Текст книги "В западне (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Куинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)
ГЛАВА 38
ИДЕН
СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 340
Этот звук у тебя за спиной?
О да, тебе пиздец.
Восемнадцатью часами ранее.
Спортивная сумка на моём плече даже тяжелее этой чёртовой базуки, но мне удалось взять почти всё, о чём просил Дом. Выбираясь обратно из тайной пещеры Лаки, я замечаю, что небо уже темнеет, прогоняя даже рассеянный свет, пробивающийся сквозь деревья. Жаль, что я оставила свой рюкзак у Дома. Сейчас фонарик был бы очень кстати.
Обычно я не нервничаю в лесу, даже ночью, но осознание того, что где-то здесь есть мужчины, готовые убить меня и всех, кто мне дорог, сильно меняет атмосферу. Кажется, словно тени неожиданно шевелятся, и каждый тихий треск или шорох заставляет меня вздрагивать. Но я поправляю сумку и продолжаю идти, подавляя тревогу.
Мне просто нужно вернуться к Дому.
Не проходит и пяти минут, как покалывание на затылке заставляет волоски встать дыбом. Небрежно оглядевшись, я ничего не вижу, но это мало что значит. Моё зрение и при обычных условиях ни к чёрту, а в сгущающихся сумерках и затянутом дымкой лесу я до жалкого уязвима.
Ускоряю шаг, надеясь, что просто себя накручиваю, когда справа раздаётся резкий треск. Слишком громкий и слишком близкий.
Нет. Нет, спасибо.
Я смещаюсь вправо и спотыкаюсь о бревно, которого не заметила. Прикусываю губу, перешагиваю через него и снова оглядываюсь. Чёрт возьми, почему всё такое тёмное? После напряжённой паузы я снова иду вперёд, и в тот же момент следом за мной раздаётся тихий, насмешливый смех.
Страх леденеет в венах, и я сдаюсь, переходя на бег. Мышцы протестуют, напоминая, что за последние несколько дней я и так довела себя до предела, но сбавлять темп я ни за что не собираюсь.
Я здесь не одна.
Я знаю, что не стоит этого делать, но никогда не могу удержаться. Оглядываюсь через плечо, уверенная, что кто-то прямо у меня за спиной. Но там… никого.
Облегчение совсем слабое, и я резко поворачиваю голову обратно как раз вовремя, чтобы увидеть широкую, коренастую грудь. Врезаюсь в мужчину, и его руки обхватывают меня, но в них нет той доброй твёрдости, что у моих громил.
Хотя эти руки мне знакомы.
Липкий ужас заставляет меня обмякнуть, хотя отступить я не могу. В прошлый раз мне удалось сбежать – не думаю, что мне настолько повезёт снова. Я поднимаю взгляд, уже зная, кого увижу.
– Ну здравствуй, милая, – протягивает Сэм. – Думаю, пришло время тебе пойти со мной.
ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
DARK DREAM
Спасибо, что прочитали.
Обратная связь будет крайне приятной.
И по традиции: очередная книга левой рукой —
вам пофиг, а мне галочка гордости, хехехе
ДЖАСПЕР
– Я его убью за то, что он заставил меня через это пройти, – шиплю я, дёргая манжеты своей шёлковой рубашки на пуговицах. Холодная паника покусывает горло, словно обморожение.
Доминик фыркает рядом, а затем ворчит, когда верёвка проскальзывает у него в руках.
– Осторожнее с этим, – огрызаюсь я резче, чем собирался. Будто он, армейский рейнджер с двенадцатилетним стажем, не знает, как обращаться со страховочным снаряжением.
– Господи, Джаспер, – закатывает он глаза. – Ты можешь расслабиться?
Сейчас? Вряд ли.
Мой взгляд прикован к стройной мускулистой фигуре, устроившейся высоко – слишком высоко – на крошечном уступе отвесной скалы. Конечно, я беспокоюсь и за Бомонта, сидящего рядом с ним, но именно Люсьен хохочет так, словно находится на каком-то ралли монстр-траков и слишком много нахлебался из пивной каски.
Эти двое с поразительной тупостью попытались взобраться на скалу без снаряжения. Когда мы их нашли, они из последних сил цеплялись за каменную стену, а шаткий уступ под ними при каждом движении осыпался облаками пыли и камней.
Нам с Домиником потребовался час, чтобы принести из моего дома страховочные системы и верёвки, и ещё несколько часов, чтобы Доминик поднялся наверх, по пути закрепляя карабины, и передал всё нашим двум друзьям. Я потерял несколько лет жизни, наблюдая, как они втискиваются в снаряжение и готовятся к спуску.
– Сначала спусти Люсьена.
Губы Доминика дёргаются от моего тревожного требования, и я с силой стискиваю зубы, подавляя раздражение. Не вижу здесь ничего смешного. Мне плевать, насколько хорошо они подготовлены: если бы мы их не нашли, даже эти тренированные мышцы вскоре отказали бы, а падение отсюда смертельное.
Доминик качает головой.
– Он в лучшей форме, чем Бо, – сможет держаться часами.
– Уже прошло несколько часов.
Люсьен отрывает одну татуированную руку от скалы и разворачивается, головокружительно повиснув на одних кончиках пальцев другой руки.
– Может, вы двое перестанете сплетничать и уже спустите нас? – кричит он. – Я голодный, и мне холодно.
Хотя я знаю, что теперь он в страховочной системе, внутри всё странно дрожит. Лёгкие сжимает, а ладони потеют на его верёвке.
Похоже, у меня начинается приступ паники.
– Обе руки на скалу, Люсьен. Сейчас же.
Я замечаю вспышку белых зубов и слышу звонкий озорной смех. Он отдаёт мне честь, а затем снова цепляется за выступ.
Вот же наглец. Если бы он был моим, я бы выместил каждую минуту этого стресса на его шкуре.
Но он не мой.
И не может быть.
Игнорируя мои требования, Доминик кричит наверх:
– Бо, на страховке!
Более крупный мужчина поправляет ноги на скале и отклоняется назад.
– Готов.
– Спускаю.
К тому времени, как ботинки Бомонта с хрустом ступают на осенние листья, устилающие лесную землю, небо уже погружается во тьму, а седая скала обведена серебряным лунным светом. Я не свожу глаз с висящего на верёвке и насвистывающего солдата.
Бомонт вращает плечами.
– Напомните мне больше никогда не соглашаться на пари с Лаки. Устраивать гонку было тупой идеей.
– Вы устроили гонку? – мой взгляд резко мечется к нему, а потом обратно к Люсьену. – Во время фри-соло20?
Из всех нелепых, бессмысленных…
Я делаю глубокий вдох, пока мой переполненный адреналином мозг захлёстывают фантазии – фантазии о том, как я заставляю Люсьена встать на колени, об ошейнике на его шее, о том, как слышу его задыхающиеся, сладкие извинения.
– Спусти Люсьена сюда, – протягиваю верёвку, и кривая улыбка Доминика превращается в невыносимую ухмылку, когда он забирает её из моей руки.
– Что-то ты слишком уж беспокоишься о своём пациенте, Джаспер, – хихикает Бо.
– Бывшем пациенте, – сухо поправляю я. На самом деле именно этот непрофессиональный внутренний конфликт из-за Люсьена и стал причиной, по которой я незаметно отошёл от своей роли их военного психолога.
И всё же выпад Бо попадает в цель. Тяжело сглотнув, я отгоняю порочные мысли. Это трудно – с каждым разом, когда они возникают, всё труднее, – но я справляюсь. Я должен быть сильнее этой отвратительной слабости внутри меня. Моя жалкая, истёртая до нитей честь требует этого.
Жаль только, я не знаю, как ему удаётся так быстро лишать меня самообладания.
– На страховке? – весело кричит вниз Люсьен, и мой глаз дёргается.
Как он смеет сейчас веселиться? Как смеет настолько не ценить это великолепное, совершенное тело? Как смеет так беспечно относиться к собственной жизни?
Не дожидаясь подтверждения Доминика, Люсьен резко откидывается назад, раскидывая руки и смеясь, словно под ним нет пятнадцатиметровой пропасти.
В голове становится совершенно пусто. Мысли исчезают напрочь. Пока он падает, мой желудок тоже ухает вниз. Сердце на мгновение останавливается, а затем бешено начинает колотиться вновь. Я вижу, как всё хорошее, чистое и прекрасное в моей жизни разбивается вдребезги.
Доминик матерится, упираясь ногами, мышцы на его предплечьях напрягаются, когда он принимает вес. Несмотря на охватившую меня дикую панику, Люсьен падает совсем недолго. Я судорожно хватаю воздух.
Дом плавно спускает его вниз. Когда Люсьен наконец приземляется, его заливает лунный свет. Роскошные волосы, заплетённые по-викингски, светятся в сиянии звёзд, светлые и перламутровые. Несмотря на злость, при виде него у меня щемит сердце.
Люсьен разглядывает меня, и в этом неспешном оценивающем взгляде сквозит похотливое удовольствие, которое, как он наверняка уверен, ему удаётся скрывать. Мой ответный взгляд ледяной, разъярённый, но у него хватает наглости этого не замечать.
Напряжение внутри меня возрастает ещё на несколько ступеней.
– Ты всё ещё выряжен, – легкомысленно говорит он, его взгляд задерживается на шёлковой рубашке, которая, как я знаю, вызывает у него стояк. – Ты ведь знаешь, что тебе положено одеваться скромнее, когда спасаешь девиц из беды, верно?
Будто у меня было время переодеваться, прежде чем мчаться сюда, чтобы убедиться, что он не свалится насмерть раньше положенного срока.
Язычник.
Ничего не замечая, Люсьен осматривает скалу, а затем подмигивает Бомонту.
– Для протокола: я вообще-то победил.
И всё. Все извращённые фантазии, каждый момент желания и искушения, слепой страх последних нескольких часов – всё разом обрушивается на меня. Моя потребность сводится к одному простому решению.
Люсьену требуется исправление.
Я снова поправляю рубашку, поворачивая запонку точно как нужно.
– Тогда, возможно, тебе стоит получить свой приз, – предлагаю я шелковистым голосом.
Люсьен бросает на меня взгляд с неуверенной улыбкой. Я смотрю на него из-под опущенных ресниц, сурово поджав губы. Его кадык дёргается, но в глазах разгорается интимный уголёк.
Не дожидаясь просьбы, Доминик передаёт мне верёвку, прикреплённую к страховочной системе Люсьена. Она царапает мою ладонь, заставляя мои мысли уноситься к подземельям и дьявольским вещам.
Обматываю её вокруг запястья и тяну.
Люсьен спотыкается, шагнув вперёд. Его дыхание сбивается – именно так он и должен был дышать, когда висел над этой пропастью.
Я чувствую исходящий от него жар, вдыхая его пряный аромат.
– Нам следует поговорить, тебе и мне.
По его предплечьям пробегают мурашки, поверх яркого, причудливого карнавального представления, покрывающего его кожу.
– Да. Ага, – он прочищает горло. – В смысле, да. Нам, э-э, стоит… поговорить. Звучит как хорошая…
Я приподнимаю бровь.
– Да, – повторяет он.
Сдавленный смех Бомонта окрашивает щёки Люсьена великолепным румянцем, но, к его чести, взгляд остаётся прикован к моему, внимательный и открытый.
На этот раз, когда я тяну за верёвку, он идёт без сопротивления, следуя за мной во тьму.
Час спустя мы добираемся до моего дома. Бристлбрук был для меня вторым домом всю юность, а последние два года мы все живём здесь постоянно. Это идеальное убежище, спрятанное глубоко в лесу, – дом, где мы можем скрыться от своих демонов. От всего мира.
Первую половину пути Люсьен без конца донимал меня вопросами.
– Ну, ты ведь не злишься, правда?
– Это была всего лишь игра, Джаспер. Ты же не можешь винить меня за то, что я немного повеселился, верно?
И даже прошептал:
– Ты поцелуешь меня на этот раз?
В какой-то момент он, похоже, понял, что лишь сильнее меня раздражает, и замолчал. Но час – это долго. Достаточно долго, чтобы сомнения успели заползти в голову.
Мне нужно перестать вот так срываться. В прошлый раз я сказал, что это будет последний раз. Это даёт Люсьену – нет, нам обоим – ложные надежды.
У нас нет будущего.
Хотя я уже много лет не являюсь его психологом, я не могу забыть, как всё между нами началось. Отношения с ним были бы неэтичны. Неважно, что он преследует меня с самого дня нашей встречи. Неважно, насколько идеально мы подходим друг другу или насколько естественно он заполняет все холодные и пустые уголки моей души. Его чувства нельзя считать беспристрастными, – они усилились за годы наших регулярных сеансов.
Мы не можем.
И всё же, у меня мучительно встаёт, пока я веду его в свою комнату, а затем через потайную дверь в моей гардеробной. И вот мы заперты в декадентском, упоительном пространстве – пейзаже из тёмного дерева и кованого золота.
Мои инструменты аккуратно разложены на одной из стен над широким комодом. Я не называю их игрушками – мы ни во что не играем, только не здесь.
Люсьен бывал здесь дважды до этого, но румянец на его светлых щеках всё равно становится гуще, когда он осматривает кнуты и трости, плети-пэддлы, маски, повязки на глаза, кляпы и наручники.
Это комната для порока.
Язык Люсьена смачивает его нижнюю губу, и похоть дрожью пробегает по мне. Шагнув к нему, я беру его лицо в одну руку. Я могу чувствовать вкус его дыхания.
– Уходи отсюда, Люсьен, – мой голос – грубая ласка, наши губы в паре сантиметрах друг от друга. Я мог бы вонзить свой язык в его рот прямо сейчас. Мои пальцы бессердечно въедаются в его щёки, пока его губы не приоткрываются, обнажая скользкий жар внутри. Я опасно близок к тому, чтобы пересечь черту, которую поклялся никогда не пересекать. Ради своего же блага ему следует уйти. – Тебе это не понравится.
Он содрогается, и мой член пульсирует в ответ.
Люсьен смотрит на меня снизу вверх из-под тёмных ресниц со светлыми кончиками, и в его сияющих голубых глазах появляется робкая уязвимость, когда он признаётся:
– Мне нравится всё, что ты со мной делаешь.
Сердце рвётся, словно папиросная бумага. Я опускаю руку и отворачиваюсь, будто осматриваю комнату. В горле становится жарко. Люсьен никогда не должен узнать, насколько он мне дорог, иначе не успокоится, пока не станет моим.
Он упрямая зараза.
Но почему, пытаясь защитить его, именно я снова и снова причиняю ему боль?
– Какое у тебя стоп-слово? – спрашиваю я, когда уверен, что голос меня не выдаст. Он звучит холодно и отрывисто, не раскрывая ни капли моего внутреннего смятения.
Направляюсь к инструментам, обдумывая варианты. Я знаю его стоп-слово, но такие маленькие ритуалы важны. Его границы важны.
Вообще-то мне хотелось бы, чтобы их у него было побольше.
– «Хьюстон», – отвечает он с привычной дерзинкой.
У нас проблема.
Я закатываю глаза к потолку. Если бы ему действительно понадобилось произнести это слово, он бы не говорил его с такой лёгкостью.
– Тебе понравилось несколько часов цепляться за отвесную скалу? – спрашиваю, рассматривая длинную цепь из звеньев, которая крепится к потолочным фиксаторам. Идеально для подвешивания.
Тишина.
Обернувшись, я вижу, что Люсьен смотрит на мои руки, которыми я провожу по холодному металлу.
– Не игнорируй меня, Люсьен, – мягко отчитываю я его.
Он склоняет голову набок, его затуманенный взгляд по-прежнему прикован к моим рукам. Я пропускаю толстые звенья цепи по ладони, между пальцами. Когда сжимаю их, он издаёт вздох, наполовину похожий на стон.
Я возвращаю цепь на крюк.
– Тебе понравилось чуть не погибнуть в нежном возрасте двадцати шести лет?
– Я не пытался…
– Достаточно ответа «да» или «нет», Люсьен. Тебе понравилось сегодня рисковать своей жизнью?
Его челюсть напрягается, губы плотно сжаты. Наконец он фыркает, а затем смотрит мне прямо в глаза.
– Да.
Ярость обрушивается на меня со всей силы, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не зарычать на него. Хуже всего то, что я знал ответ. Я знаю, что ему становится скучно. Он беспокойный. В нём слишком много энергии, чтобы вот так сидеть взаперти, и он слишком общительный, чтобы разговаривать с таким малым количеством людей. Особенно учитывая, как я его избегаю. Его заводит острое ощущение риска, внимание. Начинаю задаваться вопросом, не поощряю ли я его плохое поведение?
Я подхожу к нему. Схватив за ремни страховочной системы, резко притягиваю к себе. Его глаза расширяются, но он не тянется ко мне. Он даже помнит, что говорить не следует.
Удерживаю наши тела изогнутыми вокруг друг друга, не соприкасаясь, пока расстёгиваю его пряжки, освобождая от пут. Его тепло манит меня, искушает, как этот порочный мальчишка делает всегда. Я отпускаю портупею, и она сползает по его мускулистым бёдрам. Люсьен тяжело сглатывает, и наше смешанное дыхание сбивается на одинаково частые вздохи.
Я ловлю его взгляд, затем сжимаю его бёдра в своих руках, проводя большими пальцами по изгибу его рельефного пояса Адониса. Он дрожит от напряжения, и я наблюдаю, как он борется с потребностью толкнуться в меня.
Скольжу ладонями вниз по его бёдрам, медленно стягивая портупею по пути. Опускаюсь на колени, чтобы спустить её к его стопам, и моя щека касательно задевает его жёстко натянутую ширинку. Его дыхание прерывается.
Мои яйца кажутся тяжёлыми и налитыми, ноющими от мысли об этом восхитительном члене всего в одном касании ткани. Пойманный в ловушку его транса, я похлопываю по его лодыжкам, напоминая ему шагнуть из портупеи. Когда Люсьен это делает, я выпрямляюсь, словно не замечая вырождающейся, порочной потребности, пульсирующей в его венах.
Если он думает, что всё будет так просто, то ошибается.
Убираю страховочную систему на комод, а затем достаю ледяную бутылку воды из скрытого холодильника.
– Пей, – откручиваю крышку.
Люсьен снова смотрит на разложенные предметы с лихорадочным интересом.
– Не хочу пить.
Я щедро выплёскиваю воду ему на голову, и он ахает, бросая на меня оскорблённый взгляд. Капли стекают по его волосам. По щекам. Провожу тыльной стороной пальцев по влажным дорожкам и подношу их к его рту, ощущая, как предвкушение скручивается внизу живота.
– Лизни.
На этот раз он не колеблется. Его горячий, нетерпеливый язык скользит по моей коже, умело проникая между пальцами, а затем втягивает их в рот с такой тщательностью, что мои глаза закатываются, а член покрывается смазкой. Он смотрит на меня с таким жарким намерением, что я знаю: мы оба представляем, каково ощущался бы этот невероятный язык в другом месте. В моём рту. Скользящим вниз по моей шее. Смазывающим мой член.
Нет.
Я не могу воспользоваться им настолько. Не могу позволить себе получить удовольствие. Это единственная постыдная черта, которую я пока ещё не переступил. Это урок – и только им он может быть.
Отдёргиваю руку, и он издаёт тихий разочарованный звук. Шёлковая рубашка ощущается прохладной и мягкой на моей перегретой коже. Я болезненно остро ощущаю каждый вдох, каждый шорох ткани, каждый затуманенный желанием взгляд.
– Пей, – повторяю хриплым голосом.
– Я бы предпочёл пить прямо с тебя.
Эта беспощадная ямочка сияет, как одинокая звезда, на его левой щеке, а вода превратила пряди его волос в тёмное золото. Они липнут к его голове, подобно короне.
Он до неприличия красив.
– Не флиртуй со мной, – огрызаюсь, едва не поддавшись желанию поцеловать его, по-настоящему завладеть им… но чувствую себя худшим из злодеев, когда его ямочка исчезает. Не такую боль я хочу ему причинять.
Это всё равно что погасить солнце.
Я делаю ровный вдох, пытаясь взять себя в руки, затем заправляю прядь волос ему за ухо. Пальцы обводят изгиб его челюсти, а затем мягкую линию бороды.
– Сегодня ты мог погибнуть, – бормочу я. Он прижимается лицом к моей ладони, и мой пульс сбивается. – Поэтому мне нужно, чтобы это намертво отпечаталось в твоей памяти. И мне нужно твоё обещание, что ты больше никогда не будешь так безрассуден.
Люсьен изучает меня, и что-то похожее на изумление приподнимает его брови.
– Я тебя напугал.
Я сжимаю губы. Напугал? Если бы он сегодня погиб, думаю, вскоре я последовал бы за ним.
– Это было глупо, – говорю я.
– Не хотел заставлять тебя волноваться, – он мягко, почти печально улыбается.
Я протягиваю ему воду. На этот раз он пьёт, и по крайней мере одна из тревог, не дававших мне покоя, немного утихает.
– Ты собираешься меня подвесить? – выпаливает Люсьен хриплым голосом.
Я пересекаю комнату, сажусь на шезлонг и небрежно откидываюсь на спинку. Он твёрдый, обит роскошной тканью, с необычными изгибами, позволяющими идеально устроиться на коленях.
– Нет, – приподняв бровь, я бормочу: – Думаю, предпочту, чтобы ты был поближе к земле.
Его улыбка вспыхивает мгновенно. Словно молния. Радость Люсьена заражает меня желанием улыбнуться в ответ.
Мне приходится приложить все усилия, чтобы этого не сделать.
– Раздевайся.
Усмешка Люсьена становится лукавой. Он не из тех людей, кто склонен к смущению. Да и не должен им быть. Он перекидывает руку через плечо и снимает рубашку одним плавным движением. Его тело поджарое, подтянутое, мускулистое от многих лет тренировок.
Это неприлично.
Он собирается бросить рубашку, но замечает, как я резко хмурюсь.
– Сложи её, – прищуриваюсь я. – Ты научишься, Люсьен, относиться к своим вещам с уважением.
– Не самый сексуальный жест, правда? – уголки его губ дёргаются, но он складывает рубашку.
– Неверно, – мои пальцы скользят по подбородку, пока я наблюдаю за движением его мышц. – Нет ничего сексуальнее уважения.
Люсьен смеётся, опуская руку к пуговице на талии. Его голубые глаза искрятся нежностью, когда он наклоняет голову.
– Как скажешь, Джаспер.
Он расстёгивает пуговицу, и моя кровь отливает вниз так быстро, что я чувствую головокружение.
Люсьен быстро раздевается, аккуратно складывая брюки и трусы, пока не оказывается ослепительно обнажённым передо мной. Его улыбка гаснет, и он смотрит на меня с нервным голодом. Его член прекрасен – крупный, румяный и больно эрегированный. Яркая головка уже влажная, и, пока я смотрю, на ней выступает капля смазки.
Выжигаю этот образ в своей памяти, – я буду использовать его, чтобы выжимать из себя наслаждение ещё очень, очень долго.
– Ползи ко мне, – я наклоняюсь вперёд. – Покажи мне, где твоё место.
Его челюсть сжимается, грудь вздымается… а затем он опускается ради меня. На колени, затем на руки. Стремительность его подчинения заставляет мой живот сжаться от низкого, знакомого трепета. Мои тревоги исчезают. Это чувство почти дурманит, но не так, как оставляет меня расслабленным или сладостно томным. Этот наркотик заставляет моё сердце биться быстрее, а каждый сантиметр моей плоти – вибрировать от жестокого ликования.
Член Люсьена настолько разбух, что задевает его живот, оставляя влажный, дразнящий след, который я хочу слизать. Он ползёт медленно, прогибая спину, словно пытаясь ослабить невыносимое давление.
– Теперь ты меня уважаешь? – хрипло дразнит он.
– Я всегда тебя уважаю, Люсьен, – серьёзно смотрю на него.
Его движение сбивается, а румянец на щеках становится ярче.
Когда он наконец добирается до меня, то опускается на колени в позу Наду – спина прямая, руки лежат на бёдрах ладонями вверх, колени разведены.
– Очень красиво.
Люсьен издаёт потерянный звук где-то в глубине горла, и я приподнимаю его опущенное лицо.
– Разве там не лучше? – спрашиваю я. – Скажи мне, где твоё место, Люсьен.
– У твоих ног, – вздрагивает он.
Ебать.
Собственническая похоть затапливает мой мозг, и я встаю, бесцеремонно разворачивая его хваткой за лицо, пока он не оказывается распростёртым подо мной на кушетке. Вонзаю одно колено между его ног, прямо к пульсирующим яйцам, и он ахает. Нависая над ним, я не могу сдержать рык. Моя другая рука опускается вниз и бесцеремонно обхватывает его обжигающую, шелковистую длину.
Грубо дёргаю его, и он издаёт задыхающийся стон:
– Джаспер. Боже.
Эта поза, эта власть – они пьянят. Одурманивают. Люсьен подо мной, отдаётся мне. Я могу касаться его как угодно, брать его как угодно, заставлять его делать вещи, которые оставят нас обоих потными и помеченными запахом друг друга.
Я глажу его снова и снова, пока его глаза не закатываются, пока моя рука не становится скользкой от его смазки, а он не начинает стонать.
Останавливаюсь, сжимая его яйца в холодной, жестокой хватке. Люсьен снова ахает, но он уже настолько погружён в наслаждение, что подаётся бёдрами навстречу этой боли.
– Пожалуйста, – шепчет он. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Сжимаю хватку сильнее, и он стонет, его головка снова покрывается капельками росы.
– Какое у тебя стоп-слово, Люсьен?
– Пожалуйста, Джаспер.
– Нет, не думаю, что это оно, – уголок моих губ приподнимается.
Когда я слегка проворачиваю руку, он вскрикивает:
– «Хьюстон». Но я не хочу его говорить.
– Конечно, не хочешь. Пока нет. А теперь перевернись, – фыркаю я.
Он повинуется, и я прижимаю его, пока он не оказывается на коленях, наклонившись вперёд и перегнувшись через спинку, почти обнимая её. В таком положении его поддерживает мебель, а колени защищает мягкая ткань.
Я раздвигаю его бёдра шире, прослеживая гладкие линии спины, бугристость мышц, две ямочки у основания позвоночника над соблазнительным изгибом задницы. Вглядываюсь в рельефное напряжение ягодиц и в тёмную, запретную ложбинку между ними. Мой член пульсирует, отчаянно жаждая погрузиться в него.
Поза Люсьена зажимает его член между тканью и животом, и пока я наблюдаю, он трётся о кушетку, ища облегчения. Схватив горсть волос, я дёргаю его голову назад.
– Не. Двигайся.
– Да, Джаспер, – его губы дрожат.
Я подхожу к холодильнику и достаю корень имбиря, быстро обрезая его и следя за тем, чтобы один конец был толстым и конусообразным.
– Ты знаком с фиггингом?
Повисает долгая тишина.
– В теории.
– Тогда для тебя это будет познавательно, – меня вновь пронзает это ужасное возбуждение.
Взяв лубрикант и имбирную пробку, я устраиваюсь позади него, подавляя желание погладить себя.
Провожу длинным пальцем вниз по его позвоночнику, наслаждаясь тем, как вздрагивает кожа, затем останавливаюсь, чтобы налить немного лубриканта на кончики пальцев. Когда он слышит щелчок крышки, то напрягается, и я щипаю его за ягодицу.
– Ты знаешь, как лучше, Люсьен. Расслабься.
– Обычно я не против того, что в меня входит, – бормочет он, но всё же расслабляется.
Немного.
Я раздвигаю его ягодицы и ввожу пальцы между ними, описывая круги вокруг его ануса, затем дразняще проникая за тугое кольцо. Не могу сдержать свой стон наслаждения. Люсьен роняет лоб и стонет. Сцепив зубы, я разрабатываю пальцами место, куда отчаянно жажду вогнать свой член, массируя чувствительную полоску плоти под его мошонкой, пока он трахает кресло, задыхаясь и повторяя моё имя снова и снова. Как мольбу. Как молитву.
Затем я ввожу толстую, расширенную головку имбиря, и его спина выгибается. Распалённый жаром и победой, я надавливаю на его плечи, проталкивая имбирь до тех пор, пока сужающийся конец не оказывается прижатым к нему.
– Ах, – стонет он, двигаясь. – Ох. Это… не так уж плохо.
Стоя позади, я ухмыляюсь, вытираю руки, а затем беру свою любимую обмотанную трость из камыша. Он снова двигается, и внизу живота у меня отзывается пульсацией.
– Ты можешь почувствовать лёгкое покалывание, – предупреждаю я. – Не двигайся, Люсьен, иначе мне придётся тебя зафиксировать.
Он резко втягивает воздух, но перестаёт двигаться. Я начинаю с лёгких, разогревающих постукиваний тростью по его спине.
– Ты знал, что, когда напрягаешься… – наношу один резкий удар по его коже, позволяя кончику хлестнуть сильнее. Люсьен шипит… и напрягается. – …жжение усиливается?
– Блядь, – ругается Люсьен. – Ох, чёрт, твою мать. А-а!
Я опускаю руку и шевелю кончиком имбиря, и он содрогается.
– Не так уж плохо? – невинно спрашиваю я. Я снова поднимаю трость. – Теперь у тебя есть выбор. Оставайся расслабленным и прими удар трости полностью или напрягись, чтобы смягчить этот дискомфорт… и почувствуй жжение. Пока решаешь, подумай о том, что твоя смерть и смерть Бомонта значили бы для нашей маленькой семьи.
После этих слов Люсьен непривычно замолкает.
Хорошо.
Когда он привыкает к ощущениям от трости, я увеличиваю силу ударов. Камыш оставляет резкую, жгучую боль, а обмотка добавляет каждому удару тяжёлую глубину. Люсьен держится на удивление неподвижно, но вскоре к его тяжёлому дыханию примешиваются тихие всхлипы, и он становится всё беспокойнее, то напрягаясь, то снова расслабляясь.
Давление у основания моего позвоночника нарастает с каждым его вздрагиванием. Мне больно от того, как сильно я хочу его. Когда он издаёт свой третий крик, я откладываю трость и подхожу к нему сзади, словно собираясь войти в него. Держу наши бёдра на расстоянии, скрывая свою нужду. Запустив руку в его волосы, я снова дёргаю его голову назад, чтобы видеть испятнанное слезами лицо. Выражение его лица – чистая порнография.
– Когда ты полез на эту дурацкую скалу без страховки, ты хоть подумал, что будет с остальными из нас, если ты сорвёшься? – требую я.
Он часто моргает, ресницы слиплись от слёз. Между бровями залегает складка, дыхание рваное и неровное.
– Ты солдат, Люсьен. Ты терял людей, которые были тебе дороги. Как ты мог подвергнуть нас тому же? – позволяю шелковистой ткани своей рубашки скользнуть по его чувствительной спине. – Тебе бы это понравилось?
Его взгляд затуманивает стыд.
– Нет, – он делает дрожащий вдох. – Я не… не думал об этом так.
– Неужели у тебя так мало причин жить, что ты почувствовал необходимость так рисковать? – переворачиваю его и сжимаю руку на его горле.
– У меня есть всё, ради чего стоит жить, – отвечает Люсьен, разглядывая моё лицо, словно редкое произведение искусства.
– Пообещай, что больше никогда не подвергнешь себя такой опасности, – я наклоняюсь так, чтобы наши губы соприкоснулись.
Он тянется к моим губам, и мне мучительно трудно отстраниться, но его горячие, полные слёз слова успокаивают мою душу.
– Обещаю. Обещаю. Мне жаль. Мне так жаль.
Наконец я умиротворён. Провожу пальцами по его губам, и он целует их снова и снова, затем я опускаю руку и осторожно извлекаю имбирь из его измученного ануса. Он утыкается лицом в кушетку со вздохом содрогания. Я снова наклоняюсь над ним, гладя его грудь и щипая соски, пока он не начинает стонать. Распрямив ладонь, скольжу ею вниз, совсем немного не доходя до того места, где его разбухшая, тёмная головка испачкала живот.
– Я чувствую себя великодушным, Люсьен. Достаточно, чтобы даровать милость, – мои губы со вздохом касаются его щеки. Я слизываю дорожку слёз, пробуя на вкус соль его извинения. – О чём ты попросишь меня?
Его голова запрокидывается, затуманенный взгляд застывает на моих губах. Мы с ним никогда не целовались. Интересно, попросит ли он именно об этом.
– Сними рубашку? – просит он, и эта просьба настолько простая, почти невинная, что мне из принципа хочется его осквернить.
– Сними её с меня, – приказываю я.
Он приподнимается, мышцы живота напрягаются. Его пальцы дрожат на шёлке, и ему требуется очень, очень много времени, чтобы расстегнуть каждую пуговицу. Когда последняя наконец поддаётся, он смотрит на мою грудь с таким неприкрытым желанием, что меня уже меньше волнует тот факт, что я далеко не так подтянут, как он.
Люсьен выглядит совершенно разбитым.
Сбрасываю с плеч рубашку. Она прохладная, почти текучая между пальцами. Я надавливаю на его грудь, пока он снова не ложится на спину, и тяну ткань вниз по его телу, позволяя ей скользить и плавно двигаться по нему, прежде чем обернуть её вокруг его ствола.
– Нечего сказать? – спрашиваю у моего обычно неумолкающего болтуна.
– Я не хочу всё испортить. – его глаза блестят от непролитых слёз. – Ты такой красивый, Джаспер. Это больно. Ты делаешь больно.
