Текст книги "В западне (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Куинн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

– Они в-в-вас… найдут, – его дыхание становится хриплым. – О-они… и-и-идут.

– Вас ещё больше? – мгновенно настораживается Дом.

– Больше, чем вы… сможете остановить, – шепчет он, а затем кашляет.

Мужчина обмякает, и мы с Домом переглядываемся.

– Сука! – он встаёт и качает головой. – Надо было взять кого-нибудь в плен.

– Да ну? А у тебя была такая возможность? Потому что у меня, блядь, точно нет. Ты не хуже меня знаешь, что на такой местности нельзя валять дурака. Есть возможность выстрелить – стреляешь.

Дом проводит рукой по рту, сверля взглядом яму, словно одной силой злости способен оживить кого-нибудь из них.

Я морщусь.

– Слушай, остальные должны об этом знать, нам нужно вернуться в Бристлбрук.

– Примерно в километре отсюда у нас установлена камера. Я сказал Джасперу следить за ней – поставлю знак, чтобы они понимали, что нужно высматривать ещё одну группу.

Раздражение снова вспыхивает во мне, подпитываемое всё ещё гудящим адреналином.

– В этом нет необходимости. Мы можем замести следы, Дом. На этот раз будем осторожны. Нет никакой причины идти длинным путём.

Чёрт возьми, я хочу вернуться домой и снова поцеловать нашу девочку, а не торчать здесь с его вечно недовольной задницей.

Дом лишь поднимает тёмную бровь с той снисходительностью, которую, как он прекрасно знает, я ненавижу.

– Они могут направляться прямо к этой поляне – мы не знаем, как эти группы связывались между собой и где у них точки сбора. Безопаснее оставить ложный след. Если мы пойдём через город и пещеры, у них не будет никаких зацепок, ведущих к Бристлбруку. К тому же твоя любимица, возможно, будет рада получить собственную одежду. Заодно пополним запасы.

Вот… Бля. А ведь она наверняка и правда этому обрадуется.

Теперь в уголке его улыбки прячется самодовольство. Мудак. Он знает, что поймал меня.

Но на самом деле шутка как раз над ним, потому что этим он лишь подтверждает мою правоту. Даже если он использует это, чтобы мной манипулировать, он всё равно думает о ней. Делает вид, будто он отстранённый, всегда держащий всё под контролем командир, но на самом деле он гораздо заботливее, чем сам себе приписывает. Он всё ещё думает о том, что ей нужно.

Он ведёт себя как её доминант.

Так что ладно, Дом может сколько угодно притворяться, будто ему плевать, но я знаю его вдоль и поперёк. Он попался в ту же секунду, как она посмотрела на него своими большими глазами, прося о помощи, а окончательно пропал в тот момент, когда прямо у него на глазах она подчинилась мне и Джасперу.

Уверен, Дома взбесило, что я разделил её с садистом, а не с ним.

Так и было задумано.

Пусть этот гордый мудак подавится своей обидой за то, что вёл себя как козёл с нашей девочкой.

– Ладно. Идём через город. Но через пять минут мне нужен перерыв, – тяжело вздыхаю я.

Отойдя от вонючей поляны с наветренной стороны, я сажусь, привалившись спиной к покрытому мхом дереву. К моему удивлению, Дом садится рядом, прижимаясь плечом к моему. Я достаю флягу, собираясь сделать глоток, и тут замечаю сквозную дыру. Отбрасываю её в сторону.

Не говоря ни слова, Дом протягивает мне свою, и через мгновение я беру её и делаю несколько больших глотков.

– Спасибо, – бормочу, возвращая её.

Закручивая крышку, он напрягает челюсть.

– Наша дружба не выдержит ещё одного удара, Бо, – он поднимает на меня серьёзные золотистые глаза. – Мы и без того все в дырах.

– Не я нас сломал, Дом, – улыбаюсь ему, немного горько. – Это сделал ты.

– Знаю, – он болезненно зажмуривается и откидывает голову на дерево.

Эти слова повисают между нами, словно затхлая старая тайна, которую наконец выпустили на свежий воздух. Одного того, что он наконец это признал, хватает, чтобы немного успокоить тупую ноющую боль у меня внутри. Но одновременно рождается новая. Потому что он тоже так думает. Мы сломаны, изрешечены ранами, и такими остаёмся уже три года.

– Может… – начинаю я, затем замолкаю, пытаясь подобрать правильные слова. – Может, нам не стоило позволять этим ранам гноиться. Может, стоит найти кого-то, кто поможет нам их залечить. Нам всегда было лучше втроём.

– А может, сначала стоит починить самих себя, прежде чем втягивать во всё это кого-то ещё, – в голосе Дома звучит упрёк. – Я не буду этого делать, Бо. Даже если бы мы были к такому готовы, эта девушка нам не подходит – она слишком робкая. Через неделю её здесь уже не будет.

В памяти возникает Иден: как она вскидывает подбородок, её умный, спокойный взгляд, – и я серьёзно смотрю на Дома.

– Ты ошибаешься насчёт неё. И если будешь тянуть слишком долго, она уйдёт раньше, чем ты поймёшь, насколько сильно ошибался.

– Они всегда уходят, Бо. Поэтому ты мне и нужен, – его губы складываются в полуулыбку, а глаза полны призраков прошлого.

– Я всегда буду у тебя, Дом. Всегда, – всматриваюсь в его лицо, и мне больно от его боли.

Он тяжело сглатывает и опускает голову, разглядывая компас чуть дольше, чем требуется.

У меня самого сжимается горло, и я встаю. Протягиваю руку, и он некоторое время смотрит на неё, затем принимает. Я поднимаю его на ноги, а потом крепко обнимаю. Он сжимает меня в ответ, утыкаясь лицом мне в плечо, и кажется, будто вместе со мной сдавливает и моё сердце.

Я скучаю по своему другу. Я не хочу отказываться от Плана.

Когда он наконец берёт себя в руки, то отступает и кивает в сторону города.

Я иду за ним… и начинаю строить планы.

Мне нужно придумать, как заставить этого мудака влюбиться в Иден. Что бы он там ни думал, нам нужен третий. Кто-то умный, кто-то добрый – кто-то, кто сможет сгладить рубцовую ткань, которая разрастается между нами.

Нам нужна Иден.

Но мне нужно убедить Дома, потому что, чего бы он ни боялся, я никогда не смогу выбрать кого-то вместо нашей дружбы.

ГЛАВА 10

ИДЕН

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 166

Не зли крупных хищников.

Смотри, слушай и учись…

и, может быть, они не сожрут тебя заживо.

Следующая неделя пролетает быстро, и бо̀льшую часть времени я предоставлена сама себе. Дом и Бо ушли на следующий день после моего прибытия, чтобы раздобыть кое-какие необходимые вещи, а Лаки, кажется, проводит бо̀льшую часть времени на охоте. Однажды он даже вернулся, ухмыляясь, таща за собой тушу оленя весом около пятидесяти килограммов, и затащил её в вонючий сарай для мяса, который я стараюсь избегать. Джейкоб прячется в своей мастерской в большом амбаре, и лишь редкий лязг да громкое ворчание напоминают мне о его присутствии.

После того как остальные ушли, Джаспер был по-деловому услужлив: показал мне, где найти свежие бинты для руки, и устроил короткую экскурсию по саду, уход за которым я предложила взять на себя. После этого он в основном держался на расстоянии… за исключением того, что через день я получаю новую книгу с аккуратными рукописными пометками на полях. Библиотекарю во мне захотелось плакать, когда я впервые их увидела, но почему-то я ничего не сказала.

Возможно, потому что в аккуратных завитках его почерка сквозь страницы проступает острый, озорной юмор. Видеть моих старых друзей – «Франкенштейна», «Хоббита», «Гордость и предубеждение» – глазами Джаспера оказалось соблазнительно интимным опытом.

Я узнала, что он сочувствует недостаткам Виктора Франкенштейна и что его сердце разбивается из-за нескончаемого отвержения существа, которое он ненавидит с какой-то почти болезненной, затягивающей силой, не совсем понятной мне, но бесконечно меня завораживающей. Я знаю, что он не разделяет безрассудной тяги Бильбо к приключениям, предпочитая размеренный ритм и тихую жизнь хоббитов Шира. А ещё я выяснила, что он обожает слово «пылко» и считает Элизабет Беннетт «дерзкой плутовкой» – эта приписка заставила меня расхохотаться.

Иногда по вечерам я даже устраиваюсь клубочком в гостиной внизу перед потрескивающим огнём, и он присоединяется ко мне, элегантно расположившись в большом кресле напротив. Мы молча перелистываем страницы и потягиваем горячий чай, а я изо всех сил стараюсь не пялиться на него в мерцающем свете огня. И ещё сильнее стараюсь не замечать скрытого намерения в его тёмных глазах, когда он смотрит в ответ. Мужской потребности под его холодной сдержанностью.

Несмотря на своё любопытство, я благодарна за его молчание – за пространство, которое они все мне дали. Мне нужно было перевести дух. Несмотря на их дистанцию, я всё ещё чувствую себя ошеломлённой. Ошеломлённой этим новым миром, их историей, внезапным и резким смешением горя и облегчения из-за потери моего убежища последних четырёх лет.

Но больше всего меня ошеломляют они.

Мужская энергия ощущается в каждом уголке и каждой линии этого места: в инструментах, оружии и строгой системе безопасности, в изобилии мяса и размере всей их одежды в корзине для стирки, вплоть до чистых, приятно мужских запахов, которыми пропитан дом.

Всё это может быть подано элегантно.

Аккуратно. До неприличия дорого. Но ошибиться невозможно.

От этого я чувствую себя странно. Подчёркнуто женщиной. Каждый пример их жёсткой дисциплины заставляет меня особенно остро осознавать собственную мягкость. Высота, на которой они держат душевую лейку, напоминает мне, какая я маленькая. Даже размер и вес тяжёлых дверей заставляют меня чувствовать себя хрупкой. Это мужской дом, и совершенно невозможно не заметить, что это пространство принадлежит мужчинам.

Меня вырастила бабушка, а за весь свой брак я прожила с мужчиной едва ли больше года в общей сложности, и в нём не было ни капли такого мужественного присутствия. Я никогда не чувствовала ничего подобного. И после нескольких лет, когда мне приходилось рассчитывать только на себя, нести бесконечную ответственность, жить среди грязи и тяжёлого труда, так приятно позволить себе быть мягкой. Совсем немного. Хотя бы ненадолго.

Дни идут, и, получив возможность подумать и расслабиться, я прихожу к неприятному осознанию: несмотря на ошеломляющий натиск всего нового, я не чувствую здесь угрозы. А если и чувствую, то каким-то тайным, восхитительным образом, в котором с трудом признаюсь даже самой себе. Я чувствую себя защищённой. Податливой. Мне хочется уступить окружающей меня силе. Хочется смягчить часть этой суровости, как-то уравновесить её, хотя я пока не знаю, с чего начать.

Или вообще позволено ли мне оставлять здесь подобный след при строгих, подчинённых условиях нашей сделки.

То, что я связана их правилами, беспокоит меня, но я никак не могу понять почему. Между строгой бабушкой и мужем-перфекционистом я должна была привыкнуть жить по чужой прихоти. Почему теперь это кажется таким странным? Возможно, я просто отвыкла. В конце концов, я уже давно сама принимаю решения.

Словно за последние несколько лет у меня выросла новая кожа – толще и крепче прежней, почти стальная. Возможно, моя старая кожа теперь просто слишком тонкая, слишком мягкая, чтобы удержать меня внутри.

Смогу ли я заставить себя снова стать той, кем была раньше?

Хочу ли?

Эти мысли неприятны, но в конечном счёте бесполезны. Я знаю, на что согласилась, и мои чувства не имеют значения. Имеет значение выживание. И, может быть, если мне очень повезёт, у меня появится шанс больше не быть одной. Думаю, ради этого я могу отказаться от своей независимости.

Я должна.

Я не выдержу ещё одного года в одиночестве.

Со временем мои дни обретают спокойный ритм. Я с головой ухожу в работу в огромном огороде, наслаждаясь знакомым занятием среди всей суматохи последних недель. Ухаживаю за своими уже почти зажившими ранами и развлекаюсь на этой нелепо роскошной кухне. Великолепие моей комнаты до сих пор не перестало меня поражать, и каждый вечер я отмокаю в обжигающе горячей воде, наслаждаясь мягким мылом и ароматными маслами.

И терплю свою самую нелюбимую обязанность, которую сама на себя взвалила, – стирку и починку одежды. Сегодня я решила перетащить большую лохань к яблоне, чтобы работать на улице. Занятие это грязное, а мне надоело отмывать мыльную пену с пола прачечной.

Так что теперь я сижу на улице, по локоть в мыльной воде, пока сумерки окрашиваются в пурпур и лунный свет. За дымкой над высокими деревьями начинают подмигивать яркие звёзды, а температура опустилась достаточно, чтобы яблочный ветерок ощутимо кусал кожу.

Я надеюсь, Джейкоб скоро сможет починить сломанную стиральную машину, о которой упоминал Лаки, хотя то, как Джейкоб нахмурился, увидев меня несколько дней назад за стиркой, не особенно внушает надежду, что он захочет мне помочь. Одно воспоминание о том, как я неловко помахала ему рукой, а он резко прошагал мимо, до сих пор заставляет меня съёживаться.

Подавив вздох, я вытаскиваю из корзины последнюю вещь – и краснею, обнаружив пару чёрных боксеров.

Мне правда нужно перестать так реагировать.

Но как бы я ни старалась погрузиться в работу, незнакомое напряжение внутри закручивается всё туже и туже.

Сегодня моя передышка закончилась.

Дом и Бо вернулись около часа назад. Лаки готовит большой ужин из оленины. Никто не сказал об этом прямо, но я знаю, что пора определяться с расписанием.

Сегодня ночью мне придётся спать с одним из них.

Боже. Я когда-нибудь так нервничала? Не могу понять, возбуждена я или напугана. Или и то и другое. Или, может быть, каким-то образом меня возбуждает именно то, что мне страшно. Эту мысль я тут же закапываю поглубже, потому что она слишком скандальна, чтобы о ней размышлять.

И чем больше я зацикливаюсь на своей нервозности и стыде из-за того, что собираюсь сделать, тем более влажной и ненасытной становлюсь – что ж, это я тоже могу проигнорировать.

Прижав ладонь к животу, я решаю, что пора наконец набраться смелости и, хотя сделать это было бы проще, будь у меня сейчас хотя бы какие-нибудь трусики, тянуть дальше уже нельзя.

Я и без того провела с этими боксерами откровенно пугающее количество времени.

Сложив выстиранные вещи в стопку, я тихо пробираюсь внутрь и пытаюсь убедить себя, что вовсе не крадусь. Но, завернув за угол, врезаюсь в Дома.

Он быстро перехватывает мою корзину, удерживая меня на ногах. Я мысленно ругаю себя, когда мой взгляд взлетает к его глазам, и с удивлением замечаю, что он выглядит таким же застигнутым врасплох, как и я. Он только что из душа, кожа ещё влажная и разгорячённая. Затем его взгляд скользит по моей мокрой рубашке и испачканным в грязи коленям, и весь тот мимолётный прилив уверенности, который я ощущала, тут же съёживается.

И тут я замечаю синяк, темнеющий на его челюсти, злой на вид и слегка припухший.

– Ты в порядке? Как ты…?

– Ужин будет готов через десять минут, – перебивает он меня. – Переоденься.

Тяжело сглатываю и один раз киваю. Обхожу его и захожу в прачечную, больше не глядя на него. Придурок. Не дай бог мне проявить хоть каплю беспокойства.

Как ни странно, его тон возвращает меня на знакомую почву. Бабушка посмотрела бы на меня с точно таким же неодобрением, увидев в таком виде.

Часть моих нервно-взволнованных бабочек затихает, и, оказавшись наконец в безопасности за закрытой дверью, я бросаю корзину и запихиваю мокрую одежду в сушилку. Даже не сортирую её.

Пусть Дом сам разбирается с катышками, мне плевать.

Глаза начинает щипать от слёз, пока я иду в свою комнату. Чёрт. Это будет катастрофа. Я ещё даже не разделась, а одного его разочарования уже достаточно, чтобы пробрать меня до костей.

И тут я вижу одежду.

По всей кровати разложены джинсы, блузки, свитера, спортивная одежда, домашняя одежда, сапоги и красивые платья, в которые мне так и хочется тут же влезть. Интересно, смогу ли я позволить себе носить здесь такие платья? Уже много лет я не носила ничего, кроме самой практичной одежды.

Рядом с новой одеждой лежат целые груды кружевного, греховно красивого белья, настойчиво требующего моего внимания.

С лёгким изумлением я провожу пальцами по краю атласного лавандового бюстгальтера с застёжками вокруг шеи. Я никогда в жизни не носила ничего подобного. Посмотрев на бирку, понимаю, что они даже умудрились правильно подобрать размер. Хотя чему я удивляюсь. В ту первую ночь они успели рассмотреть меня более чем достаточно.

Помня о времени, я быстро принимаю душ, радуясь, что волосы вымыла ранее. Снова оказавшись перед целой горой нижнего белья, вытаскиваю из неё самый скромный комплект. Он мерцающего кремового цвета с металлическим отливом, шелковисто-мягкий и с низкой посадкой. Прозрачное кружево по бокам приоткрывает голую кожу на бёдрах.

Застёжка бюстгальтера – простая передняя сцепка в форме блестящей буквы «S», и только застегнув её, я понимаю, насколько головокружительно высоко она приподнимает мою грудь.

Немного поколебавшись, я прохожу мимо спортивной одежды. Надеваю короткое кокетливое синее платье и выхожу из комнаты прежде, чем страх успевает убедить меня сделать какую-нибудь глупость.

Например, запереться в ванной и отказаться выходить.

Боже. А что, если первым будет Дом? Если он посмотрит на меня с таким же отвращением, когда я буду с ним, как я после этого вообще смогу себя уважать? Что, если я распла̀чусь? Что, если окажусь настолько плоха, что они тут же потребуют, чтобы я ушла? Мне хотя бы дадут время на выселение? Мне за это ещё и оценку поставят?

Я останавливаюсь перед дверью кухни, часто дыша. Почему я не могу сама выбрать, кто будет первым? Бо был бы не так страшен. Воспоминания о его пальцах и непристойных губах ещё свежи. Он внимательный и сексуальный. Думаю, если это будет он, я справлюсь. Или, может быть, Лаки. Уверена, он будет со мной нежным, хотя он настолько подчёркнуто дружелюбен, что я не знаю, вызовет ли он во мне такой же трепет.

И до сих пор я действительно испытывала этот трепет.

Каким-то образом. Несмотря ни на что.

Джаспер. Он касался меня губами везде, его зубы довели меня до пика, а его доброта с книгами расположила меня к нему… но что-то в этом его тёмном, опасном контроле заставляет меня не сомневаться: я увязла слишком глубоко. А потом ещё…

Дверь кухни распахивается.

– Заходи, дорогая. Мы ждём, – голос Бо добрый, приглашающий.

Мне пиздец.

ГЛАВА 11

ИДЕН

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 200

Безопасное место стоит любой цены.

Даже твоей гордости.

– Твою мать, Бо! – жалуется Лаки из-за спины красавчика-доктора. – Я поставил неделю дежурств на то, что она войдёт сама!

Поправив очки на носу, я захожу внутрь. Все пятеро стоят в комнате. Лаки и Джаспер возятся с блюдами на столешнице. На Лаки фартук с надписью «Kiss the Cock»⁶, от чего мои щёки чинно краснеют.

– Она не собиралась заходить, идиот. Она стояла снаружи и гипервентилировала, – Джейкоб развалился возле небольшого стола, вертя в пальцах складной нож. На меня он не смотрит.

Игнорируя его, я встречаюсь взглядом с Домом. Он возвышается у двери в столовую, и я ничего не могу прочитать в царственных линиях его лица. Бесстрастный и оценивающий, он внимательно меня разглядывает. С досадой решаю, что в покер он, должно быть, играет великолепно.

– Ты опоздала, – говорит он. – Лаки, бери тарелки.

Когда он разворачивается и проходит в столовую, Лаки закатывает глаза. Подхватив две тарелки, он бормочет:

– Да, о господин и повелитель. Может, ещё и ботинки тебе начистить, ваше высочество? Или, может, шею помассировать?

Мои губы подрагивают, и часть тяжёлого свинца в животе исчезает. Джаспер пристально наблюдает за Лаки из-за его спины, а вокруг его губ играет почти-улыбка.

Лаки подмигивает мне и повышает голос, направляясь в столовую:

– Добрый господин, может, мне ещё нарезать твою оленину на крошечные кусочки? – он толкает дверь бедром и напевно продолжает: – О нет, не напрягайтесь, сир. Позвольте мне вас покормить!

Раздаётся громкий стук, за которым следует приглушённое ругательство. Бо сжимает мою руку и забирает две тарелки, а Джейкоб проходит мимо меня, чтобы взять последние две.

Джаспер из-за стойки переводит внимание на меня, и меня снова поражает, насколько он красив. Остальные одеты достаточно хорошо, хоть и непринуждённо, но Джаспер, кажется, вообще не носит ничего, кроме своих элегантных шёлковых рубашек на пуговицах. Эта чёрная, расстёгнута у воротника, а рукава закатаны до локтей. Мышцы его подтянутых предплечий напрягаются, когда он наклоняется вперёд, опираясь на стойку.

– Ты прекрасно выглядишь, Иден, – тихо произносит он, и несколько прядей соболиных волос падают ему на лоб.

Его тёмные глаза пожирают меня. Раздевают догола. Но простые слова одобрения неожиданно успокаивают, и мои плечи совсем немного расслабляются.

– Спасибо, – шепчу в ответ.

– Хочешь вина за ужином?

– Да. Я бы с удовольствием выпила вина, – фыркаю, смеясь.

Он не улыбается, но лицо смягчается.

– Тебе лучше пройти в столовую. Я принесу. С Дома станется послать за тобой Джейкоба, а тебе, думаю, это не понравится.

Я киваю и иду в столовую, устраиваясь за чудовищно огромным столом рядом с Лаки, напротив Бо и Джейкоба. Дом сидит по другую руку от меня, во главе стола.

Расставленная перед нами еда выглядит невероятно.

– Спинная вырезка оленя с ежевичным соусом, жареный картофель, тыква и спаржа, – гордо объявляет Лаки.

Сегодня половина его длинных волос заплетена в косы викингов, а не собрана в привычный небрежный пучок. Из-за этого угловатые черты лица кажутся ещё более выраженными. Он даже привёл в порядок коротко подстриженную бороду.

– Ты сегодня очень хорошо выглядишь, Лаки. Спасибо, что приготовил ужин, – улыбаюсь я ему.

Он моргает, будто комплимент застал его врасплох. Затем его лицо расцветает улыбкой.

– Я не хотел тебя затмевать, но мою природную красоту трудно скрыть. Надо было догадаться, что ты снова меня переплюнешь. Потом придётся обменяться секретами ухода за собой.

Бо фыркает, когда я смеюсь, и из-за нервов мой смех выходит хрипловатым. Я замечаю, что Дом смотрит на меня, нахмурив лоб, и поправляю очки на переносице. Стоит мне рискнуть и взглянуть на него, как он тут же снова сосредотачивается на своей тарелке.

Джейкоб – единственный, кто уже ест, даже не потрудившись дождаться остальных. Его эффектные татуировки особенно тёмными пятнами выделяются на мощных руках. С такого расстояния я могу рассмотреть тяжёлые черепа, спрятанные среди чёрных листьев и цветов, а лозы змейками прорастают сквозь пустые глазницы и рты. Рисунки красивые… но тревожные.

Джаспер входит с двумя бутылками вина и наливает каждому по бокалу. Я стараюсь не выглядеть слишком уж нетерпеливой, делая глоток. После короткого кивка Дома все начинают есть, и я тоже принимаюсь за ужин, вздыхая от невероятных вкусов.

Я замечаю, что Бо бережёт левую руку, а под воротником его рубашки виднеется повязка.

– У вас по дороге были неприятности? – с беспокойством спрашиваю, промокнув уголки губ салфеткой.

Через мгновение Бо осторожно переспрашивает:

– Неприятности?

Перевожу взгляд с его плеча на синяк Дома и не могу не заметить тяжёлое молчание, опустившееся на стол.

– Ничего серьёзного, – вмешивается Дом, хотя смотрит он на Бо, а не на меня. – Просто обычная стычка из-за припасов.

Стычка. Перестрелку на поляне он тоже назвал бы стычкой? Я делаю ещё один глоток вина.

Я не могу позволить себе забыть, что их система жестокая и кровавая. У меня почти нет сомнений, что рано или поздно будут и другие столкновения. Драки. Смерти. У них слишком много того, чего могут захотеть другие. Слишком многое приходится защищать. Насилие мне не свойственно, но, если речь идёт о моей безопасности, я достаточно прагматична, чтобы не придираться к их методам. Отчасти именно поэтому я здесь.

Мне хочется спросить подробности, погрузиться в их проблемы так, как это делают друзья. Как делает семья. Такое начало мне бы понравилось – такое, где я помогаю облегчить их бремя. Возможно, тогда вся эта грязная сделка казалась бы менее… деловой.

Вот только тон Дома не располагает к дальнейшим вопросам, а то, как остальные избегают моего взгляда, достаточно ясно говорит о том, что многое они собираются оставлять между собой.

Осознание приходит внезапно, прямо посреди дружеского ужина, и режет болезненно остро. Я не одна из них, и они вовсе не собираются позволять мне попытаться ею стать. Джаспер ввёл меня в заблуждение, и Бо тоже.

Я им не ровня… я всего лишь их питомец.

И глупая, тупая девчонка.

Обида распускается в груди, но вместе с ней появляется что-то ещё. Что-то новое. Горячее, упрямое, будто подпалённое по краям. Что-то, что маленькими злыми когтями царапается сквозь мою привычную мягкость.

К счастью, вбитые в меня манеры спасают ситуацию, и я сглатываю ком в горле, почти машинально меняя тему всего на удар сердца позже, чем следовало:

– В любом случае спасибо за одежду. Приятно снова носить вещи, которые мне подходят.

На лице Бо вспыхивает раздражение, но его черты быстро снова разглаживаются, и я успеваю лишь на мгновение задуматься, не сказала ли чего-то не того, как он улыбается мне.

– Всегда пожалуйста. Вообще-то мне понравилось больше, чем я ожидал, выбирать все эти… вещицы.

В его улыбке появляется озорная нотка, от которой у меня всё переворачивается внутри и которая помогает запихнуть обиду в маленькую коробочку. Таких коробочек у меня внутри уже десятки, плотно утрамбованных и намертво закрытых.

– На какие из них ты нацелилась? – подталкивает он.

Я прочищаю горло, осознав, что все смотрят на меня. Сосредотачиваюсь на еде перед собой и разрезаю мясо.

– Ну, полагаю, кто-то из вас это выяснит, – бормочу я немного язвительнее, чем собиралась.

Джаспер откидывается на спинку стула с тихим:

– Хм-м.

К счастью, Лаки меняет тему, болтая об олене, которого подстрелил, и о том, как показывал мне ферму. Разговор переходит на то, чем я занималась, нравится ли мне огород и животные – лёгкую беседу в основном ведут Бо и Лаки, а Джаспер время от времени вставляет пару слов, когда возникает пауза. Дом по большей части наблюдает за нами с места во главе стола, но неожиданно тепло шутит с этими троими, хотя мне не говорит ни слова. Джейкоб молчит, первым заканчивает есть, а затем снова принимается играть со своим складным ножом, ловко перебрасывая его между пальцами.

Благодаря бокалу вина, восхитительной еде и безобидному разговору к концу ужина бо̀льшая часть моего страха отступает, а боль от отвержения – вместе с тем странным всплеском гнева – угасает. Но когда последняя вилка опускается на тарелку и разговор затихает, я понимаю, что пришло время расплаты.

Я глубоко вдыхаю.

– Маленькая библиотекарша, ты всё ещё уверена, что хочешь остаться? – спрашивает Дом глубоким, тщательно нейтральным голосом. Его глаза пронзительные и хищные, словно у загнанного в угол волка.

Облизнув пересохшие губы, я один раз киваю.

Бо подаётся вперёд, совсем немного бережёт травмированную руку и одаривает меня облегчённой улыбкой. Сегодня он выглядит великолепно в простой тёмно-синей рубашке и джинсах.

– Ну, в таком случае нам стоит кое-что обсудить, прежде чем начнём, – говорит он медленно и осторожно, внимательно следя за моей реакцией. – До ударов мы все регулярно сдавали анализы на инфекции, передающиеся половым путём, потому что этого требовали в клубе, но с тех пор прошло много времени, и у нас были другие партнёры.

– Не у всех нас, – холодно вмешивается Джаспер, делая глоток вина.

Лаки рядом с ним сидит напряжённый и явно чувствует себя неловко. Поймав мой взгляд, он ёрзает на стуле и улыбается мне, хотя улыбка больше похожа на гримасу.

– Так вот, дорогая, я регулярно осматривал всех нас и, насколько могу судить, мы здоровы, но современных анализов у нас нет, поэтому быть уверенными невозможно. Некоторые заболевания протекают бессимптомно, так что риск всегда остаётся. И ещё нужно учитывать возможность беременности.

Я благодарна ему за то, что он поднял эту тему, даже если от всего разговора мне хочется сбежать в противоположном направлении.

– У меня стоит ВМС⁷, медная. Кажется, срок её действия закончится только через пять лет. И анализы у меня были чистые. Я сдавала их после… ну, после Генри. С тех пор никого не было, как я уже говорила. Но никаких осмотров или чего-то подобного у меня, разумеется, тоже давно не было.

Я запинаюсь и замолкаю, затем делаю большой глоток вина, чтобы не смотреть ни на кого. Похоже, все вполне довольны тем, что в этом разговоре инициативу взял на себя Бо.

– Если ты сдавала анализы и всё было чисто, скорее всего, тебе не о чем беспокоиться, но общий осмотр всё равно не помешает. Скоро мы этим займёмся, – обещает Бо. – Презервативы у нас, конечно, есть, и мы хранили их в максимально подходящих условиях, но срок годности уже подходит к концу. Осталось несколько коробок, которые будут годны ещё пару месяцев, а у остальных срок недавно истёк. Это лучше, чем ничего, но, зная этих придурков, тех нескольких коробок нам надолго не хватит. Скоро я тебя осмотрю, дорогая, но, возможно, нам придётся снова вернуться к этому разговору, когда нормальные запасы закончатся.

Вернуться к этому разговору. То есть, возможно, решить больше не использовать защиту?

– Ох, – пищу я.

Мысль о том, что они будут без защиты, о том, как они заполнят меня и оставят стекающей и скользкой от их спермы, обдаёт меня волной дикого, неожиданного жара. Я снова утыкаюсь лицом в бокал с вином, надеясь, что успела скрыть дрожь. Я никогда раньше этого не делала… но сама идея – грязная. Эротичная.

И потрясающе заманчивая.

– Всех устраивает? – спрашивает он, и вокруг стола раздаются согласные голоса.

Я тоже киваю.

– Если с этим закончили… – Дом встаёт и поднимает небольшую сумку, лежащую у стены. Достаёт из неё пять игральных карт. – Пора составить расписание, начиная с сегодняшнего вечера. От туза до пятёрки, туз – первый. Ты тасуешь.

Пять тонких карт кажутся тяжёлыми в моей руке, когда он передаёт их мне. Я неловко тасую колоду, – никогда особо не любила карточные игры. Да и вообще игры.

Колеблюсь лишь мгновение, затем раздаю их рубашкой вверх. Сердце колотится, и нервы снова оживают.

– Я… Ладно. Можете, эм, переворачивать.

Они смотрят на свои карты, но ни у одного не хватает приличия повернуть её так, чтобы я могла увидеть.

– Пять, – безразлично говорит Дом.

– Два, – говорит Лаки, и Джаспер бросает на него взгляд, который я не могу расшифровать.

Бо смотрит на меня с кривой улыбкой и говорит:

– Четыре.

У меня сводит живот. Ухмылка на лице Джейкоба говорит всё, что мне нужно знать. Он шлёпает карту на стол, и пиковый туз будто подмигивает мне.

– Похоже, у нас свидание, сладкая. Пора раздеваться.

У меня перехватывает дыхание. Я вспоминаю, как Джейкоб схватил меня, когда целовал. Лицемерная сука, – назвал он меня.

Из всех них почему первым должен быть именно он?

Словно читая мои мысли, он кривит рот.

– Или уходи. Мне без разницы.

– Возможно, ты мог бы дать ей минуту, Джейкоб, вместо того чтобы вести себя как зверь. Тебе не помешало бы вспомнить некоторые наши разговоры о пользе цивилизованного поведения, – холодно произносит Джаспер.