Текст книги "Хроника Перу"

Автор книги: Педро де Сьеса Де Леон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 38 страниц)

"Митимаями" называют тех, кто перемещён из одной земли в другую. И первый вид или тип митимаев, каким приказано было Ингами, размещать, был такой: после завоевания или привлечения к себе на службу ими какой-либо провинции, у них был особый порядок, чтобы считать ее безопасной, и дабы быстро местные жители и соседи ее узнали, как они были должны служить ей, и владеть ею и для того, [чтобы] тотчас же уразумели остальные, известные как их вассалы с давних времён, и для того, чтобы они были мирными и спокойными, и не было постоянной почвы для восстаний, а если случайно и заходила об этом речь, то чтобы был тот, кто этому бы воспрепятствовал, – перемещали они из таких вот провинций такое количество людей, уход которого им казался целесообразным; им наказывали следовать на заселение другой земли, по климату и подобию той, откуда они выходили: холодная ли, знойная ли; там им предоставляли землю и поля и дома, столько же или больше, чем они оставили. А из земель и провинций, давно считавшиеся мирными и дружественными, и проявивших свою привязанность на службе у них, они приказывали выходить другим в таком же количестве или большем, и размещаться вперемежку в землях только что завоёванных и среди индейцев только что покорённых, дабы обучились они у них вещам вышесказанным, и установили у них свой общественный порядок и хорошие уложения, и для того, чтобы с этим выведением одних и введением других пребывало всё в безопасности при помощи поставленных губернаторов и представителей, о чём мы сообщили в предыдущих главах.

И раз понимали Инги, что чувствуют все народы, оставляя свою родину и собственные места обитания, дабы с воодушевлением они взяли ту пустыню, выяснено, что они почитали этих-то, перемещаемых, и что многим давали они браслеты из золота и серебра, и одежды из шерсти и из перьев, и женщин, и оказывались им привилегии во многих других вещах; и ещё, среди них были шпионы ^[223], всегда слушавшие то, что говорили или задумывали местные жители, о чем уведомляли представителей и очень быстро шли в Куско сообщать об этом Инге. С этим уложением всё пребывало в безопасности, и Митимаи боялись местных, а местные жители митимаев, и все намеревались служить искренне и покорно. И если у одних или у других случались мятежи, или [плелись] интриги, или [устраивались] собрания, над ними учинялись суровые наказания, потому что Инги, некоторые из них, были мстительными и наказывали немилосердно и очень жестоко.

Вот для этого и были поставлены Митимаи, из которых многих предоставляли для [службы] пастухами и старшими пастухами над отарами скота Ингов и Солнца, а других – для [службы] сыроварами [или изготовителями одежды] и других – для [службы] ювелирами, и других – для [службы] каменотесами и для [службы] земледельцами, и чтобы рисовать и ваять и сооружать идолов, наконец, для всего, чтобы они не приказали им и чего бы не потребовали от них в услужении. И также они наказывали, чтобы из селений шли Митимаи в горы Анд ^[224] сеять кукурузу и выращивать коку, извлекать пользу из фруктовых деревьев, и обеспечивать снабжение теми продуктами ^[225], каких не было в селениях, где из-за холодов и снега, они не могли ни приносить урожая, ни даже сеять таковые.

Для достижения благоприятного результата митимаев размещали там где проживали индейцы на границах Анд ^[226], таких как – чунчи [chunchos], и мохо [moxos] и чиригуаны ^[227] [chiriguanes], большинство из них имеет свои земли в Восточной части горных склонов, и они – народы варварские и очень воинственные, и многие из них едят человеческое мясо, и часто они выходили с войнами на здешний жителей и уничтожали их поля и селения, уводя пленных, из тех, кого могли увести, чтобы съесть их; так вот, для избавления от этой напасти во многих местах располагались полки и обычные гарнизоны, в которых находилось несколько орехонов. А чтобы военная сила не скапливалась в одном народе и не могли бы они сговориться на какое-либо восстание или заговор, они набирали в солдаты этих полков митимаев из краёв и провинций наиболее подходящих, их же перемещали в те места, о коих я говорю, и у них были свои крепости – пукарас [pucaras], для своей защиты, если в том была необходимость. И они снабжали провизией этих солдат: кукурузой и другой пищей, поставляемой соседними жителями в качестве своих податей и наложенной на них контрибуции; и выплату, какую им [митимаям] надлежало производить в определенные сроки, наказано было предоставлять: кое-какую шерстяную одежду и [одежду из] перьев, или же золотые и серебряные браслеты тем, кто выказывал большее мужество; и также им давали женщин, из многих, находившихся в каждой провинции, оберегаемых именем Инги, а поскольку большинство были красавицами, уважали и почитали их [женщин] очень сильно. Кроме того, им предоставляли другие вещи меньшего значения, снабжением коих заведовали губернаторы провинций, потому что они имели абсолютную власть и над полководцами, которым эти Митимаи подчинялись. И не считая вышеназванных мест, у них имелись некоторые из этих гарнизонов на границах Чачапояс [Chachapoyas] и Бракаморос [Bracamoros], ^[228] и в Кито и в Каранге [Carangue], находящийся дальше от Кито, на Севере, рядом с провинцией, называемой Попаян [Popayan], и в других краях, где бы они были необходимы, как в Чили, так на равнинах и в горах.

Другой способ размещения митимаев был более странным, потому что, хотя то и значительно, ничего нового нет в том, чтобы размещать полководцев и солдат в гарнизонах на границах, так как до настоящего времени хватало тех, кто принимался делать так; и дело в том, что, если по случаю завоевывая края Ингами, они сталкивались с обработанной ^[229] [sic] какой-нибудь землёй сьерры или долин или ровного поля или склона, пригодного для обработки земли и выращивания, и чтобы она была в месте с хорошей погодой и плодородной, пребывавшее пустынным и безлюдным, как о том я уже говорил, и имея [такие] края, какие я привёл, потом, незамедлительно они приказывали, чтобы из соседних провинций, имевших тот же климат, как и те, [пригодные] для здоровья поселенцев, пришло столько, чтобы их оказалось достаточно заселить их; наделяли их полями, обеспечивая скотом и провизией, словом всем, в чём возникала необходимость для достижения в получении урожая. И такие добрые дела творили этим-то, и такое усердие вменялось им королём, что за короткое время было [там и] заселено и обработано [всё], да так, что было одно удовольствие видеть это. И таким образом заселено было много долин в равнинах и селений в гористой местности, как теми, кого видели Инги, так и теми, о ком знали по донесению, что живут в иных краях; и с этих-то новых поселенцев они не испрашивали подати, и они её не давали, наоборот, перво-наперво их обеспечивали женщинами и кокой, и содержанием, дабы с большей охотой они обустроились в своих поселениях.

И таким образом в этих королевствах во времена Ингов, было очень мало земли, казавшейся плодородной и при этом пустынной, наоборот, всё было очень сильно заселено, и то знают первые христиане, вступившие в это королевство, и немалое огорчение думать, что, при тех Ингах, язычниках и идолопоклонниках, у них был заведён такой хороший порядок: уметь управлять и оберегать такие обширные земли, а мы, являясь христианами, мы разрушили столькие королевства, потому что, где бы ни прошли христиане, завоевывая и разведывая что-либо, только и знамо, что огнем всё сжигаемо. И следует знать, что город Куско также был полон иноземных народов, тоже намеренно, потому что, когда много родов людей собирается, они не сподобятся ни на восстание, ни другое какое дело, выходящее за межи служения королю; и среди таких-то сегодня в Куско находятся Чачапояс [chachapoyas] и каньяри [canares], и с других краёв, из которых остались те, кто там был размещён.

Считается достоверным, что этот обычай митимаев стал использоваться, начиная с Инги Юпанги, того самого, что учредил почтовые станции, и первый, кто вознамерился возвеличить храм Куриканче [Curicanche], как о том будет рассказано в соответствующем месте. И хотя некоторые другие индейцы говорят, что были учреждены эти митимаи со времён Виракочи Инга, отца Инги Юпанги, о том пусть кто как хочет, так и думает, я же так тщательно расследовал этот вопрос, что вновь стану утверждать, что изобретено то было Инкой Юпанги, и я так думаю и таково моё мнение. А посему, давайте проследуем дальше.

ГЛАВА XXIII. О великолепной слаженности, имевшей место в тех случаях, когда из Куско выходили на войну правители, и о том как они наказывали воров.

В предыдущих главах я рассказал о том как выезжал правитель с целью обследовать королевство, чтобы посмотреть и понять то, что в нём происходило, а сейчас я хочу, чтобы читатель уразумел то, как они выходили на войну и какой порядок при этом соблюдался. Дело в том, что все эти индейцы ^[230] смуглые и шумные, и что они во всём похожи друг на друга, как мы видим сегодня тех, кто с ними общается, чтобы избежать неудобств и понимать друг друга; потому, если бы некоторые орехоны никогда не объезжали провинций, то непременно бы они говорили [каждый народ] на своём родном языке, ведь по закону, который то предписывал, они обязаны были знать язык Куско и в военных лагерях было точно также, и так оно во всех краях; ведь ясно, что если у императора военный лагерь в Италии и есть испанцы и немцы, и бургундцы, фламандцы, итальянцы, каждый народ говорит на своём языке; и поэтому во всём королевстве использовались: во-первых, знаки на головах, отличные один от другого, потому что если то были Юнги ^[231] [Yunga ^[232]], они ходили прикрывая лицо, как цыгане ^[233], а если то были колья [collas], у них было несколько шапочек в виде шерстяных ступок, а если каны [canas], то у них были другие крупные и очень широкие шапочки, каньяри носили венки из тонких тросточек, в виде обруча от сита, гуанки – пряди, ниспадавшие к подбородку, а волосы были заплетёнными, чанки ^[234] – широкие разноцветные или чёрные повязки надо лбом; таким образом эти, как и все остальные, были узнаваемы по данным признакам ^[235], что было столь хорошо и отчётливо понятно, и пусть бы даже собралось вместе пятьсот тысяч человек, им было бы совершенно ясно, кто есть кто. И сегодня, когда мы наблюдаем сборища людей, то говорим: «эти – из такого-то края, а эти – из такого-то», вот так, как я сказал, одни отличались от других.

И короли, на период войны, чтобы не было замешательства и неразберихи, располагали таким порядком: на большой площади города Куско находился камень Войны, а он был огромен, по форме и внешнему виду похожий на сахарную голову ^[236], добротно установленный и полный золота; король выходил со своими советниками и фаворитами ^[237], где приказывал созвать начальников и касиков провинций, от которых узнавал о тех, кто среди их индейцев были самыми храбрыми, чтобы назначить их полководцами и начальниками в войске; а узнав, совершалось назначение, состоявшее в том, что один индеец отвечал за десяток, а другой – за пятьдесят, другой – за сотню, другой – за пять сотен, другой – за тысячу, другой – за пять тысяч, другой – за десять тысяч, и тот, кто занимал эти должности, был одним из индейцев со своей родины, и все подчинялись главному полководцу короля. Так что, что при необходимости отправить десять тысяч человек [в] ^[238] какое-либо сражение или на войну, было достаточно только открыть уста и отдать об этом приказ, и если пять тысяч ^[239], то соответственно; и точно также при разведке и в случае выставления секретов ^[240] и дозоров, [говорилось] тем, у кого меньше людей. И у каждого полка было своё знамя, и одни были пращниками, а другие копьеносцами, ещё одни сражались маканами, кто-то – айльо ^[241] и дротиками, а кто-то дубинками и топорами.

Когда правитель Куско выходил из города, соблюдался строжайший порядок, пусть бы даже шло триста тысяч человек. Они шли слажено, переходами от одного постоялого двора до другого, где находили необходимое для всех обеспечение, так что всем хватало, и совершенно свободно, и множество оружий и альпаргат и навесов для солдат и женщин и индейцев из обслуги и тех, кто переносит их грузы от одного постоялого двора до другого, где было такое же обеспечение и изобилие продовольствия; и правитель становился на постой, и охрана возле него, а остальные люди размещались вокруг во множестве имевшихся [тут] помещений. И они всегда шли, устраивая танцы и возлияния, развлекая при этом друг друга.

Жителям районов, где они проходили, нельзя было ни отлучаться [куда-либо], ни прекращать привычное снабжение и нужно было лично служить тем, кто шёл на войну, под угрозой наказаний, и немалых. И ни солдаты, ни полководцы, ни дети самих Ингов не смели оказывать им какое-либо плохое обращение, не красть, не оскорблять, не насиловать ни одной женщины, не брать у них ни одного маисового початка; а если они нарушали это распоряжение и [этот] закон Ингов, их затем карали смертной казнью; а если кто-либо воровал, то его секли побольше, чем в Испании и очень часто их карали смертной казнью. И действуя так, что во всём была справедливость и порядок, и местные жители не осмеливались отказываться от обслуживания и снабжения солдат в достаточных количествах, и солдаты также не желали их обкрадывать и наносить им вред, боясь наказания.

Если были какие-либо беспорядки или заговоры, или восстания, то начальников и главных зачинщиков приводили в Куско под надёжной охраной, где их помещали в тюрьму, полную хищных зверей: змей, гадюк, тигров, медведей и других тварей; и если кто-то не признавал своей вины, то они говорили, что те змеи не навредят ему, а если он лгал, то они его убьют, – такова у них была чудовищность [в этом вопросе], и они надёжно этого придерживались. И в той жуткой тюрьме за совершенные преступления находилось много людей, время от времени на них поглядывали; и если их судьба была такова, что не был ужален один из них, то их доставали, выражая большое сожаление и позволяли им вернуться в свои земли. И были в этой тюрьме тюремщики, их было достаточно [и] для её охраны, и чтобы заботиться о подаче еды арестованным и пребывавшим там хищным тварям. И определённо, я на славу посмеялся, когда в Куско услышал, что была такая тюрьма, и хотя мне сказали [её] название, я его не помню и потому не привожу [здесь] ^[242].

ГЛАВА XXIV. О том, как Инги приказывали местным жителям строить упорядоченные селения, разделяя поля там, где по этому вопросу могли бы возникать споры, и о том, как был приказ, чтобы все и повсюду говорили на языке Куско.

В прошлые времена, до того, как Инги стали править, общеизвестно, что у местных жителей этих провинций не было совместных селений, таких как сейчас, а только крепости со своими твердынями, называвшиеся пукары [pucaras ^[243]], откуда они друг на друга выходили с войнами, и потому они всегда передвигались, соблюдая меры предосторожности и жили, испытывая тревоги и трудности. А когда Инги их подчинили, то им этот порядок показался плохим, равно как и организация селений, потому они приказали им, применяя где лесть, где угрозы, где подарки, чтобы они почли за благо не жить как дикари. Но прежде всего, как люди разумные, разместили бы свои селения на равнинах и на склонах гор, поселившись вместе и по кварталам, как то позволяет расположение края. И вот так индейцы, оставив свои пукары, организовали свои поселения должным образом, как в долинах равнин, так и в горной местности и на плоскогорье Кольяо; а чтобы они не досадовали на поля и поместья, сами Инги им провели разграничения, назначив каждому то, что у него должно быть, и то, где установлены границы, чтобы знали об этом все, кто их видел и [все, кто] после них бы не родился. Об этом ясно говорят сегодня индейцы, и мне об этом сказали в Хаухе, где, сказывают, один из Ингов разделил между одними и другими долины и поля, которыми они и поныне владеют; с тем порядком они и остались, и останутся в будущем. И во многих местах у этих ^[244], что жили в сьерре, были проложены оросительные каналы, отведённые от рек с большим мастерством и умением тех, кто осуществил это; и все селения, и одни и другие, были наполнены королевскими постоялыми дворами и складами, о чём уже неоднократно говорилось.

И когда они поняли, насколько трудно было бы ходить по столь протяженной стране, когда с каждой лигой и каждым шагом встречалась новая речь, что составляло большое препятствие понимать каждого через толмачей, отдавая предпочтение самым надёжным [людям], они приказали и повелели, под страхом установленных наказаний, чтобы повсюду все жители их империи понимали и знали язык Куско, как они так и их женщины, до такой степени, что ребёнок едва оставлял сосать материнскую грудь, как его уже начинали учить необходимому языку. И хотя поначалу он был сложен и многие склонялись к тому, чтобы не изучать ничего, кроме своих родных языков, короли [Инги] были настолько могущественны, что [всегда] выходило по их замыслу, и они считали за лучшее исполнить их приказ. И воистину, его постигали так [быстро], что за несколько лет уже знали, и употребляли [этот] язык на расстоянии 1200 лиг; и не взирая на использование этого языка, все они говорят на своих, а их столько, что если написать об этом, то не поверят.

И когда бы не вышел из Куско полководец или кто из орехонов, то ли собрать отчёт, то ли осуществить проверку, или в качестве судьи, рассматривающего дела особой категории между провинциями, или осмотреть то, что ему приказали, то он говорил только на языке Куско, и они [местные жители] с ним также. Язык же очень хорош, краток и ясен, и обеспечен большим количеством слов, и столь чёток, что за те немногие дни, когда я к нему обращался, я узнал то, что мне было достаточно, дабы задавать вопросы о многих вещах, где бы я не проходил. Мужчина на этом языке называется ^[245] – луна, а женщина – гаурме ^[246], отец – йайа, брат – гуавки ^[247], сестра – ньаньа ^[248], луна – кильа, и следовательно [календарный] месяц [тоже], год – гуата ^[249], день – пунча ^[250], ночь – тота, голова – ома, уши – лиле, глаза – ньави, нос – сунга, зубы – керос, руки – маки, ноги – чаки.

Я привожу эти слова в этой Хронике, потому что сейчас вижу: в вопросах знания языка, в старину использовавшийся в Испании, путаются, обнаруживая одно вместо иного, а другое вместо ещё чего-то; а раз в предстоящие времена только Богу ведомо, что должно случиться, поэтому, если что-либо затмевает или заставляет забыть столь распространённый язык, среди стольких людей использовавшегося, то [нужно], чтобы не было колебаний в том, какой язык был первым или главным, или откуда он пошёл и то, что [в этом вопросе окажется] наиболее желательным. А потому скажу, что испанцам было достаточно полезным владеть этим языком, ведь они могли с его помощью проходить в любых краях, [хотя] в некоторых из них он уже выходит из употребления.

ГЛАВА XXV. О том, что Инги не были причастны к гнусному греху и другим постыдным поступкам, замеченным у других монархов в мире.

Жителям этого королевства Перу хорошо известно о том, что в некоторых селениях района Пуэрто-Вьехо прибегали к гнусному содомитскому греху – и в других краях также были прегрешения, как и в остальном мире. И примечательна в этом случае великая добродетель этих Ингов, поскольку, будучи такими независимыми правителями, и не нуждавшихся в том, чтобы перед кем-то отчитываться, и не было никого, столь же могущественного среди них, кто бы его [Инку] пленил, и тех, кто только и занимался днями и ночами, что проводил их в сладострастии со своими женами и в других занятиях, [таких было достаточно]; но никогда не говорят и не рассказывают, что кто-либо из них прибегал к вышеупомянутому греху; они скорее даже питали отвращение к тем, кто имел к нему склонность, расценивая их как презренных негодяев, пусть их бы даже восхваляли в подобной гнусности. И не только лично у них не наблюдался этот грех, но они даже не позволяли, что бы в их домах и дворцах проживал тот, о ком известно, что он привычен к этому делу; и даже не смотря на всё это, мне кажется, я слышал, что если им становилось известно о ком-то, кто совершил такой грех, то его карали так, что это послужило бы предостережением и напоминанием всем. И в этом можно не сомневаться, и даже следует думать, что никто из них не допускал такого греха, также как и орехоны, и другие народы; и те, кто писал в основном об индейцах, обычно осуждая их в этом грехе, утверждая, что они все содомиты; они не знали в этом меры, и совершенно ясно, что они обязаны отказаться от написанного, ведь так они хотели осудить столько народов и людей, являющихся куда чище в этом, как о том могу утверждать я. Поскольку, [если] оставить в стороне то, что касается Пуэрто-Вьехо, во всём Перу не были обнаружены эти грешники, всё же, как и в каждом случае и в любом месте есть один или шесть, или восемь, или десять [таких людей], – но они-то тайно предаются грехам; о тех же, кого считают жрецами в храмах, а о них известно, что в праздничные дни с ними постились правители, они не думали, будто они совершали порок и грешили, а [делалось это] только для жертвования и [по причине] обмана дьявола, поэтому такое было в ходу ^[251]. И даже возможно, что Инги не обращали внимания на такое дело, в храмах совершавшееся, поскольку, если они утаивали что-то, то это было для того, чтобы не стать нелюбимыми и с мыслью, что было достаточно того, чтобы они приказывали повсюду поклоняться Солнцу и большинству своих богов, не вмешиваясь в старинные верования и обычаи, и не запрещая их, ведь это сродни смерти, лишать [верований и обычаев] тех, кто с ними на свет народился.

И мы разузнали, что в старину, до того как Инги правили, во многих провинциях люди были подобно дикарям, и одни выходили войной на других, и поедали друг друга, как это поныне делают в провинции Арма и в других, соседних к ней; а после того как начали править Инги, как люди весьма разумные, имевшие святые и справедливые обычаи и законы, они не только не ели той пищи, как то было среди многих других [в обычае] и [ныне] столь почитаемо, но наоборот, они постановили запретить такой обычай тем, кто к нему обращался, да так, что в короткий срок он был забыт и полностью уничтожен во всём их владении – а оно было столь огромным, – и обычай тот не совершался уже много лет. Ныне же видно, что к этому их привело знаменательное благодеяние Ингов, дабы не подражали они своим отцам в потреблении той пищи.

По вопросу о жертвоприношениях: людей и детей одни и другие заявляют, – и возможно, какой-нибудь писака из тех, кто поспешно берётся за это дело, именно так и напишет, – что они убивают, в дни их празднеств, больше тысячи детей и большое количество индейцев; это и другие вещи – утверждение, возведенное [в качестве клеветы] испанцами на этих индейцев, желая этими делами, о которых мы рассказываем, прикрыть наши крупные промахи и оправдать жестокое обращение, какое им от нас досталось. Я не скажу, что они не приносили жертв и что они не убивали людей и детей в стольких жертвоприношениях, но это было не то, о чём говориться, и не в больших количествах. Животных [как диких, так] и из их стад жертвовали много, но человеческих созданий меньше того, чем я думал, но достаточно, о чем я расскажу в своём месте.

Так что, когда я узнал из высказываний стариков-орехонов, что эти Инги не были запятнаны этим [содомитским] грехом, и что они не прибегали к другим скверным обычаям поедания человеческой плоти, и не окружали себя публичными грехами, и не были лишены порядка, скорее наоборот, они сами себя исправляли. И если Господь позволит, чтобы у них был тот, кто с христианским усердием и не испорченный в прошлом алчностью досконально им поведал о нашей святой вере, [тогда] они стали бы людьми, в которых он оставил бы хороший след, как мы видим из того, что при нынешнем хорошем порядке совершается. Но оставим сотворённое Господом, ему [одному] известное для чего; и в том, что отныне и в дальнейшем бы не сделалось, помолимся ему о его милости дабы мы отплатили хоть как-то людям, которым столько должны и которые столь мало нас обидели, и столько получивших оскорблений от нас, и это при том, что Перу и остальные Индии в стольких лигах от Испании и столько морей между ними.

ГЛАВА XXVI. О том, как у Ингов были советники и судебные исполнители, а также об имевшемся у них счёте времени.

Так как город Куско был самым главным во всём Перу и в нём большую часть времени проживали короли, были у них в этом же городе в качестве их советников много вельмож из народа, среди всех прочих являвшихся людьми наиболее осведомленными и знающими; потому что все утверждают, что прежде чем они возьмутся за какое-либо важное дело, они его обсуждали с такими людьми, собирая своим мнением большинство голосов; и для управления города, и чтобы дороги были безопасны, и чтобы нигде не совершались нападения и кражи; наиболее невозмутимых ^[252] среди них они назначали для того, чтобы те всегда ходили совершать наказания над теми, кто оказался бы преступником, и для этого они всегда очень много повсюду ходили. Инги настолько были сведущи в делах правосудия, что никто не осмеливался совершать ни преступление, ни мелкую кражу. Это особенно видно в отношении тех, кто ходил, втираясь в доверие к ворам, или насиловал женщин, или замышлял заговор против королей; впрочем, во многих провинциях должны были вести свои войны одни против других и полностью Инги не могли избавиться от них [от преступлений].

У текущей возле Куско реки совершалось правосудие над теми, кто там был арестован или над пленными, приведёнными из другого края, где им отрубали голову и устраивали другие виды смертной казни, как им больше нравилось. Мятежи и заговоры карались очень строго; даже больше: всех тех, кто был предателем или уже считался таковым, их детей и жён презирали и среди них же они считались подвергшимися позору и бесчестию.

В делах природы эти индейцы постигли многое, как в движении солнца, так и луны; некоторые индейцы говорили, что существовало четыре больших неба, и все утверждают, что местопребывание и престол великого Бога, Творца мира, находится на небесах. Я часто спрашивал их, постигли ли они что мир должен закончиться, они смеялись [в ответ], и по этому вопросу они знают немного; а если они и знают что, то это лишь то, что Господь позволил, дабы дьявол им [это] говорил. Мир в целом они называют пача [pacha], зная при этом о вращении солнца и о прибывающей и ущербной луне. Год они считали по нему [солнцу], называя его «гуата» [guata], и его образуют двенадцать месяцев, учитывая их счет в нём. И они использовали несколько веретенообразных башенок ^[253], ныне их много стоит на холмах Куско [заброшенных] ^[254], дабы по создававшейся от них солнечной тени догадываться о времени сева и о том, что им в этом больше понятно. И эти Инги очень много смотрели за небом и за его знаками, от чего также зависело, что они все столь сильно верят в гадания. Когда падают звёзды [метеоры или кометы], они поднимают большой крик и шум между собой.

ГЛАВА XXVII. Рассказывающая о богатстве храма Куриканче и о том почтении, какое Инги ему оказывали.

Завершив полезными для нашего замысла описаниями, вскорости затем вернёмся к рассказу о последовательности королей, имевшей место до Гуааскара [Guascar]. А сейчас я хочу поведать о крупном, богатейшем и очень знаменитом храме Куриканче [Curicanche], являвшегося самым главным во всех этих королевствах.

И всем индейцам известно, что этот храм столь же стар, как и сам город, но что [именно] Инга Юпанги, сын Виракочи Инги, увеличил его богатства и украсил в таком виде, в каком его застали испанцы, когда они пришли в Перу и [когда] большая часть сокровищ была перенесена в Кахамальку [Caxamalca] в качестве выкупа Атабалипы, как мы сообщим в нужном месте. И орехоны говорят, что после того как случилась нерешительная война, имевшая место между жителями Куско и чанками, ныне являющиеся правителями провинции Андагуайлас [Andaguaylas], так от той победы на ними, стал Инга Юпанги столь известен и почитаем, со всех краёв стекались правители служить ему, при этом провинции оказывали ему услуги в виде [добычи и поставок] металлов: золота и серебра, потому что в те времена существовали крупные залежи руд и богатейшие рудные жилы. И видя, что он столь богат и могущественен, он решил украсить дом Солнца, на их языке называющийся «Индегуаши» [Yndeguaxi ^[255]], а по-другому его [также] называли «Куриканча ^[256] » [Curicancha ^[257]], что значит «окруженный золотом» и улучшил его роскошью. И поскольку все те, кто его видел или читал о нём, непременно знают, насколько богат был храм в Куско и величие тех, кто его построил и в нём они сделали столь знатные вещи, что я помещу здесь описание его внешнего вида, сообразно тому, что я увидел и слышал от многих первых христиан, узнавших в свою очередь от троих, прибывших из Кахамальки ^[258], и видевших [его], хотя индейцы рассказывают столько о нём и столь правдиво, что другого доказательства не требуется.

Этот храм был в окружности более 400 шагов, весь обнесённый крепкой стеной; всё сооружение было сделано из превосходного высококачественного тёсаного камня, отлично уложенного и размещенного; и некоторые камни были очень крупными и величественными, между ними не было ни земляного, ни известкового раствора, а только обычно используемый ими для постройки их зданий битум [или смола], столь тщательно эти камни обработаны, что не заметен в них ни раствор, ни стыки. Во всей Испании я не видел ничего, что может сравниться с этими стенами и каменной кладкой, разве что башня, называемая ла Калаорра [la Calahorra], стоящая возле моста в Кордобе, и [ещё] одно творение, какое я видел в Толедо, когда ездил представить Первую Часть моей Хроники принцу дону Филиппу ^[259], а именно – госпиталь, который приказал построить Тавера ^[260], архиепископ Толедо; и хотя чем-то эти строения похожи на те, о которых я рассказываю, те – более великолепные: ведь как стены и камни столь превосходно обработаны и с точностью расставлены; и эта стена была прямой и очень хорошо сложенной. Камень мне показался несколько черным, неотесанным, [но] превосходнейшим ^[261]. Имелось множество дверей и очень хорошо отделанных порталов; опоясывала эту стену ^[262] золотая лента, шириной в две пяди и толщиной в четыре пальца. Порталы и двери были облицованы пластинами из того же металла. Дальше внутри стояло четыре не очень больших дома, точно также отделанных, и [их] стены изнутри и снаружи облицованы золотом, равно как и деревянная конструкция; покрытие было соломенное, служившее в качестве крыши. В той стене было две скамейки со спИнгами, с которых оглашали о восхождении солнца, и стояли чётко просверленные камни, а в отверстия было вставлено множество драгоценных камней и смарагдов. На эти скамейки садились короли; если это делал [кто-либо] другой, то он карался смертной казнью.