Текст книги "В западне (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)
ГЛАВА 26
ДЖЕЙКОБ
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 138
Если они думают о тебе самое худшее, —
будь ещё хуже.
Я захлопываю дверцу стиральной машины и раскладываю инструменты обратно по держателям. Это занимает больше времени, чем мне хотелось бы – всё, чего я хочу, это включить её и проверить, работает ли она, но если бросать инструменты где попало, именно так их и теряют.
Когда рос и работал на авторазборе у дяди, я насмотрелся на неряшливых механиков, которые теряли инструменты или обращались с ними так грубо, что потом ими уже невозможно было пользоваться, а денег просто пойти и купить новые ни у кого из нас не было. Заботишься об инструментах – и они позаботятся о тебе. Это одинаково верно и для гаечного ключа или паяльной лампы, и для моего оружия после того, как мы с братом поступили на службу.
Я хмурюсь от боли в груди – той самой, что бьёт под дых каждый раз, когда я думаю о Райане, – и зло смотрю на стиралку. Я, блядь, вожусь с ней уже две недели и так и не смог починить. Уже начинаю жалеть о том целом месяце, когда был «слишком занят», чтобы хотя бы взглянуть на неё. Было смешно, когда его королевское высочество часами отстирывал мои носки, но теперь, когда этим занимается Иден…
Да какая разница, мне плевать, даже если она сотрёт пальцы до мяса. Просто обычно я чиню такое дерьмо быстрее, и это начинает меня бесить.
Парни тоже уже заебали меня этим – каждый из них на этой неделе допрашивал меня насчёт стиральной машины. Забавно, как все они умудрились спросить про стиралку, но ни один не сказал мне ни слова извинения. Кроме Джаспера, но поскольку всё это время он читал мне лекцию о том, что нельзя «мстить» и нужно находить «подходящие способы справляться с гневом», его я не считаю.
Я вылил ведро мазута ему за ворот дорогой рубашки.
По-моему, с гневом это помогло справиться вполне неплохо.
Да пошли они все нахуй. В один день я наезжаю на большеглазых библиотекарш, а на следующий снова становлюсь их мастером на все руки? Им ещё повезло, что я не спалил этот грёбаный Playboy– особняк вместе с ними.
Не то чтобы хоть кто-то из них предложил помочь.
А она предложила.
Убрав инструменты, я снова поворачиваюсь к машине и задерживаю дыхание, нависнув над выключателем. Если и это не сработает… Щёлкаю переключателем в положение «ВКЛ» и жду, когда загорится маленький экран.
Ничего.
– Бесполезный кусок ёбаного хлама! – раздражение прорывается наружу, и я со всей силы пинаю сломанную хрень, оставляя вмятину на металлической дверце. Вмятину, которую мне тоже придётся чинить. – Ни на что не годится.
Выдёргиваю гаечный ключ из бокового кармана, не понимая, хочу ли снова полезть внутрь или просто начать херачить по ней.
– Тупой сукин…
– Эй, уверен, мама у этой машинки была очень милой дамой.
Я запрокидываю голову. Стискиваю зубы и мысленно считаю до десяти. Не проломи ему череп. Он не стоит гаечного ключа.
– Знаешь, любит покувыркаться, всегда мокрая.
Я увеличиваю счёт до двадцати.
Не стоило оставлять пистолет в комнате.
– К тому же она наверняка может принять очень большую загру…
– Выйди, – рывком распахиваю помятую дверцу и снова опускаюсь вниз.
Лаки смеётся, как обычно, блядь, полностью меня игнорируя.
– Уже работает? – приседает он рядом, загораживая мне свет.
Я толкаю его назад, так что он теряет равновесие. Свет снова падает нормально, и я удовлетворённо хмыкаю. Убираю гаечный ключ и тянусь за отвёртками, – мне нужно снова снять панель.
– Полагаю, это значит «нет», да?
Панель застряла, и мне приходится дёрнуть её, чтобы вытащить.
– Не в настроении разговаривать? Нормально. Нам и не нужно разговаривать. Люди слишком много говорят, как я всегда и говорю. Ни о чём толком, просто говорят, говорят и говорят…
Я сильнее сжимаю отвёртку и представляю, как вонзаю её ему в шею. Она достаточно длинная – наверное, можно пробить прямо через гортань.
– И говорят, и говорят…
– Тебе больше заняться нечем?
– Не особо. Оружейный сарай забит. Иден сегодня проводит время с Джаспером, – он морщится и смотрит в пол. – Наверное, хотела с ним всё уладить.
Ну конечно, она с Джаспером.
О чём вообще эти двое могли спорить? О том, вкуснее ли икра с крекерами или её лучше есть с тех крошечных серебряных ложечек, с которыми они, наверное, родились?
Настроение портится ещё сильнее, пока я пялюсь на мотки проводов, которые разглядываю уже несколько недель. Его высочество именно тот тип мужчины, от которого такая принцесса, как она, потечёт: со своими модными книгами, модной причёской и дипломами. Из тех парней, которые говорят всякое вроде «экзистенциальный» и «высокопарный».
Я замечаю свои измазанные мазутом пальцы и хмурюсь. Выбравшись из машины, снова захлопываю дверцу, даже не пытаясь закрепить панель обратно. А смысл? Эта чёртова штука сломана окончательно. Проще вообще выкинуть её отсюда.
Лаки смотрит на меня с того места, где всё ещё валяется после того, как я его толкнул.
– Почему бы тебе не свалить и не поиграть с ними?
Им бы наверняка понравилось. Самое раздражающее существо на планете, но все просто обожают Лаки. Райан был таким же. Наверное, только поэтому я до сих пор по-настоящему не проломил ему голову.
– Не, мне и тут нормально, – рот Лаки кривится так, как я привык видеть в зеркале.
Я хмурюсь ещё сильнее, глядя на него. Я не занимаюсь всей этой сентиментальной хуйнёй.
– Она сказала мне, что проведёт день с тобой, – говорю я, сам толком не понимая зачем.
Утром она вошла вся хорошенькая, с розовыми от мороза щеками. Какая-то идиотская часть моего мозга решила, что она вернулась сюда поработать со мной. Но это действительно было тупо. Тот день был разовым. Она пряталась от Дома, и ей понадобилось, чтобы большой страшный монстр её защитил.
Если бы она действительно хотела провести с кем-то время, ко мне бы она не пришла.
Сегодня утром она принесла завтрак и сказала, что собирается провести день на солнце с цирковой крысой. И это хотя бы имело смысл. Ей не место в этом грязном, тёмном месте. Если уж на то пошло, я начинаю думать, что и мне здесь не особо место.
– Правда? – Лаки садится и обхватывает руками колени, на лице появляется странное выражение. – Наверное, передумала.
– Ну да, зато ты хотя бы попал в короткий список, – бормочу, чувствуя, как обида застревает в горле.
Лаки моргает, и его брови взлетают вверх. Я снова хмурюсь и прикусываю язык, отворачиваясь и опять убирая инструменты. Видимо, сегодня мой рот решил нести всякую херню.
– Да какая разница. Мы и вдвоём можем отлично повеселиться! – с невыносимой жизнерадостностью заявляет Лаки.
– Отъебись.
Он вскакивает и усаживается на верстак рядом со мной. Задницей прямо на мою любимую тряпку.
– Да брось, тебе же наверняка уже осточертело торчать здесь весь день. Пойдём со мной спарринговаться. Я заржавел.
– Я тебя убью, – тяну я тряпку на себя.
– Ты пытаешься убить меня, я пытаюсь убить тебя – для чего ещё нужны друзья?
Он приподнимает одну ягодицу с ткани и делает глазами какое-то огромное умоляющее выражение. Я с хмыканьем выдёргиваю тряпку из-под него.
– Мы не друзья.
– Ну вот теперь ты просто грубишь, – прижимает Лаки ладонь к груди.
– Подвинься.
– Нет.
– Вон. Отсюда, – прожигаю я его взглядом.
– Не-а, – разглядывает он свои ногти.
– Да ёб твою мать! – взрываюсь я. – Мы не друзья.
Оттолкнувшись от верстака, оглядываю амбар, не понимая, что делать дальше. Неприятная боль в груди, которая мучает меня последние несколько недель, становится горячей. Потом залезу в запасы дока.
Наверное, изжога.
Я вытаскиваю из бокового кармана старый складной нож Райана и начинаю крутить его между пальцами, но у меня никогда не получались эти трюки так же хорошо, как у него.
– Думаешь, я не понимаю, что я просто какой-то парень из того же полка, который случайно оказался рядом, когда всё полетело по пизде? – фыркаю я. – Мне плевать. Вы все там друзья по пижамным вечеринкам, заплетаете друг другу косички или что вы ещё делаете – да пожалуйста. Что бы там вас ни заводило. Но. Оставьте. Меня. Блядь. В. Покое.
Выплеск злости приносит облегчение. Всегда приносит. Но под ним остаётся мерзкое, грызущее чувство в животе. За эти годы у меня было немало стычек с парнями. Всегда было довольно очевидно, что в их маленькой героической стае прекрасных лебедей я – гадкий утёнок.
Хизер первой заставила меня всерьёз задуматься об уходе, но после её ухода лучше особо не стало. А после того дерьма на днях, когда я понял, каким человеком они на самом деле меня считают… это должно стать последней каплей. Мне здесь не место – и они не хотят, чтобы я здесь был. Не по-настоящему.
А что до неё… да какая разница. Она просто очередная девушка, появившаяся рядом. Она выберет кого-нибудь из них, и у меня ни малейшего сомнения, что в её короткий список я тоже не попаду.
Я вдруг понимаю, что нависаю над Лаки.
Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Для протокола: волосы я заплетаю себе сам. Единственный, у кого вообще есть хоть какие-то навыки, – Бо, и он почти всегда отказывается мне помогать.
Мои кулаки сами собой поднимаются, и шансы пятьдесят на пятьдесят, что я либо придушу его, либо вышвырну отсюда на заднице.
– Нет, Джейк! Дом уже отобрал у меня деньги на обед на этой неделе! – ухмыляется Лаки, примирительно поднимая руки.
Я хватаю его за рубашку и стаскиваю с верстака.
– Прости. Прости! – смеётся он. – Чувак, остынь, я люблю эту рубашку. Всё, прекращаю, прекращаю!
Шумно выдохнув, я смотрю на него сверху вниз. На щеке появляется ямочка, и я закатываю глаза к потолку, после чего отпускаю его.
Его улыбка меняется так, что мне становится не по себе, и я уже собираюсь снова вышвырнуть его, когда он говорит:
– Слушай, просто для ясности? Я никогда не считал тебя каким-то парнем, который просто случайно оказался рядом. И я понимаю, что довожу тебя до бешенства, а ты ворчливый ублюдок, но мне нравится, что ты здесь.
Он смотрит на мою голову.
– И я бы тебе тоже с удовольствием заплёл волосы, если бы ты их отрастил, – его взгляд опускается ниже, и он кривится. – Но в других местах я тебе ничего заплетать не стану. Мне плевать, кто ты такой, уход за растительностью важен.
Я снова толкаю его к двери.
– Я там всё подстригаю, хуеголовый.
– Головку хуя подстригаешь? Ого. Тебе бы с Бо поговорить. Почти уверен, что волосы там расти не должны.
Я подхватываю его и закидываю извивающуюся задницу себе на плечо, на этот раз действительно собираясь вышвырнуть наружу, когда дверь амбара открывается.
За следующие две секунды я сбрасываю Лаки и тянусь к MK 16, закреплённой под верстаком. И только когда пальцы смыкаются вокруг холодного металла, я понимаю, что это всего лишь Джаспер.
Напряжение залегает складками у его рта и сковывает плечи, а между бровями появляется ещё одна морщина, когда он переводит взгляд с меня на Лаки, который каким-то образом умудрился аккуратно приземлиться на ноги.
Акробат хренов.
Следующий взгляд Джаспера в мою сторону откровенно враждебный, и я шлёпаю винтовку на верстак и скалюсь.
Улыбаюсь.
Он вечно говорит, что мне нужно поработать над языком тела.
Когда он ничего не говорит, я скрещиваю руки и жду. Джаспер не приходит сюда без причины – и точно не потому, что переживает, не лапаю ли я его парня.
– Иден здесь нет, – это не вопрос, но его взгляд всё равно обшаривает амбар, словно она может внезапно выскочить из тени. Он задерживается на двери в глубине.
Ага. Конечно. Будто мисс Хорошие Манеры приблизится к моей кровати раньше положенного ей времени.
– Я думал, она сегодня с тобой, – бормочет Лаки.
Он проводит руками по передней части рубашки, а потом, похоже, замечает, что делает, и останавливается. Скрещивает руки. Потом снова их размыкает. Словно сдаваясь, засовывает ладони в задние карманы и прислоняется к потрёпанному грузовику.
Идиот.
От скуки я перевожу взгляд на грузовик. Придётся выкатить эту штуку на поляну рядом с амбаром, чтобы я мог снова как следует разобрать стиральную машину.
Если вообще решу, что она стоит таких усилий.
Смертоносное выражение на лице Джаспера немного смягчается, пока он смотрит на Лаки.
– Она сказала мне, что проведёт день, работая с Джейкобом, – тихо говорит он, а затем его лицо снова становится резким. Тёмная бровь изгибается, когда он обращается ко мне: – Могу я предположить, что тебе она сказала, будто проведёт день с Люсьеном?
Это отвлекает меня от осмотра грузовика.
Хм. Значит, она хитрая.
– Подожди. Подожди, что? – Лаки отталкивается от машины. – Ты хочешь сказать, она соврала?
– А я-то думал, что тормоз здесь я, – насмехаюсь я.
Куда, блядь, она могла пойти?
– Глупая маленькая девчонка, – шипит Джаспер. – Она пошла за Домиником и Бомонтом.
Он стремительно выходит из амбара, и мы оба идём следом за ним. Джаспер всегда лучше умел делать такие логические выводы.
Но, чёрт.
Пульс ускоряется.
Дом и Бо отправились разобраться с четырьмя охотниками.
Это не прогулка по лесу.
Проклятье, она, наверное, даже не смогла идти за ними следом. Может, она заблудилась. В этих лесах полно опасных троп, диких животных и других охотников. Ночью там холодно. Скоро стемнеет. Она вообще додумалась взять куртку?
То есть… ничего личного, конечно.
Очевидно.
Просто она как котёнок. Я ведь тоже не хочу, чтобы котёнок пострадал. Может, я и вырос в дерьмовых условиях, но не полный мудак.
Ну, не всегда.
– Почему ты не понял, что она ушла? – рычу я, чувствуя головокружение. – Здесь повсюду камеры. У амбара, на кухне, в пещере…
Джаспер резко останавливается, едва войдя через стеклянные раздвижные двери, а затем направляется на кухню.
– Утром она была здесь.
– Ага, приготовила мне завтрак, – нетерпеливо пожимаю я плечами.
– Она приготовила тебе завтрак? – Лаки бросает на меня недовольный взгляд.
На столешнице лежит листок бумаги. Схватив его, я читаю короткую записку.
Сердце ухает вниз, и я протягиваю записку Лаки. Он быстро пробегает её глазами со стоном и передаёт Джасперу. Тот бросает на неё взгляд, затем сминает бумагу в пальцах. Глубоко вдохнув через нос, он разглаживает её обратно и убирает в карман.
– Похоже, Дом был прав. Иден остро нуждается в дисциплине, – из его слов будто свисают ледяные сталактиты.
– Она не пленница. Может уйти когда захочет, – закатываю я глаза, хотя внутри уже поднимается собственная паника.
– Она себя угробит, – верхняя губа Джаспера кривится.
Он настолько напряжён, что я невольно готовлюсь, прикидывая, достаточно ли он туп, чтобы полезть на меня с кулаками. Психолог, может, и хорош во многом, но драки точно не его сильная сторона.
Лаки мягко кладёт ладонь Джасперу на грудь.
– С ней всё будет в порядке, Джаспер. Она умная – наверняка уже догнала Бо и Дома. Они её защитят.
От прикосновения Лаки Джаспер замирает. Опускает подбородок и смотрит на руку у себя на груди. Через мгновение снова глубоко вдыхает и резко кивает. Затем длинными пальцами обхватывает запястье Лаки и убирает его руку со своей груди.
Не глядя на него, он снова начинает двигаться.
– Выведу камеры.
Пальцы Лаки сжимаются в кулак, но лицо остаётся бесстрастным, пока мы идём за Джаспером наверх. Ему требуется всего несколько минут, чтобы пролистать камеры. Мы мельком замечаем её на C7, а затем на C14. Не подозревая, что камеры фиксируют каждое её движение, Иден уверенно идёт вперёд с лёгкой улыбкой на лице. Останавливается лишь ненадолго, чтобы осмотреть землю или листья.
Там, среди природы, окружённая деревьями и пятнами солнечного света, она выглядит больше чем просто красивой. Она… она одно из тех дурацких слов, которые любит Джаспер. Что-нибудь вроде «необыкновенной». «Возвышенной».
Дух захватывает.
Бля. Может, это и не изжога. Со мной явно что-то серьёзно не так, если я уже цитирую самого «я-пью-воду-только-с-долькой-лайма».
– Какие там были временные метки? – спрашивает Лаки, затем тихо присвистывает. – Она неплохо идёт.
Джаспер переключает ещё несколько экранов, и вспышка цвета на одном из них заставляет его остановиться. К дереву приколота розовая резинка для волос.
Лаки наклоняется ближе.
– Какая это?
– C17.
Джаспер открывает записи и отматывает видео назад. Когда временная отметка доходит до менее чем часа назад, появляются три фигуры. Бо и Дом возвышаются над Иден, зажатой между ними и выглядящей несчастной. Через мгновение она поворачивается к камере и беззвучно произносит:
– Простите.
Она мнёт сцепленные руки.
Дом смотрит прямо в камеру и твёрдо качает головой. Схватив Иден за заднюю часть шеи, он разворачивает её и подталкивает в сторону Бо. Бо морщится, затем уводит её из кадра. Дом бросает на нас последний взгляд и поднимает руку в ясном жесте «стойте».
– Пфф, – бормочу я. – Я иду за ними.
– Не надо, – говорит Джаспер усталым голосом. – Просто оставайся здесь. Она с ними. Она в безопасности.
– Ага. Конечно. Как будто, если придётся выбирать, они не выберут друг друга вместо неё.
Тревога скребёт меня изнутри. Там с ней может случиться что угодно. Дерьмо происходит постоянно – мой брат тому доказательство. Может, ей и правда стоит быть нашей пленницей. Как только вернём её обратно, надену на неё ошейник и привяжу к чёртовой стене.
Принцесс вообще не стоит выпускать из башен… для этого и нужны такие монстры, как мы.
– Бо не допустит, чтобы такое случилось, – хмурится Лаки.
– Не допустит, – соглашается Джаспер. – Ни один из них. А у нас есть своя работа.
– Тогда, может, тебе и стоит ею заняться.
Я натягиваю на лицо ухмылку, ту самую, которую он ненавидит, и позволяю себе насладиться вспышкой ярости в его глазах. Во многом он такой же, как она. Красивый, избалованный. Что-то оскаленное и беззвёздное сворачивается у меня в груди, пульсируя рядом с паникой. Такой, как он, не смог бы защитить такую, как она. Он никогда по-настоящему не поймёт, насколько опасно для неё всё это может быть.
Моя усмешка становится уродливой.
– Сначала ты не заметил, что три камеры отключились, а теперь Иден просто ушла. Как ты это пропустил? Ты вообще умеешь пользоваться этой хернёй? Если с ней что-нибудь случится, это будет на твоей совести.
Джаспер напрягается, плотно сжав губы. Рядом с ним Лаки вздыхает и бросает на меня неодобрительный взгляд.
Моя ухмылка исчезает, и я мрачно смотрю на Лаки в ответ. Да насрать. Иден сейчас там, вот-вот окажется посреди перестрелки из-за него. Он должен был за ней следить. Должен был убедиться, что она в безопасности.
Мы все должны были.
Я должен был.
Неспокойный и раздражённый, я снова перевожу взгляд на камеру, где Иден исчезла из кадра.
– Они её защитят, – повторяет Лаки.
Я пожимаю плечами. Язык давит на края зубов, пока я не чувствую вкус крови.
– Да плевать. Умрёт так умрёт.
Лаки толкает меня, редкий для него всплеск злости.
– Да заткнись ты нахуй, Джейк. Не говори то, чего сам не думаешь.
Резко разворачиваюсь к нему, но Джаспер встаёт и дёргает Лаки себе за спину, бросая на меня предупреждающий взгляд. Желудок горько сжимается. Ага, будто я оторву этому тупому пацану голову за один толчок.
Джаспер разводит руками.
– Джейкоб, я понимаю, ты, должно быть, сейчас чувствуешь…
Закатываю глаза, показываю Джасперу средний палец и направляюсь к двери, сытый по горло всем этим.
Всем, сука, что здесь происходит.
Если завтра она не вернётся, я пойду за ней, что бы они ни говорили. Прослежу, чтобы она вернулась в Бристлбрук и чтобы каждый сантиметр её идеальной маленькой задницы был в безопасности, а потом всё. С меня хватит. Сейчас наверняка полно групп, готовых принять такого мудилу, как я. Обученные солдаты нарасхват, особенно те, кто умеет ползать по грязи.
Знаю только одно: я больше не хочу быть отбросом. Позором. Грубым, необразованным ублюдком из низов, который вот-вот сорвётся. Риском, который нужно контролировать. Я устал от того, что меня боятся, смотрят свысока и что я знаю: рано или поздно она тоже начнёт смотреть на меня так же.
У неё здесь и без меня хватает Прекрасных Принцев.
Иден получит свою сказочную концовку, а я пойду играть злодея где-нибудь в другом месте.
ГЛАВА 27
ИДЕН
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 1
Убей или будешь убит.
Мы нашли их лагерь прошлой ночью.
Ну, точнее, Бо нашёл. Он ушёл вперёд на разведку и вернулся через сорок минут, сказав, что они устроились на ночлег. После этого они с Домом провели «стратегическое совещание» – меня не пригласили – и решили отдохнуть несколько часов. Дом сказал мне, что они собираются застать их врасплох ранним утром, когда те будут менее настороже.
Дом сказал мне это потому, что Бо со вчерашнего инцидента, когда чуть меня не подстрелил, ни разу не посмотрел мне в глаза, не говоря уже о том, чтобы заговорить со мной.
Сейчас тёмное небо подсказывает, что до рассвета ещё несколько часов, а Бо склонился над небольшой сковородой, готовя быстрый завтрак на слабом огне – заросли здесь настолько густые, что можно не беспокоиться, что пламя кто-нибудь заметит. Одного взгляда на его напряжённые плечи хватает, чтобы понять: помощь лучше не предлагать.
Сворачивая компактный спальный мешок, я вздыхаю. Взгляд Дома снова останавливается на мне. Он смотрит на меня почти так же часто, как на деревья вокруг, и выражение его лица невозможно прочесть. Это уже начинает меня нервировать.
Покосившись на него, я неуверенно приподнимаю бровь.
Он осматривает мой рюкзак, ботинки, флягу у меня на бедре.
– Что ещё ты взяла?
Я моргаю.
– Эм, ну, у меня есть сменная одежда, компас, небольшой нож, аптечка, спички, зажигалка, таблетки для очистки воды, верёвка, фонарик, спасательное термоодеяло и сухпаёк, – кажется. Я решаю не упоминать, сколько именно сыра стащила из холодильника. Нам правда нужно больше коз. – А, ещё у меня есть маленький котелок. И книга. Кажется, всё.
– И ты умудрилась стащить всё это так, чтобы остальные ничего не заметили? – голос Дома сух как пыль.
– Я просто… одолжила, – заправляю волосы за ухо.
– Ага, – он снова смотрит в лес. – Ты умеешь всем этим пользоваться.
Это не совсем вопрос, и я подавляю вздох, услышав нотку удивления в его голосе.
– Да.
Дом кивает. Его густые чёрные волосы ловят пятнистый свет, пробивающийся сквозь деревья.
– Здесь ты другая. Не такая, какой я тебя представлял.
– Бесполезная, хочешь сказать, – бросаю на него сердитый взгляд и сажусь рядом.
– Ага, – уголок его рта едва заметно приподнимается.
Я фыркаю, и он снова смотрит на меня.
– Не смотри на меня так. В прошлый раз, когда я видел тебя здесь, от тебя одной беспомощностью за километр несло.
– В прошлый раз, когда ты видел меня здесь, я несколько дней бежала, спасая свою жизнь.
Через мгновение Дом кивает. В дружеском молчании мы наблюдаем, как Бо готовит завтрак.
Я обхватываю руками ноги и тихо спрашиваю:
– Он долго ещё будет на меня злиться?
Дом фыркает, чем удивляет меня. Оглядывается на своего друга, затем смотрит на меня сверху вниз с кривоватой улыбкой.
– Бо вообще не умеет злиться – его слишком хорошо воспитали. Будет дуться, пока само не пройдёт.
– Звучит очень здорово, – сердце у меня падает.
Рядом со мной пожимает плечом тёплая мускулистая рука.
– Или можешь прямо с ним об этом поговорить. Примерно в половине случаев это срабатывает.
– А в другой половине? – морщусь я.
– Становится только хуже.
В его золотистых глазах вспыхивает веселье. Я никогда раньше не видела в них такого выражения – они становятся похожи на тёплый мёд, и мне приходится отвернуться, когда щёки заливает жаром.
– А почему ты вообще не злишься на меня сильнее? – спрашиваю, смутившись.
– Я в ярости на тебя, – даже не глядя, я почти физически ощущаю его раздражение. – Просто сейчас уже ничего с этим не сделаешь. Когда вернёмся, передам тебя Джасперу для наказания. И будем квиты.
Пульс учащается.
– Джаспер сказал, что не станет наказывать меня без моего согласия.
И вообще не станет.
Но почему-то я никак не могу произнести это вслух. Как и объяснить, почему то, что Джаспер не станет меня наказывать, кажется мне худшим вариантом.
– И не станет, – соглашается Дом, а затем серьёзно спрашивает: – Но ты правда думаешь, что не заслуживаешь наказания?
– Я…
– Этой выходкой ты подвергла риску меня и Бо, не говоря уже о себе. И записка там была или нет, я только процентов на пятьдесят уверен, что остальные останутся на месте. Ты нам соврала.
– Вы первые соврали мне, – бормочу я.
Дом мрачно смотрит на меня, и я поднимаю руки.
– Я знаю, что совершила ошибку, но наказания – это для детей. Я понимаю, что должна была остаться дома, но если бы у меня была вся информация…
Дом качает головой.
– Вот в чём дело, Иден: ты не понимаешь. Была у тебя вся информация или нет – неважно, когда своими действиями ты подвергаешь опасности других. Ты можешь позволить себе такое, когда живёшь одна, но не в группе. Не с нами. Мне нужно знать, что если я скажу тебе что-то сделать, ты это сделаешь. Я не раздаю приказы просто потому, что мне так захотелось, и у меня не всегда есть время всё объяснять – в какой-то момент тебе придётся мне довериться. Поверить, что я знаю, что делаю, чтобы сохранить нам всем жизнь, и просто делать то, что я говорю.
Я сглатываю.
– Я доверяю тебе в этом, Дом. Верю, что ты нас защитишь.
И это правда. Я не сомневалась в этом с того самого момента, как он посадил меня рядом с собой на той скале и уничтожил каждого из кошмаров, которые за мной гнались.
– Если бы доверяла, ты бы сюда не пришла, – его голос звучит мрачно. – Думаешь, если бы кто-то из остальных ослушался приказа так же, как ты, его бы не наказали?
– Ты бы их тоже перегнул через колено Джаспера? – язвительно спрашиваю я.
Лицо Дома каменеет.
– Им бы ещё повезло. Поверь мне, тебе гораздо лучше получить наказание как сабмиссиву и гражданской, чем как одному из моих людей, – он вздыхает и проводит ладонью по челюсти. – Оно суровое, потому что таким и должно быть. Твои решения могут иметь серьёзные последствия, Иден, и мне нужно знать, что ты запомнишь этот урок. Что бы ты ни говорила, есть разница между тем, чтобы думать, будто ты что-то понимаешь, и тем, чтобы по-настоящему прочувствовать это на собственной шкуре.
Прикусив губу, я обдумываю его слова.
Несмотря на моё совершенно очевидное отсутствие интереса к тому, чтобы «получить наказание», возможно, в его словах есть крошечная, совсем малюсенькая доля смысла. В конце концов, Бо чуть меня не застрелил. Это преследовало бы его до конца жизни.
– Это ещё и помогает поставить точку, избавиться от обиды здоровым способом. Когда наказание закончено – всё закончено. Урок усвоен, никаких обид.
– Вот так просто? – сдаюсь я и просто смотрю на него.
– Вот так просто, – его губы снова слегка изгибаются.
Это наказание звучит иначе, чем… призвание Джаспера. В каком-то смысле это даже освежает. Никаких обид. Никаких попыток заставить тебя мучиться чувством вины.
– И ты правда называешь это «здоровым способом»? – спрашиваю я, хотя в основном просто поддразниваю его.
Дом закатывает глаза, а затем кивает подбородком в сторону Бо.
– Тебе больше нравится такой вариант? Он, конечно, мягче, но, может, Рождество наступит раньше, чем он тебя простит.
Застонав, я закрываю лицо руками.
– Ты вообще не помогаешь, – снова выглядываю на него. – Должен же быть какой-то другой способ. Не может быть, чтобы у него раньше были отношения и при этом он не умел нормально, по-взрослому поговорить, когда расстроен.
Дом снова поворачивается к деревьям, и намёк на улыбку исчезает с его губ.
– Ну? И что он делал с другими? – прищуриваюсь я.
Его губы сжимаются в гримасе, и я пытаюсь, но не могу не заметить, какие они полные и красивые. Хотя в Доме вообще мало что можно назвать красивым.
– Ты знаешь, что мы делили сабмиссива, – говорит он. Не вопрос. – Если он злился на нашу сабби, то приходил ко мне, и мы вместе подбирали подходящее наказание. Я организовывал сцену, всё подготавливал, а он использовал её, чтобы выплеснуть то, что ему нужно было выплеснуть. Но самому начинать такое ему тяжело. Слишком много внутренних противоречий. Вся эта христианская вина.
Я смотрю на него.
– О, – когда смысл до меня доходит, плечи опускаются, и я повторяю уже тише: – О.
Дом ясно дал понять свою позицию. Он бы ко мне не прикоснулся, даже если бы я осталась последней женщиной на земле – а на данный момент, считай, так и есть.
Значит, никакой сцены с очищающим душу прощением для меня. Если только…
– А он не стал бы… Он мог бы сделать это с Джейкобом? – осторожно спрашиваю я.
– Нет, – плечи Дома напрягаются. – Не стал бы. И не станет. Возможно, ты заметила, но Джейк не очень-то умеет ладить с другими.
– Но, может быть, это могло бы быть как в ту первую ночь с Джаспером, когда он…
Брови Дома так резко сходятся, что я обрываю себя на полуслове.
– Это был разовый случай, – отрезает он.
Из меня вырывается долгий медленный вздох. Ладно. Значит, так разобраться с этим тоже не получится.
Дом смотрит на меня, но я не хочу, чтобы он снова устраивал это своё считывание-моего-лица-золотыми-лазерными-глазами, поэтому опускаю подбородок на колени и продолжаю наблюдать за Бо.
– Пойду немного разведаю. Вернусь через десять минут, – внезапно говорит Дом, поднимаясь на ноги.
Когда он уходит, Бо смотрит ему вслед, затем всего на мгновение переводит взгляд на меня и тут же отводит. Я как раз размышляю, не попробовать ли метод «поговорить с ним напрямую», когда замечаю, что у него в руках.
– Нет, стой! – кричу, вскакивая на ноги. Бо резко смотрит на меня, но через несколько мгновений я уже рядом с ним. – Брось. Немедленно брось.
– Иден, что…
Он не выпускает траву, поэтому я сильно шлёпаю его по руке. Бо с ругательством разжимает пальцы, но я уже достаю флягу.
– У тебя на руке нет порезов? Ты ведь ничего из этого не ел, да? – я лью воду ему на пальцы и хватаю за запястье, когда он пытается отстраниться.
– Прекрати. Прекрати, женщина. Это кружево королевы Анны, дикая морковь, она безвредна, – огрызается Бо, выдёргивая руку из моей хватки.
Пульс колотится у меня в горле, и я внимательно осматриваю его лицо. Вроде ему не плохо. Зрачки не расширены, дрожи нет.
Мой голос звучит гораздо резче, чем я собиралась:
– Это не кружево королевы Анны, – наклоняюсь и поднимаю стебли растения, стараясь не касаться листьев. Примерно через месяц на нём появятся крошечные белые цветы, но сейчас оно ещё голое. – Это водяной болиголов. Видишь фиолетовые пятна на стебле? У кружева королевы Анны стебель полностью зелёный и покрыт крошечными белыми волосками. А этот гладкий.
Бо колеблется, затем тянется к растению. Я глубоко запихиваю его в карман брюк.
– Нет! – восклицаю я. – Не трогай! Ты вообще представляешь, насколько ядовит водяной болиголов? Ты точно ничего не ел?
– Нет, я ничего не ел…
– Ты мог бы умереть меньше чем за час! – у меня трясутся руки. – Нельзя просто хватать любое растение, если не знаешь, что это такое! Ты должен понимать такие вещи.
