я держу рот плотно закрытым, но внезапное жжение в глазах застаёт меня врасплох, как и дрожь губы, которая на этот раз не имеет никакого отношения к возбуждению.
Тебе они не нужны, – яростно напоминаю я себе. Ты можешь уйти в любой момент. Теперь ты выжившая. Ты больше не та девочка.
Боже, как так получается, что всего за одну неделю среди людей все мои комплексы вернулись с такой жестокостью? Я ненавижу это. Ненавижу эту шаткую почву, по которой здесь иду. По крайней мере, с Генри я знала правила.
Почему мне всё время кажется, будто я живу по чужим?
Я стараюсь сохранять лицо спокойным, глядя себе под ноги, но плечи сводит от напряжения.
– Иисус, Джаспер, – бормочет Лаки, – вам всем, блядь, нужно от неё отстать и дать ей прийти в себя. Между Джейкобом, который превращается в громилу и швыряет её о стены, и тобой, который включает режим полного садиста, она совсем свихнётся. Дай мне сначала показать ей, как немного повеселиться, прежде чем ты начнёшь сдирать с неё кожу. Пожалуйста? Просто оставь нас ненадолго в покое?
Полный садист? Сдирать с меня кожу?
Несмотря на себя, я снова поднимаю взгляд и перевожу его с одного мужчины на другого. Все мелкие замечания последних нескольких дней начинают складываться воедино. Я прокручиваю это определение в голове. Садист.
Джаспер отвечает не сразу. Эта леденящая, смертельно опасная неподвижность возвращается, когда он поворачивается к Лаки. Он выглядел бы почти расслабленным, если бы не коварный изгиб его губ.
Под этим взглядом Лаки неловко передёргивает плечами и морщится. Румянец на его щеках становится ещё ярче.
Он бросает на меня взгляд голубых глаз, затем вздыхает и неохотно упирается ногами в пол, словно ему физически больно выступать против своего друга.
– Ты мне должен, – наконец тихо и серьёзно говорит Лаки.
Между мужчинами без слов что-то происходит. После долгого напряжённого мгновения Джаспер склоняет голову.
– Хорошо, – затем его глаза сужаются, а голос становится твёрдым, как гранит: – Но не смей полагать, Люсьен, что между нами есть какой-то долг. Мы оба прекрасно знаем, что это не так. Я никогда не брал больше, чем мне предлагали.
Мне совершенно точно рассказывают далеко не всё.
Пока лицо Лаки становится пунцовым, Джаспер смотрит на меня, и яркая, гордая дерзость, которая была в нём всего несколько мгновений назад, снова уступает место его привычной отстранённой элегантности.
– Прошу прощения, Иден. Это было невежливо с моей стороны. Не согласишься ли ты завтра сыграть со мной в шахматы? Чтобы всё было ясно: ты вовсе не обязана соглашаться. Мне просто было бы приятно провести время в твоей компании.
От раздражения и смущения мне хочется сбежать в свою комнату. А может, и вообще из дома. Не знаю, почему я решила, что справлюсь с этим.
– Иден? – мягко подталкивает он, и на этот раз его голос тихий, нежный, как прикосновение пера.
Когда я поднимаю взгляд, его лицо полно глубокого раскаяния. Это немного притупляет боль, но совершенно не избавляет от растерянности.
– Да. Конечно. Спасибо, – удаётся мне кивнуть.
– Мне лучше вернуться к работе. Хорошего дня.
Кивнув каждому из нас, Джаспер направляется обратно в свой уже-не-такой-уж-секретный тайный кабинет. Мы с Лаки оба смотрим ему вслед, раскрасневшиеся, пока он уходит.
