Текст книги "В западне (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)
Я перевожу внимание на Лаки, и его плечи опускаются. Он прочищает горло, так старательно глядя куда угодно, только не на Джаспера, что становится до боли очевидно, кого именно он пытается избегать.
– Мы не заходили далеко, – уклончиво говорит он.
Джаспер смотрит на него с пугающей пристальностью, затем качает головой и добавляет:
– Мы с Иден не разыгрывали сцену.
Я опускаюсь на колени рядом с её головой, и, несмотря на неудобный угол, она поднимает взгляд и сердито смотрит на меня. Нехотя я вынужден признать, что для этого нужна смелость.
И полнейшая глупость.
– Стоп-слово, маленькая библиотекарша, – это слово, которое ты можешь сказать, чтобы всё остановилось, если мы зайдём слишком далеко или если что-то выйдет за пределы того, что для тебя комфортно, и уже не в хорошем смысле. Любое слово, какое захочешь, но лучше такое, которое легко вспомнить в самый разгар момента. Есть предпочтения?
Её полные губы сжимаются в тонкую линию.
– Слово, которое я говорю, чтобы всё остановить, просто чтобы потом меня попросили уйти? Разве смысл не в том, чтобы я просто заткнулась и делала всё, что вы хотите?
Моё веселье умирает мгновенно и окончательно. В животе начинает муторно крутить.
– Ты… – впервые за столько лет, сколько себя помню, я не нахожу слов.
Она снова опускает голову, плечи защитно округляются. Бо, похоже, принимает решение и подтягивает её вверх, усаживая к себе на колени и прижимая к груди. Он выглядит таким же ошеломлённым, как и я.
– Нет, Иден, – наконец неуверенно говорю я. – За использование стоп-слова никогда, ни при каких обстоятельствах, не бывает последствий. Всё, что происходит между тобой и кем-либо здесь… это соглашение. Между равными, добровольно согласившимися сторонами.
Мне не должно приходиться это объяснять. Как она могла настолько неправильно всё понимать? Как я сам мог настолько, блядь, всё неправильно понять? Тут уже дело не в том, нравится она мне или нет. Она имеет право чувствовать себя здесь в безопасности столько, сколько захочет оставаться.
На слове «равными» она прячет лицо у Бо на груди, но не раньше, чем я замечаю, как кривится её рот. Я смотрю на Джаспера, и он приподнимает бровь – если я когда-нибудь и видел выражение, явно требующее «исправь это», то вот оно.
– Иден, – пытаюсь снова, – тебе не нужно делать здесь ничего, что вызывает у тебя дискомфорт. Я… прости… если это было непонятно.
Она бормочет что-то похожее на:
– Брбрк.
– Что? – хмурюсь я.
Иден вздыхает, затем поднимает голову. Она колеблется, но через мгновение прочищает горло. Нерешительно поднимает взгляд на меня.
– Я хочу, чтобы моим стоп-словом был «Бристлбрук».
– «Бристлбрук», – повторяю я.
Она вообще слышала хоть слово из того, что я только что сказал?
Чёртова женщина.
Она медленно кивает, и часть её длинных тёмных волос падает вперёд.
– Это даже символично, – задумчиво говорит она. – Это первое место, где я чувствовала себя в безопасности за столько времени, сколько себя помню.
Бо долго выдыхает.
– Проблема не в том, что я не чувствую себя здесь в безопасности или не чувствую себя в безопасности рядом с вами, – продолжает она, глядя на каждого из нас. – Мне не нравится, когда мне лгут. Или чрезмерно опекают. Я могу помочь. Я хочу помогать. Я не могу выносить, когда меня кутают и ставят на полку, словно куклу, которую наряжают, а потом убирают, когда заканчивают играть. Думаю… Думаю, я бы лучше жила одна, чем вот так.
Я смотрю на неё, чувствуя себя так, будто получил удар под дых. Я первый признаю, что не лучший человек, когда дело касается эмоций. Для этого мне и нужен Бо. Но уже очень, очень давно никто так не ставил меня на место.
И всё же. Это дерьмо с охотниками опасно. Вопрос жизни и смерти. Мне, может, и не нравится, что она путается под ногами, пока Бо смотрит на неё телячьими глазами, но я также не хочу, чтобы она снова ушла одна в глушь и стала добычей для этих ублюдков. Мысль о ней – яркой, крошечной и непокорной – в их руках заставляет меня хотеть кого-нибудь убить.
Может, позже мы сможем брать её с собой. В короткие вылазки. На охоту с Лаки или с кем-то из нас чинить камеры. Пока мы заранее убеждаемся, что опасность минимальна, большого вреда она причинить не сможет.
Но не сейчас.
Остальные всё это время молчали, ожидая, что решение приму я. Мне даже не нужно видеть, как крепко Бо держит девушку, чтобы понимать: если я сейчас всё запорю и расстрою её ещё сильнее, у нас с ним возникнет серьёзная проблема.
Я смотрю на Иден, всё ещё стоя на одном колене. Я ни перед кем в жизни не преклонял колени и размышляю, ценит ли она открывшийся вид? Но сейчас даже я понимаю, что стоит немного сбавить властность. Хотя бы чуть-чуть.
– Три наши камеры вышли из строя, – говорю я, решая ограничиться полуправдой. Мы сможем начать с чистого листа, когда разберёмся с этим дерьмом и ей больше не будет грозить опасность сбежать. – Даже для нас это много. Из-за этого у нас появились серьёзные слепые зоны. Нужно быстро всё исправить.
Упрямство напрягает её челюсть, и я поднимаю руку.
– Там сложная местность, а нам нужно двигаться быстро. Ты будешь только замедлять нас. Это не оскорбление, просто факт. Ты не знаешь ни дороги, ни местности, а оставлять три неработающие камеры надолго слишком опасно, – не совсем ложь, просто не вся правда. – Но в следующий раз… в следующий раз возьмём тебя с собой и даже покажем, как всё делать самой, чтобы дальше ты могла нам помогать.
Её рот от удивления захлопывается. Я выпрямляюсь, затем протягиваю руку.
– По рукам?
Иден смотрит на мою ладонь так, будто на ней написаны ответы.
– Вы позволите мне выбираться с вами и быть полезной, как остальные?
– Сможешь ходить на охоту с Лаки, чинить с нами камеры, и мы даже научим тебя защищаться, если захочешь, – покладисто отвечаю я.
В наши дни каждый должен уметь себя защитить. Это просто здравый смысл. Всё равно мы будем брать её с собой только тогда, когда сами сможем её защитить.
Иден встаёт с колен Бо прямо перед моей протянутой рукой.
Да пожмёт она уже её наконец? Я вообще-то нечасто иду на уступки. Обязательно ей продолжать испытывать удачу?
Серо-голубые глаза прожигают меня насквозь. Я вижу, как её острый ум разбирает мои слова по кусочкам, словно она человек, заключающий сделку с королём фейри и пытающийся обнаружить подвох. Мне удаётся не переминаться с ноги на ногу.
Едва.
– И вы будете говорить мне правду? Посвящать меня во всё так же, как остальных?
– Ты не солдат, – прищуриваюсь я.
– Технически ты тоже уже нет, – невозмутимо напоминает она. – И Джаспер тоже, но его всё равно посвящают.
Я скрещиваю руки на груди.
– Или, может быть, – продолжает Иден, – дело в том, что я женщина и ты думаешь, будто я…
– Да блядь, – огрызаюсь я. – Ладно. Ладно. Отныне будем рассказывать тебе всё – если ты согласишься выполнять наши приказы. Я не позволю тебе срываться с места, решив, что сама всё знаешь лучше, и подвергать себя опасности.
Она моргает, а Бо ухмыляется.
– Потому что остальные расстроятся, – сквозь зубы добавляю я.
Бо бросает на меня сухой взгляд.
– И для протокола, – говорю им обоим, – Джаспер годами тренировался вместе с нами, имел тот же уровень допуска к секретной информации, что и мы, и всё равно бо̀льшую часть времени мы не берём его с собой.
Иден изучает меня. Острым. Пристальным взглядом.
Затем медленно кивает.
– Ладно.
– Ладно?
– Да. По рукам, – резко протягивает она руку.
Я вкладываю свою ладонь в её и пожимаю.
Когда её маленькая тёплая рука оказывается в моей, меня охватывает страннейшее чувство, будто я отдаю куда больше, чем собирался.
Может, в конце концов это она – королева фейри.
ГЛАВА 25
ИДЕН
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 267
Если охотишься на крупную дичь,
смотри, чтобы тебя не поддели рогами.
Лес вибрирует жизнью. Солнце пятнами пробивается сквозь густой подлесок, который шевелится от снующих зверьков. Птицы перекликаются друг с другом, перелетая с ветки на ветку. Заметив особенно сухой участок листьев, я меняю место, куда собиралась поставить ногу, и мысленно благодарю Бо за то, что среди горы нижнего белья он додумался принести мне мягкие кожаные ботинки. Они удобные и бесшумные и защищают меня куда лучше моей прежней обуви. Моя бедная ступня только-только оправилась после того, как я наступила на тот камень.
Вообще-то мне совсем не следовало сюда идти. Я это знаю. Но несмотря на все вполне разумные разговоры, которые я провела с собой сегодня утром, я всё равно иду по следу Дома и Бо через лес, пока они направляются к сломанным камерам. Главный довод Дома против того, чтобы я сегодня пошла с ними, заключался в том, что я не смогу за ними поспевать. А я всего лишь доказываю, что они ошибались.
Правда?
В любом случае поворачивать назад уже поздно. Прошло несколько часов. Может, я и не вооружённая до зубов крутая задница с железными ягодицами, но я полезный человек. Я выслежу их до камер, удивлю своей, судя по всему, шокирующей способностью несколько часов самостоятельно не умереть в лесу, впечатлю своей скрытностью, а потом помогу им починить камеры.
Или посмотрю, как они их чинят.
Если честно, с ремонтом камер для наблюдения за дикой природой я действительно никак не помогу.
Я не могу обманывать себя совсем уж полностью… Скорее всего, для меня всё это закончится очень плохо. Любой из них может переломить меня пополам, как батончик «Kit Kat», и так же быстро сожрать.
Но когда они перестанут злиться, может, даже впечатлятся?
Может быть?
Ох, их дурацкие мышцы, дурацкие улыбки и дурацкие поцелуи делают дурой уже меня. У меня будут огромные неприятности.
В третий раз за последние несколько минут я изучаю землю. Деревья. Это непросто. Они оставили куда меньше следов, чем большинство зверей. И всё же это двое крупных мужчин, и никакое мастерство в мире не способно полностью скрыть отпечатки их ботинок. Здесь каблук раздавил мелкие листья, там земля слегка сдвинута. Приняв решение, я иду дальше по нескольким согнутым веточкам.
Может, мне не стоит так сильно их испытывать. В конце концов, прошло всего две недели, а Дом вчера вечером действительно пошёл на серьёзные уступки. Наверное, мне следовало подождать, придерживаться того темпа, о котором мы договорились.
Но правда в том, что они до смерти меня пугают.
Я ужасно боюсь, что однажды утром проснусь, и вся та независимость, за которую я так долго боролась, вся моя самооценка просто исчезнут в облаке бессмысленных оргазмов. Что они скажут мне именно то, что я хочу услышать, а я начну покорно кивать, как всегда, и в итоге превращусь в избалованную принцессу, которой они меня всё это время считали.
Мне нужно больше.
Я не хочу, чтобы меня определяло то, кем я являюсь для них – с мужем я уже так делала, и закончилось это катастрофой. Мне нужно быть равной. Свободной. Мне нужно самой определять, кем я хочу быть.
А я хочу быть именно такой. Свободной, дикой, храброй и чувствующей себя в лесу на своём месте. Как же хорошо снова оказаться среди деревьев.
Я иду за ними с самого рассвета, а теперь солнце уже высоко в небе. Точно уже за полдень. Наверняка Лаки к этому времени нашёл мою записку – я оставила её на кухне, а он никогда не держится оттуда подальше дольше нескольких часов. Даже после тех маленьких невинных обманов, которыми я накормила их троих, записка всё прояснит. Надеюсь, они не слишком переживают из-за моего исчезновения.
И я очень надеюсь, что они не отправятся за мной.
Внезапно впереди раздаётся резкий приказ, произнесённый грубым мужским голосом. Он звучит достаточно далеко, за густыми зарослями, поэтому я не могу разобрать слов, но знаю, что это Дом. Удовлетворение и чистая нервозность одновременно проносятся по венам, и я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться.
Я знаю, что должна окликнуть их. Дать им понять, что я здесь. Но эта охота почти… захватывает. Интересно, насколько близко я смогу подобраться, прежде чем меня обнаружат. Понятия не имею, почему мне так хочется увидеть потрясение на лице Дома, но хочется ужасно. Я хочу стереть с него эту самодовольную уверенность.
Медленно и настолько осторожно, насколько могу, я пробираюсь между деревьями, прячась за всем, что способно скрыть меня, пока двигаюсь вперёд.
Не высовывайся, двигайся ровно и смотри, блядь, куда ставишь ноги, Иден.
Через несколько минут я уже слышу их. Они шумят не сильно, но определённо громче меня. Ещё через несколько минут я начинаю мельком видеть их сквозь деревья. К моему удивлению, на них армейская форма, и замечаю я их только потому, что они движутся так целеустремлённо.
– Это… всё… нормально…
Поморщившись, я совсем немного ускоряю шаг, желая услышать, о чём они говорят. Мне удаётся подобраться ближе, достаточно близко, чтобы разглядеть щетину на челюсти Дома, когда он поворачивает голову. Я опускаю ногу… и чувствую под ботинком хрупкий изгиб веточки. Затаив дыхание, смотрю вниз и переставляю ногу на более безопасный участок земли, затем переношу на неё вес.
Сердце возбуждённо колотится в груди.
– Ну да, если ты не хотел разговаривать, не надо было тащить меня сюда, – огрызается Бо тоном, которого я от него никогда прежде не слышала. И акцент его почему-то звучит мягче.
Я проскальзываю между двумя деревьями, продолжая идти за ними.
– Хизер бы этого не сделала. Уж ты-то из всех должен это знать. Ты знаешь, какой она была.
Наступает тишина, и я осторожно продвигаюсь вперёд, желая услышать больше. Лаки не захотел рассказывать мне подробности о Хизер, но я уже поняла достаточно: Дом был на ней помешан, а она ушла с каким-то Томасом, который раньше состоял в их команде. Я ещё ни разу не оставалась с Бо наедине достаточно надолго, чтобы задавать вопросы, а Дом… ну, у Дома я о ней точно ничего спрашивать не стану.
Но что она натворила теперь? Я думала, она уже больше не участвует во всём этом.
– Что? – подталкивает Дом.
– Просто пытаюсь придумать, как ответить так, чтобы ты мне задницу не надрал.
Мне с трудом удаётся одновременно следить за тем, куда я ступаю, и слушать их разговор, но хотя бы идут они не слишком быстро.
– Просто скажи.
Бо шумно выдыхает.
– Ладно. Хизер была той ещё штучкой. Да, она была чертовски храброй – это я признаю. Но ещё она умела бить мужика по самому больному так, что ты либо этого не замечал, либо не хотел замечать.
– Она была сильной, – резко отвечает Дом.
Я моргаю. Он так яростно её защищает. В животе начинает неприятно крутить. Это совсем не похоже на старые чувства, давно покрывшиеся пылью.
– Она вела себя по-мудацки, и я никогда не мог понять, специально она это делала или нет. Есть причина, по которой остальные трое её ненавидят, Дом. Они не просто однажды утром проснулись и решили её возненавидеть. С тобой и Томасом она всегда была другой. Мягче. А с остальными… – Бо замолкает.
Мне не следует вот так подслушивать. Я не должна узнавать о них таким образом.
Но я всё равно не издаю ни звука.
– Не то чтобы остальные были невинными. Лаки, блядь, подложил ей в кровать змею.
Я изо всех сил прикусываю губу, чтобы не хихикнуть. Лаки ни разу не подкладывал змею в мою кровать.
Ну, по крайней мере, не ядовитую.
Бо фыркает.
– Это был уж. Совершенно безобидный. И ты знаешь, что он сделал это только потому, что она всё повторяла, будто он слишком мягкий, чтобы прикрывать кому-то спину. Она прямо сказала ему, что ему стоит оставаться с женщинами и детьми, пока они с Томасом ходят в рейды.
Дом резко останавливается, и я едва успеваю затормозить, прежде чем выйти из укрытия. Сердце колотится, а затем немного сжимается при мысли о Лаки. Я видела его в деле, и он такой же свирепый и способный, как любой из них.
– Она шутила. У неё язык без костей, но она просто шутила, – говорит он, хотя звучит неуверенно.
Бо презрительно фыркает.
– Ага, очень смешно. Я прям ухохатывался, когда видел, как ему было больно после этого. Даже не знаю, как она всегда умудрялась находить самое уязвимое место у человека, но в этом она была настоящим профессионалом. Я думал, Джаспер прикончит её на месте.
Дом долго выдыхает.
– А ты? – тихо спрашивает он. – С тобой она тоже так поступала?
– Она… – Бо стонет. – Послушай, она никогда не хотела слишком сильно на меня давить, потому что знала, насколько мы с тобой близки. Но какой бы очаровательной и потрясающей в постели она ни была, когда мы были втроём, меня словно кирпичом по лицу ударило, когда она потом ясно дала понять, что я ей не интересен. Она хотела тебя, Дом, и Томаса, а стоило тебе исчезнуть, как она, блядь, очень чётко проводила границы.
Тошнота в животе усиливается. Потрясающая в постели. Ну это просто… замечательно. Наверняка она знает кучу всяких изощрённых приёмов.
Может, и к лучшему, что моя ночь с Бо сорвалась. Чёрт, почему я не потратила больше времени на то, чтобы Джейк или Лаки показали мне, как быть потрясающей? Я так увлеклась самим фактом того, что я с ними, что даже не подумала о том, какой мне следует быть с ними. Нужно было делать заметки. Совсем на меня не похоже – ничего не изучить заранее.
Я начинаю всерьёз жалеть, что пришла сюда, и вовсе не по тем причинам, которых боялась.
Теперь я точно не могу позволить себя обнаружить.
– Бо…
Бо перебивает Дома:
– И я не понимаю, почему ты до сих пор её защищаешь. С тобой она сделала ровно то же самое. Как только решила, кого хочет, она оставила тебя позади.
– Всё было не так, – тихо говорит Дом. – Она имеет право решать, с кем хочет быть. Она никогда не скрывала, что хочет и Томаса тоже.
– Удивлён, что вы двое просто не стали её делить, – бормочет Бо, и горечь в его голосе заставляет меня поморщиться.
Через мгновение Дом говорит:
– Этого никогда бы не произошло.
На некоторое время между ними повисает неловкая тишина, пока они продолжают идти, и мне приходится ускориться, чтобы не отстать.
Наконец Бо вздыхает.
– Думаю, она бы этого не сделала, если тебе от этого станет легче. Если уж она о чём-то и заботилась, так это о безопасности наших людей. Рядом с ней гражданские чувствовали себя в безопасности. У неё это получалось лучше, чем у любого из нас – поэтому половина из них и ушла с ней. Я согласен, она бы нас не сдала.
Сдала их? Мне явно не хватает какой-то важной части информации. Нужно было догадаться, что мне рассказали не всю правду.
– Спасибо, – говорит Дом.
Они замолкают, а я продолжаю идти за ними, разбирая по кусочкам каждую деталь их разговора.
– Может, заодно проверим C18? – спрашивает Бо, и они оба останавливаются.
Я замираю на полушаге, вздрогнув сильнее, чем следовало бы, когда он нарушает тишину.
– Она в стороне, – отвечает Дом, но, похоже, обдумывает это.
– Но если они пойдут через перевал в каньоне, то выберут именно тот путь. До Бристлбрука дольше, зато, чёрт возьми, гораздо легче, чем по этому маршруту. Велика вероятность, что они постараются обойти эти скалы, верно?
Я хмурюсь. Кто такие «они»?
– Стоит проверить. Я не позволю им шнырять вокруг нас незамеченными. Если они всё-таки пойдут через скалы, то проведут там несколько часов, а ночью они туда не полезут, если только не решили побороться за премию Дарвина. Мы успеем вернуться, – голос Дома становится мрачным. – Им лучше молиться, чтобы мы не нашли их в тот момент, когда они будут висеть на одних кончиках пальцев.
Живот проваливается.
Вылазка починить камеры, ага, конечно. Что, блядь, вообще происходит?
Они снова начинают двигаться, и я вдруг понимаю, что сменили направление и идут прямо на меня. Подавив писк, я ныряю глубже в заросли, пригибаясь под низкой тяжёлой веткой. Через несколько мгновений они проходят мимо меня так близко, что я могла бы протянуть руку и коснуться их ног.
Я размышляю, стоит ли осторожно выбраться из укрытия и снова пойти следом, когда Дом останавливается.
– Что такое? – спрашивает Бо.
У меня перехватывает дыхание. Я оставила след? Может, мне прямо сейчас просто рвануть отсюда?
– Камешек в ботинке.
Пока он останавливается, чтобы вытряхнуть его, я выпускаю весь воздух из лёгких. Рука, прижатая к коре, дрожит.
Всё нормально. Я в безопасности. Я годами совершенствовала умение оставаться незамеченной в лесу.
Я хорошо это умею.
Эти слова помогают. Когда они снова начинают двигаться, я тоже трогаюсь с места. Стараюсь держаться поближе, желая услышать их, если они снова заговорят, желая узнать побольше об этих «них», которых они, похоже, выслеживают. Но теперь я действительно не хочу, чтобы меня поймали. Одно дело идти за ними, когда они совершают безобидную вылазку починить оборудование, и совсем другое – следовать за ними прямо в перестрелку после того, как их кто-то «сдал». Поэтому я держусь немного позади, достаточно далеко, чтобы они исчезли из виду, но всё ещё оставались в пределах слышимости.
По мере того как мы продолжаем путь, кратковременная паника снова превращается в злость.
Они мне солгали. Снова.
Сколько ещё раз я буду на это вестись? В ушах звучат вчерашние слова Дома. «Мы будем рассказывать тебе всё», – сказал он. Он обещал.
Вообще-то нет, он сказал немного иначе.
«Отныне будем рассказывать тебе всё».
Его точные слова.
Господи. Грёбаный. Хитрый. Лживый. Сукин…
Я вырываюсь на следующую поляну, слишком поздно понимая, что лёгкое шуршание и хруст впереди стихли. Успеваю увидеть лишь вспышку серого металлического дула, а затем меня резко дёргают в сторону, и в ушах звенит так, так громко.
Лёжа лицом в земле, я судорожно хватаю воздух. Всё тело ноет и саднит, меня так сильно трясёт, что я начинаю думать, способен ли один человек вызвать землетрясение? На спину давит что-то тяжёлое, а на затылке лежит рука – наверное.
Я слишком ошеломлена, чтобы даже попытаться вывернуться.
Затем давление ослабевает. Меня переворачивают на спину, и надо мной приседает Дом, свирепо глядя вниз. Движение привлекает мой взгляд, и я поворачиваю голову к Бо. Он белый как полотно и смотрит на пистолет в своей руке.
Схватив за перед куртки, Дом рывком ставит меня на ноги. Его губы двигаются, а золотистые глаза сверкают, словно текучая лава. Оглохшая и онемевшая, я с каким-то отстранённым любопытством понимаю, что он, скорее всего, орёт на меня, но пронзительный звон в ушах заглушает его.
Меня чуть не подстрелили.
Зубы начинают стучать. Я пытаюсь заставить их остановиться – эта тряска раздражает, – но они не слушаются.
Бо чуть меня не застрелил.
Дом, похоже, понимает, что я его не слышу или, по крайней мере, не слушаю. Я с любопытством наблюдаю, как его брови опускаются. Нахмурившись, он обхватывает меня длинными тёплыми руками и крепко прижимает к своей твёрдой груди. Одна рука ложится мне на затылок, прижимая лоб к его груди. Края очков впиваются в кожу.
Почему я не понимала, насколько замёрзла, пока он меня не обнял?
Его пряный мужской запах обволакивает меня изнутри, словно дым, и медленно, очень медленно, под почти чрезмерно сильным давлением его рук моя неконтролируемая дрожь стихает, а потом прекращается совсем. В конечности начинает возвращаться тепло.
– …должны быть ещё достаточно далеко. Судя по их нынешнему темпу, пройдёт ещё несколько часов, прежде чем мы увидим их на любом из маршрутов.
Слова пробиваются сквозь звон в голове, но голос Дома куда приятнее этого пронзительного писка. Низкий, глубокий и рокочущий, он вибрацией проходит сквозь моё онемение.
– Она в порядке?
Я киваю, прижавшись к груди Дома, и он напрягается, а затем резко отстраняет меня.
– Ты слышишь?
– Ты меня обнял, – смотрю на него снизу вверх, а его глаза сужаются.
– Я применил давление. Это может помочь при приступах паники.
– Ага…
– Какого святого сатанинского хуя ты здесь делаешь? – хватает меня Бо за плечо и разворачивает к себе.
Если мне казалось, что Дом до этого был зол, то с Бо это вообще не сравнится. Он всё ещё бледен под загаром, вокруг глаз и рта жёсткое напряжение.
Я открываю рот.
Он запускает руку в короткие волосы и сжимает их в кулак.
– Я чуть тебя не застрелил. Я мог тебя убить. В каком идиотском уголке своего мозга ты решила, что подкрадываться к двум обученным вооружённым рейнджерам – хорошая идея?
Нахмурившись, я снова пытаюсь заговорить.
– Мы сказали тебе оставаться на месте. Ты согласилась. Ты теперь ради развлечения нам врёшь? Думаешь, мы говорим тебе что-то делать, чтобы самим посмеяться? Здесь небезопасно, Иден. Ты хоть представляешь, что…
Хватит. Я скрещиваю руки на груди.
– Нет. Я понятия не имею, что здесь происходит. Если бы вы мне не солгали – опять, – я бы за вами не пошла. Кого именно вы пытаетесь выследить? Что на самом деле происходит, Бо? Потому что, судя по тому, что я слышала, вы явно не собирались просто чинить какие-то камеры, – я сердито смотрю на него, затем на Дома. Глубоко вдохнув, заставляю себя успокоиться. – Ты сказал, что будешь со мной честен.
Дом приподнимает бровь.
– Я сказал…
– «Отныне», – кривлю я рот. – Да, эту часть я вспомнила раньше, – вздыхаю, оглядывая подлесок. – Я просто хотела помочь. Я… Думала, если покажу вам, что могу не отставать, что я здесь не обуза, тогда вы увидите…
– Ты здесь обуза.
Язвительный тон Бо заставляет всё внутри скрутиться, но я вскидываю подбородок. Отчасти это моя вина, но отчасти и их тоже, и я уже до смерти устала от всей этой лжи.
– Не переживай. Я сама найду дорогу обратно.
– Скоро стемнеет, – говорит он так, будто я могла этого не заметить.
– Ночью обычно темнеет, – его губы сжимаются от моего тона, но я это игнорирую, как и дрожь в животе при виде этого. – Несмотря на то, насколько хорошо ты меня видишь, Бо, напомню, что я, наверное, провела в этих лесах почти столько же ночей, сколько и ты, даже с твоей крутой рейнджерской подготовкой. Я найду дорогу назад. Я помню ориентиры. Со мной всё будет нормально.
– Нет, – резкое слово Дома наконец отрывает моё внимание от Бо.
Я ожидаю ярости, но, словно он действительно во всём противоположность Бо, Дом выглядит спокойным.
Он оценивающе осматривает меня, замечая мой небольшой рюкзак, ботинки, куртку, мой маленький надёжный нож.
– Охотники, которые преследовали тебя, входят в более крупную группу, которая, похоже, движется к Бристлбруку. Наши северные камеры действительно вышли из строя, это не было ложью, но мы думаем, что их намеренно отключили. Мы идём перехватить их. Других охотников поблизости мы не заметили – остальные, похоже, разбили лагерь в другом месте, и мы за ними наблюдаем, – но возможно, есть и те, кого мы ещё не видели. Твой маленький нож против них мало чем поможет.
Охотники! Я тяжело сглатываю. По венам разливается что-то холодное. В памяти вспыхивает, как я бегу через лес, ноги в крови, а за спиной их угрозы и крики. Я снова сглатываю, пытаясь хоть немного увлажнить пересохший рот, но опять начинаю дышать слишком быстро.
И тут до меня доходит смысл их предыдущего разговора. Они боялись, что Хизер выдала расположение камер. Поэтому они и говорили о ней.
– Они… – я вдыхаю через нос, пытаясь собраться с мыслями. – Это с ними вы дрались. Сразу после того, как я прибыла. Вы вдвоём снова ушли и… Та стычка. Вот откуда у тебя был тот синяк.
Теперь он уже побледнел и почти не заметен. Дом кивает.
– Хорошо, – я сжимаю переносицу под очками. – Хорошо.
Они идут за мной. Я ведь думала, что охотников было больше, чем тех, кого они убили на поляне. А теперь есть целый лагерь?
И они знают, где находится Бристлбрук – значит, там больше небезопасно.
– Мне нужно… – бежать. Мне нужно бежать. – Я уйду. Уйду отсюда, и тогда они не придут в Бристлбрук. Оставят вас в покое. Я… Не хотела, чтобы всё так… – язык кажется толстым и неповоротливым. – Я никогда не хотела подвергать вас опасности.
– И откуда они узнают, что ты решила так поступить? Ты собираешься сдаться им сама? – сухо спрашивает Дом.
Я моргаю, глядя на него. Почему он не злится сильнее? Разве он не должен преувеличивать вообще всё?
– Мы держим ситуацию под контролем. Именно из-за того, что ты начинаешь паниковать, мы и решили не вываливать на тебя лишнего. К тому же вполне возможно, что это вообще никак с тобой не связано. Может, тебе просто не повезло оказаться у них на пути к Бристлбруку, – он смотрит на меня исподлобья. – Всё будет гораздо проще, если нам не придётся тащить тебя с собой. Успокоилась?
С лёгким головокружением я киваю. Что значит, они не идут за мной? Но… если они направляются к Бристлбруку… если это их цель… тогда он прав. Скорее всего, они не охотились конкретно за мной. Я просто оказалась побочным заданием.
Неужели мне правда настолько не везёт?
– Ты успокоилась? – повторяет он.
– Да, сэр.
Я снова киваю, на этот раз увереннее. Бо убирает пистолет, и, клянусь, его пальцы до сих пор дрожат. Он на меня не смотрит.
– Хорошо. Полагаю, ты никому дома не сказала, куда собираешься?
– Оставила записку, – отвожу я взгляд.
И наврала всем троим прямо в лицо, но об этом я упоминать не собираюсь.
– Прекрасно. Просто замечательно, – Дом на мгновение закатывает глаза к небу, затем один раз качает головой. – Надеюсь, у них хватит здравого смысла оставаться на месте. Нам стоит пройти перед C17, чтобы Джаспер нас увидел.
Сказав последнее Бо, он указывает на меня.
– Ты. Хочешь доказать, что можешь не отставать? Тогда докажи. Мы не остановимся, пока не найдём их след или пока не станет слишком поздно. Когда найдём, ты останешься на месте, не будешь мешаться и не издашь ни звука. Ясно?
– Да, сэр.
Дом внимательно осматривает меня, будто изучая каждую мельчайшую деталь выражения моего лица. Хмыкает, затем уходит через заросли, каким-то образом почти не издавая шума.
Я вопросительно смотрю на Бо, а он кивает подбородком вслед за Домом, показывая, чтобы я шла за ним. Он по-прежнему не встречается со мной взглядом. Неужели он правда не понимает, почему мне пришлось сюда прийти? Он ведь тоже мог сказать мне правду.
Стараясь не обращать внимания на болезненное жжение в груди, я иду вслед за Домом.
