Текст книги "Хроника Перу"

Автор книги: Педро де Сьеса Де Леон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 38 страниц)

У дверей этих домов были поставлены привратники, заботившиеся об охране девственниц – а их было много – дочерей знатных господ [начальников?], самых красивых и статных, каких только могли найти; и находились они в храме до самой старости; и если какая-либо [из них] сошлась с мужчиной, её убивали или закапывали живой в землю, и то же самое делали с ним. Этих женщин называли мамаконы [mamaconas], они только и делали, что ткали и раскрашивали одежду из тончайшей шерсти для храмовых служб и готовили чичу, т.е. вино, которое они пьют; [этим вином] всегда были полны огромные сосуды.

В одном из этих домов, наиболее роскошном, стояла статуя Солнца, очень крупная, изготовленная из золота, великолепно отделанная, оправленная множеством драгоценных камней; и стояли в том [доме] несколько статуй предыдущих Ингов, правивших в Куско, с огромным множеством сокровищ.

Вокруг этого храма было много мелких жилищ для индейцев, приставленных для его обслуживания, и был один участок, где собирали белых барашков и детей или людей, приносимых в жертву. У них был сад, отдельные части которого состояли из чистейшего золота, и был он искусно засеян маисовыми полями из золота, [из него же были] как их стебли, так и листья с початками, и они были так хорошо вставлены, что пусть даже налетят могучие ветры, они их не вырвут из земли. Кроме всего этого, было сделано более двадцати золотых овец и присматривавших за ними пастухов с пращами и посохами, [тоже] изготовленных из этого металла. Было множество больших кувшинов из золота, серебра и смарагдов ^[263], чаш, котелков, и всевозможных сосудов, всё из чистого золота. По другим стенам были высечены и раскрашены другие знатные вещи. Одним словом, это был один из богатейших храмов ^[264], встречавшихся на свете.

У Верховного жреца, называющегося Вила Ома [Vila Oma], жилище было в храме, и вместе со жрецами он совершал жертвоприношение, придерживаясь больших суеверий, как то у них в обычае. В дни основных праздников Инга шел, дабы присутствовать при жертвоприношениях, и [тогда же] устраивались большие празднества. Внутри дома и храма было более тридцати серебряных амбаров, в которые скидывали маис, и было у этого храма множество провинций, обязанных платить ему подати для [проведения в нём бого]служений. В некоторые дни жрецы видели дьявола, он давал напрасные ответы, сообразно своему обычаю.

Можно было бы многое рассказать об этом храме, но не стану, так как мне кажется, что достаточно сказанного, чтобы понять сколь великим он был, и при этом не сообщаю о золотом шитье, чакире, золотых плюмажах и других предметах, ведь если о них написать, то в это не поверят. И всё, о чём я рассказал [– это правда, и] ещё живы христиане, видевшие большую часть этого, [позднее] перенесённого в Кахамальку в виде выкупа Атабалипы; но многое индейцы спрятали и [многое] потеряно и закопано в землю. И хотя все Инги украшали этот храм, во времена Инги Юпанги он был так улучшен, что когда [Инга] умер и Топа Инга, его сын, заполучил империю, тот [храм так и] остался в этой красоте.

ГЛАВА XXVIII. Рассказывающая о [других] храмах, помимо этого, считавшихся самыми главными, и каковы их названия.

В этом королевстве Перу было множество храмов и некоторые считались очень древними, потому что были основаны на много лет раньше, чем [начали] править Инги, как в гористой местности высокогорий, так и в долинах равнин ^[265] ; а когда правили Инги, были построены вновь многие другие, где совершались их празднества и жертвоприношения. Но поскольку упоминать о храмах, имевшихся в каждой провинции по отдельности было бы делом долгим и нудным, я предпочитаю сообщить здесь только о тех, которые считались наиболее крупными и главными. И потому скажу, что после храма Куриканче была вторая вака Ингов – гора Гуанакауре ^[266] [Guanacaure], находящаяся в пределах видимости города [Куско] и они её очень часто посещали и чтили за то, что, как говорят некоторые, брат первого Инги превратился в том месте в камень, в те времена, когда они вышли из Пакаритамбо ^[267] [Pacaritambo], как было рассказано в начале. И издавна на этой горе был оракул, где возглашал [своё] проклятый дьявол; а вокруг погребено огромное количество сокровищ, и в некоторые дни они приносили в жертву мужчин и женщин, которым, прежде чем это наступит, жрецы внушали, что они должны пойти служить тому богу, которого там почитали, туда, в рай; его же они воображали себе, неся при этом всякий вздор; и потому, а это несомненно, предстоявшие жертвы-мужчины одевались весьма изыскано и нарядно в свои одежды из тонкой шерсти и золотые льяуты, и медальоны, и браслеты, и свои охоты [ojotas] с золотыми ремешками. И после прослушивания длинной речи, которую им произносили обманщики-жрецы, им давали выпить много своей чичи из больших золотых чаш, и песнями они возвеличивали жертву, заявляя о таких [жертвах], что дабы послужить своим богам, они жертвовали свои жизни таким вот образом, считая радостью принять на месте смерть. И когда были пропеты их песни, священнослужители их душили, и, положив на плечи их золотые ноши [quipes ^[268]] и вложив чашу из того же [металла] в руку, их погребали вокруг оракула в могилах. И таковых считали святыми, [как бы] канонизированными у них, без всякого сомнения веря, что они находились на небе, прислуживая своему Гуанакауре. Приносимые в жертву женщины также шли роскошно одетые в свои изысканные наряды из меди и перьев, и свои золотые брошки, и [при этом их сопровождали] их ложки и миски, и золотые блюда, мешочки коки ависка ^[269] [de avisca]: и наряженных так, хорошенько напоенных, их душили и хоронили, веря – и они сами и те, кто их убивал, – что они отправлялись служить своему дьяволу или Гуанакаури. И они устраивали песни с танцами, когда совершались подобные этим жертвоприношения. И были у этого идола, там где был оракул, принадлежащие ему чакары [chacaras] и анаконы [anaconas; т.е. янаконы] и скот и мамаконы и жрецы, заботившиеся почти обо всём этом.

Третьим оракулом и вакой Ингов был храм Вильканота [Vilcanota], хорошо известный в этих королевствах, и где, с позволения на то нашего Бога и Господа, дьявол долгое время проявлял своё могущество и говорил из уст лживых жрецов, пребывавших там для служения идолам. И находился этот храм Вильканота на расстоянии немногим более 20 лиг от Куско, возле селения Чунгара [Chungara]; и он был очень почитаем и уважаем, и туда приносилось много жертвенных даров и подарков, как Ингами и [у]правителями, так и богатыми людьми районов, из которых они приходили совершить жертвоприношение; и у него были свои жрецы и мамаконы и посевные поля и почти каждый год в этом храме совершалось приношение капакочи [capacocha], о котором я расскажу дальше. Тому, что говорил в своих ответах дьявол, придавалось большое значение, и иногда совершались крупные жертвоприношения в виде птиц и скота, и других животных.

Четвертым уважаемым храмом и часто посещаемым Ингами и местными жителями провинции была вака Анкокагуа [Ancocagua], где также был очень древний оракул и его весьма почитали. Он соприкасался с провинцией Атун Кана [Hatun Cana] и временами из многих краёв с большой набожностью приходили к этому дьяволу послушать его пустые [ложные] ответы; и было в нём огромное множество сокровищ, потому что Инги и все остальные оставляли их там. И сказывают также, что помимо множества приносимых в жертву этому дьяволу (а его они считали богом) животных, они делали то же самое и с некоторыми индейцами и индианками, точно также, как то было и на горе Гуанакауре. И то, что в этом храме имелось богатство, как сказывают, похоже на правду, поскольку, после завоевания испанцами Куско за три с лишним года и восстания жрецов и касиков, крупные сокровища [существовали] во всех этих храмах; как я слышал, один испанец, по имени Диего Родригес Элемосин, извлёк из этой ваки более тридцати тысяч песо золота; и помимо этого было найдено немало; и тем не менее известно, что огромное количество серебра и золота было зарыто в таких местах, что нет никого, кто бы знал об этом; если и Бог не знает, то никогда их не раздобудут, разве что случайно.

Кроме этих храмов ещё один был весьма почитаемым и часто навещаемым; и ещё, что у него было название Коропона [la Coropona], в провинции Кондесуйо, на очень большой горе, постоянно покрытой снегом, как зимой так и летом, с неё не сходящего. И короли Перу с наиболее знатными [людьми] его [т.е. Перу] посещали этот храм, поднося дары и принося жертвы, как в случае с уже названными. И считается достоверным, что дары и капакоча, которые этому храму дарили, состояли из большого количества нош золота и серебра, и самоцветов, закопанных в землю в местах никому неизвестных; и индейцы спрятали другое большое количество [сокровищ], предназначенного для служения идолу и жрецам и мамаконам, а их у этого храма тоже было много ^[270], [но] так как имелась столь большая облачность, то [испанцы] не поднимались к вершине и не могут догадаться, где находятся столь большие сокровища. У этого храма было много скота и чакарас [т.е. посевов, полей], и индейской обслуги, и мамакон. В нём всегда были люди из многих краёв, и дьявол здесь говорил более свободно, чем в остальных оракулах, потому что он давал ответы постоянно, а не время от времени, как другие. И даже сейчас в наше время, по какой-то божественной тайне, сказывают, что в том краю явно шастают дьяволы, которых видят индейцы и от этого сильно их боятся. И от христиан я слышал, что они видели то же самое, во образе индейцев [появлявшихся], и являлись они им и исчезали на короткий промежуток времени. Иногда они приносили много жертв в этом оракуле, и потому убивали много скота и морских свинок [cuyes], и нескольких мужчин и женщин.

Кроме этих оракулов был тот, что в Апорима[к] ^[271] [Aporima], где из древесного пня отвечал оракул, а рядышком возле него находилось большие количества золота; а также [оракулы]: инкский Пачакама, и многие другие, как в регионе Андесуйо, так и в Чинчасуйо, и Омасуйо, и в других краях этого королевства, о которых я мог бы рассказать несколько больше; но поскольку я уже сообщил об этом в Первой Части, повествующей об основании [городов], то скажу лишь, что в оракулах, перед которыми преклонялись Инги вместе с остальными народами, приносили в жертву немного мужчин и женщин, и много скота, а где не было этой репутации [оракула], там не проливали людскую кровь и не убивали людей, а приносили в жертву серебро и золото. А гаукам, которых ценили меньше, бывшими чем-то наподобие скитов, приносили в жертву чакиру [chaquira] и перья, и другие мелкие и незначительные предметы. Я говорю это, потому что наше испанское мнение, утверждающее, что во всех храмах приносили в жертву людей – ложное, и это действительно так, согласно тому, что мне удалось узнать, не прибавляя и не убавляя от того, что я понял, и что я поэтому считаю совершенно достоверным.

ГЛАВА XXIX. О том, как совершалась капакоча, которую следует понимать как дары или приношения их богам, и насколько это было обычным среди Ингов.

В этом месте будут добавлены сведения, для лучшего разумения, о капакоче, ведь всё это касалось богослужений уже упомянутых и других храмов; и я, основываясь на сообщениях стариков индейцев, ныне живущих и видевших то, как оно было, напишу правду о том, как я всё это понял. Итак, сказывают, что в Куско было обычаем, когда короли каждый год приказывали приносить [в] тот город все изваяния ^[272] и статуи идолов, стоявших в ваках, т.е. являвшихся храмами, где они [им] поклонялись; их переносили с большим почётом жрецы и их «камайи» [camayos ^[273]], а это название хранителей, и когда бы они не прибыли в город, их встречали большими празднествами и процессиями, и разместив их в специально назначенных и установленных местах; и когда из районов города, а также с большей части провинций сойдётся приличное количество людей, как мужчин, так и женщин, то тот, кто правил, вместе со всеми Ингами и орехонами, придворными и знатью [начальниками?] города, намеревались устроить роскошные веселья и кутежи, и таки [taquis], размещая на площади Куско большой золотой канат, окружавший её всю, и столько богатств и самоцветов, сколько можно представить из того, что было написано о сокровищах этих королей, ими владевших.

После этого – как видно из того, что ежегодно у них происходило – а именно: что эти изваяния, и статуи, и жрецы, собирались вместе, чтобы узнать из их уст ход событий [предстоящего] года, должен ли он был быть плодородным или неурожайным, будет ли Инга жить долго или умрёт случайно в тот год, должны ли прийти враги откуда-либо или должен какой-либо [народ] оказаться миролюбивым. Одним словом, их спрашивали об этих вещах и о других важных и незначительных, что ими обстоятельно не исследовалось, потому что они также спрашивали, будет ли чума или какая-либо водянка у скота, и намного ли возрастёт его поголовье. И это совершалось и спрашивалось не у всех вместе оракулов, а у каждого по отдельности; и если каждый год [todos los anos] Инги не делали этого, то они ходили очень осторожно и жили неудовлетворёнными и очень опасались бед, и не считали, что их жизни находятся в безопасности.

И вот, развеселив народ и совершив свои пышные кутежи и пиры, и величественные таки и другие принятые у них веселья, полностью не похожие на наши; и это стоит Ингам больших усилий и за свой счет они устраивают угощения, на которых видимо-невидимо больших золотых и серебряных кувшинов, и чаш и других ювелирных изделий, потому что вся утварь их стола, вплоть до мисок и ночных горшков – была из золота и серебра; они приказывали тем, кто для этого был назначен и замещал Верховного Жреца, который также присутствовал на этих празднествах так же торжественно и пышно, как и сам король, в сопровождении собравшихся там жрецов и мамакон, чтобы они задали каждому идолу свой вопрос об этих вещах, идол же в свою очередь отвечал устами заботившихся о его культе жрецов. И эти, поскольку были довольно подвыпившими, прорицали то, что больше бы понравилось спрашивавшим, измышляя самостоятельно и по [наущению] дьявола, находившегося в тех статуях. И задав каждому по отдельности идолу вопросы, жрецы, столь лукавые в подлостях, просили о некоторой отсрочке, чтобы дать ответ, дабы с большим преклонением и доверием от них услышали бы их вздор; ведь говорили, что они хотели принести свои жертвы с целью сделать приятное своим верховным богам, чтобы они помогли с ответом на то, что должно было быть. И потому приводили множество животных: овец и барашков, и морских свинок и птиц, превосходивших количество более двух тысяч барашков и овец, и их забивали, произнося свои дьявольские заклинания и принося напрасные жертвы по своему обычаю. А затем они объявляли о том, что они выдумали или измыслили, или, может быть, то, что им подсказал дьявол; и, сообщая ответы, внимательно наблюдали за тем, что говорилось, и кто из них утверждал в высказывании счастливый исход, а кто – несчастный; и так они делали с остальными ответами, чтобы увидеть, чьё высказывание было правдой и угадать то, что должно было быть в том году.

Сделав это, затем выходили собирающие подаяния королевские люди, с дарами, которые они называют капакоча ^[274] [capacocha]; и собрав общее подаяние, идолы возвращались в храмы. И если в прошлом году случайно сбылось что-нибудь у кого-либо из тех выдумщиков, Инга с радостью повелевал, чтобы ему была принесена из его дома капакоча, являвшаяся, как я сказал, приношением, оплачиваемым вместо десятины в храмы, состоявшая из множества золотых и серебряных ваз и из других материалов, и камни, кипы роскошных накидок и много скота. А тем, у кого вышли неправильные и лживые [предсказания], в следующем году им не давали никаких даров, скорее они теряли репутацию.

И великие дела совершались в Куско, чтобы всё это устроить, значительнее того, о чём я написал. И сейчас, после основания аудиенции и отъезда Гаски ^[275] в Испанию, среди прочего, встречаются во время рассмотрения некоторых тяжб упоминания об этой капакоче; и это и всё остальное нами написанное несомненно совершалось и было делом обычным. А сейчас расскажем о большом празднике Атун Лайме ^[276] [Hatun Layme].

ГЛАВА XXX. О том, как устраивались большие праздники и [о] жертвоприношениях во время большого и торжественного праздника, называемого Атун Лайме [Атун Райми].

У Ингов в году было много праздников, во время которых они совершали большие жертвоприношения сообразно своему обычаю. И разобрав их всех по отдельности можно было бы составить из всего этого целый том; но они вообще-то мало имеют отношения к делу, и скорее будет лучше не пытаться рассказывать о вздорах и колдовстве, на них совершавшихся, по ряду причин, и единственное, что я сообщу [здесь] о празднике Атун Лайме, поскольку он очень известен и соблюдается во многих провинциях, и он был главным за весь год, и Инги веселились на нём больше и приносилось больше жертв. И этот праздник отмечался в конце августа, когда они уже собрали урожай со своих маисовых полей, [собрали] картофель, киноа ^[277], оку ^[278] и остальные засеваемые [у них] зерновые. И называют этот праздник, как я сказал, Атун Лайме ^[279], что на нашем языке значит «очень торжественный праздник», поскольку тогда должна была воздаваться благодарность и хвала великому Богу, Творцу небес и земли, которого они называли – как я неоднократно говорил – Тисивиракоча, и Солнцу, и Луне и другим своим богам, в честь дарованного им весьма урожайного года, обеспечившего пропитание. И чтобы отметить этот праздник как можно благочестивее и торжественнее, сказывают, что они постились десять или двенадцать дней, воздерживаясь от излишней пищи и от совокупления со своими женами, и выпивали чичу только по утрам, тогда, когда они едят, а затем днём [употребляют] только воду; и не вкушают перец, не носят во рту коку, и [совершают] другие церемонии, соблюдавшиеся среди них в подобных случаях во время поста. После чего в Куско приводили множество барашков и овец, и птиц, и морских свинок, и других птиц и животных, убиваемых для совершения жертвоприношения. А забив массу скота, они обмазывали его кровью изваяния и статуи своих богов или дьяволов и двери храмов и оракулов, и там же свисали потроха; спустя некоторое время, прорицатели и гадальщики разглядывали в лёгких свои [гадальные] знаки, будто язычники, возглашая то, что им взбредёт в голову, чему [правда] охотно верили.

После окончания жертвоприношения Верховный Жрец с остальными жрецами шли в храм Солнца и после произнесения своих проклятых псалмов, приказывали выйти девственницам мамаконам, нарядно одетым, с большим количеством ими приготовленной чичи; и все, кто находился в великом городе Куско, вкушал скот и птиц, убитых для пустого [напрасного] жертвоприношения, и выпивали ту чичу, считавшуюся священной, подавая её себе в крупных золотых чашах, а находилась она при этом в серебряных огромных кувшинах, во множестве имевшихся в храме.

А поев и много раз выпив, как король, так и Верховный Жрец и все остальные, хорошенько развеселившись и разгорячившись от этого, когда только-только наступил полдень, становились в строй, и мужчины начинали громко петь вильянсики и романсы ^[280] [villancicos y romances], изобретённые их предками для подобных дней, – всё это было для того, чтобы воздать благодарность своим богам, обещая отслужить [им] за полученные благодеяния. И для этого имелось много, иногда оправленных драгоценными камнями, золотых литавр, принадлежавших ^[281] их женам, также помогавшие им петь вместе со священными мамаконами.

Говорят, что посреди площади у них был размещён огромный театр со ступеньками, великолепно украшенный полотнищами с перьями, золотой чакирой и крупными роскошными покрывалами из их [местной] столь тонкой шерсти, усеянных золотым шитьём и самоцветами. На вершине этого престола они ставили большую и великолепную статую своего Тисивиракочи; которого, а его они считали верховным создателем сотворённого, они ставили на самый верх и давали ему место наиболее почётное, а все жрецы находились возле него; Инга же со знатью и простым людом шли к ним поклониться, снимая альпаргаты, босиком, выражая полную покорность; и они опускали плечи, и, надувая щёки, дули в его [идола] сторону, совершая ему моча [mocha], что значит «поклон».

Ниже этого престола у них была статуя Солнца, о которой я не отважусь утверждать то, что сообщают о её великолепии и мастерстве, с каким она была сделана; а также [там] они ставили [статую] Луны и другие изваяния, вырезанные из дерева и камня. И да поверят читатели, что мы совершенно уверены, что ни в Иерусалиме, ни в Риме, ни в Персии, ни где бы то ни было ещё в мире, ни в одном государстве, и ни у одного его короля, не было собрано в одном месте столько богатств из золота и серебра, и самоцветов, как [это было] на этой площади в Куско, когда устраивались эти и другие подобные празднества; ведь [при этом] извлекались статуи их умерших королей Ингов, каждая со своей обслугой и утварью из золота и серебра, имевшуюся, скажу, [только] у тех, кто был в жизни добр и отважен, милосерден к индейцам, щедр на оказание им милостей, был избавителем от невзгод; потому что таких, из-за их неведения, канонизировали в качестве святых, и они почитали их мощи, не разумея, что [их] души горели в аду, а они верили, что те пребывали на небе. И то же самое было и в отношении некоторых орехонов или иностранцев, по ряду причин, которые они в своём язычестве обнаруживали, их также называли святыми. И они называют этот способ канонизации ильа ^[282] [illa], что значит «тело того, кто был добрым [хорошим] при жизни ^[283] »; или в другом значении ильапа ^[284] [illapa], означающее гром или молнию: и точно так же индейцы называют артиллерийские выстрелы, из-за возникающего от этого грохота ^[285].

Когда Инга и Верховный Жрец собирались вместе с придворными Куско и множеством людей, приходивших из окрестностей, а их боги были поставлены в ниши, тогда они им поклонялись, т.е. делали им поклон, принося при этом в жертву множество даров, состоявших из маленьких золотых статуэток, золотых овец и статуэток в виде женщин, сплошь небольшого размера, а также много других украшений ^[286]. И проводили они на этом празднестве Атун Лайме пятнадцать или двадцать дней, во время которых устраивали свои пышные таки и кутежи, и другие веселья по своему обычаю; в итоге жертвоприношение завершалось размещением изваяний идолов по храмам, а статуй умерших Ингов в их домах.

Верховный жрец получал свой сан пожизненно и был женат, и его так уважали, что был он наравне с Инкой [competia en razones con el Inga] и имел власть над всеми оракулами и храмами, снимал и ставил жрецов. Инга и он часто играли в свои игры [друг с другом]; и таковые были из великого рода и от могущественных родственников, и такой сан не давался человеку низкому и незнатному, хотя бы он был весьма достоин [имел большие заслуги]. Знатью называются все те, кто жил в [определённых] частях Куско, которые назывались ^[287] «Оренкускос» [”Orencuzcos”] и «Ананкускос» [Hanancuzcos] ^[288], а также их дети и потомки, хотя бы в других краях они проживали в других землях. И я припоминаю, что когда я был в Куско в прошлом 1550 году в августе месяце, после сбора урожая с их полей, индейцы со своими женами ходили по городу очень шумно, неся в руках плуги и несколько картофелин [papas] и маис, и устраивая своё веселье, единственно воспевая и говоря о том, сколь торжественно в прошлом они обычно праздновали сборы своих урожаев. Поскольку апос ^[289] [los [a]pos] ^[290] и священники не позволяют, чтобы эти языческие празднества совершались на публике, как то обычно было, и тайно тоже они не позволили бы, если б об этом узнали; но поскольку имеется столько тысяч индейцев, не ставших христианами, думается, что там где их [священников] не видели, они будут устраивать то, что им заблагорассудится. Статуя Тисивиракочи и статуи Солнца и Луны, и большой золотой канат и другие известные предметы не были обнаружены [испанцами], и нет ни индейца, ни христианина, который бы знал или догадывался, где всё это находится ^[291] ; но, хоть этого и много, его мало по сравнению с тем, что закопано в Куско и в [пределах] оракулов и в других [местах этого великого королевства].

ГЛАВА XXXI. О втором короле или Инге, который был в Куско, по имени Синче Рока Инга [Sinche Roca Inga ^[292] ].

[Главы 31-40 в переводе О. Дьяконова]

ИТАК, ОПИСАВ СТОЛЬ КРАТКО, как смог, то, что я понял в управлении и обычаях Ингов, я хочу вернуться в моем писании к тому, чтобы перечесть тех, которые были от Манго Капы [Mango Capa ^[293]] до Гуаскара [Guascar], как прежде обещал. И, таким образом, как о нём, так о других, орехоны не сообщают много, ибо, по правде сказать, те свершили немного дел, ведь создателями того, о чем уже написано, и самыми доблестными из всех них были Инга Юпанге [Inga Yupangue ^[294]] и Топа Инга [Topa Inga ^[295]], его сын, и Гуайнакапа [Guaynacapa ^[296]], его внук; хотя это, должно быть, также и от того, что, как я уже писал, они жили не так давно.

Итак, вслед за тем, как умер Манго Капак ^[297] и свершился по нему всеобщий плач и были принесены дары, Синче Рока Инга принял кисть или корону с подобающими церемониями; он принялся затем расширять дом Солнца и привлекать на свою сторону как можно больше людей, при помощи ласкового обхождения и великих даров, назвав новое поселение, как оно уже называлось прежде, Куско. Некоторые из коренных индейцев, говоря о нем, утверждают, что там, где была большая площадь, та самая, что есть и сейчас, было небольшое озеро и болотная топь, что делало для него затруднительным возведение больших зданий, которые они хотели начать строить; но, как только это стало известно королю Синче Рока ^[298], то он при помощи своих союзников и соседей принялся избавляться от того болота, заделывая его большими каменными плитами и крупными балками, выравнивая сверху, там, где вода и грязь обычно были вместе с землею, таким образом, что стало оно таким, каким мы видим его нынче. И они рассказывают также, что вся долина Куско была бесплодною, и ее земля никогда не давала хорошего урожая от того, что они сеяли, и что из глубины великих гор Анд ^[299] принесли они много тысяч грузов земли, коею покрыли всю долину, и со всем этим, если то правда, долина сделалась весьма плодородною, как мы видим нынче.

Этот Инга ^[300] имел от своей сестры и жены много детей: старшего они назвали Кельоке Юпанге [Quelloque Yupangue] [Льоке Юпанги – Lloque Yupanqui]. И когда соседи Куско увидели добрый порядок, который был у новых поселенцев, что там находились, и как они привлекали к дружбе народы, более любовью и доброжелательством, нежели оружием или твердостью, тогда некоторые из капитанов и знати пришли к ним для бесед, радуясь зрелищу храма Куриканчи [Curicancha] и доброму порядку которым они управлялись и каковой был причиною того, что с ними заключили дружбу во многих краях. И они говорят также, что в числе тех, о ком я говорил, прибыл в Куско вождь, житель ^[301] селения, называемого Саньо [Zano ^[302]], не очень далеко от города; и он взмолился Синче Рока ^[303], и великий пыл вложил в ту мольбу, дабы тот соизволил принять его дочь, весьма статную и прекрасную, дабы дать ее [в] жены его сыну. Уразумев то, Инга огорчился, ибо, если бы он удовлетворил ту просьбу, то пошел бы против установлений и повелений своего отца; и если бы он не снизошел до слов этого вождя, то и тот, и остальные сочли бы их за бесчеловечных людей, разгласив всем, что они держались обособленно, сами по себе. И он держал совет с орехонами и со знатью города, и все сочли, что он должен был дать свое согласие на то, чтобы та девушка вышла замуж за его сына; ибо до тех пор, пока не будет у них более силы и мощи, они не должны руководиться в этом случае тем, что повелел его отец. И они говорят, что так он и ответил отцу той, которая должна была стать женою его сына, и велел тому привезти ее, и свадьба прошла со всею торжественностью, по их обычаю и образцу, и она была названа в Куско Койею ^[304] [Coya]. И одна из дочерей, что были у короля, коей предстояло стать женою его брата, была размещена в храме Куриканче, куда он уже поставил жрецов, и где свершались жертвоприношения перед фигурой Солнца и были привратники для присмотра за священными женщинами, тем образом и так, как о том рассказано. Когда то бракосочетание свершилось, те же индейцы рассказывают, что то племя соединилось с жителями Куско и, устроив большие банкеты и возлияния, скрепили свое братство и дружбу в ознаменование того, что стали единым народом. И в честь этого состоялись великие жертвоприношения на холме Гуанакауре [Guanacaure] и в Тамбокиро [Tamboquiro ^[305]] и в том же храме Куриканче [Curicanche]. После чего были собраны вместе более четырех тысяч юношей и, после того как прошли церемонии, которые для такого случая были изобретены, их вооружили как рыцарей и стали считать знатью, и прокололи им уши, поместив в них тот кругляш, носить который они имели обыкновение.

После того как случились эти и другие вещи, бывшие с королем Синче Рока, о коих мы не знаем, после того как он состарился и оставил много сынов и дочерей, он умер ^[306], и великий плач и стенания прошли по нему, и были принесены ему весьма роскошные дары, и сохранено его изваяние в память о том, что он был добр; и верили, что душа его отдыхала на небесах.

ГЛАВА XXXII. О третьем короле, который был в Куско, по имени Льоке Юпанге [Lloque Yupangue ^[307] ].

ПОСЛЕ ТОГО КАК УМЕР Синче Рока, тем образом, как рассказано, Льоке Юпанге, его сын, был принят как владыка, прежде всего выдержав пост в продолжение тех дней, что были для [этого] отведены; и, как то и следовало из его прозорливости и мыслей, вселявших большую надежду на то, что в будущем город Куско ждет процветание, новый король начал облагораживать его новыми зданиями, которые были в нем построены. И он упросил, как о том рассказывают, своего тестя, со всеми его друзьями и союзниками, прийти к нему, дабы жить в его городе, в каковом будет честь его охранена и где тот будет владеть любою частью, какою пожелает. И правитель или вождь Саньо, так и сделав, получил в удел и выбрал себе для проживания самую западную часть города, которая, из-за того, что была на склонах и холмах, называлась Ананкуско [Anancuzco ^[308]]; на ровной же и более низменной части остался король со своим домом и соседями; и так как уже все были орехонами, что все равно, что сказать дворяне и почти все они участвовали в основании нового города, то всегда почитались людьми знатными, которые жили в двух местах города, называемых Хананкуско [Hanancuzco] и Оренкуско [Orencuzco]. И некоторые индейцы даже пожелали высказаться в том смысле, что один Инга должен был принадлежать одному из этих родов, а другой – другому, однако, я не считаю то достоверным и тому не верю, и это не относится к числу того, что рассказывают орехоны, то есть, к тому, что написано. С одной и другой стороны города были большие кварталы на холмах, потому что город был проложен по взгорьям и ложбинам, как было рассказано в Первой Части этой Хроники ^[309].