Текст книги "В западне (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)
Челюсть Бо напрягается, и на секунду мне кажется, что он сейчас накричит на меня в ответ. Но через мгновение он отступает и поднимает сковороду. Вываливает её содержимое в кусты. Всё ещё не глядя на меня, он направляется к небольшому ручью и начинает мыть сковороду. Его спина словно стена.
Я глубоко вдыхаю, заставляя себя успокоиться. В короткий момент ясности я думаю, не так ли он чувствовал себя вчера, когда выстрелил в меня? От одной мысли о том, что могло случиться…
– Бо…
– Что случилось с завтраком? – спрашивает Дом у меня за спиной, и я подпрыгиваю чуть ли не на полметра.
Он смотрит на меня.
– Напомни мне не ставить тебя в караул.
– От завтрака пришлось избавиться, – вскидываю я подбородок.
Дом хмурится, но Бо уже возвращается.
– Оставь, Дом. Пошли.
Крупный мужчина переводит взгляд с одного из нас на другого, затем осторожно пожимает плечами.
– Ладно. Идём.
Меня оставили в стороне и велели ждать, и я ненавижу это каждой клеточкой своего тела. Как только мы начали приближаться к их лагерю, Дом и Бо усадили меня под большим валуном, подальше от происходящего, и велели сидеть здесь, пока не вернутся за мной. По крайней мере, Дом оставил мне на прощание несколько утешительных слов:
– Если через час нас не будет, значит, мы уже не вернёмся. Если так случится, иди в Бристлбрук.
Я могла бы его ударить.
Тревога скручивает желудок. Прошло всего минут десять, но минуты тянутся густо, как патока. Впервые запахи влажной земли и свежего воздуха ничуть меня не успокаивают. Я изо всех сил вслушиваюсь хоть во что-нибудь, словно если слушать сильнее, звуки действительно станут ближе.
Поднимаюсь на ноги, потому что мне необходимо двигаться.
Они не выглядели особенно обеспокоенными, и я прекрасно помню, как легко они расправились с охотниками в прошлый раз. Они знают, что делают. И если я хочу, чтобы они дали мне и моим навыкам шанс, самое малое, что я могу сделать, – ответить тем же.
Но, господи, сейчас всё иначе.
Что, если что-то пойдёт не так? Это не как в прошлый раз. Тогда охотники бежали вслепую, уверенные, что преследуют одну безоружную женщину. Сейчас они готовы. Они ждут неприятностей. У них наверняка кто-то стоит на страже. Застать их врасплох будет гораздо сложнее.
Я нервно прикусываю губу, размышляя об этом. Зачем им было выводить из строя камеры? Чтобы мы потеряли изображение, конечно, но зачем? Чтобы провести через лес больше людей незамеченными? Разве Дом не говорил, что остальные находятся в другом месте? Без камер здесь откуда нам знать, что их не стало больше?
И если охотники отключали камеры только для того, чтобы скрыть собственные следы, тогда почему они просто не обошли их, раз явно знали, где те находятся? Они должны были понимать, что отключённые камеры заметят.
Это… не имеет смысла.
Нет никакой причины так предупреждать нас.
А значит…
Паника рикошетом проносится по мне в тот самый момент, когда первый выстрел разрывает тишину.
Это значит, что здесь ловушка.
Не останавливаясь, чтобы подумать, я бросаюсь в сторону звука. За первым выстрелом следует серия быстрых хлопков. Я не знаю, что могу сделать, могу ли вообще что-нибудь сделать, но не могу просто сидеть здесь, слушать и ничего не предпринимать, пока они идут прямо в кошмар.
Ветки хлещут меня по щекам и рукам, и я заставляю себя отогнать воспоминания о прошлом бегстве через эти леса. На этот раз охотятся не на меня. Я крепче сжимаю нож.
Больше никогда.
Почему, почему, почему я не продумала всё это прошлой ночью? Или сегодня утром? Я идиотка худшего сорта: переживала из-за того, что Бо на меня злится, и думала о наказаниях, когда должна была размышлять о том, что ждёт нас впереди. О вполне реальной, настоящей опасности, с которой им придётся столкнуться. Глупо. Дом прав – я не готова противостоять такой угрозе.
Я замедляюсь, когда звуки становятся громче. Выстрелы оглушают, и теперь я слышу крики. Кажется, среди этого грохота различаю голос Бо, но не уверена. Прижав ладонь к груди, я глубоко вдыхаю.
Думай, Иден. Я не могу просто ворваться туда. Мне нужно понять, что происходит. Оглядываясь, пытаюсь найти хоть какую-нибудь идею. Мой взгляд дважды пробегает по кустам и зелени, прежде чем остановиться на высоких деревьях с густыми ветвями. Я вспоминаю Лаки, который свистел с верхушек деревьев, стреляя вниз по охотникам.
Засунув нож за пояс, пробираюсь вперёд, пока не оказываюсь настолько близко к поляне, насколько возможно, не выдав себя. Осторожно, бесшумно забираюсь на большое дерево с нависающими ветвями. Это требует больше усилий, чем мне хотелось бы – верхняя часть тела у меня не настолько сильная, какой должна быть, – но я справляюсь. В ушах звенит, а пульс выбивает отрывистый ритм в такт выстрелам. Я отчаянно пытаюсь услышать Бо или Дома, но среди всех криков не могу различить голоса.
Пригнувшись к толстой ветке, осторожно продвигаюсь вперёд, пока моя голова едва не показывается из-за листьев и я не могу заглянуть вниз, на поляну. И когда вижу…
Я прижимаю ладонь ко рту.
Бойня.
Здесь больше четырёх мужчин. Несколько тел лежат на поляне, ещё одно – у линии деревьев. Я стараюсь не смотреть на тяжёлые ранения и сосредоточиться только на чертах лиц и одежде.
Не Бо.
Не Дом.
Но облегчение длится недолго. Сердце подступает к горлу, пока я наблюдаю, как мужчины перемещаются за линией деревьев, высовываясь, чтобы выстрелить, а затем снова прячась за стволами. Стрельба идёт со всех сторон, и рассмотреть кого-либо как следует почти невозможно.
Но я замечаю, что один выстрел звучит громче остальных. Ближе. Медленно повернув голову, я различаю мужчину, одетого целиком в тёмно-коричневое, лежащего вдоль другой ветки всего в нескольких деревьях от моей. Его ветка далеко выступает над поляной, и он находится намного впереди меня. Он стреляет вниз, в сторону деревьев – убийца в кронах.
Мочевой пузырь начинает предательски сжиматься, и я прижимаюсь лбом к ветке под собой, дыша неглубоко. Он меня не видел. Всё нормально. Всё хорошо.
– Блядь! Бо, сними этого грёбаного снайпера!
Я вскидываю голову на грубый приказ Дома, взгляд мечется по поляне. Я его не вижу. Ни его, ни Бо.
– Немного занят сейчас, – кричит Бо в ответ с хриплым стоном, будто из него выбило воздух.
От облегчения у меня кружится голова. Живы. Они оба живы.
А потом до меня доходит смысл слов Дома. Снайпером должен быть этот мужчина на дереве. Судя по тому, как он лежит на ветке, снизу его почти невозможно заметить. Но отсюда…
На мгновение страх сковывает мышцы.
Это безумие. Я не могу этого сделать. Я вообще ничего не могу с этим сделать. Я библиотекарь, а не какая-нибудь Солдат Джейн15. На висках и под мышками выступает пот.
Я не могу просто ничего не делать.
С усилием, в котором мне не хочется признаваться даже самой себе, я разжимаю пальцы на ветке и начинаю как можно медленнее отползать назад. Я совершенно не хочу привлекать к себе внимание. Убедившись, что забралась достаточно глубоко в листву и меня не видно, я встаю и, держась по пути за соседние ветви, пробираюсь к ближайшему дереву.
Плюс этих лесов в том, что деревья здесь растут очень густо, поэтому перебираться с одного на другое не так уж трудно, и вскоре, как мне кажется, я добираюсь до того самого, на котором засел снайпер. Когда я тихо перебираюсь на одну из соседних ветвей, пуля врезается в ствол позади меня, выбивая в древесине глубокую борозду и разбрасывая щепки.
Хватаюсь рукой за горло, пытаясь остановить крик пока он не вырвался наружу. Мне приходится трижды сглотнуть, прежде чем убеждаюсь, что сумею его подавить.
Очень надеюсь, что Дом или Бо случайно меня не убьют, пока я пытаюсь им помочь.
Застыв у самого ствола, я жду, не потревожил ли выстрел стрелка. Когда впереди ничего не меняется, я дрожащими движениями опускаюсь на четвереньки.
После короткого колебания вытаскиваю складной нож из-за пояса. Лезть с ним будет сложнее, но с оружием в руке мне спокойнее.
Самую малость.
Ветка толстая и широкая и далеко выступает над поляной, поэтому мне приходится ещё немного продвигаться сквозь облако листьев, когда я наконец замечаю снайпера. Увидев его ботинки, с облегчением выдыхаю. Несмотря на толщину ветки, я наполовину была уверена, что он почувствует, как я по ней двигаюсь, и, выбравшись из листвы, окажусь лицом к лицу со стволом оружия.
Я снова останавливаюсь примерно в четверти метрах от него, осознав, что понятия не имею, что делать дальше. Ударить его ножом? Как быстро он сможет развернуться и направить на меня эту штуку? И тут нервно понимаю, что мы находимся примерно в четырёх с половиной метрах над землёй.
Я должна что-то сделать.
Пока колеблюсь, снайпер напрягается и делает ещё три выстрела. Желудок ухает вниз, и я перестаю думать. Бросаюсь вперёд и со всей силы толкаю его ноги в сторону. Он вскрикивает, изворачивается, пытаясь удержать бёдра на ветке, но собственные резкие движения только сильнее лишают его равновесия.
Однако оружие он не выпускает.
Пушка пугает меня, и я быстро подбираюсь ближе и толкаю его в бёдра, желая заставить отпустить её.
Нижняя половина его тела соскальзывает с ветки.
Глаза мужчины расширяются от страха, и он выпускает оружие, хватаясь за ветку, когда начинает с неё съезжать, едва успев удержаться от полного падения. Пушка падает на землю и разваливается на части, а из меня вырывается всхлип, но я тут же снова сосредотачиваюсь на повисшем мужчине. Теперь, когда он так близко, я вижу, что глаза у него карие, а лицо худое и грязное. Он похож на кого-то, кто раньше мог бы заходить в мою библиотеку. Он молодой – определённо моложе меня. Он мог бы быть кем угодно.
– Помоги мне, – задыхаясь, говорит он, судорожно пытаясь найти опору на ветке. – Помоги.
Он стрелял в Бо, в Дома, – напоминаю я себе, дрожа. Он хочет их убить.
Горло сжимается. Господи, он всё ещё человек.
Я подбираюсь ближе, не понимая, собираюсь ли помочь ему выбраться или ударить по пальцам ножом, чтобы он упал. Я сейчас сама себя не узнаю. Звуки перестрелки отходят куда-то на задний план.
– Пожалуйста, – говорит он, и его карие глаза становятся мягкими и умоляющими.
Я тянусь к нему обеими руками – одной, чтобы помочь, другой, чтобы убить.
Быстрее, чем успеваю осознать, он хватает меня за запястье.
– Сука, – рычит он. – Сэму в этот раз придётся обойтись.
И резко дёргает меня на себя. Стоя на коленях, я теряю равновесие и лечу вперёд, но в последнюю секунду изворачиваюсь и пытаюсь ножом в другой руке зацепиться хоть за что-нибудь, лишь бы остановить падение.
Нож действительно за что-то цепляется, глубоко вонзаясь во что-то плотное и твёрдое, и рывок меняет направление моего падения. По инерции меня разворачивает и снова бросает к дереву, и я всем телом врезаюсь в спину мужчины. Нож дёргается вниз, прорезая то, за что зацепился. Что-то тёплое и влажное брызгает мне на лицо, ослепляя.
Мужчина кричит и отпускает моё запястье, выгибаясь и отбрасывая меня назад. Внутри всё обрывается, когда я понимаю, что падаю. В панике снова вскидываю руки, ничего не видя и уже не понимая, где верх, а где низ. Что-то ударяет по правой руке, и её пронзает резкая боль, затем по плечу, а потом мне удаётся зацепиться за что-то твёрдое и шершавое. Это лишь на мгновение замедляет падение, прежде чем инерция снова срывает меня, обдирая руки.
Я ударяюсь о землю и вспоминаю, что при падении нужно завалиться на бок и сгруппироваться, поэтому приземляюсь на что-то одновременно мягкое и твёрдое. Я читала об этом, о падениях, именно так вроде и нужно делать. Парашютисты так падают. Чтобы не погибнуть. Почти уверена, что читала именно это. Или, может быть, наоборот, так делать нельзя.
Всё останавливается.
Я умерла?
Не похоже, что умерла.
Я думаю о парашютистах, значит, это уже хороший знак.
На самом деле, пролежав несколько мгновений в шоке, я очень даже чувствую себя живой и очень отчётливо ощущаю, что болит буквально всё.
И ещё очень отчётливо чувствую, что никак не могу вдохнуть достаточно воздуха в ноющие лёгкие. Я не могу открыть глаза – лицо покрыто чем-то влажным и липким. Вокруг стало тихо, и я думаю, действительно ли всё стихло или я снова оглохла? Но в ушах не звенит.
Просто тишина.
Мне хочется лежать здесь и жалеть себя. Пересчитать каждую травму и понять, насколько всё плохо, прежде чем шевелиться, но это было бы глупо. Потому что кто-то наверняка выжил, и если это не мои парни…
Дрожащей рукой я вытираю с глаз жидкость, мешающую видеть – понятия не имею, куда делись мои очки, – и смотрю на пальцы. Они покрыты густой ярко-красной кровью. Даже без очков я вижу это достаточно хорошо. Дыша через нос, заставляю себя стереть остальное с лица, а затем приподнимаюсь.
Мужчина лежит подо мной.
Резко отползаю назад и не могу сдержать вскрик. Мой нож всё ещё торчит у него из спины, а сам он лежит неподвижно. Сознание будто спотыкается об эту картину. Я едва подавляю нелепое желание потрясти его и заставить проснуться.
Травмы, несовместимые с жизнью.
Разве не так говорят?
Меня мутит, и я едва успеваю отвернуться, когда меня выворачивает. Во рту остаётся жгучий кислый привкус. Но даже когда зажмуриваюсь, его тело всё равно маячит перед глазами.
Когда приступ наконец проходит, я делаю несколько глубоких, судорожных вдохов, а взгляд мечется по поляне в поисках любого движения. Кто-то наверняка это услышал. Крик, если не всё остальное. Мне нужно оружие, и нужно уходить. Сейчас.
Оглядываюсь в поисках чего-нибудь ещё. Замечаю оружие, которое он уронил у основания дерева, но нехотя отказываюсь от этой идеи. Оно выглядит сломанным, а даже если бы нет, я понятия не имею, как им пользоваться. И даже если бы знала, без очков я вряд ли смогла бы достаточно хорошо прицелиться.
Подползая ближе, я смотрю на нож, стараясь не смотреть на то, что находится под ним. Стараюсь не замечать и всё остальное. Схватившись за рукоять, морщусь от липкого ощущения. Когда тяну, нож не поддаётся, и я морщусь ещё сильнее.
– Давай, давай, – шепчу себе под нос.
Упершись, я резко дёргаю, и успеваю всего мгновение порадоваться, когда нож наконец высвобождается, прежде чем чья-то рука зажимает мне рот, а меня саму резко утаскивают назад.
ГЛАВА 28
ИДЕН
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 109
Сломайся, когда тебе это будет нужно.
Желательно – в объятиях потрясающего мужчины.
Я кричу. Пытаюсь укусить руку, выворачиваюсь изо всех сил и лягаюсь назад, стараясь освободиться. Если смогу ударить его ножом, если только сумею развернуть лезвие, то смогу его остановить. Я уже сделала это один раз – что изменит ещё одна жизнь на моей совести? Я бьюсь дико, яростно, но хватка не слабеет, и всё, чего я добиваюсь, – из глаз от паники выступают слёзы.
– Хватит, блядь, дорогая, перестань со мной бороться. Спокойно.
Я замираю, сердце колотится в груди.
– Вот так. Теперь можешь бросить нож. Такая хорошая девочка.
Дрожь проходит по всему телу до самых пальцев ног. Оружие выпадает из онемевших пальцев.
– Хорошо. Если я уберу руку с твоего рта, обещаешь не кричать? Побудь для меня тихой-тихой.
Медленные, успокаивающие слова Бо у самого моего уха начинают усмирять бешено колотящееся сердце. Его дыхание тёплое и лёгкое на моём озябшем лице. Я киваю, и его рука на моём рту ослабевает, пока он не обхватывает ладонью мой подбородок, а большой палец нежно проводит по щеке.
– Я нашёл их. Немного помялись, но всё ещё должны работать, – осторожно, очень осторожно, он надевает мне очки.
Мне нужно убедиться, что с ним всё в порядке, и я поворачиваюсь. Его губы всего в одном вдохе от моих, и воздух между нами словно сгущается. Тёплый карий оттенок в его зелёных глазах будто светится, и, к моему ужасу, я снова чувствую, как наворачиваются слёзы.
– Бо, я… – прижимаю ладони к его груди. Между пальцами липнет кровь.
– Знаю, милая.
В памяти вспыхивает пара карих глаз на слишком молодом лице, умоляющих меня. Я шарахаюсь от воспоминания и от тех картин, что следуют за ним, каждая всё ярче предыдущей. Ощущение ножа в руке, горячие брызги на лице, тяжёлый запах рядом с неподвижным телом.
– Оставайся со мной, Иден, – приказывает Бо. Затем из его горла вырывается раздражённый звук. – Мне нужно подать сигнал Дому, хорошо? Будет громко.
Вцепившись пальцами в его рубашку, я снова киваю. Дыша через нос, сосредотачиваюсь на Бо и осматриваю его в поисках ран. На левой руке у него порез, который немного кровил, но, похоже, уже перестал. На правой скуле наливается синяк. Одежда забрызгана кровью и грязью, но кровь, кажется, не его. Он пострадал меньше меня.
Бо издаёт пронзительный свист, за которым следуют два более коротких, ниже первого. Я не вздрагиваю.
– Они все мертвы? – шепчу я, пока мы ждём.
– Лучше бы да, иначе я только что позвал их всех поздороваться, – говорит Бо. Вглядываясь в моё лицо, он морщится. – Прости. Их больше нет, дорогая. Дом только что закончил последний обход, но я уверен, что мы со всеми разобрались.
Мы. Я понимаю, что это включает и меня, и в желудке снова поднимается тошнота. Я тоже убила одного.
– Тише, – бормочет Бо, притягивая меня ближе.
Справа раздаётся свист, и Бо отзывается:
– Здесь.
Дом появляется из зарослей – тёмный, свирепый, от него буквально исходит напряжённая энергия. Из-за расплывающегося зрения трудно сказать наверняка, но я уверена, что на скулах у него выступил яркий румянец. Он осматривает нас обоих, слегка приподнимая брови при виде моих окровавленных рук. Я глубже вцепляюсь ими в рубашку Бо, не желая, чтобы Дом видел, насколько сильно я облажалась на этот раз.
Именно облажалась. Это не просто неприятность, не просто ошибка. Я проебалась.
– Всё чисто. По дороге сюда был ручей, там сможем отмыться.
Отмыться. Смех застревает у меня в горле. Поднимается почти макбетовское16 желание оттереть испачканную кожу, но мы все знаем, чем это закончилось для неё. Некоторые вещи не отмоешь.
– Она в порядке?
– Она жива, – только и отвечает Бо.
Его рука ложится мне на затылок, и он мягко подталкивает меня вперёд. Что-то внутри расслабляется, когда он берёт всё в свои руки. Внезапно мне хочется полностью передать всё ему. Пусть он возьмёт на себя ответственность за всё это, за всю меня. Дом и Бо, остальные мужчины – они знают, что делать в таких ситуациях. С такими чувствами. Я так, так ошибалась, думая, что справлюсь сама.
– Ты уронила нож.
Оборачиваюсь, и желудок ухает вниз: Дом наклоняется, чтобы поднять складной нож. Мой складной нож.
– Нет.
Голос едва слышен, а он уже подхватил эту окровавленную, ужасную вещь, до того, как я успеваю его остановить.
– Держи.
– Я не хочу его, – отшатываюсь на шаг и упираюсь в Бо.
В моём голосе звучит паника, а после приступа рвоты горло саднит и болит. Дом останавливается и внимательно смотрит на меня, а я съёживаюсь под этим понимающим взглядом.
Он засовывает маленький нож за пояс и поднимает руки.
Глаза снова начинает щипать от слёз, и я дважды сглатываю, пытаясь не развалиться на части. Рука Бо перемещается на середину моей спины, и он мягко подталкивает меня.
– Ну же, пойдём отмоемся и что-нибудь поедим. После еды тебе станет лучше.
Судя по тому, как сейчас скручивает желудок, я уверена, что меня вывернет от всего, что я попытаюсь в себя запихнуть, но просто киваю и позволяю ему вести меня через лес. Я чувствую на спине взгляд золотистых глаз и стараюсь не сутулить плечи. Именно этого они и хотели избежать. Чтобы я не лезла туда, куда мне не следует. Дом сейчас должен сказать: «Я же говорил». Самое малое, что я могу сделать, – наконец-то их слушаться, как и должна была с самого начала.
Мне вообще не следовало уходить из Бристлбрука.
И что, собственно, плохого в том, чтобы тебя баловали и опекали? Если им от этого хорошо, а я благодаря этому не делаю… вот этого… разве так не лучше?
Какой смысл иметь выбор, если я всё равно постоянно выбираю неправильно?
Когда мы добираемся до воды, Бо останавливается. Я отрешённо смотрю вокруг. Солнечные лучи пробиваются между деревьями и сверкают на прозрачной воде. Ручей тихо шепчет и журчит вокруг камней и веток, весело петляя сквозь зелень. Трава мягкая и густая, почти как мох, а рыхлая земля под ногами приятно пружинит. Из-за слёз перед глазами всё окутано туманным сиянием, детали красиво сливаются друг с другом.
Это сбивает с толку. Мне кажется, будто прошёл целый день, целый век, хотя на самом деле прошло всего несколько часов. Так неправильно. Сейчас должна быть ночь, сплошная чернота и тени, голые ветки деревьев, цепляющиеся за одежду и рвущие её.
Наверное, я слишком долго стою и смотрю, потому что Бо обхватывает моё запястье, а затем его пальцы скользят вниз и переплетаются с моими окровавленными пальцами.
Я поднимаю на него взгляд, и выражение его лица настолько мягкое, что у меня перехватывает горло.
– Ох, дорогая, мне так жаль, – тихо говорит он. Не сводя с меня глаз, он повышает голос: – Дом…
На мгновение повисает тишина, а затем Дом негромко говорит:
– Я знаю. Ей это нужно.
На меня наваливается усталость, печаль, сдавливая изнутри. Нужно что?
Бо медленно, успокаивающе проводит подушечкой большого пальца по моей руке.
– Иден, иногда мы используем кинк, чтобы пережить какие-то вещи. Чтобы помочь чувствам выйти наружу.
Он настолько непривычно серьёзен, что я заставляю себя сосредоточиться на нём. Почему он говорит о кинке? С какой стати вообще говорить об этом сейчас?
– Иден, мы с Домом… мы хотим тебе помочь. Ты позволишь нам это сделать?
Чтобы всё это пережить? Я пытаюсь не потерять нить. Мысли возвращаются к нашему с Домом разговору до всего этого кошмара, о том, как они вдвоём устраивали сцену, чтобы помочь Бо разобраться с тем, что его мучило, но от этого воспоминания желудок сжимается ещё сильнее.
– Ты… – мне приходится сглотнуть, горло саднит и пересохло. – Ты всё ещё злишься на меня? – шепчу я.
Выражение лица Бо ломается, и он закрывает глаза. Я вижу, как дёргается его кадык, когда он тоже сглатывает. Наконец он снова открывает глаза и шепчет в ответ:
– Нет, дорогая, я не злюсь.
– Тогда что…
– Ты нам доверяешь? – снова спрашивает он. – Доверяешь сделать так, чтобы тебе стало лучше? Ты можешь остановить всё в любой момент.
Мы стоим так близко, что наши дыхания смешиваются, подстраиваются друг под друга, пока мы не начинаем дышать в одном ритме. Его глаза напоминают мне леса, которые годами хранили меня в безопасности, – спокойные ручьи и укромные уголки.
– Я доверяю вам во всём, – говорю я ему.
Он медленно кивает.
– Ну тогда ладно, – он сжимает мою руку, и следующая его улыбка словно прячет всю печаль на лице. – Умойся, Иден.
Пить мне не хочется. Но мне больше всего на свете хочется смыть кровь, поэтому я опускаюсь на колени у воды. Погружаю руки, затем умываю лицо и прополаскиваю рот. Зачерпнув горсть крупного песка, растираю им кожу, смывая бо̀льшую часть крови с шеи и рук.
– Ну-ну, дорогая, тебе придётся намокнуть куда сильнее.
Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда Бо снимает рубашку через голову одним движением.
Язык прилипает к нёбу. Бо без рубашки – это… зрелище, и, должно быть, довольно привычное, потому что всё его туловище покрыто восхитительным золотистым загаром. На груди виднеется лёгкая дорожка тёмно-золотистых волос, которая сужается и манит вниз, к линии талии. Я мешкаю, прежде чем морганием смахнуть воду с глаз.
Увидеть его вот так, в абсолютной чёткости, могло бы быть достаточно, чтобы моё сердце остановилось.
Когда мой взгляд наконец возвращается к его лицу, часть холодной пустоты внутри отступает при виде искорок в его глазах. Внезапное озорство в них напоминает мне Лаки. На лице Бо тоже появляется румянец, словно он только что пробежался.
Как он может вести себя так нормально прямо сейчас? Он только что отнял жизнь. Возможно, не одну. Даже зная, кем они были… Тот парень был молодым. Максимум лет двадцать. Неужели он действительно заслуживал смерти?
Бо тоже смотрит на меня, прикусывая губу, и на его лице на мгновение мелькает печаль, прежде чем улыбка снова возвращается во всей своей силе. Он скидывает обувь и расстёгивает ремень, а я судорожно втягиваю воздух, понимая, что он уже наполовину возбуждён.
– Что ты… – голос звучит сдавленно.
– Не знаю, как ты, – говорит Дом у меня за спиной, – но я не купаюсь в одежде… а ты вся грязная.
Дом прислонился к дереву, и мне приходится повернуть голову через плечо, чтобы посмотреть на него. Он всё ещё будто вибрирует от той странной энергии, словно в любой момент готов снова сорваться с места. Это видно по подёргивающимся пальцам, напряжённым мышцам, по тому, как беспокойно он постоянно меняет положение.
Его пристальный взгляд приковывается ко мне.
– Раздевайся.
По позвоночнику пробегает предупреждающая дрожь. То, как они стоят – один передо мной, другой сзади, – кажется намеренным. Я вспоминаю, как волк загоняет добычу прямо в пасть другому. По коже пробегает нервное возбуждение.
Облизываю губы, взгляд мечется между ними.
– Я… эм. Я помоюсь, когда мы вернёмся домой?
Почему это прозвучало как вопрос?
Брови Бо приподнимаются, и я изо всех сил стараюсь не замечать этого, но он… Ну, он теперь действительно твёрд.…
– Вообще-то это было не предложение, милая, – кривая улыбка Бо становится шире, и он нарочито делает шаг ко мне. – Тебе стоит делать то, что он говорит, м-м?
Я отползаю назад. Он всё ещё улыбается, но в его глазах горит какой-то нечестивый огонь. Что-то языческое и опасное. Я внезапно понимаю, что, возможно, недооценила своего обаятельного доктора. Под его добродушием скрываются тёмные и дикие потребности.
Бо снова шагает вперёд, и я, не сводя с него глаз, вскакиваю на ноги. Исходящая от него угроза запретная, опасная, и я начинаю дышать быстрее.
– Помнишь своё стоп-слово, дорогая?
Страх и возбуждение проносятся по мне, и мои мрачные мысли наконец благословенно затихают. Я облизываю губы.
– А зачем тебе знать моё стоп-слово?
Мой пульс отдаётся толчками в шее и в самом низу живота.
– О, я знаю твоё стоп-слово, – доверительно говорит он, и то, как его взгляд скользит по мне, кажется непристойным. – Просто проверяю, помнишь ли его ты.
По затылку снова проходит предупреждающее покалывание, хотя я понимаю, что он даёт мне выбор. Мои до сих пор испачканные кровью руки сжимают ткань брюк.
Не хочу сейчас никакого выбора.
Глубоко вдохнув, я перестаю отступать.
– «Бристлбрук», – шепчу я.
Напряжение Бо удваивается. Его взгляд, метнувшийся куда-то поверх моего плеча, – единственное предупреждение, которое я получаю.
– Хорошая библиотекарша, – протягивает Дом низким, угрожающим голосом прямо у моего уха.
Я вскрикиваю и дёргаюсь в сторону, когда он снимает с меня очки, и мир мгновенно расплывается. Не знаю, почему начинаю бежать, знаю только, что угасавший в теле адреналин вновь вспыхивает, а паника с поляны возвращается в полную силу. Я понимаю, что Дом раздет – должно быть, он успел раздеться, пока моё внимание было приковано к Бо.
Бо делает шаг вперёд, чтобы поймать меня, и хватает меня за волосы, притягивая к своему телу и впиваясь губами в мои в жёстком, жарком поцелуе. Я ахаю прямо ему в губы, пока жидкий жар пульсирует по всему моему телу. Раскрытая пряжка его ремня впивается в меня, и он протискивает между нами руку, чтобы расстегнуть мои брюки.
Дом рычит позади, и адреналин вступает в борьбу с одурманивающим, сладостным желанием, резко возвращая меня к реальности. Я кусаю Бо за губу достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови, и бросаюсь прочь, когда он отшатывается. Дом уже тут, огромный и угрожающий, и я уворачиваюсь в сторону и срываюсь с места.
Никогда прежде я не испытывала такой восхитительной смеси страха и возбуждения. Паника ощущается иначе – сердце нервно трепещет при мысли о том, что они меня поймают, и в то же время я отчаянно этого хочу. Я хочу, чтобы они взяли меня, заявили на меня права, оттрахали прямо на мягкой земле. Хочу оказаться полностью во власти их милосердия.
Раздаётся тихий смех и ругательство, а затем сильные, горячие руки на бегу обхватывают меня и валят на землю. Дом перекатывается, защищая моё тело при падении, и в итоге я оказываюсь прижатой под ним. Он сдёргивает с меня брюки одним жестоким, точным движением, а затем обрушивается сверху всем телом. Его обнажённая, твёрдая плоть упирается в меня, и я содрогаюсь.
Когда перевожу дыхание, то пытаюсь вскочить и сбежать, но его грубая рука сжимается вокруг моего горла, и после короткой борьбы я оказываюсь сидящей на Доме, спиной к его груди. Своей широкой ладонью, прижатой к моему бешено бьющемуся пульсу, и другой рукой, обнимающей меня за талию, он намертво прижимает меня к себе. Я чувствую его плотную, горячую плоть прямо у ложбинки своих ягодиц.
Дом издаёт низкий, яростный звук удовлетворения, и я извиваюсь в его руках. Каждое движение, каждый вдох заставляют нас тереться друг о друга, и наслаждение прошивает меня насквозь.
– Веди себя прилично, – приказывает Дом хриплым голосом.
От нервозности и желания у меня кружится голова. Каждый твёрдый, мускулистый сантиметр его груди прижат к моей спине, и он бесстыдно вжимается своим твёрдым членом в мои ягодицы.
Он хочет меня, – осознаю я. Дом хочет меня.
Отчаянно мокрая, я извиваюсь, беспомощная в его хватке. Рука на моём горле угрожающе сжимается, и я не могу сдержать затаённый стон.
Тяжело дыша, Дом прижимается губами к моему уху:
– Покорись, маленькая библиотекарша. Куда бы ты ни побежала, мы выследим тебя и догоним.
Его другая рука опускается ниже и разрывает мою рубашку спереди, треща по мягкой ткани. Мои инстинкты путаются, пока я окончательно не теряю понимание, нужно ли мне вырваться или умолять его не останавливаться. Содрогаясь, я барахтаюсь, пытаясь оттолкнуться от него. От этого движения моя попка лишь сильнее трётся о его член, а клитор – о его шершавое бедро. Он рывком притягивает меня глубже в свои объятия, и я пропитываю его ногу влагой через трусики на этом дрожащем обратном движении.
– Или дерись, если хочешь. Меня это заводит, – стонет Дом.
Он сдёргивает мой бюстгальтер вниз, вываливая грудь наружу.
– Блядь. Ну и зрелище, – хрипло произносит Бо.
Заставляя себя открыть тяжёлые веки, я вижу Бо, возвышающегося над нами. Влага снова приливает к моему лону, даже когда испуганные мурашки пробегают по коже. Его ширинка бесстыдно расстёгнута, а рука сжимает член, грубо поглаживая.
Дом обхватывает одну из моих грудей, и его большая ладонь закрывает почти всю обнажённую плоть. Он сжимает её грубо, властно, вжимаясь в мою попку, а затем захватывает сосок и жёстко крутит его между пальцами.
Вскрикнув, я выгибаю спину, и его зубы больно впиваются в мягкую кожу между шеей и плечом, удерживая меня на месте, пока он делает это снова и снова, переключаясь с одной груди на другую, пока они обе не становятся горящими, покрасневшими и замученными. Протягивая руку вверх, я пытаюсь ухватиться за короткие волосы Дома, но не могу, и пальцы отчаянно впиваются в кожу его головы. Он даже не вздрагивает от моих попыток, жадно трогая меня так, как ему вздумается.
