Текст книги "В западне (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Куинн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Джаспер склоняется над доской, и я замечаю его напряжение по натянутым сухожилиям красивых, аккуратных рук.

– Отчасти. Меня… уничтожало… то, что Сумин считала себя недостаточной для меня. Я любил её. Очень сильно. Я убеждал её, что мне нужна только она, пытался сделать это правдой, но она мне не верила, – он поправляет манжеты свитера, и его острая боль словно окутана этой уютной мягкостью. – К концу я уже и сам не уверен, что верил себе.

Я прикусываю губу, и в груди ноет от боли за него. И, если честно, немного за себя тоже.

– То, как ты об этом говоришь… о садизме, я имею в виду… звучит как потребность. Как… непреодолимое влечение, может быть? Ты правда можешь просто взять и выключить это? – спрашиваю я, уже зная ответ.

Он не мог быть с Сумин, потому что она не была мазохисткой… если я хочу Джаспера, значит, мне придётся попробовать. Я обдумываю то, что он говорил раньше, обо всех этих разных вариантах. О том, как упорно он старался сделать так, чтобы мне было комфортно.

С Джаспером… может быть, я смогла бы попробовать.

Он смотрит на меня. В его глазах тени и печаль.

– Нет. Не могу. Это влечение – часть меня.

Одной рукой Джаспер берёт ладью с A1 и короля и переставляет их соответственно на D1 и C1. Так король оказывается спрятан за пешками, а ладья выходит из своего заточения. У меня отвисает челюсть.

– Это жульничество! – возмущённо смотрю на него.

– Нет. Это рокировка, – несмотря на мрачное выражение лица, уголок его рта приподнимается.

– Ты не объяснил мне это правило, – сквозь зубы произношу я настолько ровно, насколько могу, кипя от злости. Это же меняет всю доску!

– Разве? – небрежно отвечает он. – Моя ошибка.

– Садист.

– Как я и говорил, – склоняет голову Джаспер.

Я со смешком стону и смотрю на доску, подперев подбородок руками. С надутым видом передвигаю ладью на D8, рядом с королём.

Небольшая улыбка Джаспера смягчается, а затем он продолжает:

– Недостаточно просто хотеть подходить кому-то. Нельзя отрезать от себя важные части, чтобы ваши кусочки совпали. Как бы сильно тебе этого ни хотелось.

Когда он произносит это, в нём столько боли, столько мучительного одиночества, что я резко втягиваю воздух, словно эта боль передаётся и мне.

Должно быть, он очень сильно любил жену.

Джаспер берёт ладью, но я невольно останавливаю его руку. Он строго приподнимает бровь, но впервые… мне не хочется съёжиться.

– Мне так жаль, Джаспер. Наверное, это было ужасно больно.

Другой рукой он накрывает мою и освобождает свою. Один раз мягко сжимает мои пальцы.

– Да. Было.

Джаспер своей ладьёй забирает моего коня на D7.

– Рассказывай дальше.

Я снова перевожу взгляд на доску, потому что говорить легче, когда руки чем-то заняты, и забираю его ладью своим конём, чувствуя, будто всё глубже проваливаюсь в расставленную им ловушку. Но даже несмотря на это, теперь мне и в голову не приходит колебаться.

– Генри несколько лет служил в армии, а я как раз закончила учёбу, когда его с позором уволили со службы – признали виновным в преступной халатности при исполнении основных обязанностей.

Мёртвая тишина. Джаспер откидывается в кресле, и я понимаю, что удивила его.

– На самом деле это была просто халатность. Я искренне не думаю, что он сделал бы что-нибудь со злым умыслом, но он всегда был небрежен в том, что его не интересовало или не приносило выгоды. Из-за его действий погибли двое мужчин, и когда произошли удары, он отбывал срок в военной тюрьме.

– Ты ушла от него, пока он был в тюрьме? – плавно подавшись вперёд, он передвигает вторую ладью на D1.

Это было тяжёлое время. Я с головой ушла в работу и старалась не замечать шёпот коллег. К увольнению с позором люди относились серьёзно.

Это и было серьёзно.

Я невесело улыбаюсь.

– Я пыталась. Оказалось, увольнение с позором обходится дорого. Его адвокаты стоили дорого. Развод стоит дорого. На всё требовалось время. Я как раз пыталась со всем этим разобраться, когда всё случилось.

Положив локти на колени, Джаспер смотрит на меня с пугающей сосредоточенностью. Желая укрыться от его внимания, я передвигаю ферзя на E6, оказывая давление на его ферзя. Думаю, эту партию я уже проиграла. Играя против Джаспера, не уверена, что у меня вообще с самого начала был шанс.

– Я напоминаю тебе его? – серьёзно спрашивает он. – Поэтому ты меня избегаешь?

Его слон резким, отрывистым движением забирает моего коня на D7. Он оказывается прямо рядом с моим королём.

– Шах.

Я резко втягиваю воздух, но смотрю не на доску.

– Нет. Нет, Джаспер, не напоминаешь. Не… Не совсем. Просто всё это богатство, и я… Мне всё время кажется, что я говорю что-то не то.

Вместо того чтобы выглядеть задетым или обиженным, как я боялась, он задумчиво воспринимает мои слова.

– Потому что ты не знаешь правил?

Я забираю его слона конём на D7, хотя толку от этого немного. Эта партия безнадёжна. Я проиграла ещё до того, как начала.

– Потому что я ненавижу эти правила, – слова вырываются из меня фонтаном.

Ох.

Я в ужасе прикрываю рот рукой.

– Я про…

– Мы уже сегодня говорили об этом слове, Иден, – спокойно произносит Джаспер. Он передвигает ферзя на B8, и мне снова шах. Он внимательно изучает моё лицо. – Правила…

Я обхватываю живот руками и откидываюсь назад… но Джаспер тут же подаётся вперёд в кресле, словно не позволяя мне отдалиться.

– Чего ты хочешь от нас, Иден? – спрашивает он очень, очень мягко.

Я собираюсь встать.

– Мне нужно воды, я…

– Иди сюда.

Пульс грохочет… но я не могу вырваться из притяжения его взгляда.

– Сюда? – выдыхаю, уже делая шаг к нему. Мне казалось, что раньше он был тьмой? В мягком свете комнаты он сияет словно звезда.

Когда останавливаюсь перед ним, он берёт мои влажные ладони в свои, и от головокружения и мысли начинают кружиться. Он ничего не говорит, но я опускаюсь на колени. Я и сама не могу толком объяснить почему. Уверена, где-то в тумане моего сознания ещё плавают какие-то мысли. Но устроиться между его ног кажется таким же естественным, как дышать, как сама природа, как тот дом, которым он так сладко соблазнял меня, когда я только пришла.

Моё тело расслабляется, прижимаясь к тёплой, успокаивающей силе его бедра. Пряди волос растекаются по его ноге, щекоча мою ключицу, и Джаспер глубоко вдыхает, когда я устраиваюсь рядом, а его глаза напоминают целую галактику.

С такого расстояния я вижу серебряные пряди на его висках. Тонкие морщинки у глаз. Сегодня он кажется старше. Серьёзным, уставшим и глубоко задумчивым.

Но я чувствую, как он дрожит рядом со мной.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Иден, – повторяет он.

Дрожаще выдыхаю, а его глаза горят, словно тлеющие угли. Именно так он смотрел на меня в первый день, когда они с Бо целовали меня.

Я вспоминаю, как он обещал семью. Его внимательное отношение, пока я читала. Каждую записку, которую он мне оставлял. Думаю о том, каково было бы свернуться здесь с книгой, пока его рука перебирает мои волосы, делиться отрывками и личными моментами. О том, насколько основательно он меня соблазнил.

Может быть. Может быть, я могу надеяться на большее.

И поэтому я тянусь к солнцу.

– Всё, – шепчу я. – Я хочу всего.

Глаза Джаспера закрываются, ресницы тёмной завесой скрывают его мысли. Но я чувствую, как он мысленно уходит куда-то далеко. Смотрю, как он словно переворачивает в голове весь мир, и что бы он там ни увидел, это, похоже, причиняет ему боль.

Когда он вздыхает, это звучит как песня.

Печальная, но отчаянно смирившаяся.

– Ты заслуживаешь всего, Иден. Вы оба… – он качает головой и встречается со мной взглядом. – Вы все заслуживаете.

Глаза начинает щипать. Потому что я начинаю в это верить. Я действительно заслуживаю большего.

Всегда заслуживала.

– Я слышал вас с Люсьеном в музыкальной комнате, – тихо говорит он, и мои щёки вспыхивают. Заметив мою реакцию, он хмурится. – Моей матери нравилось слушать, как отец играет. Она спроектировала систему интеркома так, чтобы его музыка звучала в каждой комнате дома. Люсьен, должно быть, случайно забыл её выключить.

Он это слышал?

– Ты звучала… счастливой, – голос Джаспера мягкий, как перо. – Ты была счастлива? – поймав мой взгляд, он больше его не отпускает. – А он?

Мне кажется, лёжа вот так у его ног, ему невозможно солгать.

– Это был один из самых счастливых дней в моей жизни, – шепчу я, и его глаза влажно блестят. Облизнув губы, добавляю: – Думаю, Лаки… думаю, он тоже был счастлив. То есть как вообще понять? Он много улыбался. Но он всегда много улыбается, – одно воспоминание об этом заставляет мои губы приподняться. – Но он и сегодня хотел провести со мной время. Это ведь хороший знак, да?

Когда я снова смотрю на Джаспера, все трещинки и мельчайшие проблески эмоций исчезли с его лица. Теперь это идеальная маска – серьёзная, красивая и совершенно нечитаемая. Затем она ломается: он закрывает глаза и снова выглядит уставшим. Нет, хуже – совершенно измотанным, словно из него высосали всю жизнь и энергию.

– Ты в порядке? – шепчу я.

Думаю, видеть его таким пугает меня сильнее. Я хочу, чтобы он снова был строгим, холодным и красивым. Эта его усталость сидит где-то в костях. Я её понимаю. Слишком хорошо.

Я вижу, как движется его горло, а затем ответ срывается с губ вместе со вздохом:

– Иногда.

И это я тоже понимаю.

Его ладонь проходит по моим волосам легко, словно дыхание ветерка, и покалывание пробегает по всему позвоночнику.

Затем его пальцы сгибаются, и он отстраняется.

Я вижу, как это происходит. В десятках крошечных деталей я замечаю, как он отдаляется.

И с тяжёлым, ледяным грохотом все мои надежды и вся романтическая мечтательность внутри разбиваются вдребезги.

– Иден, – тяжело произносит он, и я отворачиваюсь.

В том, как он произносит моё имя, в одном этом слове, я слышу извинение. Жестокое сочувствие. Гильотину, занесённую над моими мечтами.

Покалывание вдоль позвоночника превращается в ледяные кинжалы. Ужас поднимается из чёрных глубин и тяжестью оседает в животе.

Это было не соблазнение. Это был отказ.

– Я не могу быть для тебя кем-то. Не могу быть кем-то бо̀льшим, чем друг, – он говорит осторожно, скованно. До боли, до скрежета неестественно. – Но другом я буду. Обещаю тебе это.

Я закрываю глаза, чувствуя, как перехватывает горло. Опускаю голову, почти не замечая, как лоб ложится ему на бедро.

Я не вынесу, если он увидит моё лицо.

Как я могла не понять, к чему всё идёт? Как же безнадёжно я только что себя унизила.

– Иден, я не могу пройти через это снова, понимаешь? Не могу снова влюбиться в человека, если мы не способны дать друг другу то, что нам нужно, – я слышу, как он сглатывает, и его бедро слегка дрожит. – Ты будешь счастлива с Люсьеном. С Бомонтом, Джейкобом и даже Домиником. Я не солгал, когда сказал, что ты заслуживаешь счастья, Иден… просто со мной его не будет.

Чувствую, как меняется воздух, как исчезает всё напряжение. Всё становится тусклым и плоским.

– Я и так причинил достаточно боли, – шепчет он. – Самое доброе, что я могу для тебя сделать, – оставить тебя в покое.

Как я могла последний час размышлять о том, на что готова ради того, чтобы мы были вместе, и не понять, что он всё это время объяснял мне причины, по которым мы не можем быть вместе?

Оказывается, мы с Джаспером вовсе не были вдвоём в одной бездне.

Я просто была там одна.

Крупная горячая слеза срывается с моего лица и падает на ткань его брюк, и он полностью замирает.

Как я всё ещё могу быть такой глупой девчонкой?

Я отстраняюсь от Джаспера – слишком резко, но уж это он мне простит. Теперь сидеть у его ног кажется неправильным. Не тогда, когда он не хочет меня оставлять рядом с собой. Не тогда, когда то, что я считала существующим между нами, оказалось до ужаса, до унижения односторонним. И снова я чувствую себя обманутой, поверившей, что наконец нашла дом.

Поднявшись, я разглаживаю платье, и взгляд цепляется за шахматную доску.

Я чувствую его взгляд каждой клеточкой кожи.

Фигуры вдруг становятся предельно чёткими, и я качаю головой.

– Значит, ты выиграл.

Когда я наконец смотрю на него, в его глазах унизительно много сочувствия.

– Ты играла исключительно хорошо. У тебя к этому способности.

Я сильно прикусываю щёку изнутри.

Слишком сильно.

Но слёзы всё равно наворачиваются.

– Но в конце концов я всегда проигрываю, – подойдя к доске, я опрокидываю своего короля.

ГЛАВА 23

ИДЕН

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 3

Борись за себя.

Никто другой этого не сделает.

Я накрываю на стол с тупой болью внутри. В мышцах. В животе. Не знаю, почему всё кажется таким неправильным, словно планеты каким-то образом сошли со своих орбит. Не знаю, почему так больно терять то, чего вообще никогда не существовало.

Может, мне просто стыдно.

Разве сердце обычно так сильно болит, когда тебе стыдно?

Лаки приносит приготовленный им суп из кролика и лесных грибов и постоянно бросает на меня взгляды с тех пор, как я спустилась из своей комнаты – куда сбежала от унижения после ужасного финала тех игр, что разыгрались между мной и Джаспером.

Вернее, тех игр, что сыграли с нами обоими.

– Иден, ты в порядке? – спрашивает Лаки, и на его лбу появляется тревожная складка. – Что произошло с… ним?

Загорелые руки обхватывают меня сзади за талию, и я удивлённо задерживаю дыхание.

– Джаспер тебя не отпугнул, надеюсь? – спрашивает Бо. Губы прижимаются к моему виску, и он глубоко вдыхает, словно вбирая мой запах. – Не ожидал увидеть тебя сегодня вечером здесь.

Внутри болезненно обжигает. Может, Джаспер всё-таки меня выпорол – и ему даже не понадобилась плеть.

– Нет. Всё… Я в порядке, – пытаюсь высвободиться из его объятий, потому что сейчас мне неуютно даже в собственной коже, не говоря уже о том, чтобы прижиматься к кому-то ещё.

Бо позволяет мне отстраниться лишь немного, и его лицо тускнеет. Он колеблется.

– Иден, у нас всё в порядке? На днях… мы как-то странно всё оставили.

– Ты имеешь в виду до того, как Дом чуть меня не убил? – пытаюсь пошутить я, но он остаётся непривычно серьёзным и ждёт.

Чёрт. Я не хочу сейчас об этом говорить. Не хочу говорить ни о нём, ни о Джаспере, ни вообще обо всём этом.

– Мне принести картошку? – касаюсь волос, но поправлять нечего, они снова надёжно собраны в аккуратный пучок. – Ты ведь сделал гарнир, да, Лаки?

Лаки и Бо оба замолкают и смотрят на меня.

– Просто схожу за ней, – сглатываю я, затем киваю.

Бо снова притягивает меня к себе, прижимая спиной к груди, и его руки смыкаются вокруг, словно тиски.

– Поговори со мной, дорогая. Всё прошло не очень?

Я заставляю себя легко рассмеяться и ненавижу, как это звучит.

– Только не беги на него с ножом или ещё чем-нибудь. Обещаю, ничего не произошло, – горло словно набито щепками. – Джаспер вёл себя как безупречный джентльмен.

– Именно тогда он и причиняет больше всего боли, – напротив меня лицо Лаки темнеет, и это выражение кажется на нём неестественным. Комедийная маска превращается в трагическую. Весна – в мёртвую, гниющую осень. – Что он тебе сказал?

– Мы просто поняли, что не подходим друг другу, вот и всё, – настаиваю я. Слово «мы» здесь сильно растягивает правду, но, думаю, Джаспер меня за это простит.

Он был очень любезен, даже когда говорил мне, что меня для него недостаточно.

Руки Бо скользят вверх по моим бёдрам, и я пытаюсь позволить себе расслабиться в его прикосновениях.

От моих слов Лаки замирает.

– Ты не подходишь ему? Или он не подходит тебе? – по его лицу пробегает странное выражение. – Он сказал… почему?

– Какая разница? – говорит Бо. – Нас много. Неудивительно, что не со всеми всё получится. Пока они счастливы, проблемы нет.

Счастливы.

Точно.

Господи, мне нужно отвлечься. Разве недостаточно того, что моё прошлое, мои желания и мою душу содрали до мяса, рассмотрели и выбросили? Теперь мне ещё и разлагаться на глазах у всех остальных?

– Я рада вас обоих видеть, – говорю вместо того, чтобы откровенно лгать.

Сильнее притягиваю руки Бо к себе, уверенная – почти уверенная, – что Бо, по крайней мере, не собирается меня отвергать. Мои бёдра прижимаются к его пробуждающемуся интересу, и Бо тихо смеётся мне на ухо. Этот звук проливается на мои пылающие внутренности, вытягивая боль, будто само его присутствие способно исцелять. Я вздрагиваю, когда его горячее дыхание щекочет чувствительную кожу под моим ухом.

– Ты даже не представляешь, насколько я рад тебя видеть, – мурлычет Бо, а затем захватывает зубами мою мочку уха, и бешеная волна наслаждения проносится сквозь меня.

Я извиваюсь, прижимаясь к нему, и мои глаза сталкивается с Лаки. В нём всё ещё держится холодное неверие, но любопытное тепло постепенно начинает его растапливать. Его небесно-голубые глаза скользят к мужчине у меня за спиной, и во взгляде появляется немой вопрос. От кивка Бо его щетина задевает пряди моих волос, отчего по моему позвоночнику пробегает дрожь, и Лаки огибает стол. Вслед за Бо он берёт меня за подбородок и запрокидывает его ещё выше, помогая своему другу получить лучший доступ.

Бо отпускает моё ухо, и его губы скользят к шее, словно шёпот по коже, отчего мои веки тяжелеют. Всё ведь нормально, правда? Можно же утопить свою боль в ком-то другом? Ничего страшного, если я хочу использовать их как лекарство от одиночества и уязвлённой гордости? В конце концов, они ведь тоже используют меня, верно?

Хотели бы они меня без этой сделки? Если бы им пришлось отвечать на все вопросы, ответы на которые они хотят скрыть? Если бы им пришлось обнажить себя так же полностью, как сделал Джаспер?

– Мне жаль, если он причинил тебе боль, – шепчет Лаки. – Я знаю, каким он бывает.

В этих словах что-то есть. Что-то, что не даёт мне покоя, но мои мысли начинают ускользать под их руками. Их губами.

Большой палец Лаки поглаживает мои губы. Они оба двигаются медленно, неторопливо – не так, словно пытаются меня раззадорить, а скорее исследуя, боготворя меня своими руками и губами.

Это причиняет боль.

Это помогает.

Я целую большой палец Лаки.

– Ты такая красивая сейчас, – со вздохом говорит мне Лаки, прижимаясь лбом к моему.

Всё во мне становится мягким и тёплым. В следующее мгновение язык Бо скользит, медленно и шелковисто, по моей чувствительной коже. Я ахаю, колени подгибаются, и Лаки наклоняет голову, касаясь моего рта своим, ловя этот звук в поцелуе и растирая свои губы о мои. Соперничающие ощущения становятся невыносимыми – влажный жар на моей шее и губах, их тела всюду вокруг меня. Я вспоминаю, как они прижимали меня, потные, с обнажёнными торсами, в гостиной.

Я тихо постанываю от удовольствия.

Резкий голос Дома прорезает уютный туман:

– Ужин готов?

Нет. Я не хочу ужин.

Я хочу поцелуи на ужин.

Лаки ещё раз коротко целует меня в губы и отстраняется. Я пытаюсь нахмуриться на него, но он лишь подмигивает, с сияющими глазами и раскрасневшимся лицом, и уходит на кухню.

Бо издаёт раздражённый звук у моей шеи, и, клянусь, я слышу, как он бормочет:

– Как по часам.

Что бы это ни значило.

Он выпрямляется, хотя руки по-прежнему обнимают меня.

– Да, сэр. Лаки как раз заканчивает с картошкой, – прочищаю я горло.

Мой пульс ускоряется от электрической вспышки в глазах Дома. Ох. Я снова назвала его «сэр». Теперь это вырывается так же естественно, как дыхание.

И ему это нравится.

Эм, давление в его джинсах говорит мне об этом. Не то чтобы я смотрела. Я не виновата, что оно просто… там. Требует внимания.

И, чёрт возьми, вполне его заслуживает.

Поняв, что мой взгляд уплыл – причём совсем не незаметно, – я резко поднимаю глаза к его лицу. Он изучает меня этим своим пристальным взглядом.

– Значит, всё-таки не такая уж ханжа, – насмешливо говорит он.

И это правда первое, что ему нужно было сказать мне после того, как он избил Джейка? Даже тогда он, по сути, со мной не разговаривал.

Меня захлёстывает смущение, и оно слишком быстро следует за сегодняшним предыдущим унижением. Похоже, Дом даже не ждёт ответа, но слова всё равно сами срываются с губ:

– Я правда ненавижу это слово. Почему, когда женщины принимают свою сексуальность, их демонизируют и называют шлюхами, а когда нет – осуждают как ханжей и называют фригидными? Тут невозможно выиграть.

Распахнув дверь, Джейкоб врывается внутрь и, не говоря ни слова, плюхается на стул. Дверь с грохотом ударяется о стену, заставляя меня вздрогнуть. Доставая нож, он ни на кого не смотрит, даже на меня.

После того как вчера мы провели вместе весь день, отсутствие какого-либо признания с его стороны задевает – особенно после Джаспера, но я заставляю себя подавить это чувство. Я знаю, что Джейку понравилось работать со мной.

Ладно, «понравилось» – возможно, слишком сильное слово. Но вчера он меня терпел.

И это было приятно.

– Ангел или чудовище, да? – Джаспер входит в столовую, с презрением глядя на ещё качающуюся дверь, ловко перехватывает её и с подчёркнутой, нарочитой аккуратностью закрывает. Джейкоб это игнорирует.

На его лице нет ни малейшего следа нашего предыдущего разговора… кроме усталости. Похоже, она теперь никуда не денется. Его тёмный взгляд скользит по мне, холодно оценивая, и он кивает Бо, затем отправляется налить себе выпить.

– Я… Да. Именно, – запинаюсь я. Пульс сбивается, но я стараюсь не показывать, насколько он на меня действует.

Было бы проще, если бы он снял этот проклятый кремовый свитер. Он подчёркивает его плечи и стигийскую черноту волос.

Джаспер выглядит слишком притягательно для человека, который настолько отгородился от всех.

Скрежет стула Дома, когда он садится, привлекает моё внимание. Он бросает на меня нетерпеливый взгляд.

– Я никого не демонизирую. Я не люблю лицемеров. Если тебе что-то нравится – так и скажи. Если что-то чувствуешь – чувствуй. Люди, которые душат собственную жизнь, потому что слишком боятся действительно делать то, чего хотят, жалкие. И рядом с ними пиздец тяжело находиться.

– А вот это уже забавно, партнёр, – я с тобой полностью согласен, – приторно-сладким тоном говорит Бо, и Дом резко смотрит на него.

Бо сжимает мои плечи, затем тянет за руку, пока мы не садимся рядом. Дом сидит с другой стороны от меня, во главе стола. Я прокручиваю его слова в голове, задетая тем, насколько точно и аккуратно они навешивают на меня ярлык. Будто быть вежливой и делать то, что мне говорят, – какой-то недостаток, хотя они ясно дали понять, что я живу здесь исключительно по их милости. Меня начинает раздражать.

Однажды я скажу ему, чтобы он пошёл на хуй, и уже не смогу себя остановить.

И, возможно, это случится скоро, потому что сейчас моё терпение ко всему подряд стремительно заканчивается.

Я уже собираюсь ответить – вежливо, как мне кажется, – когда Джейкоб фыркает. Этот звук заставляет меня вздрогнуть. Последние два раза, когда мы собирались все вместе, он почти вообще не общался с остальными.

– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, – Джейк окидывает Дома взглядом с головы до ног, и насмешка в его голосе очевидна. – Не всем так везёт, чтобы просто «делать что хочется». Такая роскошь доступна только тем, у кого папочки со связями. Некоторым из нас вообще-то приходится принимать тяжёлые решения и держать язык за зубами, когда богатые мудаки приказывают нам прыгать.

Я закрываю рот и опускаю голову, пряча улыбку. На мгновение я забыла, что его вечная обида на весь мир как минимум не меньше моей.

Всё тело Дома напрягается, становясь жёстким и угрожающим.

– Это ты сейчас держишь язык за зубами? – спрашивает он. – Потому что получается хуёво.

Мрачно глядя на Дома, Джейкоб кривит губы, словно вот-вот сорвётся.

Лаки входит с ароматным блюдом свежих запечённых картофельных ломтиков, затем замедляет шаг и напрягается. Осторожно оглядев комнату, он выбирает место на безопасном расстоянии от Дома и подальше от Джейка. Спокойный и словно скучающий из-за этой перепалки, Джаспер проходит мимо Лаки со своим напитком – настолько близко, что Лаки приходится замереть, чтобы тот мог протиснуться, – и блюдо выскальзывает у Лаки из рук. Оно с грохотом падает на стол, рассыпая хрустящий картофель и обрывая Джейка на полурыке.

– Хуесос, сукин… – Лаки втягивает нижнюю губу в рот и тянется к опрокинутому блюду, пока Джаспер устраивается на стуле рядом с ним.

Удивлённая, я выпрямляюсь и помогаю ему собрать кусочки обратно на блюдо, с любопытством глядя на его порозовевшие щёки. Это на него не похоже. Обычно он такой ловкий. Когда всё снова приведено в порядок, он откидывается на спинку стула, слегка отодвигает его назад и ни на кого не смотрит.

Джаспер невозмутимо берёт себе ломтик картофеля, его холодная, тщательно выстроенная маска снова прочно на месте. Взгляд Лаки скользит к нему, между бровями залегает складка.

Нахмурившись, я перевожу взгляд с одного на другого, отмечая напряжённые, недовольные лица.

– Тут всегда так? – тихо спрашиваю я Бо.

Его взгляд следует за моим, и он один раз качает головой. Чтобы успокоить тревожное напряжение, я беру себе один кусочек сыра.

– Если тебе есть что сказать, рейнджер, выкладывай, – Дом не сводит глаз с Джейкоба и возвышается во главе стола, тёмный, угрожающий, словно правитель, взирающий на своих подданных.

Джейк закатывает глаза, даже не смотря на него. Это тот самый Джейкоб, которого я встретила в первый день, полный горькой злости, и сердце болезненно сжимается за него.

– Нет, сэр. Мне сказать нечего, – насмехается он. – Я только жру, сру и думаю по команде.

Джаспер вздыхает, затем поднимает взгляд и серьёзно смотрит на Джейкоба. Какое облегчение, что на этот раз этот взгляд направлен не на меня.

– Знаю, в первый раз это прозвучало не лучшим образом, но я действительно прошу прощения, Джейкоб, за свои предположения в тот день. Я должен был знать лучше. Более того, я достаточно хорошо знаю тебя и должен был воздержаться от суждений, пока не узнал всех обстоятельств. Ты заслуживаешь от меня большего, и я могу лишь пообещать, что впредь не буду делать столь поспешных выводов.

Джейк напрягается, переходя от готовности атаковать к напряжённой обороне.

– Так вот в чём дело? – часть угрозы и показной агрессии покидает Дома. Он кажется искренним, когда говорит: – Блядь. Я тоже собирался с тобой поговорить, знаешь ли. Ты хороший солдат, Джейк. Мне не следовало так на тебя набрасываться. В нашей команде я доверяю тебе безоговорочно.

Дом только сейчас извиняется перед Джейком?

Словно заведённая игрушка из сплошных мышц, Джейк с каждым словом становится всё напряжённее. Насмешка застывает на его лице, будто навсегда врезалась в его черты. Он поднимается на ноги и хватает миску ещё до того, как Дом заканчивает говорить.

– Знаешь что? В помещении для прислуги еда всё равно вкуснее, – он останавливается передо мной, с ухмылкой глядя сверху вниз. Но даже она кажется какой-то неправильной, натянутой. – Если захочешь снова поползать по грязи сегодня вечером, принцесса, я выебу тебя в задницу так сильно, что с тебя слетит вся твоя корона.

– Джейкоб, – огрызается Джаспер.

Под столом рука Бо сильнее сжимает мою.

Я игнорирую их обоих, вглядываясь в грубые черты Джейкоба в поисках того мужчины, который вчера встал ради меня против всего мира.

– Ох, Джейк, – выдыхаю я.

Острые зубы впиваются в мои скрученные внутренности, раздирая их, пока они выворачиваются узлом. Эти раны могут устроиться рядом с теми порезами, которые я уже получила сегодня.

От моего шёпота его ухмылка исчезает, мышца на челюсти дёргается, и он наклоняется ко мне почти вплотную.

– Мне не нужна твоя жалость.

Он с силой опускает ладонь на стол рядом со мной, и с таким же успехом мог бы держать в кулаке моё сердце, раздавливая его в кашу. Словно буря из чистой ярости, он направляется к двери.

Джейк проходит уже половину пути, когда Дом произносит:

– Стой.

Когда он его игнорирует, Дом встаёт, и меня снова накрывает то пробирающее до позвоночника ощущение его силы, его уверенности и умения держать всё под контролем.

– Стой, рейнджер. Это приказ.

Но Дом смотрит не на Джейка. Он смотрит вниз, на маленькое жужжащее устройство.

– Где? – ругается Бо.

Дом качает головой.

– Нам нужно увидеть. Джаспер?

– Лучше пойдём в кабинет, – кивает Джаспер и тоже встаёт.

Они оба смотрят на спину Джейка, который до сих пор стоит у двери. Он не оборачивается, но через долгую паузу запрокидывает голову, а его грудь тяжело вздымается.

– Встретимся там.

– Хорошо.

Я смотрю, как Джейк уходит, и думаю, согласился бы он потом на объятие, а затем закатываю глаза на саму себя. Почти наверняка нет. Я подавляю вздох.

Интересно, обнял бы он меня ради меня, если не ради себя самого?

Дом многозначительно смотрит на Бо, затем на меня, потом снова на Бо. Больше даже не взглянув в мою сторону, он выходит из комнаты.

Бо упирается головой в ладонь, трёт лоб и избегает моего взгляда.

Мои губы кривятся. Интересно, заразна ли горечь Джейка?

– Что происходит? – спрашиваю я, хотя заранее боюсь того уклончивого ответа, который наверняка последует.

– Ничего такого, о чём тебе стоит беспокоиться. Мы об этом позаботимся. Тебе стоит отдохнуть, Иден. У тебя был долгий день, – Джаспер смотрит на меня сквозь свою красивую маску, непроницаемую, если не считать этих измученных кругов вокруг глаз.

Внутри меня начинают тлеть горячие угли.

– Не разговаривай со мной свысока, Джаспер, – резко отвечаю я. – И не льсти себе. Сегодня ничего не значило.

И, господи, как же мне хочется, чтобы это было правдой.

Я хочу, чтобы это было правдой.

Я заслуживаю большего, чем всё это.

Джаспер медлит, внимательно изучая моё лицо, и в его усталых глазах оседает печаль. Он склоняет голову и уходит, а дверь за ним закрывается с жестокой мягкостью.

Ублюдок, ублюдок, ублюдок!

Полагаю, его стремление говорить правду распространяется только на прошлое.

Теперь так будет всегда? Мне будут лгать и игнорировать каждый раз, когда происходит что-то серьёзное? Может, это я заведённая игрушка, а не Джейк? Я по команде выполняю свой единственный трюк, а потом меня снова убирают в коробку, пока я им опять не понадоблюсь. Несмотря на все мои обещания самой себе, что я справлюсь с этим… что ж, я начинаю думать, что именно это было самой большой ложью из всех.

Когда он уходит, я перевожу взгляд с Бо на Лаки, которые топчутся рядом, словно неловкие подростки. Я знаю, что они собираются сказать, и мстительная валькирия, начинающая расти внутри меня, хочет, чтобы они это сделали. Солгали мне прямо в лицо. Отделались от меня очередной пустой банальностью. Эти двое, которые из всех них обещали мне дружбу и доверие.

Может, опять какая-нибудь стычка. Мысль язвительная, но серьёзно, что бы там ни происходило, наверняка я могу помочь? Неужели они действительно считают меня настолько совершенно беспомощной?

Когда они оба медлят, не глядя на меня, я срываюсь.

– Ну?

Лаки проводит обеими ладонями по лицу. Взгляд, который он бросает на дверь, становится ледяным. Таким же холодным, как зимнее прощание Джаспера. Бо смотрит в свою миску и едва заметно вздрагивает от моего тона.