Текст книги "В западне (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)
ГЛАВА 14
ЛАКИ
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 98
Садисты причинят тебе только боль.
Я подбрасываю блинчик в воздух, пытаясь заставить его сделать три оборота, пока тот снова не упадёт на сковороду.
– Ты можешь просто, блядь, жарить их, а не играться? – рявкает Дом, расхаживая по кухне у меня за спиной с напряжённой энергией пантеры, раздражённо хлещущей хвостом.
– Искусство. Это искусство, босс. Не мешай. И не срывайся на мне только потому, что на этот раз сначала врезал, а уже потом подумал, – прежде чем наш о-великий-вождь успевает откусить мне голову, я снимаю блинчик со сковороды на тарелку и ставлю её перед ним на край стойки. – Просто проглоти гордость и извинись. В этих малышах сахара достаточно, чтобы всё прошло полегче. Джейк поворчит, но отойдёт. Скоро нам всё равно понадобится, чтобы он был на нашей стороне.
Дом хмурится… но всё же подбирается ближе к блинчикам. Поест – успокоится.
– Дело не в этом. Я не должен был так на него набрасываться, – он протыкает вилкой пышный блинчик, и голос у него почти угрюмый. – У неё просто эти огромные, блядь, чопорные глаза. Она не из таких. Что я должен был подумать?
Он ещё сильнее вонзает вилку в блинчик, и тот разваливается пушистыми кусками.
Из меня вырывается смешок, который я не могу сдержать, несмотря на убийственный взгляд в ответ.
Примирительно поднимаю руки.
– Она была голой перед четырьмя из нас в свою первую же ночь здесь и кончила прямо на колени Бо, – везучий ублюдок. А должен был быть Лаки-ублюдок. – Она может понятия не иметь, какого хрена делает, и ещё способна от собственного поведения сбежать в монастырь, но она определённо из таких. Что бы это вообще ни значило.
И она милая. И умная. И у меня, мать его, сегодня с ней свидание.
Бо косится на меня, и я понимаю, что улыбаюсь как пятилетний ребёнок с карманами, набитыми конфетами. Да и плевать. Почему бы и нет? Я уже целую вечность ничему так не радовался, да и ей со мной будет хорошо. Я позабочусь о том, чтобы она немного повеселилась – девчонке нужно расслабиться.
Хотя вообще-то расслабиться не помешало бы им всем, но с парнями, по-моему, это безнадёжно. Я работаю над ними уже много лет, а добиться от них улыбки всё ещё удаётся от силы раз в месяц.
– Она вообще ничего от нас не захочет, если мы продолжим ей врать, – тихо говорит Бо.
Я сочувственно морщусь Бо через плечо Дома, когда на него обрушивается вся тяжесть недовольства здоровяка.
– С каких это пор мы объясняем свои решения гражданским?
Док – смелый парень – закатывает глаза.
– Мне кажется, этот корабль уже уплыл, а тебе нет? Она имеет право знать, если по этим лесам шатается ещё одна группа охотников. Я хочу, чтобы она осталась, не меньше остальных, но это вполне может повлиять на её решение, хочет она здесь оставаться или нет.
Выбирая на этот раз самосохранение, я запихиваю в рот кусок блинчика с шоколадной крошкой.
Разведывательная вылазка Бо и Дома принесла неоднозначные результаты. Парни замели следы, отправившись в город, но после того, как они сообщили, что где-то поблизости может быть ещё одна группа, Джаспер начал просматривать записи с наших камер. И точно: огромная группа охотников медленно движется в нашу сторону. Сейчас они примерно в пяти днях пути к югу от нас.
Так что, если претендовать на самое большое преуменьшение года, – дела не очень. Эти ребята всё ближе и ближе к Бристлбруку, вооружены до зубов, и если они ещё не знают, что их друзей прикончили, то скоро узнают. И я почему-то сомневаюсь, что новость их обрадует.
И хуже всего то, что из-за этого Дом становится раздражительным.
Гнев капитана почти осязаем, когда он прищуривается на Бо.
– Всё это вообще не стало бы нашей проблемой, если бы мы не подобрали её и не начали изображать для неё рыцарей в сияющем хаки. Она здесь всего неделю, а уже умудрилась устроить грызню между нами и привести нам на головы целое, мать его, ополчение.
Бо выдерживает взгляд Дома, и я бы отдал левое яйцо за способность сохранять такое спокойствие под яростью нашего командира.
– Иден не наставляла нож на Джейкоба, Дом, – он проводит рукой по голове. – Нам вообще не стоило ничего предполагать, это наша вина. Мы должны были понимать лучше. Джейк хороший дом. Хороший человек. Это мы облажались, а не Иден.
Дом недовольно ворчит, а я возвращаюсь к блинчикам, совершенно не стесняясь подслушивать.
Док непринуждённо откидывается назад и качает головой.
– Мне сложно поверить, что больше сорока мужчин стали бы так рисковать ради одной женщины, как бы сильно им её ни не хватало. Они уже были в наших лесах, рядом с нашим домом. Ты вообще задумывался, зачем они здесь изначально? Должно же быть дело в территории, верно? Может, их вытеснили из Цианида?
От этой мысли я морщусь. Цианид-Сити – ближайший к нам город, примерно в неделе пути к югу. Его прозвали Цианидом, потому что отправляться туда – чистое самоубийство. После того как последствия ударов немного улеглись, он превратился в зону боевых действий: каждая банда пыталась отхватить себе кусок территории, а каждый тупой мудак, сумевший раздобыть оружие, рвался грабить запасы.
Мы ещё в самом начале решили не рисковать и не ездить туда без крайней необходимости. Вокруг есть другие города, где припасов меньше, зато, мать его, намного безопаснее. Никому из нас не хочется получить пулю в зад только потому, что какой-то нервный гражданский решил помериться хуями.
Дом опускает голову, будто обдумывает сказанное, губы мрачно сжаты.
– Иден просто оказалась для них неожиданным бонусом, и ты это знаешь, Дом, – продолжает давить Бо. – Это не её вина. Насколько я могу судить, пещера нашей библиотекарши находилась примерно на окраине их территории, и она просто случайно побежала в нашу сторону. А группа такого размера? Идущая через наши леса? Рано или поздно они всё равно подошли бы к Бристлбруку. Лучше, что мы узнали о них сейчас, а не когда нас застали бы со спущенными штанами – мы и вполовину не так часто проверяли камеры, как следовало.
Дом качает головой, будто собирается возразить, но Бо продолжает:
– Просто дерьмовое везение, Дом. Не вини в этом девчонку.
Дверь распахивается, и я с надеждой поднимаю глаза, но Иден ещё слишком рано успеть принять душ и спуститься. Если она вообще наберётся смелости снова показаться нам после сегодняшнего утра.
Впрочем, при виде Джаспера меня пронзает знакомое чувство, и я перекладываю приготовленный салат из свежих фруктов в миску и ставлю перед ним. Из-под ресниц замечаю привычное ледяное раздражение в напряжённой линии его угловатой челюсти и молча кладу на тарелку горячий шоколадный блинчик, подвигая к нему и её. Он бы никогда не признался – всегда железно контролирует то, что ест, – но я знаю, что сладкое он обожает.
Мышцы спины напрягаются, когда я снова поворачиваюсь к плите. Воспоминания о жестокой заботе Джаспера, о той мучительно-совершенной боли, которую он способен причинять, слишком ярки – даже спустя всё это время, – чтобы я когда-либо мог нормально расслабиться в его присутствии. Вообще, в обычной ситуации я бы сказал, что позволить своему психологу отхлестать тебя кнутом до оргазма слегка выходит за рамки дружеских отношений, но обманывать себя – это не мой кинк.
Джаспер мучительно совершенен. Совершенно болезнен. И если бы он захотел уделывать меня каждую ночь с момента нашего самого первого «дня С», чтобы удовлетворить свои нереализованные садистские потребности, я бы сам застегнул на себе наручники.
Но не такой уж я и счастливчик8.
За долгие годы, проведённые здесь, на нашей новой базе, наши отношения изменились. Как бы он ни пытался утверждать обратное, теперь я для него больше, чем пациент. Больше, чем друг. Даже если он так ни разу и не принял удовольствия от меня. Даже если он выдаёт его настолько скупо, что я мог бы умереть с голоду в промежутках между ночами, когда он действительно смотрит в мою сторону.
И если у меня до сих пор скручивает живот каждый раз, когда он говорит о своей бывшей жене, или я всё ещё слишком долго смотрю на него, когда ресницы отбрасывают таинственные тени на его лицо, и если я всё ещё считаю его самым красивым мужчиной, которого когда-либо видел, что ж, мы оба уже неплохо научились игнорировать и это.
В голове вспыхивает образ Иден, облачённой в кожу и с кнутами в руках, и я не могу удержаться от фырканья над собственной фантазией. Может, втайне она и развратная, но почему-то я очень сомневаюсь, что в ней есть способность вот так брать контроль на себя.
Этот образ сменяется другим – как она стоит на коленях рядом со мной, пока наша дрожь и слёзы смешиваются, а мы ждём возможности послужить уже другому хозяину.
Я давлюсь шоколадными кусочками.
– Я что-то упускаю, Люсьен? Тебе здесь что-то кажется смешным? – сердито смотрит на меня Дом.
Выключаю плиту и разворачиваюсь за стойкой так, чтобы они не заметили, как внезапно натянулся мой фартук, а затем изображаю оскорблённый вид. От кого угодно, кроме Джаспера, «Люсьен» означает, что у меня неприятности.
Ну и ладно. Раз уж у меня неприятности, остальные шоколадные блинчики я оставлю себе. И Иден, пожалуй. Если она будет со мной милой.
Очень надеюсь, что она будет со мной милой.
– Не-а, босс. Решение полностью твоё.
Через плечо Дома я вижу, как взгляд Бо становится сухим, и практически слышу, как он называет меня трусом. Но плевать. Старина Доктор Порядочность и так знает, что я с ним согласен – просто у меня инстинкт самосохранения развит получше. Когда Дом снова отворачивается, я пожимаю одним плечом, а Бо закатывает глаза.
– А ты? – резко спрашивает Дом у Джаспера, который изящно устроился на высоком стуле у кухонной стойки так, будто это трон. – Думаешь, нам стоит рассказать ей об охотниках?
Прежде чем ответить, Джаспер делает глоток кофе, и размеренная пауза после требовательного тона Дома явно намеренная. Как военный психолог, Джаспер – единственный из нас, кто никогда напрямую не подчинялся Дому. Он проводил наши разборы после заданий, контролировал нашу реинтеграцию и, учитывая специфику нашей службы, у всех нас были регулярные и обязательные сеансы с ним, чтобы разгребать наше дерьмо. До того, как он ушёл в отставку и оставил нас, разумеется. Учитывая всё это и тот факт, что это по-прежнему дом Джаспера, он с самого начала ясно дал понять: его подчинение Дому – всего лишь жест вежливости.
– Нет, я не думаю, что нам стоит ей рассказывать.
Джаспер аккуратно нарезает блинчик на кубики, и у меня в груди разливается тихое удовольствие, хотя он даже не смотрит в мою сторону.
И всё же мне очень не нравится, что в этом вопросе он встал на сторону Дома. Ненавижу эту авторитарную хрень.
Ну… именно в таких вопросах ненавижу.
Джаспер продолжает:
– Она напугана и дёргается от каждого шороха, только-только начинает приходить в себя после нескольких дней бегства от этих людей. Мы пока даже не знаем, насколько серьёзна угроза – и существует ли она вообще. Они могут даже не знать, что их товарищи мертвы. Рассказать ей о них сейчас было бы преждевременно и, возможно, заставило бы её сбежать, а это лишь подвергло бы её ещё большей опасности. Нам нужно оценить угрозу, подготовиться соответствующим образом и спокойно сообщить ей, когда у нас будут факты и мы сможем быть уверены, что она не подвергнет риску ни себя, ни нас.
Дом один раз кивает, а Бо раздражённо шипит и качает головой.
– Абсурд, – бормочет он себе под нос.
Джаспер его игнорирует.
– Решено: никто ей ни слова, – твёрдо говорит Дом. – Ясно?
– Ясно, кэп, – отвечаю я с уколом сожаления, а Джаспер тихо выражает согласие.
После короткой паузы золотистый взгляд Дома снова перемещается к Бо. Их глаза встречаются.
Даже спустя столько лет я не уверен, что до конца понимаю их отношения. Какое-то время я думал, что, возможно, они такие же, как я. Но мне кажется, что за это время я уже научился довольно хорошо распознавать скрытое желание, а между ними я его просто не вижу.
Команда у нас достаточно сплочённая, но все мы знаем, что эти двое – напарники. Они уравновешивают друг друга, прикрывают друг другу спину и скорее бросят всех нас валяться в грязи, чем оставят друг друга.
Но после всей этой драмы с Хизер между ними что-то изменилось, и это странное напряжение мне совсем не нравится. От него мне не по себе.
Сейчас между ними снова чувствуется это перетягивание каната, эта неуверенность, которой никогда не было до Хизер, или СХ, Сучка Хизер, как я это называю, когда Дом повторяет:
– Ясно?
Наконец Бо опускает взгляд. Проводит рукой по щетине на подбородке, который обычно гладко выбривает.
– Ясно. Но, к сведению, она достаточно умная, чтобы понять, что что-то происходит. Если мы продолжим ей врать, доверять нам больше она точно не станет.
– Меня больше волнует, как не дать охотникам добраться до нас, чем необходимость нянчиться с её чувствами. Если она хочет здесь остаться, ей придётся стать крепче, – жёстко говорит Дом. – А теперь, если мы закончили, можем перейти в кабинет и придумать, как помешать этим мудакам прикончить нас во сне?
– Позвать Джейкоба? – спрашивает Бо, и все напрягаются. – Он должен участвовать в этом.
– Не… сейчас. Я поговорю с ним позже, – трёт лоб Дом.
– За исключением Люсьена, мы все там просчитались, – мрачно говорит Джаспер. – К сожалению, подозреваю, что этот инцидент усугубит некоторые из его наиболее проблемных моделей поведения. Я вскоре принесу ему свои извинения и настоятельно советую вам обоим сделать то же самое. А пока, Люсьен, было бы неплохо, если бы ты его навестил. С тобой он далеко не так враждебен, и нам нужно не допустить, чтобы он чувствовал себя слишком изолированным.
– Ага. То есть да. Конечно. Я могу.
Я закрываю рот и мысленно пинаю себя. Никто не обращает внимания на мой неуклюжий ответ, но я знаю, что Джаспер как минимум заметил. Проклятье. За эти годы я чертовски хорошо научился держать всё это под замком, но, с тех пор как появилась Иден, такое чувство, будто на мне открылась дюжина свежих порезов и эмоции хлещут наружу со всех сторон. Моё имя на его губах заплетает мне язык, а вид того, как он ест приготовленную мной еду, делает меня слабым. Кажется, я сломан.
И я знаю почему.
То, что я увидел их вместе на днях, меня просто уничтожило. Я до сих пор не понимаю, как это одновременно может быть самым возбуждающим зрелищем в моей жизни и при этом заставлять меня хотеть вырвать собственное сердце через рот, лишь бы оно перестало так болеть. С тех пор я кончил сам шесть раз, просто представляя, как он доставляет ей удовольствие, вспоминая её короткое, прерывистое дыхание и выражение её лица, когда кончила она, – и расплакался я от этого всего лишь раз.
Ладно, дважды.
Блядь. Я в полном раздрае. И он это увидит.
– Через пять минут в кабинете, – приказывает Дом.
Я отдаю честь в знак согласия и быстро собираю тарелки, пока Дом и Бо выходят из комнаты, не желая оставлять беспорядок, который потом обнаружит Иден. Когда тянусь за тарелкой Джаспера, его рука хватает меня за ремень под стойкой, и я замираю. Кажется, я забываю дышать.
Его тёмные глаза пронзают меня, но я не поднимаю своих, чтобы встретиться с ним взглядом. Не хочу, чтобы он увидел всё, что сейчас корчится у меня внутри.
Нахрен беспорядок, надо было уходить, пока ещё была возможность.
– Посмотри на меня, Люсьен, – тихо произносит он.
Неохотно я поднимаю взгляд.
Ледяное раздражение исчезло с его лица, и теперь он смотрит на меня своими глазами Сэра. Смотрит так, словно… Ебать, какой же красивый изгиб у его губ. Какой же он красивый. Никогда не видел таких мягких на вид губ – разве что у Иден.
Иден.
Дерьмо.
Тяжело сглатываю и обхватываю ладонью его запястье, слегка потягивая, чтобы он убрал руку.
– Джаспер, я не могу…
Его бровь удивлённо приподнимается. Рука не двигается.
Чёрт подери. Ещё минута – и ему будет за что держаться помимо моей пряжки.
Джаспер игнорирует мой протест.
– Сегодня твоя ночь с Иден, – задумчиво произносит он.
Ох. О-о-о нет. Нет уж, этот разговор я вести не собираюсь.
– Дом сказал через пять минут, верно? Нам пора. Я…
– Капитан Слэйд подождёт, – красивые губы сжимаются в строгую линию.
В его словах звучит угроза, предупреждение, и этот его тон действует на меня как звонок на собак Павлова.
Но мне не привыкать тосковать по Джасперу.
В ответ киваю, не доверяя собственному голосу, и линия его рта одобрительно смягчается. Ему нравится, когда ради него я не слушаюсь Дома. Знаю, что нравится. Хотелось бы только, чтобы Дом потом не надирал мне задницу каждый раз, когда я так делаю.
Прямо сейчас это кажется отличной сделкой. Ещё рано, но Джаспер уже ухожен и безупречен. Его рубашка безукоризненна, а сочетание шелковистой, мягкой ткани и горячего, твёрдого мужчины всегда выбивает у меня почву из-под ног. Во время одной из наших сцен, после того как он отхлестал меня кнутом до состояния полной опустошённости и слёз у его ног, он вознаградил меня, обернув одну из этих ношеных шёлковых рубашек вокруг моего распухшего члена и поглаживая меня до тех пор, пока я не излил всё, что во мне было, прямо в ткань. От одной мысли об этом мне снова хочется лишиться чувств.
Иногда я раздумываю, надевает ли он вообще ту рубашку? Может, именно она сейчас на нём.
Или я испортил её в тот день так же сильно, как он испортил меня.
Джаспер встаёт, оказываясь совсем близко. Он выше меня, и мне хочется выпрямиться – какая-то маленькая гетеронормативная часть меня, которую, как я думал, давным-давно рационально изжил, всё ещё хочет доказать, что я ничуть не слабее. Что моя покорность ему не делает меня хуже как солдата или как мужчину.
Смешно.
Он знает это не хуже меня. Дьявол, именно он помог мне разобраться со многими противоречивыми чувствами по поводу моей сексуальности. Но всё равно. Я выпрямляюсь, расправив плечи, и наши губы оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Мы не были так близко почти полтора года. На мгновение мне кажется, что он наконец меня поцелует.
Но вместо этого он убирает руку с моего ремня и обхватывает ладонью мою щёку. Несколько прядей чернильно-чёрных, атласных волос падают ему на лоб. Теперь он не дразнит меня. И не выглядит строгим. Тёмные, серьёзные глаза ласкают моё лицо.
Внутри меня закручивается напряжение, и я дрожу под его рукой. Никогда прежде он не смотрел на меня так, даже в самые напряжённые моменты наших сцен.
– Похоже, она тебе очень понравилась, – тихо говорит он, и я чувствую его дыхание на своих губах.
Моя эрекция требует внимания, но между всеми частями наших тел остаётся сантиметровый зазор – везде, кроме того места, где его рука удерживает меня на месте. Где он не даёт мне уплыть. Я чувствую, как меня притягивает к нему, словно намагниченного, будто это расстояние невозможно сократить. Будто оно никогда и не сократится – во всяком случае, между нами.
– Как и тебе, – мои слова такие же тихие, как его, но они словно стекло у меня в горле. Больно, больно, больно. Он смотрел на неё так, словно был очарован. Покорён. Жив.
Но не на меня.
Не так.
Обычно я не ревнивый человек, но я ревную его. И её тоже ревную. Ревную к тому, что для них быть вместе так просто, а для нас почему-то это самое сложное на свете.
Наверное, дело в том, что я мужчина, но мы никогда об этом не говорили, а я был слишком труслив, чтобы спросить. Я никогда не хотел получить подтверждение тому, что для нас нет никакой надежды.
– Она может стать решением одной моей проблемы, – Джаспер прижимается лбом к моему, и от этого прикосновения у меня сбивается дыхание. Его большой палец скользит вдоль моей челюсти. Он медлит, и это настолько не похоже на Джаспера, что я начинаю думать, не перенесло ли меня в какую-то другую реальность? Наконец он тихо произносит: – Если я попрошу тебя о чём-то эгоистичном, ты это сделаешь?
По позвоночнику пробегает дрожь, поднимая мурашки на руках. Во рту пересыхает. Боже, как же я хочу, чтобы он был эгоистичен со мной. Хочу, чтобы он брал и брал, пока я не стану полностью опустошён и выжат до предела. Часть меня хочет отшутиться, разрядить обстановку, потому что он не может иметь в виду то, что, как мне кажется, имеет, – а если я ошибаюсь, это действительно меня уничтожит.
Потому что есть и другая часть меня, которой сейчас совсем не до шуток. Эта часть отчаянная, одинокая и уже столько лет жаждет, чтобы он прикасался ко мне вот так, что я давно сбился со счёта.
– Что угодно. Я сделаю для тебя что угодно, – шепчу, наконец встречаясь с ним взглядом.
Я дрожу, всё моё тело борется с поднимающейся волной надежды. Он ведь не смотрел бы на меня так, если бы ему было всё равно, правда?
Его хватка болезненно усиливается. Затем он едва заметно проводит лбом по моему.
– Ты ведь даже не знаешь, о чём я собираюсь попросить, – бормочет он, издавая звук, подозрительно похожий на стон.
Это бьёт прямо в мой член. Теперь он сбивает меня с толку. Впервые за всё время, что я его знаю, он кажется потерявшим контроль над собой.
– Джаспер? Сэр? – его взгляд снова встречается с моим, в нём тлеет жар, от которого меня пробирает дрожь. – Ты в порядке?
Он не отвечает, но подушечка его большого пальца касается моих губ. Я вздрагиваю, словно попав в ловушку. Каждая частица моего тела сосредотачивается на этой единственной точке соприкосновения.
Его большой палец сильнее проводит по моей губе, расплющивая её.
Присваивая.
– Не спи с ней.
Эти слова звучат наполовину как просьба, наполовину как приказ. Они слишком долго висят в воздухе.
– Почему ты вообще… просишь меня об этом? – желудок скручивает узлом. Я не понимаю, что чувствую сильнее: восторг или ужас. Кажется, и то и другое. Пытаюсь отвести голову назад, чтобы подумать, чтобы вдохнуть, но он крепко меня удерживает. – Ты меньше всех должен просить меня о таком.
– Знаю.
– Годы, Джаспер. Прошли годы. И я ей нравлюсь. Мне не придётся… Твою мать! Ты решил сделать это сейчас?
Нет. Ладно. Кажется, я разобрался.
Я определённо зол.
Отталкиваю его от себя и отхожу подальше, хотя сердце пытается прорубить себе путь наружу из моей груди и снова прыгнуть ему в объятия. Тупая штука – мазохист.
Ладно, весь я мазохист.
Но это не оправдание!
– Лаки, я знаю, – повторяет он.
От того, что он называет меня по прозвищу, я резко замираю. Я никогда не слышал, чтобы он его произносил. Ни разу.
– А ты пообещаешь то же самое? – требую я.
Я снова смотрю на него, и тонкая линия его горла дёргается. Он вздыхает, опуская взгляд в пол, что, в общем-то, уже само по себе ответ. Но…
Но.
В этот момент он до боли красив. Растрёпанный, уязвимый, обнажённый эмоционально. Интересно, многие ли вообще видели его таким?
Джаспер и раньше разбирал меня по частям, а я сворачивался у его ног и благодарил, но никогда не думал, что увижу, как разваливается он сам.
– Я знаю, что это жестоко. Знаю, что несправедливо. Но… всё равно прошу, – Джаспер сглатывает, и его голос дрожит, когда он добавляет: – Пожалуйста.
Пожалуйста.
Блядь.
Сделав дрожащий вдох, я вынужден спросить:
– Почему?
Голос у меня слишком хриплый. Возбуждение уже давно прошло, но дело вообще не в этом.
Он один раз качает головой, и я смеюсь, слегка удивившись тому, насколько сдавленно это звучит.
– Нет. Ты не можешь просить меня о таком и даже не объяснить почему. Даже я не настолько бесхребетный.
– Ты не бесхребетный, – резко отвечает он, и тёмные глаза вспыхивают, словно молния в ночи. – То, что ты покорен со мной, не означает то же самое.
И моё тупое мазохистское сердце от его мгновенной защиты едва не вышибает мне пару рёбер.
Его светлая челюсть сжимается, чёрные волосы растрёпаны. Запинаясь, он говорит:
– Мне нужно кое с чем разобраться. Боюсь… Боюсь, мне придётся принять несколько решений.
Будто это хоть что-нибудь объясняет.
– Решений, – повторяю я, чувствуя, как сердце падает. Он боится. Не очень похоже на мужчину, который готов разразиться безумным признанием в любви. – Насчёт меня?
Джаспер колеблется, и в его лёгкой гримасе мелькает что-то похожее на стыд.
– Понятно, – выдыхаю я. Внутри меня всё рвётся на части. В меня стреляли, и это болело меньше, чем этот разговор. Горячие слёзы жгут глаза, и я тру шею сзади, словно это каким-то чудом поможет вытолкнуть и горячий ком из горла. – То есть я должен просрать свой шанс с Иден и просто… ждать, пока ты решишь, стою ли я того?
Джаспер снова делает шаг вперёд. Я отступаю, но упираюсь в шкаф. И я ещё думал, что эта кухня большая? Да это спичечный коробок, а он – зажжённая спичка, пожирающая весь мой кислород.
– Люсьен…
– Вам, может, стоит пошевелить задницами, Дом уже начинает закип… – распашная дверь с грохотом отлетает назад от вытянутой руки Бо, когда он обрывает себя, увидев происходящее.
Джаспер поворачивается, вставая так, чтобы я не оказался полностью на виду. Вся уязвимость мгновенно исчезает с его лица, оставляя после себя лишь холодный, неприступный мрамор.
Вот кто он такой, – понимаю я. Бесчувственное, недосягаемое, прекрасное произведение искусства. И я могу смотреть на него хоть весь день, но он, по правде говоря, никогда не посмотрит в ответ.
Бо поднимает взгляд к потолку, словно внезапно обнаружил, что карнизы невероятно интересны.
– Я… Эм. Скажу ему, что вам понадобится ещё несколько минут.
Просто. Блядь. Великолепно.
Пока ни один из них не смотрит, я провожу рукой по глазам.
Каким-то образом Бо отступает ещё быстрее, чем появился. И прямо сейчас? Это кажется чертовски хорошей идеей.
Я обхожу Джаспера сбоку, прежде чем он успевает снова повернуться ко мне, и направляюсь к двери так быстро, как только могу, чтобы это нельзя было назвать бегством.
– Мы ещё не закончили, Люсьен, – говорит Джаспер, но нотка паники лишает его обычный скрытый приказ привычной силы.
Я останавливаюсь.
– А я думаю, что как раз закончили, – говорю, трескаясь в тысяче мест. – Мы закончили, Джаспер.
Теперь мне остаётся только пережить целое совещание и не рассыпаться окончательно.
