Текст книги "В западне (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)
– Будь хорошей девочкой, дорогая. Кончи для меня, – приказывает Бо.
Затем эти скребущие зубы больно въедаются в мою грудь, пока рука грубо сжимает сосок на другой. Укол боли, мучительная наполненность от пальцев в моей киске и голодный приказ Бо срабатывают как чистый динамит, и я взрываюсь. Разлетаюсь на куски. Я несусь через край, утопая в экстазе, охватившем всё тело. Обжигающий рот встречается с моим, проглатывая мой дикий крик, и пальцы внутри меня неумолимы, – выжимают каждую последнюю волну наслаждения. Каждую извивающуюся дрожь.
Пальцы у меня на ногах буквально поджимаются. Я всегда думала, что это просто миф.
Жестокий рот на моей груди становится нежным, успокаивающим. Боль перерождается во что-то восхитительное. Моя голова повёрнута, и новая пара губ слизывает и покусывает мои, подталкивая мои тихие стоны. Я расслабляюсь в этих ленивых поцелуях, пока, наконец, не издаю последний дрожащий вздох, бессильная и изнурённая.
Рот на моих губах собирается отстраниться, но я слабо присасываюсь к этим восхитительным губам, не готовая отпустить их. Дразнящий смех, приглушённый на моих губах, кажется незнакомым, и мои веки, тяжёлые от наслаждения, подрагивая, открываются.
Джаспер разглядывает меня, и за его глазами кроется тлеющее удовлетворение, от которого я сглатываю слюну. Боже, он действительно прекрасен.
Рука Бо поднимается из-за моих ног, притягивая мой взгляд. Он облизывает свои блестящие пальцы и ухмыляется, когда мой рот приоткрывается при виде того, как его розовый язык слизывает мои соки, хотя моё дыхание ещё слишком рваное, чтобы протестовать. Я прикусываю губу. Сильно.
– Я изменил своё мнение; она идеально подходит. Я буду рад принять её, – произносит Джаспер низким, шелковистым голосом.
Я вспыхиваю, и мой взгляд цепляется за весьма заметную выпуклость между его ног. Чувство вины охватывает меня.
– Я… – начинаю, а затем откашливаюсь. Мой голос настолько сиплый, что его не узнать. – Я могу…
Могу… что именно?
Я даже не знаю, с чего начать. Сдержанный жар на лице Джаспера немного смягчается, и он наклоняется, чтобы подарить мне ещё один короткий поцелуй в губы.
– Очень мило, но в этом нет необходимости. Думаю, на сегодня достаточно.
Он поворачивается и одаривает Доминика холодным взглядом. Увидев его, я отчётливо осознаю, что полностью беззащитна.
Моя грудь влажно блестит в тёплом, приглушённом свете, соски непристойно набухли и покраснели, а на правой груди красуется отчётливый след от укуса. Ноги всё ещё разведены над бёдрами Бо, а моя щель – влажная, разбухшая и обнажённая – находится прямо на виду. Мои длинные, до сих пор влажные каштановые волосы путаются на моих руках и плечах Бо. Я даже чувствую тёмный румянец на своих щеках.
Когда Джаспер уходит с дороги, я с облегчением замечаю, что Дом наконец отложил свою книгу. Его золотистый взгляд скользит по мне, а Лаки беззастенчиво наблюдает, переводя глаза с меня на Джаспера. Джаспер изгибает одну бровь, глядя на него, затем покидает комнату.
Я сжимаю края своей рубашки и запахиваю их на груди. От этого движения смещаюсь на коленях Бо, и он стонет, а его рука сильнее сжимает мою талию. Его твёрдость настойчиво упирается в шов моей попы, прикрытая лишь натянутой джинсовой тканью его брюк. Я борюсь с желанием повернуться и прижаться к нему. Восхитительные маленькие афтершоки ещё покалывают под моей кожей, но между бёдер остаётся пустая, ноющая боль. Как бы ни были прекрасны его пальцы, на самом деле я хочу, чтобы эта толстая длина погрузилась внутрь меня.
Соскакиваю с колен Бо, пульс бьётся хаотично. Что, чёрт возьми, со мной не так? Такие мысли мне никогда не приходят в голову.
Доминик медленно встаёт и подходит ко мне.
– У тебя есть неделя, чтобы освоиться здесь, а потом мы будем тянуть жребий и составим график. Два дня «работы», один день отдыха, и так по кругу – если только ты и те, кого это касается, не договоритесь поменяться днями или провести вместе больше одного дня подряд, но это уже решайте между собой.
Он уходит, пока я стою, вытаращившись ему вслед.
ГЛАВА 8
ИДЕН
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 124
У каждого есть прошлое.
Убедись, что их прошлое не вернётся,
чтобы цапнуть тебя.
Больше одного из них в день? Как, чёрт возьми, он представляет себе это? Хотя, я имею в виду, кажется, только что именно так всё и произошло.
Я поёживаюсь, опуская взгляд. На уроках этикета подобного не проходили, и смущение быстро поглощает мой краткий миг раскованности.
Бо стоит позади меня. Щёки мои горят. Он только что… Его руки только что…
Он наклоняется и крепко целует меня в губы. Удивительно целомудренно, учитывая то, что он только что со мной делал. Я ощущаю вкус самой себя на его губах. Он отстраняется и собирается уйти, а я хватаю его за руку, чувствуя, что должна что-то сказать – поблагодарить, может быть? Потребовать объяснений? – но язык кажется неловким во рту.
Бо понимает меня неправильно.
– Мне нужно остыть, милая. Лаки поможет тебе привести себя в порядок.
Медленно выдыхая, я киваю.
В последний раз сжав мою руку, он уходит.
Не в силах посмотреть прямо на Лаки, я смотрю на его плечо и писклявым голосом прошу показать мне ванную. С чересчур уж бодрой пружинистостью в шаге он провожает меня и говорит встретиться с ним на кухне, когда закончу, коротко объясняя дорогу, которую, молюсь, я запомню.
Запершись в ванной, быстро справляю нужду и привожу себя в порядок.
Голова слегка кружится – то ли из-за нелепого напитка, который дал мне Лаки, то ли из-за моего сногсшибательного оргазма, не уверена.
Вымыв руки, я рассматриваю своё лицо в зеркале. Щёки, которые меньше часа назад были мёртвенно-бледными, теперь залиты румянцем, серо-голубые глаза блестят и кажутся затуманенными, губы припухли и раскраснелись.
Провожу пальцем по розовому следу на шее, рассматриваю укус на груди – одновременно пытаясь не задумываться, почему я чувствую тайную гордость, глядя на них. Волосы спутанным комом обрамляют лицо, замявшись сзади там, где они тёрлись о плечо Бо, пока он…
Кран всё ещё открыт.
С ругательством перекрываю воду и глубоко вдыхаю, опираясь руками о раковину.
Не могу вспомнить, когда в последний раз выглядела такой… удовлетворённой. Выглядела ли я так когда-нибудь прежде? Почему от этого я чувствую себя отчасти немного… красивой?
Я хмурюсь. Что со мной не так?
Годы приличий и сдержанности растаяли за мгновения под прикосновениями Бо. Губами Джаспера. Королевским, тяжёлым взглядом Доминика. Интенсивным, игривым жаром Лаки.
Мои бёдра сжимаются.
Если буду предельно честна с собой, я даже ответила на грубое обращение Джейкоба – хотя это наверняка была какая-то посттравматическая реакция, я уверена в этом.
Встречаюсь в зеркале со своим затуманенным от желания взглядом.
– Ты ведёшь себя как шлюха, – отчитываю я.
Да уж, ну, судя по всему, быть шлюшкой – это действительно весело, – мурлычет моё отражение с тяжёлыми веками. – Давай снова побудем шлюшкой. Прямо сейчас.
Несмотря на ликование моей распутной двойницы в зеркале, многолетний опыт разочарований предупреждает меня не слишком-то радоваться. В конце концов, моё положение не так уж просто. То, чего они от меня хотят, чего ожидают… это ошеломляет.
Сомнения ложатся тенями на моё лицо, приглушая часть румяного сияния.
Как я вообще смогу справляться с потребностями и желаниями пятерых мужчин, если мне никогда не удавалось удержать внимание даже одного?
Я сглатываю, обдумывая это. Не смогу. Вот и весь простой ответ. Я не справлюсь, даже если сумею заставить себя сделать всё, о чём они просят. Кто вообще смог бы?
Это должно быть сверхспособностью, предназначенной исключительно для шикарных сексуальных сирен с мистической амброзией вместо киски и харизмой на уровне Санта-Клауса.
Но как я могу уйти?
Прошлой ночью я спала в настоящей кровати. У них есть нормальные напитки, и сейчас я собираюсь съесть нормальную еду. Приготовленную на кухне. Удобства, о которых я годами заставляла себя забыть, теперь стали вполне реальной возможностью.
В памяти всплывает, с какой лёгкостью они расправились с мужчинами, которые охотились на меня.
Мне больше не пришлось бы постоянно оглядываться через плечо, вздрагивать от каждой сломанной ветки, гадать, не слишком ли подозрительно тихо ведут себя животные.
Мне больше не пришлось бы быть одинокой.
Тяжёлый ком застревает в горле.
Как же, чёрт возьми, приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить. День за днём именно это грозило утянуть меня на дно. Для человека, который бо̀льшую часть жизни был одиночкой, меня поразило, насколько сильно я тосковала по обычным разговорам. Мимолётному прикосновению. Всем тем мелочам, которые раньше всегда воспринимала как должное. Тем вещам, которые оставила позади, даже не задумавшись.
С годами, когда тишина становилась всё глубже и холоднее, бывали моменты, когда я подумывала разыскать одну из групп вооружённых, осторожных мужчин, которые время от времени рыскали поблизости. Я почти готова была рискнуть и поверить, что именно эти окажутся хорошими и порядочными, лишь бы больше не терпеть это кусачее, зимнее одиночество. Если бы среди них были женщины, я, вероятно, рискнула бы.
Особенно сильным было искушение, когда примерно через год после того, как всё рухнуло, я увидела в городе группу человек из пятидесяти – дети, мужчины и женщины, все держались вместе. Они вели себя непринуждённо. Почти не были вооружены. Какое-то время я шла за ними, впитывая то тепло, с которым они относились друг к другу. Они смеялись. Дети играли прямо на улице, пока все шли вперёд. Мужчины и женщины флиртовали.
Но в глубине души я не верила, что они выживут. Они слишком бросались в глаза. Они были слишком медленными. Слишком шумными.
Они были добычей.
Хуже того, они были тупой добычей. В любом случае они погибли бы.
Так что в конце концов, одна, измученная горем, я уползла обратно в свою пещеру. Ещё несколько месяцев после этого, терзаемая одиночеством, я проклинала себя. Может, я ошибалась. Может, с ними всё было в порядке. Может, я могла бы их убедить, показать им, как быть осторожнее. Может, я всё ещё могла бы их выследить. Меня тошнило от себя, и мне было стыдно.
Но я так и не пошла за ними.
От одной мысли о возвращении к тому тихому, голодному существованию у меня внутри всё пустеет. Я не могу начать сначала, не одна. Не снова. Даже если у меня будет дом лишь на какое-то время – пока я им не надоем, – это всё равно должно быть лучше, чем возвращаться к прежней жизни, правда? Моё тело кажется такой небольшой платой за компанию. За безопасность. Особенно если именно это они и собираются с ним делать.
Я всегда смогу уйти, если всё станет слишком тяжело. Если одиночество когда-нибудь покажется лучшим вариантом, я выберу его.
Но я должна дать этому шанс.
Расправив плечи, я снова как могу расчёсываю волосы пальцами и отправляюсь на поиски кухни.
Три неверных поворота спустя я наконец её нахожу. Она находится на первом этаже – и она огромная. Просторная, оснащённая всеми современными удобствами, настоящая мечта шеф-повара. Я всегда готовила скорее по необходимости, но даже я начинаю прикидывать, что смогла бы приготовить на этой плите.
Лаки разогревает на сковороде запечённую фасоль, и аромат чеснока и лука едва не заставляет меня застонать от удовольствия. На соседней конфорке нагревается чайник, а на столешнице стоят две кружки, словно маленькие соблазнительницы. Он одаривает меня улыбкой с ямочками на щеках, и от одного их вида у меня сжимается горло.
Эти ямочки способны причинить мне больше вреда, чем любая из их навороченных винтовок.
– Фирменное блюдо Лаки, – объявляет он, и я готова расцеловать его за то, что он не вспоминает о том порн-шоу, которое мы устроили раньше.
Заходя дальше в комнату, я любуюсь тем, как окна от пола до потолка открывают вид на яблоню и тёмный, возвышающийся сразу за ней лес. Но про себя признаю, что лучший вид находится у меня за спиной. Сажусь за барную стойку для завтраков напротив Лаки и наблюдаю, как напрягаются его предплечья, пока он помешивает содержимое сковороды. Подмигнув, он подходит к холодильнику, достаёт кусок сыра и натирает его поверх дымящейся еды.
Грешно, декадентски, он плавится в соусе, словно жидкое золото.
Мой желудок громко требует еды.
Очень громко.
– А, чёрт, – ругается он, виновато глядя на меня. Его полные губы складываются почти в надутую гримасу, и у меня возникает безумное желание их покусать. – Надо было сначала этим заняться.
Лаки разворачивается, выключает конфорку и разливает горячую воду из чайника по кружкам. По комнате плывёт аромат кофе, и я на мгновение закрываю глаза от греховной волны удовольствия, почти сравнимой с моим недавним оргазмом. Кофе. Настоящий, самый настоящий кофе. Ну, то есть он наверняка растворимый, но всё же.
Я не могу сдержать улыбку, расцветающую на моём лице, и, когда Лаки замечает её, тревога, прочертившая мелкие морщинки на его лбу, отступает.
Через несколько минут он ставит еду передо мной.
Кофе и сыр. Может, я ошибаюсь насчёт всего этого. Может, я истощилась от тоски и непогоды там, в лесу, и каким-то образом попала в рай.
– Не ешь слишком быстро, – твёрдо предупреждает он. – Твоё тело к этому не привыкло.
Я приподнимаю бровь.
– Ага, конечно, вот теперь это вдруг стало важным.
Глаза Лаки светлеют, превращаясь в солнечное небо.
– Это всегда важно. Мы очень заботливые люди, – ямочка снова кокетливо появляется на его щеке. – Особенно я.
Качая головой, фыркаю от смеха.
Я никогда не была игривым человеком, но не проникнуться теплом к Лаки невозможно. Он – настоящее солнышко.
Больше не в силах сопротивляться, я погружаю ложку в ароматную, пикантную смесь и подношу её к губам, лишь в последний момент вспоминая, что нужно сначала подуть, прежде чем запихнуть всё в рот. Чеснок, расплавленный сыр и томат взрываются вкусом на языке. Я стону, слегка закатывая глаза. Я так давно не пробовала ничего настолько вкусного.
Смущение исчезает под натиском аппетита, и, несмотря на предупреждения Лаки, я быстро расправляюсь со всей миской. Схватив кружку с кофе, делаю большой глоток. Богатый, когда-то такой привычный вкус заставляет меня расплыться в улыбке.
Боже. Да.
Допив последние восхитительные капли, я вспоминаю о приличиях и поднимаю взгляд на Лаки. Он пристально наблюдает за мной, и сквозь его короткую бородку проглядывает весёлая улыбка.
– Прости, – бормочу я.
Блин. Что я творю? Может, мы и жили в убогом, потрёпанном трейлере, но бабушка воспитала во мне безупречные манеры за столом. Она была бы в ужасе. Я прямо слышу её сейчас: мало денег – не значит малый класс, Иден!
– Давно такого не было, да? – невозмутимо замечает он.
Я прищуриваюсь, глядя на него, но решаю ничего не отвечать. Поднявшись, отношу миску к раковине и включаю воду.
– Просто поставь её в посудомойку, – небрежно говорит он.
Помедлив, открываю деревянную панель под раковиной и обнаруживаю посудомоечную машину. Невероятно. У них есть работающая посудомойка? Как, чёрт возьми, им это удалось?
– Генератор на весь дом. Родители Джаспера построили его так, чтобы дом был полностью автономным, – ухмыляется Лаки.
Я несколько секунд смотрю на него, затем ставлю миску в посудомойку, качая головой. Выпрямившись, прикусываю губу, не зная, что делать дальше.
– Что такое? – спрашивает он.
– И что теперь? – кладу ладони на прохладную мраморную столешницу.
Он вопросительно склоняет голову набок. Несколько прядей выбиваются из его небрежного пучка и длинными линиями скользят вдоль шеи, так и маня провести по ним пальцами.
– Я могу чем-нибудь помочь? Чем вы вообще занимаетесь целыми днями? Нам нужно пойти на охоту или что-то вроде того?
На его лице появляется понимание, а затем он смеётся.
– Тебе ничего не нужно делать. С ежедневной обязанностью ты уже справилась.
Тон шутливый, но то, как в его глазах вспыхивает голубой огонь, не оставляет у меня сомнений: он прокручивает в голове произошедшее ранее.
Мои щёки вспыхивают, но лишь отчасти от смущения. Я сто̀ю большего, чем просто секс.
Раздражение делает мой голос резким, когда я говорю:
– Ну, я же не собираюсь весь день разгуливать и раздавать оргазмы направо и налево. Мне нужно чем-то заниматься.
– Жаль, – Лаки ухмыляется, затем встаёт и подходит ко мне. – А чем ты занималась раньше, когда была одна?
Чем занималась? Дни и месяцы слились воедино, превратившись в мутную смесь голода, страха и скуки. Я пожимаю плечами.
– Обычно проверяла и заново устанавливала ловушки. Если везло, могла что-нибудь поймать. Чаще мне не везло. Собирала травы и овощи на день. Стирала одежду. Очень редко приходилось ходить в город за припасами, – я морщусь, вспоминая сковывающий горло страх, который почти парализовывал меня во время каждой такой вылазки. – В основном читала. Приносила книги из библиотеки. Брала что-нибудь документальное – на темы, которые могли помочь мне выжить, разумеется, и немного художественной литературы, чтобы не свихнуться. В общем, всё, что попадалось под руку.
– Я бы лучше пустил себе пулю, чем жил так, – ужас искажает черты Лаки.
– Не у всех нас были такие удобства, – тихо говорю я ему.
Его глаза расширяются, и он качает головой.
– Я не это имел в виду. То, что ты вообще смогла выжить, – потрясающе. Просто я не выношу одиночества. Мне нужны люди. Даже эти идиоты лучше, чем вообще никого. Ты сильнее меня, вот что я хотел сказать.
В его голосе столько искренности, что я смягчаюсь.
– Я не чувствую себя особенно сильной, – криво смотрю на него, прекрасно осознавая, какое сейчас представляю собой растрёпанное бедствие.
Лаки притягивает меня в объятия прежде, чем я успеваю возразить, точно так же как после того, как меня поцеловал Джейкоб. Надо было догадаться, что он из тех, кто любит обниматься. Первым порывом я напрягаюсь, но в том, как он держит меня, нет ничего двусмысленного или намекающего на что-либо. Скорее кажется, будто он просто впитывает само ощущение близости, и я не могу удержаться от желания тоже немного им насладиться.
Кладу голову в изгиб его шеи и, помедлив, нерешительно обвиваю руками его талию. Его короткая бородка щекочет мне лоб, и я ловлю себя на том, что наслаждаюсь этим непривычным ощущением.
Через мгновение Лаки говорит:
– У Джаспера куча книг. Уверен, он поделится, если вежливо попросишь. Что касается работы в Бристлбруке, мы вроде как делим обязанности. Дом и Бо в основном занимаются разведкой и вылазками за деталями и всем необходимым. Иногда я их подменяю, но за пределами дома всегда находится как минимум двое из нас. Мы стараемся брать Бо на случай, если всё пойдёт по пизде. Он одинаково хорошо обращается и с винтовкой, и с аптечкой. Если я не с остальными, то обычно охочусь. Мы втроём отсутствуем то тут, то там примерно половину недели.
– Хм. А Джаспер и Джейкоб?
Его руки скользят по моим волосам, переплетая пряди и поглаживая их между пальцами.
– Джейк – дополнительная грубая сила, если понадобится, но руки у него растут откуда надо, так что в основном он приводит всякое де… Эм, всякое в порядок. Занимается почти всей механикой, проводкой, оружием и тому подобным. А Джаспер у нас домработница. Убирает дом, следит за безопасностью Бристлбрука и окрестностей, занимается фермой, вправляет нам мозги и в основном готовит. Он, конечно, не так хорош, как я, но даже ему не может достаться всё.
Я не улыбаюсь, мысли цепляются за одну его фразу.
– Ты сказал «фермой»?
Лаки отпускает меня с явной неохотой.
– А. Джаспер не провёл тебе полную экскурсию, да? Обычно он идеален, – его щёки окрашиваются, и он прочищает горло, избегая моего взгляда. – Я имею в виду, идеален в такого рода… Знаешь что, забудь. Идём за мной.
Схватив меня за руку, он тянет меня из кухни в гостиную, идя медленно из-за моей травмированной ноги. Огромный каменный камин не горит, зато снаружи пляшет солнечный свет, согревая комнату. Лаки открывает раздвижные двери, позволяя мне увидеть код для запирания и отпирания дома. На опоясывающей дом террасе стоит уютное подвесное кресло, набитое мягкими подушками.
Большой передний двор огибает дом и тянется до самой кромки леса. Далеко слева стоит амбар, а примерно в тридцати метрах за ним – небольшой сарай. Две огромные двери амбара плотно закрыты.
Я делаю шаг в его сторону, но Лаки кладёт руки мне на плечи, разворачивает и направляет в противоположную сторону.
– Если только тебе не хочется ещё одной встречи с Джейкобом, лучше пойдём сюда, – он прикусывает уголок нижней губы, но ухмылку сдержать не может. – Он работает в амбаре. И спит. И проводит бо̀льшую часть времени, потому что он, блядь, отшельник. Сарай используется для разделки, сушки и хранения мяса, и там же у нас шкаф для тяжёлого оружия. Не то чтобы у меня был ключ.
Он надувает губы.
– У Дома есть этот его «пунктик» насчёт хранения взрывчатки в доме.
Оружие меня особо не волнует, кроме разве что радости от того, что я не сплю прямо на пороховой бочке, но воспоминание о презрительной гримасе Джейкоба заставляет меня прибавить шаг.
Я старательно игнорирую смешок Лаки.
Он замедляется, когда мы проходим мимо яблони, и срывает спелый плод между листьями. Проводит большим пальцем по его хрустящей рубиново-красной кожице, и я так увлекаюсь этим провокационным движением, что на долю секунды запаздываю, когда он бросает яблоко мне.
– Хочешь откусить, Иден? – спрашивает он, и, когда мне наконец удаётся неловко поймать яблоко, на его лице снова появляется улыбка.
– Не слишком ли очевидная шуточка? – приподнимаю я бровь.
Лаки смеётся, а затем ведёт меня к правой стороне дома, пока мы не добираемся до скрытого тоннеля, уходящего в скалу. Тайный вход спрятан между складками камня и виден только под определённым углом. Камень шершавит ладонь, пока я осторожно пробираюсь внутрь. Здесь пахнет сыростью и прохладой. Темнота поглощает нас всего на несколько мгновений, а затем тоннель раскрывается в поросшую травой пещеру.
В скале над нами есть отверстия, через которые с нескольких сторон проникает солнечный свет, а вдоль одной каменной стены журчит подземный ручей, текущий из глубины сети пещер. Пространство аккуратно огорожено проволочными заборами, отсекающими несколько тёмных, извилистых проходов.
Но по-настоящему моё внимание привлекает множество животных, снующих по огромному пространству. Куры, козы и свиньи делят между собой эту поляну, примерно по два десятка каждого вида, спокойно бегая бок о бок. Осознав, что стою с открытым ртом – совершенно неприлично, – я захлопываю его.
– Как…? – слабо спрашиваю я.
Лаки довольно потирает руки.
– Это было непросто. Потребовалась целая вечность, прежде чем нам удалось набрать столько. Особенно плохо было с петухами – они постоянно дрались друг с другом, пока мы не начали держать их отдельно. Из-за куриц, понимаешь? – он указывает на несколько небольших загонов в глубине. Ямочки снова появляются на его щеках, и я замечаю, что на левой она особенно глубокая.
Он открывает стоящий рядом контейнер с кормом и достаёт совок со смесью овощей и объедков.
– Видела бы ты Дома и Джейка, когда они пытались притащить свиней с ферм. Им пришлось ехать на джипе, и к тому времени, как они вернулись сюда с первой партией, всё сиденье было в дерьме, а Дом уже почти был готов начать забой пораньше – начиная с Джейка, – ухмыляется Лаки. – Джаспер отказался это убирать.
Он начинает смеяться, и мои губы подрагивают от промелькнувшей картины. Трудно представить сурового, властного Дома, борющегося со свиньями, измазанными навозом.
Лаки открывает защёлку на проволочной ограде и заходит на поляну, кивком предлагая мне следовать за ним. Я осторожно делаю шаг внутрь, и животные тут же словно оживляются, направляясь к нам.
– Потребовались месяцы, чтобы собрать здесь всё необходимое. Я хотел коров, но Дом сказал, что, если я не смогу въехать сюда верхом на одной из них, ничего не выйдет. Всегда был занудой, – он вздыхает и начинает разбрасывать корм. – Солнечный свет сюда попадает только в определённые часы, но, похоже, их это не особо беспокоит. Всё равно продолжают размножаться.
– Так вы их едите? – спрашиваю, наблюдая, как козлёнок тычется мордочкой в свою мать.
Лаки внимательно смотрит на меня.
– Ты вегетарианка? Ты же говорила, что ловила кроликов и рыбу, верно?
– Нет, не вегетарианка, просто они такие… – милые. Чёрт. Я замолкаю, понимая, насколько глупо это звучит. Я уже давно не видела ничего настолько мягкого и милого – невинные создания сейчас долго не живут. Мир и раньше не отличался сентиментальностью, а после ударов стал только хуже.
Укол вины скручивает внутренности.
Воспоминания о маленьких, голодных лицах людей из той группы преследуют меня, как и каждые несколько дней. Что бы они отдали за такой дом?
Маленький поросёнок прижимается влажным пятачком к задней стороне моих голых ног, похрюкивая, и я наклоняюсь, чтобы почесать его розовые ушки, пряча лицо.
Лаки улыбается, не замечая, в какую мрачную сторону свернули мои мысли.
– Обычно мы этих ребят не убиваем. В основном берём яйца у кур и молоко у коз. За сыр можешь благодарить Билли и её сестру Баа-бару вон там. Когда я хожу на охоту, обычно добываю достаточно мяса, чтобы нам не приходилось переживать. Кролики и рыба почти гарантированы, иногда попадаются индейки или фазаны, но в основном я охочусь на оленей. Хороший крупный олень может кормить нас неделями, даже месяцами, если действительно экономить. Свинину и бекон мы достаём только тогда, когда запасы подходят к концу, или по особым случаям.
Я хмурю лоб и снова выпрямляюсь, когда поросёнок отвлекается на овощи.
– Но одно только их кормление должно требовать кучу работы. Откуда вы вообще берёте столько еды?
Лаки подхватывает особенно пушистую чёрную курицу и прижимается к ней лицом.
– Это Генриетта. Она требует много внимания, – объясняет он. Затем пожимает одним плечом, снова сосредотачиваясь на мне. – Они справляются. У нас было несколько хре… прости, ужасных лет, когда ничего толком не росло. Огород у нас возле мастерской Джейкоба. Ягоды, капуста, тыква, помидоры, кукуруза. Много кукурузы. Ещё мы почти не вмешиваемся в то, что растёт здесь, так что они получают насекомых, червей и всякое дер… э-э, прочее… тоже. Я уже думал, Джаспер пристрелит кого-нибудь из нас и скормит труп свиньям, пока наконец разберётся, как всё это делать.
Боже. Как у них может быть так много? Я молчу, просто наблюдая за животными и размышляя, пока Лаки не начинает переминаться рядом со мной, а его улыбка не тускнеет.
– Иден…
– Просто… Вы никогда не чувствуете себя виноватыми? – не могу остановить слова, они выплёскиваются из какого-то тёмного, завистливого хранилища внутри меня. Я годами голодала и едва сводила концы с концами, пока у них было всё это? – Люди убили бы за то, что есть у вас. Буквально убили бы. Люди умирали от голода, хорошие люди, которым нужны были дом, безопасность и еда, – а у вас было всё это! Как это вообще справедливо? Почему вы не могли поделиться? Здесь есть место. Здесь столько места. С этими пещерами… Сколько людей вы могли спасти? Вы же были в армии, верно? Разве это не значит, что вы должны защищать и служить?
Мои пальцы сжимают ткань рубашки, скручивая её. События последних нескольких дней, недель – да чёрт, лет – выплёскиваются наружу вместе с эмоциями. Я отчаянно хочу понять. Мне необходимо понять.
От моих слов лицо Лаки становится мрачным, вся игривость исчезает. Генриетта тревожно кудахчет, и он опускает её на землю, рассеянно успокаивающе проводя рукой по перьям.
– Это полиция, кажется. А у нас «Рейнджеры ведут за собой», – бормочет он, засовывая руки в карманы. Его взгляд избегает моего. – Может, тебе лучше поговорить об этом с Домом, я…
Я вскидываю подбородок и заставляю пальцы разжаться, и он обрывает себя с гримасой. Мне нравится Лаки. С ним легко, и он дал мне почувствовать себя желанной и принятой, без того скрытого давления, которое я ощущаю от остальных. Но это просто несправедливо, и я не могу притворяться, будто мне всё равно.
Если уж быть честной, я бы не просто убила за то, что есть у них – за вещи или предметы. Особенно в первые дни я отчаянно хотела чувствовать себя в безопасности. Я не боец. У меня нет никаких безумных, особенных навыков выживания. Даже когда всё так внезапно погрузилось во тьму, даже когда трансляции прекратились, я была абсолютно уверена, что армия, полиция, кто-нибудь в конце концов организуется. Что рано или поздно они пройдут по территории, возьмут всё под контроль и защитят нас. Что мы вернём хоть какое-то подобие правительства и порядка.
Но этого так и не произошло.
Я научилась защищать себя, и это сделало меня сильнее. Не с помощью оружия и кулачных драк, а благодаря знаниям и терпению. Но сколько других погибло, хотя им действительно нужна была помощь, которую эти мужчины – обученные и куда более способные – могли бы оказать?
Конечно, армия была рассеяна, уничтожена. Но наверняка даже они впятером могли сделать хоть что-то в небольших масштабах. Разве они не могли помогать невинным людям там, внизу, вместо того чтобы забиться сюда вместе и заботиться только о себе?
Я не могу это отпустить.
Поэтому вместо того, чтобы отступить от конфликта, как обычно подсказывает мне инстинкт, я глубоко вдыхаю.
– Нет. Ты привёл меня сюда. Объясни мне. Заставь меня понять, почему вы все решили, что нормально прятаться в раю, пока невинных людей убивали?
Лаки потрясённо моргает, глядя на меня.
– Ну нихрена себе, милая. А я-то думал, ты тихая и застенчивая, – он запускает руку в волосы, похоже, забыв, что они собраны в пучок. Хмурится, когда тот распускается, и опускает руку. – Мы пытались, ясно? Пару раз в самом начале пытались.
Он на мгновение замолкает, словно пытаясь подобрать правильные слова. Выглядит так, будто предпочёл бы сейчас находиться где угодно, только не здесь.
– Когда мы только пришли сюда, мы собрали почти двадцать человек, ещё до того, как у нас вообще появились ресурсы, чтобы их обеспечивать. Несколько семей, несколько пар, горстка одиночек. Четверых мы потеряли по дороге – на нас напали ублюдки-мародёры вроде твоих приятелей пару дней назад. Видимо, их привлекла большая группа лёгких целей. Мы отбились, но нас было слишком мало, чтобы защитить столько людей на открытой местности. Погибла женщина, двое мужчин… и ребёнок. Ему и восьми лет не было.
У меня всё внутри проваливается, и я прикусываю губу.
Курица с коричневыми перьями клюёт ботинки Лаки, и он хмуро смотрит вниз, но я не уверена, что он вообще её видит. В опущенных уголках его губ есть какая-то уязвимость. Это воспоминание явно причиняет ему боль.
