Текст книги "Хроника Перу"

Автор книги: Педро де Сьеса Де Леон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 38 страниц)

Те, кто прочитал это, и видел ту землю, как я, то им не покажется это сказочным.

Свои земельные участки индейцы имеют на берегах этих рек, и все они друг с другом ведут ожесточенные войны и отличаются во многих краях языком, настолько, что в каждой районе [поселка] и на каждом склоне языки различные.

На превосходное золото они были и являются наиболее богатыми. И если бы местное жители этой провинции Арма были бы того же характера, что и Перуанские, и такие же кроткие, я уверяю, что своими рудниками они принесут ежегодного дохода [rentaran] более 500 тысяч песо золота. У них имеются и имелись из этого металла много крупных ювелирных украшений. И такого превосходного качества, что он в наихудшей пробе имеет 19 карат [проба золота].

Когда они шли на войну, то несли венцы и медальоны на груди, и очень красивые перья и браслеты, и много других драгоценных украшений. Когда мы открыли их, впервые проникнув в эту провинцию с капитаном Хорхе Робледо, я вспоминаю, индейцы были облачены [доспехами] от головы до ног в золото. И до сего дня осталось место, где мы увидим их под названием «Склон Вооруженных». На длинных копьях они обычно носят очень ценные знамена. Дома у них на ровных местах и площадках, образуемых склонами, являющихся окончаниями гор, очень тяжелых и непроходимых. У них есть крепости из толстых тростников, как я уже говорил, вырванные с корнями и ветвями, продолжающих расти в рядах 20х20, в установленном ими порядке и величиной с улицу. Посреди этого укрепления у них есть или был, когда я их видел, высокий помост хорошо отделенный теми же тростниками, с лестницей, чтобы приносить свои жертвоприношения.

Глава XIX. Об обрядах и жертвах, которые есть у этих индейцев, и насколько они кровожадные в поедании человеческого мяса.

Оружие этих индейцев: дротики, копья, пращи, индейские стрелы со снаряжением. Они большие [любители] рожков; когда идут на войну, то несут много рожков и барабанов, флейт и других инструментов. Они очень осторожны и слабо доверяют: мир, который они обещают, они не сохраняют.

Об их войне с испанцами будет рассказано дальше в соответствующем месте. Великую власть и влияние имеет над ними дьявол, враг человеческой сущности, за грехи того народа, с позволения на то Господа, потому что он часто следил за ними.

На тех помостах у них имеется множество веревок из волокон агавы, похожей на плетенку, пригодившаяся нам на изготовление альпаргат, настолько длинных, что каждая из веревок более 40 саженей [сажень =1,678 м].

У верхушки помоста они повязывали индейцев, захваченных на войне, под плечи, оставляя их свисающими, а у некоторых из них они доставали сердца и жертвовали своим богам или дьяволу, в честь которого и совершались те жертвы. А потом незамедлительно ели тела, таким вот образом убитых. Ни одного дома для поклонения у них не встречалось, но в домах или жилищах правителей было место красиво застланное и украшенное. В Пауре [или Paucura] я видел одно из таких мест поклонений, о чем расскажу в дальнейшем. В тайнике у них находилась тихая комнатушка, в которой было множество посуды для возжигания: в которых вместо ладана они сжигали определенные мелкие травы. Я видел их на земле правителя этой провинции, называемого Йайа [Yaya], и они были настолько мелкими, что едва выходили из земли; у одних цветок был черный, у других белый. Запахом они похожи на вербену [Beruena] ^[10]. Они вместе с другими смолами сжигались перед их идолами. А после совершения ими других суеверий, приходил дьявол, который, как они полагали, похож на фигуру индейца, с очень блестящими глазами. А жрецам или своим посредникам он давал ответ о том, о чём они у него спрашивали и о том, что хотели бы знать.

До сих пор ни в одной из этих провинций нет ни священников, ни братьев, и они не осмеливаются находиться [там], поскольку индейцы настолько злы и кровожадны, что они съели многих сеньоров, над ними устанавливавшими энкомьенду. Хотя, когда они приходят в селения испанцев, их наставляют в том, чтобы они оставили свои заблуждения и языческие обычаи, и обратились в нашу веру, получив воду крещения. И с позволения на то Господа, некоторые правители провинций этого губернаторства были обращены в христиан и возненавидели дьявола, и отвергли свои заблуждения и низость.

Люди этой провинции Арма среднего роста, все смуглые, да так, что по цвету все индейцы и индианки этих краев (при таком множестве людей, что почти нет им числа, а земля такая огромная и различная), что кажется, будто все они дети от одного отца и матери. Женщины у этих индейцев из всех тех районов, что я видел, [самые] некрасивые и неопрятные. Мужчины и женщины ходят нагишом. За исключением того, что прикрывают свой стыд, повесив перед ними несколько широких обрывков материи, шириной в 1,5 пяди [пядь=21 см, а значит это будет – 31,5см]. И этим повязываются только спереди, остальное все непокрыто.

В том крае не имеется мужчин, желающих увидеть ноги женщин, поскольку то становится холодно, то ощущается жара, но они никогда их не повязывают. Некоторые из тех женщин ходят остриженными, и также их мужья. Плоды и пища их – это маис и юкка [yuca] и много других корней, и очень вкусных, и гуайявы, и авокадо, и пальмы Пихибаес.

Правители женятся на женщинах, какие им больше понравятся. Одна из них считается самой главной. А большинство индейцев женятся: одни – на своих дочерях и другие – на сестрах, без какого-либо порядка: и очень мало среди женщин встречается девственных. У правителя их может быть много, остальные – в основном одну, и две, и три, если имеется возможность. Когда умирают правители или знать, они хоронят их внутри их домов, или на вершинах холмов, с церемониями и плачем, похожие на уже приводимых выше. В наследство дети получают от их отцов: владение, дома и земли. Если нет наследника, им становится сын сестры, но не от брата. В дальнейшем я расскажу о причине, почему на большей части этих провинций наследуют племянники, сыновья сестры, а не брата; согласно тому, что я слышал от многих местных жителей, то причина такова: сеньории [владения] или касикасги наследуются по женской части, а не по мужской.

Они такие любители есть человеческое мясо, что случается, захватив индианок, уже почти на сносях [беременных], и будучи ихними же соседями, яростно набрасываются на них, очень быстро вскрывают им животы своими кремневыми или тростниковыми ножами, и извлекают плод; разведя огонь на обломке от горшка обжаривают его, а потом съедают; завершают убийством матери, молча поедая ее с такой поспешностью, что это выглядело ужасно. Из-за таких и других грехов, совершаемых этими индейцами, божественное провидение позволило: чтобы столь отличающиеся от нашей испанской веры, что кажется почти невозможным, и можно прийти из одного края в другой открыв путь и дороги по такому длинному Океану и прибыть в их земли, где вместе насобирается лишь 10 или 15 христиан, но они нападают на тысячи и десятки тысяч индейцев, и побеждают и подчиняют их. Полагаю, это также не наша заслуга, поскольку мы столь же [большие] грешники, и не смотря на это бог желает наказать их нашей рукой, ибо позволительно то, что он творит. Возвращаясь все же к предмету повествования, скажу, что эти индейцы не имеют веры, как я это понял, и не понимают большинство из того, что позволил Господь, так как им говорит дьявол. Он приказывает, чтобы над ними имелись касики или правители, и не только сооружали их дома и обрабатывали их поля, но, и то, что им даны жены, какие они себе пожелают, и они добывают из рек золото, которым торгуют в соседних районах. И они называются военачальниками во время войны, и сталкиваются с ними в устраиваемых битвах. Во многом на них нельзя положиться. У них нет никакого стыда, не знают они и добродетельного дела. В кознях они очень хитры по отношению друг к другу.

За этой провинцией на востоке находится выше уже названая горная местность, называющаяся Анды, сплошь из крупных гор.

Пройдя её, индейцы говорят, что [за ней] находится прекрасная долина с протекающей по ней рекой, где (по словам жителей Арма) большие богатства и много индейцев. По всем этим краям женщины рожают без повитух, как и по всем Индиям; при родах сами роженицы идут омываться в реке, то же самое делая и с новорожденными, и в тот момент они не остерегаются ни ветра, ни сырости, они им не вредят. И я видел, что меньше боли испытывают пятьдесят этих женщин, желающих родить, чем одна единственная из нашего народа. Не знаю, дар ли это одних, или животная [звериная] сущность других.

Глава XX. О провинции Паукура, ее поде и обычаях.

За большой провинцией Арма находится другая, которую называют Паукура [Paucura], в ней было 5 или 6 тысяч индейцев, когда мы впервые в нее вступили с капитаном Хорхе Робледо.

Языком она отличаются от предыдущей [провинции]. Обычаи все такие же, за исключением того, что тут люди лучше и более стройные. Женщины носят маленькие накидки, покрывая ими определенные части тела, и мужчины делают то же самое. Эта провинция очень плодородна для посевов маиса и других вещей, они не так богаты на золото, как те, что остались позади; нет у них и таких больших домов, и не настолько труднопроходимы горы. По ней протекает река, не считая множество ручейков. У дверей главного правителя, по имени Пимана [Pimana], находится деревянный идол величиной с человека высокого роста. Лицом он был обращен к восходу солнца, а руки раскинуты [открыты]. Каждый вторник они приносят в жертву дьяволу двух индейцев, так же, как и в Арма, согласно тому, что поведали нам индейцы, хотя те, кто приносили в жертву, если и осуществляли это, то также не делали различия: местные то жители, или захваченные на войне. Внутри домов правителей у них имелись толстые тростины, как я уже выше говорил, и после высыхания остающиеся удивительно толстыми. И они создают круг, словно загон для быков [на площади для корриды], широкий и короткий, не очень высокий, и крепко-накрепко связанных, таким образом, что тех, кого внутри посадят, выйти не могут. Когда они идут воевать, то тех, кого захватят в плен, помещают туда. Они наказывают подавать им хорошенькую пищу. И когда они растолстеют, они выводят их на свои площади, расположенные возле их домов. В дни, когда они устраивают праздник, они их убивают с большой жестокостью и съедают. Я видел некоторые из этих клеток или тюрем в провинции Арма. И примечательно, что когда они захотели бы убить одного из тех несчастных, дабы съесть, они заставляли их опуститься на колени, и опуская голову, они ударяли ему по затылку, чем оглушали и [от этого] он ни говорил, ни стонал, [а] молчал.

То, что я рассказал, я видел сам и столько раз убивались индейцы, и не произносящих ни слова, и не просящих о милосердии. Что поразительно, когда их убивали, некоторые перед тем смеялись. И это больше проистекает от звериного [характера], чем от души. Головы съеденных размещают на верхушках толстых тростин. Пройдя эту провинцию той же дорогой, прибываете к высокому косогору, от одного края до другого он заселен большими селениями или предместьями на его верхушке. Когда мы впервые вошли в нее, она была очень плотно заставлена большими домами. Называется это селение Посо [Роzо], и по языку и обычаям такое же, как и Арма.

Глава XXI. Об индейцах Посо и насколько храбрыми и ужасными они являются, в отличие от своих соседей.

В этой провинции Посо было три правителя, в то время, когда мы вступили в нее с капитаном Хорхе Робледо, и другие знатные. Они и их индейцы были и являются самыми храбрыми и смелыми из всех соседствующих и граничащих с ними провинциями.

У них по одной стороне большая река, по другой – провинция Каррапа [Carrapa] и Пикара [Picara], о них я сообщу в дальнейшем. По другой стороне – Паукура, о ней я уже говорил.

Эти [из Посо] не дружат ни с кем другим. Свое начало и происхождение [они ведут] (о чем они сами рассказывают) от некоторых индейцев в давние времена вышедших из провинции Арма, местоположение им – где они сейчас живут – показалось плодородным и они заселили его, и от них происходят те, что сейчас здесь [живут]. Их язык и обычаи соответствуют [таковым у] индейцев Арма. У правителей и знати очень большие и высокие круглые дома, в них живет 10 или 15 жителей, а в некоторых меньше, так как это дом[?]. У ихних ворот высокие изгороди и укрепления из толстых тростин. А в центре этих крепостей были большие и высокие дощатые настилы, обтянутые циновками. Тростник был настолько густой, что никто из конных испанцев не мог войти через него.

С верхушки помоста просматривались все дороги, для наблюдения за ними. Главный правитель этого селения назывался Пимарака [Pimaraqua], когда мы вошли туда с Робледо. Мужчины были лучшего телосложения, чем в Арма, вот только женщины крупнотелые и некрасивые лицом, правда, некоторые красивы, хотя я видел немногих таких. Внутри домов правителей, при входе в них, – ряд идолов, в каждом было 15 или 20, все в ряд величиной с человека. Лица сделаны из воска, с большими гримасами, и по образу и подобию, в каком им является дьявол. Они говорят, что иногда, когда он ими вызывался, то входил в тела или фигуры тех деревянных идолов, и изнутри отвечал. Головы их составлены из черепов мертвецов.

Когда умирают правители, их хоронят внутри их домов в крупных могилах: укладывая в них огромные кувшины их маисового вина, его оружие и его золото. Наряжая их наиболее ценными по их меркам вещами, погребая с ними многих живых женщин, соответственно и подобно тому, что делает большинство [народов], которых я прошел.

Я вспоминаю, в провинции Арма, когда во второй раз туда пришел капитан Хорхе Робледо, как мы, Антонио Пиментель и я, пошли по его приказу разведать в селении правителя Йайа одну могилу, в которой мы обнаружили более двухсот маленьких золотых предметов, которые в том краю они называют Чагалета [Chagualetas], подвешиваемые на накидках, а также медальоны, но из-за сквернейшего запаха мертвецов, мы покинули ее, не закончив до конца извлечение того, что там имелось. А если бы всё то, что погребено в Перу и в этих землях, достать, то не было бы возможности сосчитать стоимость [всего этого], так как оно огромно, и между тем, [если] это взвесить, то как ничтожно будет то, что имелось у испанцев, по сравнению с этим. Когда я был в Куско, перехватив у тамошней знати сообщение Инков, я слышал, что Пауло Инка и другие знатные говорили, что если все сокровища, имевшиеся в провинциях и в ваках [Guacas], т.е. их храмах, и в захоронениях соединить [вместе], то ущерб был бы настолько мал, от того, что испанцы извлекли, сколь малым было бы извлечение из одного большого кувшина для воды одной его капли.

И чтобы лучше прояснить очевидное сравнение, они взяли одну большую меру [сколько?] маиса, из которой доставая одну горсть, сказали христианам, присутствующим при этом, [что] большая часть находится в таких местах [краях?], что мы сами не знаем об этом^[11]. Так что великие сокровища в этих местах затеряны. А то, что имелось, если испанцы его не захватили, определенно, все это или большая часть была посвящена дьяволу и его храмам и гробницам, где они хоронили своих покойников, поскольку эти индейцы не жаждали его получить, ни искали его ради другой вещи, они не платили этим жалование военным, не покупали города и королевства, а желали только наряжаться в него, будучи ещё живыми, а после смерти уносили его с собой. Хотя мне кажется, что из-за этого мы обязаны были наставить их, чтобы они познали нашу святую католическую веру, а не стремиться единственно что набить кошельки.

Эти индейцы и их жители ходят нагишом, как и их соседи; они хорошие земледельцы. Когда они сеют или вскапывают землю, то в одной руке держат макану, чтобы расчищать землю под пашню, а в другой – копье, чтобы сражаться.

Правителей здесь больше боятся местные индейцы, чем в других краях. Владение у них наследуют их сыновья, или племянники, если нет сыновей. Войну они ведут следующим образом: провинция Пикара, отстоящая от этого селения на 2 лиги, Паукура, в 1/2 лигах, Каррапа – на таком же [расстоянии], – в каждой из этих провинций в три раза больше, чем индейцев в этой провинции, и [даже] при таком раскладе и с одними и с другими они ведут ожесточенную войну, и все их боялись и желали их дружбы. Из их селений выходило множество людей, оставляя в качестве предосторожности достаточно и для своей защиты; неся с собой много [музыкальных] инструментов: рожков, барабаны и флейты, идут они на врагов, неся крепкие веревки, чтобы повязать тех, кого захватят в плен. Прибыв на поле битвы, испускают крик и громкий шум, и одни и другие; а потом они идут врукопашную, убивают, пленяют, и сжигают дома.

Во всех своих битвах эти индейцы Посо были настоящими мужчинами и храбрецами; и такими их признают их соседи. Они столь же кровожадны в поедании человеческого мяса, как и жители Арма: потому что я видел их однажды поедающими более сотни индейцев и индианок, умерших и захваченных на войне.

С нами шел, когда аделантадо дон Себастьян Белалькасар завоевывал восставшие провинции Пикара и Паукура, Перекита [Perequita], бывший в то время правителем в том селении Посо. И во время устроенного нами вторжения они убивали индейцев, как я сказал: разыскивая их среди кустарников, как если бы они были кроликами. И по берегам рек насобиралось в ряд по 20 или 30 этих индейцев, из-под кустов и из утесов доставались все, дабы ни один не скрылся.

Находясь в провинции Паукура некий Родриго Алонсо и я, и два других христианина, мы шли по следам нескольких индейцев, и навстречу нам вышла одна индианка, из прекраснейших и цветущих, каких я только видел в этих провинциях, и как только мы увидели ее, то позвали, а она заприметив нас, как если бы увидела дьявола, прокричала [несколько раз] повернувшись назад, откуда шли индейцы из Посо, считая за лучшую долю быть убитой и съеденной ими, только бы не попасть в наши руки. А так как один дружественный и сознательный индеец, шедший с нами, так чтобы мы могли этому помешать, нанес ей такой жестокий удар по голове, что оглушил ее, и подошел другой с кремневым ножом, обезглавить ее. А индианка, когда убегала к ним только и сделала, что уперлась коленями в землю и ожидала смерти, какую они ей и устроили. А потом выпили кровь, и съели сырое сердце с [другими] внутренними органами, унося части тела и голову, чтобы доесть их на следующую ночь.

Я видел двух других индейцев, убивавших этих из Паукура, которые с удовольствием смеялись, как если бы они не были из тех, кому предстоит умереть. Таким образом эти индейцы и все их соседи привыкли есть человеческое мясо. И пока мы не вступили бы в их земли, и не завоевали бы их, они [так] поступали.

Эти индейцы Посо очень богаты на золото. Возле их селения, на берегах большой реки, большие залежи золота.

Здесь в этом месте аделантадо дон Себастьян де Белалькасар и его капитан и главный заместитель Франсиско Эрнандес Хирон [Francisco Hernandez Giron) арестовал маршала дона Хорхе Робледо и отрубил ему голову, а также убил других. И не позволив, чтобы тело Маршала было принесено в городок Арма, его съели индейцы, а остальных убили, не препятствуя, чтобы их похоронили, и в придачу сожгли дом с телами, о чем в дальнейшем я расскажу в четвертой части этой истории, где сообщается о гражданских войнах, случившихся в этом королевстве Перу, и там это смогут увидеть те, кому захочется, чтобы оно было извлечено на свет.

Глава XXII. О провинции Пикара и о ее сеньорах.

Выходя из Посо и следуя на восток, [будет] расположена большая и очень заселенная провинция Пикара.

Главные правители, которые были в ней, когда мы открыли ее, назывались: Пикара [Picara], Чускурука [Chusquruqua], Сангитама [Sanguitama], Чамбирикуа [Chambiriqua], Анкора [Ancora], Аупирими [Aupirimi], и другие знатные.

Их язык и обычаи соответствуют тем, что и у Паукура. Протянулась эта провинция до нескольких гор, из которых проистекает река с прекрасной и очень приятной водой. Считается, что они богаты на золото. Положение земли таково же, как и той, что мы прошли – т.е. большие горные хребты, но лучше заселена, потому что все хребты, склоны, ущелья и долины настолько обработаны, что доставляет большое удовольствие и наслаждение видеть столько заселенных полей. Всюду много различных фруктовых деревьев.

У них мало домов, потому что во время войн они сжигаются. У них было более 10 или 12 тысяч воинов-индейцев, когда мы в первый раз вступили в эту провинцию; и ходят ее индейцы голыми, поскольку ни они, ни их женщины не носят ничего, кроме маленьких накидок или тряпок, которыми прикрывают срамные места, точнее те, что сзади; и обычаем они таковы же как и эти: и в еде, и в питье, и в женитьбе. И потому, когда умирают правители, или знатные, они кладут их в большие могилы [гробницы?], очень глубокие, в сопровождении живых жен и наиболее почитаемых ими своих драгоценных вещей, в соответствии с общей традицией большинства индейцев этих краев. У дверей домов касиков имеются площадки, полностью окруженные толстым тростником, на верхушках которых подвешены головы врагов. Видеть их – дело ужасное, судя по тому, как много их, безобразных, с длинными волосами, а лица разукрашены подобно лицам дьяволов. Внизу тростников сделаны отверстия, по которым может проходить воздух; когда подымается ветер, он создает сильный звук, похожий на музыку дьяволов. Этим индейцам также известно зло поедания человеческого мяса, как и жителям Посо, ведь когда мы в первый раз вошли сюда с капитаном Хорхе Робледо, с нами вышли от этих жителей Пикара более четырех тысяч, которые были такими ловкими, что убили и съели более трехсот индейцев.

За горой, возвышающейся к востоку над этой провинцией, что является горным хребтом Анд, утверждают, находится большая провинция и долина, как говорят, называющаяся Арби [Arbi], очень заселенная и богатая. Она не была разведана и нам неизвестно ничего, кроме этого известия.

По дорогам этих индейцев Пикара расставлены большие шипы и колья из заостренных черных пальм, будто железные, воткнутые в ямы и хитро прикрытые травой и соломой. Когда они с испанцами соперничают на войне, расставляют их столько, что идти по земле очень тяжело, так что многие натыкались на них бедрами и ступнями. У некоторых этих индейцев есть луки и стрелы, но нет у них зелья и они не [очень] ловки в стрельбе из них, урон ими они не наносят. Пращи у них есть и они стреляют камнями с большой силой. Мужчины среднего роста, женщины также, а некоторые хорошего телосложения.

Пройдя эту провинцию по направлению к Картаго, прибываете в провинцию Каррапа, находящуюся не очень далеко, и она хорошо заселена и очень богата.

Глава XXIII. О провинции Каррапа, и что нужно о ней рассказать.

Провинция Каррапа находится в 12 лигах от города Картаго, расположена среди очень неровных горных равнин, без гор, не считая хребта Анд, проходящего сверху. Дома маленькие и очень низкие, тростниковые, покрытие – из побегов других мелких и тонких тростников, из тех, что во множестве встречаются в этих краях.

Дома или жилища некоторых правителей очень крупные, а другие – нет. Когда в первый раз мы, христиане-испанцы, вошли в эту провинцию, имелось пять главных (principales) [знатных или старейшин?]. Самого старшего и наиболее знатного звали Ирруа [Yrrua], который в прошлом проник в эту провинцию силой, и как человек влиятельный и властный, господствовал почти над нею всею. Среди гор есть несколько долинок и равнин, густонаселенных, с множеством рек, ручьев и родников. Вода не такая изящная и вкусная, как реки и источники пройденных провинций. Мужчины очень крепки телом, лица удлиненные; женщины также сильные.

Они очень богаты на золото, потому что у них имеются большие прекрасного качества изделия, и очень изящные кувшины, из которых они пьют вино, сделанное из маиса, настолько крепкое, что выпивая много, лишаешься чувств.

Они настолько порочны в выпивке, что индеец в один присест напивается арробой и больше [вина], не в один заход, а в несколько. Наполняя брюхо этим питьем, вызывают рвоту и изрыгивают то, что хотели. И у многих в одной руке кувшин из которого пьют, а в другой член из которого мочатся. Они не очень хорошие едоки, и это питьё – распространенный порок, традиционно имеющийся у всех индейцев, разведанных до сих пор в этих Индиях.

Если умирает бездетный сеньор, властвует его главная жена, а [если и] та мертва, то владением наследует племянник умершего, которым должен быть сын его сестры, если он у неё есть. В языке они сами по себе [каждый говорит по-своему]. У них нет ни храма, ни дома для поклонения. Дьявол общается с некоторыми индейцами, как [то имеет место] и у большинства [других народов]. После смерти, своих мертвецов они хоронят в больших склепах, сооружаемых для этого случая, с которыми помещают живых жён и многие другие ценные вещи, как то делают их соседи.

Когда кто-нибудь из этих индейцев заболевает, то устраивают большие жертвоприношения во здравие его, так, как они научились этому у своих предков, посвящая все злому дьяволу. Этот (с позволения на то Бога) заставляет их думать, что все вещи суть в его руке, и он, суть всевышний. Не потому, что (как я сказал) эти люди [пребывают] в неведении, что существует только Бог творец мира, [а] потому как этой чести [их] не удостоил могущественный Бог, что дьявол может присудить себе то, что ему настолько чуждо, но верят в это зло и беззаконие, хотя я узнал от них самих, временами они злы к дьяволу, и что они возненавидели бы его, осознав своё заблуждение и ошибки. Но, так как за их грехи он будет держать их подчиненными воле своей, не перестанут они находиться в оковах своего обмана, слепцами в своем заблуждении, аки язычники, и другие народы, лучшего разума и понятливости, чем они, до тех пор, пока лучи святого евангелического слова не проникнут в сердцах ихние.

И христиане, пришедшие в эти Индии, постараются всегда покровительствовать этим людям обращением в христианство, потому что, делая иначе, не знаю, что будет с ними, когда они [испанцы] и индейцы предстанут на страшном суде пред Богом.

Главные [знатные] правители женятся на своих племянницах, а некоторые на своих сестрах; и у них много жен.

Индейцы, когда убивают, съедают [мясо убитых], как и остальные [народы]. Когда они идут воевать, то все они несут очень дорогие золотые вещицы, на головах большие короны, а на запястьях тяжелые браслеты, полностью золотые: перед собой они несут большие, очень ценные знамена. Я видел одно, отданное в подарок капитану Хорхе Робледо, когда мы впервые вступили с ним в их провинцию, и оно весило три тысячи с лишним песо; также ему подарили золотую вазу, стоимостью 290 [песо]. И две других меры [вес или объем?] того же метала в разнообразных драгоценных изделиях. Знамя было длинным и узким полотном, закругленное на шесте, заполненное несколькими маленькими вещицами наподобие звездочек, а другое – круглой фигуркой.

В этой провинции также много плодов, несколько [видов] оленей, гуадуакинахес [Guaduaquinajes] ^[12], и другая дичь, и много других вкусных съедобных продуктов.

Если выйти из нее, то прибываем в провинцию Кимбайа [Quinbaya], где расположен город Картаго. От городка Арма до него 22 лиги. Между этой провинцией Каррапа и Кимбайа находится очень большая незаселенная долина, откуда был тот сеньор-тиран, о котором я говорил: называемый Ирруа, правивший Каррапой. Они и его наследники вели большую войну с жителями Кимбайа, в конце которой вынуждены были покинуть свою родину, и своею ловкостью он вошел в эту провинцию Каррапа. Ходит слух, что здесь имеются крупные гробницы правителей, погребенных в ней.

Глава XXIV. О провинции Кимбайа, об обычаях ее правителей, об основании города Картаго и о том, кто был его основателем.

Провинция Кимбайа составляет 15 лиг в длину и 10 в ширину; от большой реки до снежных гор Анд, все очень заселено. И эта земля не настолько труднопроходимая, как предыдущая. Есть много крупных и настолько глубоких ущелий, что пройти через них невозможно, и лишь с огромными усилиями. Нигде в Индиях я не видел и не слышал о таком количестве тростника, но наш Господь Бог хотел, чтобы в изобилии здесь рос тростник, дабы не составляло жителям большого труда строить свои дома. Заснеженная горная цепь – великий горный хребет Анд – находится в 7 лигах от поселений этой провинции.

На вершине ее находится вулкан: когда проясняется, [видно] [как] он выбрасывает из себя множество дыма. И на этой горе рождается много рек, орошающих всю землю. Самые главные – это: река Такурумби [Tacurumbi], Сеге [Cegue]. Последняя проходит у самого города; остальных так много, что они счету-то не поддаются. Зимой [в сезон дождей], когда они разбухают, на них имеются тростниковые мосты, прочно привязанные к деревьям крепкими лианами, с одного края реки на другой.

Они все очень богаты на золото. Я был в этом городе в прошлом 1547 году; за три месяца было добыто 15000 песо; в каждой группе [золотоискателей] было 3 или 4 негра и несколько индейцев. Там, где текут реки, образуется несколько долин, хотя, как я уже сказал – это ущелья, и в них много фруктовых деревьев, из тех., что произрастают в тех краях, и большие пальмы – пихибаес.

Между этими реками есть источники с соленой водой, удивительное дело видеть как они выходят [на поверхность] посреди рек, за что следует возблагодарить Господа Бога. В дальнейшем собственно я приведу главу об этих источниках, потому как эта вещь примечательнейшая.

Мужчины имеют хорошее телосложение и наружность, женщины – также, и очень миловидны. Дома у них маленькие, покрытые тростниковой соломой. Много фруктовых растений, и тех, что испанцы завезли сюда, как из Испании, так и с этой самой земли.

Правители крайне изысканы, у них много жен. И все в этой провинции друзья и союзники. Они не едят человеческого мяса, а только по случаю очень важного праздника; только правители были очень богаты на золото. Из всех увиденных предметов у них имелись золотые украшения и очень большие кувшины для питья вина. Я видел один такой, подаренный касиком, по имени Такурумби [Tacurumbi] капитану Хорхе Робледо, вмещавший 2 асумбре (2.6 л х 2 = 5.2 л) воды, этот же касик второй подарил Мигелю Муньосу, [но] большего [размера] и подороже.

Их вооружение – копья, дротики, (estolicas) [?], бросаемые круговым движением для спутывания, помимо них – стрелы, но как оружие оно не важное.