Текст книги "В западне (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)
Я плыву от шока. Не могло всё быть так просто. Их было так много.
Дом одаривает меня досадливым взглядом и шагает к «тропе», ведущей обратно вниз по утёсу. Затем передо мной появляется Бо, его лоб сморщен от беспокойства.
Снова зажмуриваюсь. Это уж слишком. Облегчение, страх и смятение забивают моё горло горячими слезами. Они просачиваются сквозь веки. Как всё могло закончиться так быстро? Я бежала днями. Как минимум днями. Всхлип вырывается наружу, а за ним быстро следуют другие, которые я не могу сдержать.
Сильные руки поднимают меня, и я снова обнимаю Бо, не задумываясь. Я плачу в его пыльную футболку по пути вниз с утёса. Когда мы достигаем низа, я понимаю, что слышу своё собственное тихое рыдание, а оглушительный звон в ушах наконец утихает до мягкого фонового гула.
ГЛАВА 4
ИДЕН
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 38
Сыр = безопасность.
Я знаю, что трое моих спасителей ждут меня, но мне нужно немного времени, прежде чем я смогу заставить себя посмотреть на то, что осталось на поляне. Моя свобода. И вопрос о том, что делать дальше. Слишком много всего, о чём нужно думать, а я просто… больше не хочу думать. Не хочу тревожиться.
Сейчас я просто хочу, чтобы меня обняли.
Словно почувствовав мои мысли, Бо не ставит меня на землю.
– Она ранена? – встревоженно спрашивает Лаки.
– С ней всё в порядке. Не знаю, чего она плачет, мы только что решили за неё все её проблемы, – направляется Дом к поляне.
Его недовольство пробивается сквозь мой приступ жалости к себе. Я поднимаю голову, но руки Бо лишь крепче сжимаются вокруг меня.
– Отъебись, Дом, – спокойно говорит Бо. – Ей пришлось через многое пройти.
Крупный мужчина скрещивает руки на груди. Я стараюсь не замечать, как от этого его футболка с V-образным вырезом натягивается на широкой груди.
– Мы не можем взять её с собой, – напряжённо говорит он. – Она обуза.
– По мне так, весит она совсем немного. Эй, Бо, дай мне попробовать! – дёргает меня за блузку Лаки.
Качаю головой, словно это может помочь привести мысли в порядок. Что я вообще делаю? Безумная паника отступает, но на её место приходит новое беспокойство. Чего этим мужчинам от меня нужно?
Взять меня с собой? Куда?
Когда немного отстраняюсь от Бо, он нехотя ставит меня на землю. Осторожно опираясь на больную ногу, я поворачиваюсь к двум другим мужчинам и тут же жалею об этом. На поляне повсюду лежат тела. Я видела ужасные вещи за последние четыре года, но это зрелище одно из худших.
Дом наклоняется, чтобы осмотреть руку одного из охотников, на ней вытатуирована свернувшаяся кольцами змея. Он переходит к другому и замечает такой же символ.
На мгновение мне кажется, что меня сейчас стошнит, хотя в желудке почти ничего нет, и, когда Дом выпрямляется и оглядывается на меня, по его скучающему выражению я понимаю: он именно этого и ждёт. Одного этого достаточно, чтобы я судорожно сглотнула и отвернулась.
– Я… – глубоко вдыхаю, пытаясь вернуть хотя бы часть своей прежней выдержки. Когда-то давно я славилась хорошими манерами. – Спасибо. Я очень ценю вашу помощь, но вам больше незачем утруждаться ради меня. Я просто… оставлю вас.
С каждым моим словом лицо Бо становится всё мрачнее, и, поворачиваясь, чтобы уйти, я невольно замедляюсь.
Лаки качает головой, тревожно нахмурившись.
– Мы не всех уложили, милая. Остальные сбежали, когда поняли, что потеряли половину своих. Здесь небезопасно. Тебе стоит пойти с нами.
Лаки кажется моложе двух остальных, по возрасту он ближе ко мне, чем Дом и Бо, которым, я бы предположила, немного за тридцать. Но, несмотря на всю лёгкость его поведения, даже в этом дразнящем голосе слышится властность, которая мне не слишком нравится.
На челюсти Дома дёргается мышца.
– Лаки, мать твою. Это не сработает. Каждый из нас вносит свой вклад, – таково правило. Она даже о себе позаботиться не может.
Впервые я замечаю в нём беспокойство. У другого мужчины я бы назвала это паникой.
– Ещё как может. Она внесёт свою лепту, – фыркает Бо.
Уверенный намёк в его голосе заставляет мой желудок одновременно перевернуться и ухнуть вниз. Они что, спорят о том, оставить ли меня у себя?
Одного взгляда на выражение лица Бо достаточно, чтобы понять: мои подозрения верны. А Дом… что ж, совершенно очевидно, что Дом меня не хочет. Даже если бы постарался, он вряд ли смог бы смотреть на меня с ещё бо̀льшим отвращением.
Не то чтобы это имело значение, я всё равно не хочу идти с ними. Конечно, не хочу. Правда, совершенно искренне не хочу. Это была случайность. Одна ошибка за четыре года. В следующий раз я просто буду осторожнее. Они мне совсем не нужны. Мне никто не нужен.
Так почему же это так больно? – насмехается голос, который, как мне казалось, я изгнала много лет назад. Единственная женщина на бог знает сколько километров вокруг, а ты всё равно недостаточно хороша.
Я морщусь.
Нет. Мне нужно уйти. Эти мужчины, может, и не повалили меня на землю и не изнасиловали, но раз уж они сумели выживать так долго, наверняка они не так уж отличаются от тех мужчин, от которых я убегала. Верно? Ни один из них, даже весело насвистывающий Лаки, не удостоил более чем мимолётным взглядом части тел, разбросанные по поляне, словно на картине Джексона Поллока.
Но…
В памяти всплывает нежное прикосновение Бо, когда он обрабатывал мою ступню. То, как он прижимал меня к груди, пока я плакала.
Мои чувства разбросаны и размазаны, мысли спутаны.
– Она внесёт свою лепту, – повторяет Бо.
– В этом нет необходимости, – вмешиваюсь я, отгоняя внутренний хаос и заставляя голос звучать со строгостью библиотекаря. – Дальше я справлюсь сама. Правда.
Но справлюсь ли? Я так долго бежала, что уже даже не знаю, где нахожусь, не говоря уже о том, как добраться до ближайшего города и пополнить припасы. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но мысль о том, чтобы снова начинать всё с нуля, в одиночку, имея при себе лишь нож на поясе и одежду на теле, совсем не радует.
Лаки, кажется, замечает мои сомнения и подходит ближе, заговорщически обнимая меня за плечи и поочерёдно загибая пальцы.
– У нас есть душ и свободные кровати. Нормальное кухонное оборудование. Место полностью скрыто и оснащено очень продвинутой техникой, так что мы защищены от муда… – он кашляет. – Э-э, людей, обделённых обаянием, вроде твоих здешних друзей. И никакой дрон нас не заметит, даже если вдруг снова появится. У нас есть одежда, еда. Я могу продолжать.
Он так близко, от него исходит обжигающее тепло, весь он твёрдый и сбивающий с толку, а от одной мысли о еде всё моё тело болезненно сжимается от голода. Я сбрасываю его руку, чувствуя, что меня всё это подавляет. Он, всё остальное.
Как только я отстраняюсь, Лаки виновато морщится.
– Прости, милая. Не давлю, обещаю, – он медлит, оглядывая меня, а потом хмурится. – Готов поспорить, ты почти ничего не ела, да?
Он открывает рюкзак, достаёт завёрнутый в ткань свёрток и протягивает его мне. Немного поколебавшись, я отгибаю уголок ткани… и обнаруживаю большой кусок твёрдого сыра. Сыра! Во рту тут же скапливается слюна.
– Не бог весть что, но есть можно. Я его сделал. Вроде как. Коза помогла, – он нервно улыбается мне, но я всё ещё не могу оторвать взгляд от великолепного куска в своих руках. Настоящий сыр. Наверное, он принимает мой восторг за сомнение, потому что добавляет: – В смысле, у меня ещё есть вяленое мясо, но…
Мы оба избегаем смотреть на омерзительную поляну.
Несмотря на мою решимость уйти, именно его доброта – не меньше, чем сыр, – заставляет меня остановиться.
– Спасибо, – бормочу хриплым, сдавленным голосом. – Это чудесно.
Было бы вежливее дождаться, пока я останусь одна, прежде чем есть, но желудок уже несколько дней грызёт мне нервы. Я отламываю кусочек и кладу его в рот… и едва успеваю приглушить тихий стон удовольствия. Быстро съедаю ещё два кусочка. Это невероятно. Почти как оргазм.
И именно сыр сильнее всего заставляет меня задуматься, каким должно быть их жилище. Чтобы делать сыр, нужны ресурсы. Время. Безопасность. Терпение.
Заставляя себя остановиться, я одариваю Лаки маленькой благодарной улыбкой, и его лицо расслабляется от облегчения.
– Пойдём с нами, милая. Мы тебя защитим, – говорит он так тихо. – Тебе больше никогда не придётся беспокоиться о таких вещах, – он кивает в сторону трупов, украшающих окрестности, – никогда.
Это звучит как обещание.
Сглотнув, я делаю успокаивающий вдох. Как мне сохранять решимость, когда он так на меня смотрит? Я не могу всерьёз это обдумывать.
Всегда есть подвох.
– В обмен на…? – вскидываю подбородок и холодно приподнимаю бровь.
– На лучшие оргазмы в твоей жизни? – Лаки одаривает меня нахальной улыбкой с ямочками.
У меня невольно перехватывает дыхание, а по коже пробегает покалывание, словно он только что покрывал поцелуями мой позвоночник сверху донизу.
Эта улыбка смертельно опасна.
Я знаю, что должна перестать на него пялиться, но никак не могу придумать подходящего ответа.
Дом фыркает, и в его голосе появляется раздражение:
– Она даже на это не способна, Бо. Её Лаки пугает. Как, по-твоему, она справится с Джаспером? – Бо кривится, но Дом продолжает: – Господи. Или с Джейкобом? В этом. Нет. Смысла.
Он смотрит на меня сверху вниз, и мне наконец удаётся оторвать взгляд от ямочек Лаки.
– Ты умеешь охотиться? Разделывать оленя? Чинить водопровод? – спрашивает Дом. – Ты учёный? Врач? Инженер?
Я поджимаю губы.
– Я была библиотекарем. У меня степень магистра в области информационных наук и библиотечного дела.
Кончик языка Лаки скользит по нижней губе. Он прикусывает её и издаёт мучительный стон.
– Библиотекарь? Ты ведь шутишь, да? – к озорному блеску в его глазах примешивается что-то более жаркое, более сосредоточенное. – Это… Охренеть, Дом. Я её хочу. Отдай мне.
Бо согласно кивает.
Дом переводит сердитый взгляд с одного на другого, а затем останавливает его на мне, словно заметив возможность.
– А ты, маленькая библиотекарша? Хочешь пойти с нами?
Хочу ли? За последний час рядом с этими мужчинами я чувствовала себя в большей безопасности, чем за последние годы. Да, они убивали людей, но делали это, защищая меня. Если честно, я совсем не склонна их за это осуждать.
А кровать? Как давно я спала в настоящей кровати?
– В душе есть горячая вода? – нерешительно спрашиваю я.
Глаза Лаки весело вспыхивают от моей жалкой шутки, но Дом не отступает.
– Если они оба хотят, чтобы ты пошла с нами, я не стану возражать, но есть правила, Иден. Правила, на которые, думаю, ты не так уж быстро согласишься.
Я резко смотрю на Дома, не понимая, что тревожит меня больше: эта идея с «правилами» или то, что он всё-таки услышал моё имя раньше.
– Это действительно необходимо? – ёрзает Бо.
– Ты сможешь держать от неё руки подальше? – одна из угольно-чёрных бровей Дома приподнимается.
Мои глаза расширяются. Адамово яблоко Бо дёргается, когда он сглатывает. Он ничего не говорит. Когда он смотрит на меня, в его взгляде читается раздумье. Стоп. Погодите. Он действительно хочет…
Я рассматриваю его, теперь уже как следует. Мужчина огромный, намного выше ста восьмидесяти сантиметров, и красивее, чем вообще позволительно быть мужчине. Если Лаки по-мальчишески прекрасен со своими длинными ресницами, дьявольской улыбкой и великолепными волосами, то Бо золотисто-загорелый и чисто выбритый, сплошь резкие линии и углы. А Дом… Дом тёмный и опасный. Щетина, широкие плечи и смертоносность.
Держать от меня руки подальше? Сладкие малиновые леденцы. Кажется, я сейчас упаду в обморок.
– Нас в Бристлбруке пятеро, дорогая. Раньше у нас уже бывали женщины, и это… Что ж, получалось не очень. Особенно когда есть вероятность, что она последняя женщина, которую мы вообще когда-либо увидим, понимаешь? Слишком много ревности. Целая куча драмы. Сможешь ты вносить свой вклад или нет – на самом деле проблема не в этом, – голос Бо снова приобретает этот медленный, уговаривающий тон, словно он боится, что я сорвусь с места и убегу. Я и сама не до конца уверена, что не убегу. – После прошлого раза мы решили: если под нашей крышей снова появится женщина, она будет принадлежать всем нам. В равной степени. Иначе остаться не сможет.
Мой рот приоткрывается маленькой буквой «о», а мысли несутся вскачь.
Принадлежать? Какое неприятное слово. И, к сожалению, сама эта концепция мне знакома.
Только… они хотят, чтобы я принадлежала им всем?
Вот это уже что-то новое.
Вмешивается Дом, на его лице мрачное, знающее выражение:
– Ты хоть раз вообще была под мужчиной? Ну а как насчёт пятерых? Не то чтобы мы все возьмём тебя одновременно… – он наклоняет голову, словно обдумывая это, затем пожимает плечами. – Во всяком случае, вряд ли. Но никто из нас не был с женщиной уже почти три года. Думаешь, готова удовлетворить такой спрос?
Дом наклоняется достаточно близко, чтобы я могла почувствовать его тёплый, землянистый запах.
– Думаешь, ты готова поспевать за мной? – голос полон упоительной угрозы.
Картинка всплывает в моём разуме: Дом проталкивается между моих бёдер, с тем же самым опасным взглядом в глазах. Он наказывает мой рот своим языком и зубами. Наши тела влажные от пота, борющиеся, ноющие, пока я не начинаю визжать и извиваться под ним.
Жар скручивается внизу моего живота с жестокой внезапностью, которую я никогда раньше не чувствовала.
Дом отстраняется, и по его лицу пробегает хмурое выражение, пока он изучает меня.
Я отвожу глаза и делаю дрожащий вдох. Он прав. Я ни за что на такое не способна. Я спала только с одним мужчиной – своим мужем Генри, – и его всегда мало впечатляла собственная фригидная жена. Проще говоря, секс мне не нравится. Даже сама мысль о том, чтобы спать с пятью разными мужчинами, это… ну, это…
Сердце снова бешено колотится.
– Это должен быть твой выбор, дорогая, – протягивает Бо. – Мы не возьмём никого, кто сам этого не хочет.
Я смотрю на него. По какой-то странной причине ноги не двигаются с места.
Молчание затягивается чуть дольше, чем нужно, и тогда Дом пожимает плечами.
– Значит, решено. Проводим тебя обратно к реке и попрощаемся.
Его облегчение оскорбительно, но заодно он напоминает мне о мучительной жажде. Я один раз киваю, мысли мечутся, и слышу, как Бо тяжело, разочарованно выдыхает. Щёки горят, и я не смотрю на него.
Это только потому, что они месяцами не видели женщины, – напоминаю я себе, пока мы медленно обходим поляну и возвращаемся в лес, направляясь к реке. Почти три года, как они сказали. Всего лишь вопрос спроса и предложения. На самом деле это даже грубо. Моя единственная ценность не в моём теле. Я ведь всё это время сама сохраняла себе жизнь, разве нет? А столько других не смогли.
Снова я стараюсь не смотреть на разлагающиеся трупы. На такой жаре они быстро начнут портиться, а птицы уже слетаются на свежую добычу. Остатки сыра я пока прячу в карман. Не думаю, что они попросят вернуть его, но рисковать не собираюсь.
Бо идёт совсем рядом позади меня, и от его близости волоски на коже встают дыбом, словно от статического электричества. Лаки шагает слева, то и дело бросая на меня взгляды, явно пытаясь поймать мой. Вместо этого я смотрю себе под ноги. Он идёт как-то музыкально, словно в любой момент может пуститься в танец.
Ступня пульсирует от каждого прикосновения травы, и я думаю, вправе ли попросить ту полоску ткани, пропитанную йодом, которая раньше была у Бо. Пот увлажняет спину и руки, щиплет рану от пули. Стоит ли мне беспокоиться из-за того, что теперь я почти не чувствую эту руку? Бо ведь сказал, что он врач, да? Но я просто не могу просить о ещё большей помощи. Не сейчас.
Я думаю об оставшихся охотниках, которые где-то там, в лесу. Они всё ещё поблизости? Разбежались? Я не в том состоянии, чтобы продолжать бежать, а мой маленький нож кажется жалким как никогда.
К тому времени, как мы добираемся до поляны, я дрожу с головы до ног. Дни страха, бегства и поисков хоть какой-то еды разом наваливаются на меня, и мне приходится опереться на мускулистую руку Лаки. Он помогает мне дойти до берега реки, и я с благодарным вздохом сажусь, шевеля пальцами ног в прохладной, шелковистой воде.
Подвинувшись ближе, я смываю грязь с рук, а затем складываю ладони лодочкой, чтобы зачерпнуть воды. Она слишком быстро просачивается сквозь складки между пальцами, но я слизываю каждую каплю, до которой могу дотянуться. Если бы я была одна, то, наверное, просто сунула бы туда голову.
Чья-то рука касается моего плеча. Лаки протягивает мне пустую жестяную бутылку с лёгкой грустной улыбкой. Со своими длинными светлыми волосами, собранными сзади, он похож на викинга, пусть и очень чистого. Я с благодарностью киваю, беру бутылку и наполняю её до краёв.
Когда заканчиваю пить, Бо садится рядом и открывает свою сумку.
– Тебе не обязательно… – начинаю возражать, но он перебивает меня, обхватывая мой локоть и осторожно подтягивая раненую руку ближе.
– Я не закончил, – грубовато говорит он, – и эту руку нужно осмотреть.
Закрываю рот, пока он занимается мной, и решаю не мешать. По правде говоря, я рада помощи.
За последние несколько лет я несколько раз тайком выбиралась в библиотеку – почему-то никому никогда не приходит в голову грабить библиотеку – и раздобыла несколько книг по травничеству, чтобы освоить основы лечения, которые могут мне понадобиться. Я прекрасно понимаю, что искать лекарства в наше время бессмысленно. Места, где их когда-то можно было найти, либо давно разграблены подчистую, либо превратились в зоны боевых действий. Книг мне хватало, и я выучила достаточно, чтобы справляться, но ничто не могло заменить современную медицину.
Или, по крайней мере, то, что раньше называли современной медициной.
Я стискиваю зубы, пока он очищает и дезинфицирует рану.
– Здесь нужны швы, – вздыхает он и проводит рукой по лицу. – У меня нет ничего, чтобы обезболить.
– Просто делай. Лучше уж со швами, – морщусь я.
Глаза Бо встречаются с моими, оценивая мою реакцию. Затем он достаёт что-то похожее на маленький швейный набор, хотя игла сильно изогнута и совсем не похожа на те, которыми я чиню одежду. Он притягивает меня ближе, а другой рукой крепко удерживает на месте. В его зелёных глазах мерцают маленькие золотисто-карие крапинки. Волосы растрёпаны, а у линии роста волос из-за душной дневной жары выступили мелкие капельки пота.
Первый стежок мгновенно выбивает из моей головы все мысли о его лице, и я невольно вскрикиваю от боли. Его губы сжимаются, брови опускаются, но он продолжает.
– Бо, ты не можешь пытать её за то, что она не пошла с нами, – окликает Лаки. – Ты ведь это понимаешь, да?
Мой взгляд цепляется за Дома. Я могла бы поклясться, что он наблюдал за мной, но он так поглощён перезарядкой оружия, что, должно быть, мне показалось.
Стараюсь дышать через нос, пока Бо не отстраняется, чтобы осмотреть тугие, ровные швы. Когда он заканчивает, я резко выпускаю сдерживаемый воздух, а он быстро обматывает это место чистой повязкой. Он не уходит, словно борется с чем-то внутри себя.
– Бо… – начинаю я.
– Неужели сама мысль об этом настолько ужасна для тебя? – спрашивает он низким, требовательным голосом. Его взгляд поднимается ко мне, и в глазах горит огонь, вся прежняя мягкость исчезла. – Неужели тебе было бы так трудно отдаться мне?
У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. Хочу отвернуться, но его взгляд не отпускает меня.
– Я… Я просто… всё не так прос… – жар заливает мои щёки. – Я никогда…
Тогда выражение его лица меняется, в его лесных глазах появляется расчётливый блеск.
– Бо… – вздрагиваю я.
Его рука скользит с моего плеча вверх по шее в мои собранные волосы. Давление заставляет мою голову откинуться назад, и, прежде чем я успеваю среагировать, его рот накрывает мой.
Я замираю, затем размякаю в его руках. Жарко. Его губы обжигают, лаская мои, и моё дыхание прерывается. Мои губы приоткрываются на этом звуке, и он проталкивает свой язык ко мне в рот, скользкий жар ласкает мой язык. На вкус он потрясающий – лёгкий, терпкий и вкусный, – и его разоряющий поцелуй требует ответа. Неуверенно я ласкаю его язык своим в ответ, и он стонет мне в рот.
Стальная сила его руки смыкается вокруг моей талии, и он утягивает меня к себе на колени. Я не могу протестовать. Не хочу… не могу связать воедино мысль, достаточно цельную, чтобы понять, с чего бы я вообще начала, если бы попыталась. Меня захлёстывает желание, я теряю над собой контроль. Он горячий и твёрдый между моих бёдер.
Моя блузка задирается от его хватки, ненадёжно запутываясь под моей грудью, пока Бо притирается ко мне, в пародии на ту тесную хватку, которой мы делились ранее. Я смещаюсь поверх его твёрдости, содрогаясь от шока от ощущения того, как он давит на моё нутро. Между нами почти ничего нет, всего пара слоёв ткани, и мы бы…
Жидкий жар затапливает меня. Я цепляюсь за его твёрдые плечи, пока давление на мои волосы заставляет мою спину выгибаться. Прижимаюсь грудью к нему, бёдрами вниз на него, вздрагивая от трения, пока он проводит языком по моему. Его зубы цепляют мою нижнюю губу, и я ахаю, выгибаясь ещё сильнее навстречу.
Я горю. Ною. Я должна сделать хоть что-то, чтобы облегчить это ужасное, невероятное напряжение внутри меня. Потеряв разум, я снова смещаюсь, чтобы потереться о Бо, тяжело дыша прямо в его наказывающий рот.
– Ёбаный ад. Остынь, идиот. Я не собираюсь смотреть, как ты трахаешь её прямо на берегу.
Резкие слова не сразу доходят до меня, мои пальцы впиваются в его плечи. Он намного крупнее меня. Как его губы могут быть одновременно такими мягкими и такими твёрдыми?
Мысли, которые толком и не складываются в цельные, смутно плывут в моей голове. Наши рты расцепляются лишь на мгновение, и я с тихонько повизгивающим стоном провожу языком по его нижней губе.
– Бо! – рявкает голос.
– Блядь, – ругается Бо, разрывая поцелуй. Его рука высвобождается из моих волос, успокаивающе поглаживая мне спину.
Моё дыхание сбивается на короткие, рваные вдохи. Голова кружится. Мне требуется огромное усилие, чтобы поднять тяжёлые веки. Рассеянно поправляю очки на переносице. Сладкое солнышко, что, чёрт возьми, только что произошло?
Я хочу сжать ноги, чтобы унять пульсирующую, влажную боль между ними, но это лишь заставляет моё нутро снова прижаться к нему.
Взгляд Бо сталкивается с моим, опасное желание окрашивает его глаза в более тёмный изумрудный оттенок, затмевая золотистые крапинки. Я потрясённо смотрю на него в ответ, слишком ошеломлённая, чтобы краснеть, и часть меня задаётся вопросом, не будет ли невежливо разорвать на нём брюки и умолять закончить то, что он только что начал? Я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного, и это пугает меня так же сильно, как и будоражит.
Он прижимается лбом к моему, пока мы оба пытаемся отдышаться.
– Пойдём со мной, дорогая. Тебе не место здесь, – бормочет он низким, уговаривающим голосом. – Ты сможешь уйти в любой момент. Что плохого в том, чтобы попробовать, м-м?
– Бо, – на этот раз суровый голос звучит предостерегающе.
Я пытаюсь снова взять свои мысли под контроль. Я всегда так хорошо умела думать. Как ему удалось своим языком устроить короткое замыкание в моём мозгу?
– Но это… дело ведь не только в тебе.
Это слишком. Разве нет? Как я вообще смогу делать это со всеми ними? Я не девственница, у меня уже был секс, но такая химия не возникает просто так. Обычно секс просто отстой.
Бо прижимается губами к моему лбу.
– Что плохого в том, чтобы попробовать? – повторяет он, касаясь губами моей кожи.
Я дрожу. Каково это – быть с таким мужчиной, как Бо? Смогу ли я действительно уйти, так и не узнав?
Эта мысль окончательно решает всё за меня.
Желудок скручивает от нервов, и я киваю.
По его лицу медленно расползается улыбка, и он легко целует меня в нос.
– Ты не пожалеешь, дорогая, – подняв нас обоих на ноги, он окликает остальных: – Она идёт с нами.
– Я так и знал! – ухмыляется Лаки, в его глазах вспыхивает греховный огонёк. – Иден никогда не могла устоять перед искушением2.
– Ева, идиот. Твоя мама тебя что, никогда в воскресную школу не отправляла? – фыркает Бо на Лаки.
Он помогает мне с равновесием и ведёт к остальным.
– У моей мамы в студии висел перевёрнутый крест. Это считается? – отмахивается Лаки от закатившего глаза Бо. – Ладно, похоже, мы собираемся разграбить её тайный сад…
Бо легонько хлопает его по затылку, и Лаки хихикает. Потом, покосившись на Дома, осторожно делает шаг и прячется за Бо.
Выражение лица Дома напоминает грозовую тучу, тёмную и готовую вот-вот разразиться молнией.
– Надеюсь, вы понимаете, во что ввязываетесь, – он направляется на юг. – Если она не сможет держать темп, мы её бросим.
Бо игнорирует его и протягивает мне руку, а его улыбка полна обещаний. Я нерешительно принимаю её. Голова кружится, и я до сих пор ощущаю отпечаток его губ на себе, словно клеймо.
На что, божечки, я только что согласилась?
