Текст книги "Хроника Перу"

Автор книги: Педро де Сьеса Де Леон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 38 страниц)

Я недоверчиво относился к этому учёту, и хотя я слышал утверждения и разговоры о нём, многие из них я считал сказками; но когда я находился в провинции Хауха [Xauxa], [а именно] в том месте, что называют Майкавилька ^[159] [Maycavilca], я попросил у правителя Гуакорапора [Гуакра Паукар], ^[160] чтобы он таки объяснил мне вышеупомянутый учёт, таким образом чтобы я развеял свои сомнения и удостоверился, что ему можно было доверять и считать правдивым; и затем он приказал своим слугам прийти с кипу. А поскольку этот правитель, как для индейца, был очень умным и осведомленным, с большой легкостью он удовлетворил в мое требование и сказал мне, что, дабы мне лучше это понять, мне стоило бы заметить, что всё, что он с своей стороны отдал испанцам с тех пор, как вошел губернатор Дон Франсиско Писарро в долину, находилось там чётко без какой-либо недостачи; и вот я увидел учёт золота, серебра, одежды, которую давали со всей кукурузой, скотом и другими вещами, от чего я поистине удивился. И нужно знать другое, что для меня несомненно: поскольку велись таки длительные войны и бесчеловечность, на лицо были кражи и тирании, учинявшиеся испанцами по отношению к этим индейцам, которые, если бы не имели такого великолепного порядка и слаженности, полностью были бы все истреблены и уничтожены; но они, как [люди] сведущие и разумные, и такими мудрыми государями обучены были, что среди всех было принято, что, если войско испанцев проходило через какую-либо из провинций, и если причинялся какой-нибудь вред, которого никоим образом нельзя было избежать, как то: уничтожение посевов, ограбление домов, нанесение иного тяжкого урона, кроме этих, чтобы во всех остальных районах имевшихся на королевской дороге, где проходили наши [войска], их счетоводы, которые снабжали бы наилучшим образом, какой им был под силу, чтобы под предлогом недостачи, их не уничтожили полностью, и так они хлопотали. И после того, как понесли расходы, правители, собравшись вместе, видели учетные кипу и с их помощью, если кто-либо потратил больше, чем другие, те, кто хуже был обеспечен, платили это, так что все уравновешивалось.

И в каждой долине этот учёт имеется и сегодня, и всегда в постоялых дворах столько счетоводов, сколько в ней [долине] управителей, и каждые четыре месяца они предоставляют свои отчеты вышеупомянутым способом. И с имевшимся порядком, они могли перетерпеть такие крупные сражения, что, если бы соизволил Бог, чтобы они остались: с хорошим обхождением, какое нынче им устроено, и с должным порядком и правосудием, какое имеется, то ожили бы и возросли в числе они, чтобы как-нибудь вновь стало это королевство тем, каким оно было, хотя я думаю, не будет ли это слишком поздно, а то и вовсе не сбудется такое. Поистине, я увидел селения и селения довольно большие, и пройди по нему хоть раз христиане-испанцы, оставалось оно таким, как будто прошелся по нему огонь; а поскольку люди не были столь разумными, и одни другим не помогали, погибали вскорости от голода и болезней, потому что среди них мало милосердия и каждый – хозяин своего дома, и больше его ничего не волнует. А сей же порядок в Перу существует только благодаря правителям, повелевавшим его придерживаться, и умели они внедрить его во все дела, столь великие, как мы это видим относительно находящихся у нас здесь, и других значительных вещей. Итак, я продолжу.

Нужно заметить, что, когда король-владыка посылал кого-либо из знатных орехонов из Куско, получить отчет от губернаторов, [и] если тот по причине заболевания в дороге умирал, после, в селении или в месте, где смерть его настигла, учиняли допрос свидетелям-местным жителям, как сие произошло, и посылал он [губернатор?] правителю вестников, где бы тот ни был, а у погибшего извлекали внутренности, несли их из [этого] селения в селение, откуда он вышел, и предоставляли их управителю с индейцами, которые клялись ^[161], что видели, как он умер и определяли болезнь, имевшуюся у него, так они боялись королей, что делали [даже] это. И если какой-либо орехон спускался в равнины или в другую землю с полномочиями получить отчет, на дорогу выходили к нему навстречу и принимали его с большим почётом, уважали его также, как в Испании, похоже, почитают Президента Королевского Совета, если бы он прошел через то место, объезжая с инспекцией и тщательно собирая отчеты по [своему] делу.

ГЛАВА XIII. О том, как правителей Перу с одной стороны очень любили, а с другой – боялись все их подданные, и о том, как никто из них, будь он даже большим сеньором и древнего рода, не мог войти к нему на приём, если в знак особого повиновения не был отягощён ношей.

ПРИМЕЧАТЕЛЬНО, и весьма, что поскольку эти короли управляли такими огромными провинциями и землёй, такой протяженной, а местами столь суровой и загроможденной густопоросшими горами и заснеженными кручами, и равнинами песков, лишенных деревьев и воды, что необходимом было большое умение в управлении столькими народами [naciones] и столь отличными друг от друга в языках, законах и верованиях, чтобы держать их всех в спокойствии, и дабы наслаждались они миром и выказывали ему [правлению] дружественное отношение; и потому, невзирая на то, что город Куско был столицей их империи, как мы неоднократно упоминали, четко в определённых местах, о чем мы также скажем, у них размещались их представители и губернаторы, являвшиеся самыми мудрыми, проницательными и решительными, каких только могли найти, и не было такого помощника, какой бы не переступил последнюю треть своего возраста ^[162]. А поскольку они были верными [подданными] ему [Куско], и никто не осмеливался поднять мятеж, а также в свою очередь имелись митимаи, никто из местных жителей, будь он самым могущественным, не осмеливался даже попробовать осуществить мятеж, а если уж и пробовал, впоследствии каралось население, где тот мятеж поднялся, отправляя схваченных мятежников в Куско. И потому настолько сильно боялись королей, что, если они выходили [в поход] через королевство и соизволяли поднять одно из полотен, свисавших на носилках, дабы иметь возможность увидеть своих вассалов, они поднимали такой радостный вопль, что заставляли падать высоко парящих птиц прямо в руки; и все так боялись, что и о тени, падавшей от его особы, не осмеливались высказаться дурно. И не только это, ведь, достоверно известно, что, если какой-либо из его полководцев или слуг [выходили с инспекцией в какое-либо место] королевства с определенной целью, навстречу ему к дороге выходили с большими подарками не осмеливаясь, пусть он даже был один, чего-либо целиком и полностью не исполнить из их [инспекторов] распоряжения.

Таков был страх пред государями их в земле столь обширной, что каждое селение было так расположено и управляемое столь хорошо, как будто правитель располагался в нём самом, наказывая тех, кто перечил. Этот страх зависел от значения, каким обладали правители, и от их большой справедливости, поскольку они знали, что, будь они [народ] плохими, впоследствии неминуемая кара ждала тех, кто таковым являлся, и ни просьбой, ни подкупом её не избежать. Но поскольку Инги всегда творили добрые дела тем, кто находился в их владении, не допуская, чтобы их обижали, равно как и не несли чрезмерных податей, и не совершались над ними иные злоупотребления; помимо того, многие, у кого имелись бесплодные провинции, где их предки ранее жили в нужде, они устанавливали у них такой порядок, что делали земли плодородными и тучными, снабжая их вещами, в коих испытывали необходимость; а в других, где испытывали недостаток в одежде из-за отсутствия скота, им наказывали очень щедро таковые предоставлять. Итак, да станет известно, что как эти правители умели поставить себе на службу [другие народы], и чтобы они приносили им подати, так же они умели оберегать земли и переделывать их из варварских [досл. «грубых»] в очень организованные, лишенных самого необходимого – в такие, что не испытывали недостатка ни в чем. И столь добрыми делами и тем, что всегда правитель обеспечивал знать [los principales] женщинами да изысканными драгоценностями, они одерживали верх, как в исключительно добром к ним расположении всех, а также и в том, что, как я вспоминаю, своими собственными глазами видел старых индейцев, возле Куско, смотрящих на город и поднимавших превеликий вопль, превращавшийся у них в слезы, от грусти проливаемые, созерцая [contemplando] время нынешнее и вспоминая о прошлом, когда в том городе у них столько лет были их собственные правители, умевшие привлечь их к себе и в дружбе и в службе, совсем не так, как испанцы.

И было обычаем и нерушимым законом среди этих правителей Куско, из-за величия их власти, а также из-за почитания королевского сана, что, находись он в своём дворце или передвигаясь с солдатами или без них, чтобы никто, пусть даже самый знатный и могущественный сеньор всего их королевства, не должен был ни входить к нему с речью, ни находиться пред очами его, не сняв перво-наперво свою обувь, – которые называют они охоты [сандалии], – не возложив на плечи свои ношу, чтобы войти с нею на приём к правителю, правда, неизвестно, была ли она большой или маленькой, потому что для них это было несущественным, главное – признательность, какую они должны были выказывать по отношению к своим правителям, и, входя внутрь, повёртывали они спины к лицу правителя, оказывая тем самым почтение, называющееся моча [mocha], [и] говорил то, что требуется, или слушал то, что он им прикажет. После чего, если он оставался при Дворе на несколько дней и являлся ведущим учёт человеком, он больше не входил с ношей, потому что всегда были такие, кто приходил из провинций на приём к правителю по приглашению и по другим делам, у них совершавшимся.

ГЛАВА XIV. О том, как велико было богатство, каким владели и распоряжались короли Перу, и о том, как они наказывали, чтобы всегда дети управителей присутствовали при их Дворе.

БОЛЬШИЕ богатства, какие мы видели в этих краях, дают нам основание верить, что правдой являются разговоры о больших количествах, какими владели Инги; ибо я думаю, о чём я уже неоднократно утверждал, что нет в мире такого богатого на металлы королевства, ведь каждый день открываются столь крупные рудные жили, как золота, так и серебра, и потому что во многих местах провинций собирают в реках золото, а в горах добывают серебро и все это было предназначено для одного короля, [дабы] мог он владеть и распоряжаться таким богатством; и ничто меня так не изумляет, как то, что весь город Куско и его храмы были сплошь строения из чистого золота. Поскольку война – это то, что заставляет государей испытывать нужду и не позволяет накапливать деньги, и тому есть ясный пример для нас, ведь Император ^[163] потратил, с того самого года ^[164], когда он был коронован до этого [самого года] ^[165], столько, заполучив при этом больше серебра и золота, чем было у королей Испании с короля Дона Родриго ^[166] до него, что ни у одного из них не было такой нужды [в золоте] как у Его Величества; но если бы он не вёл войн и его местопребыванием была Испания, воистину, с его рентами и с тем, что пришло из Индий, вся Испания была бы так переполнена сокровищами, как то было в Перу во времена его королей.

И я привожу это в сравнение [затем], что всё, чем обладали Инги, они тратили исключительно на наряды для своей персоны, украшение храмов и обслуживание своих домов и постоялых дворов; потому что во время войн провинции предоставляли им всех необходимых людей, оружие и провизию, и если они давали некоторым митимаям кое-какую плату в виде золота ^[167] на какой-либо войне, считавшуюся у них тяжелой, то её [платы] было немного ^[168], и что [такие количества] добывали из шахт за один день; а поскольку они так ценили серебро, и золото было весьма почитаемым среди них, они приказывали во многих местах провинций добывать большие количества его [серебро], образом и способом, о которых будет рассказано дальше.

И добывая такие количества, когда не мог сын, в память об отце, не вести дела его дома и [его] родственников да с его идолом, всегда оставалось оно целым и невредимым, и за многие годы столько скопилось сокровищ, что вся домашняя утварь такого короля, начиная от больших кувшинов для их вина и заканчивая кухонной, – все было золотом и серебром; и это было не в одном каком-то месте или участке, а во многих, особенно в столицах провинций, где пребывало много ювелиров, занимавшиеся созданием этих предметов; но также во дворцах и в их постоялых дворах имелись плиты из этих металлов да и их одеяния были испещрены золотым и серебряным шитьём, изумрудами, бирюзой и другими драгоценными камнями, довольно дорогими. Даже для их жен у них имелись большие богатства: [как] для украшения, [так] и обслуживания их особ; а их носилки все были оправлены в золото и серебро и драгоценные камни. Кроме того, в хранилищах было огромнейшее количество золота в тканях и листового серебра ^[169], и было много чакиры ^[170], очень мелкой, и много других и замечательных ювелирных изделий для их такис [taquis] и попоек. И для жертвоприношений из этих сокровищ имелось прилично ^[171] ; а поскольку у них существовало и сохранялось заблуждение хоронить с покойниками сокровища, надо полагать, когда прокладывались оросительные каналы и совершались погребения этих королей, невероятным было то, сколько они клали их в захоронения. Наконец, их барабаны и сиденья, музыкальные инструменты и оружие всё полностью было из этого металла. И чтобы возвеличить своё владычество, когда им казалось, то многое о чём я рассказал, было малым, они приказывали, в виде закона, чтобы никакое золото и серебро, поступившее в город Куско, не могло быть вынесено из него под страхом смерти, что они и делали, если кто нарушал сие установление; и при таком законе, когда его поступало много, а не выносилось ничего, то было его столько, что, если бы, когда вошли испанцы, не имела места особая хитрость [Ингов] и столь решительная, и не исполни свою жестокость [испанцы], умертвив Атабалипу [Atabalipa], ^[172] не знаю, сколько кораблей потребовалось бы, чтобы переправить в Испании такие огромные сокровища: те, что затеряны в недрах земли, и те, что будут [утеряны], ибо мертвы уже те, кто их схоронил в земле.

А поскольку эти Инги были столь высокого о себе мнения, приказали они также, чтобы весь год при их Дворе проживали дети управителей провинций всего королевства, дабы они уразумели его устройство и видели его огромное величие и были обучены, как им должно служить ему и повиноваться, и дабы от него получали они в наследство свои владения и титул касика; и если кто уходил из одной провинции, другие приходили из иной. Так что всегда был их Двор очень богат и люден, потому что, помимо этого не оставляли его множество рыцарей из орехонов и господа почтенного возраста, чтобы советоваться в том, что требовалось для снабжения и управления.

ГЛАВА XV. О том, как сооружали строения для правителей и королевские дороги для передвижения по всему королевству.

ЕСТЬ нечто, что больше всего меня восхитило, когда я рассматривал и примечал дела этого королевства, – это думать о том, как и каким образом смогли они построить такие огромные и превосходные дороги, наблюдаемые нами в королевстве, и каких усилий человеческий понадобилось, чтобы суметь сделать это, и с помощью каких орудий и инструментов они смогли выровнять горы и разрушить скалы, дабы проложить их такими широкими и добротными, какими они являются нынче; потому что мне кажется, что, если бы Император [Испании] захотел приказать проложить другую такую королевскую дорогу, наподобие той, что ведёт из Кито в Куско, [и] выходящую из Куско по направлению к Чили, поистине, я целиком верю в его власть, [но] для него не нашлось бы ни могущества, ни человеческих рук, и не смогли бы осуществить подобного, если бы то не производилось столь организованно, как приказывали строить сие Инги. Потому что, если бы то была дорога длиной в 50 или 100 или 200 лиг, надо думать, что, пусть земля и будет более труднопроходимой, при хорошем старании осилить такое можно было бы; но эти были такими длинными, что одна только составляла более тысячи ста лиг, проложенная сплошь через столь непроходимые и ужасные горы, что иногда, глядя вниз, взгляду не за что было зацепиться, и некоторые из этих гор отвесны и полны каменных ущелий, да так, что требовалось в сплошной скале рубить склоны, для прокладки широкой и ровной дороги; всё это они делали с помощью огня и своих кайл ^[173]. В других местах, столь высоко и круто приподнятых, они сооружали ступеньки с самого низу, чтобы подниматься по ним на самый верх, устраивая в промежутках несколько широких мест для отдыха людей. В иных местах были кучи снега, и его боялись больше, но и это не в одном каком-то месте, а повсюду, и не так, как хотелось бы, а как ему снегу вздумается; и через эти снега, и там, где были заросли деревьев и дернина, они делали их ровными и мостили камнем, если в том была необходимость.

Те, кто прочитал эту книгу, и побывал бы в Перу, пусть посмотрят дорогу, ведущую из Лимы в Хауху, через столь суровые горы Гуаячире (Гуарочири ^[174] ) [Guayachire (Guarochiri)] и по заснеженной горе Париокока ^[175] (Париакака) [Pariacoca (Pariacaca)], тогда они поймут тех, кто об этом слышал, если не получится, что они увидят даже больше, чем то, что описываю я; помимо этого, вспомнится им склон, спускающийся к реке Апурима ^[176] [к] [Apurima] и как проходит дорога по хребтам Пальтас, Кахас и Айавака [Paltas, Caxas y Ayabaca(s ^[177] )] и другим краям этого королевства, где дорога идет шириной приблизительно в пятнадцать футов ^[178]. И во времена королей была она чистой, без единого камня и прораставшей травы, потому что всегда заботились о том, чтобы чистить её; и в местах населённых, возле неё находились большие дворцы и постои для солдат; а среди заснеженных пустынь и полей располагались постоялые дворы, где можно было надёжно укрыться от холодов и дождей. И во многих местах, как, например, в Кольяо ^[179] [Collao], так и в других частях, были отметки их лиг [т.е. расстояний], наподобие межевых столбов Испании, с помощью которых делят границы, разве что эти здесь – больше размером и лучше сделаны, такие они называют топос ^[180] [topos] и одна такая равна полутора лигам Кастилии.

Познакомившись с тем, как были построены их дороги и какова их величина, я расскажу с какой лёгкостью они были проложены местными жителями, не испытывая ни чрезмерного труда, ни подвергаясь смерти при этом; и дело в том, что, когда какой-либо король решал проложить какую-нибудь из этих столь знаменитых дорог, не требовалось ни больших запасов провизии, ни необходимости в чём-либо другом, а только сказать королю: "да будет сие сделано", как вслед за этим веедоры [инспекторы] шли из провинции в провинцию помечая землю и индейцев, имевшихся то в одной то в другой ^[181], которым он приказывал, чтобы они проложили такие-то дороги, и потому строились они таким образом, что одна провинция прокладывала до другой за свой счет и своими индейцами, и скоро они это оставляли, когда достигалось намеченное, и другая делала то же самое и даже, если то было необходимо, за определённый срок заканчивали большую часть дороги или всю полностью. А если они достигали незаселённых мест, индейцы внутренних краёв, жившие поблизости, приходили со съестными припасами и инструментами на её постройку, да так, что с превеликой радостью и малым трудом выполняли всё дело, потому что их не обижали ни на волосок: ни Инги, ни их слуги не обманывали их ни в чем.

Кроме того, крупные мощеные дороги, превосходно сооруженные, как та, что проходит по долине Хакихагуана [Xaquixaguana] и выходит из города Куско и идет через селение Моина ^[182] [Mohina]. Этих королевских дорог было множество во всем королевстве, как среди гор, так в равнинах. Среди всех [имевшихся] четыре считаются самыми важными, а именно те, что выходили из города Куско, с её площади, и аки крест [пересекали] провинции королевства, как я написал в Первой Части этой Хроники ^[183], [относительно] основания [города] Куско. И так почитали правителей, когда выходили этими дорогами, их королевские особы с соответствующей стражей шли по одной, а по другой – остальные люди; и даже настолько почиталось их могущество, что, умри один из них, сын [его], когда должен был выйти (в) другой дальний край, строилась ему дорога и шире и дальше, чем при его предшественнике; более того бывало, если он выходил (в) какое-либо завоевание такого-то короля или совершал достойное упоминания дело, чтобы можно было сказать, что тем-то была сделана дорога длиннее, для него сооруженная. И это воистину так, потому что я увидел возле Вилькас [Vilcas] три или четыре дороги; и даже однажды я потерялся на одной такой, думая, что шел по той, по которой сейчас ходят; и эти [дороги] называют: одну – дорогой Инги Юпанги [Inga Yupangue], и другую – Тупак Инга [Topa Inga], а ту, что сейчас используют и будут использовать всегда – это та, которую приказал построить Вайна Капак [Guaynacapa], достигающая на Севере реки Ангасмайо [Angasmayo], а на Юге – намного дальше того, что сейчас мы называем Чили; дорога столь длинная, от одного конца до другого более тысячи двухсот лиг.

ГЛАВА XVI. О том, как и каким образом правителями в Перу устраивались королевские ловы.

В ПЕРВОЙ Части я рассказал уже о том ^[184], как в этом королевстве Перу было огромнейшее количество домашних и диких животных, альпак, баранов и лам, викуньи и овцы, настолько, что заселены ими были даже места, где не хаживал человек, и там были больше стада, потому что везде были и есть превосходные пастбища для их выращивания. И следует знать, что, хотя было такое количество, королями было приказано, под страхом тяжких наказаний, чтобы никто не осмеливался ни убить ни съесть ни одной самки ^[185] ; а если кто нарушал сей [закон], потом их карали, и под страхом такого наказания они не осмеливались есть их. И они размножались так, что и поверить невозможно, как их было много на тот момент, когда испанцы пришли сюда. И главное, это делалось для того, чтобы было достаточно шерсти для изготовления одежд, потому что, несомненно, что во многих краях, если бы было полное отсутствие этого скота, я не знаю, как люди смогли бы укрыться от холода, когда у них нет шерсти для изготовления одежды. И потому, соответственно, многие склады повсюду были заполнены такой одеждой: как для солдат, так для остальных жителей, и большая часть этой одежды делалась из шерсти гуанако и викуний.

И когда правитель хотел устроить какую-либо королевскую охоту, неслыханное дело, как много их забивали и ловили руками люди, и за какой-нибудь день ловили более тридцати тысяч голов скота. Более того, когда для короля это было приятным времяпрепровождением и выходил он на ловлю именно с этой целью, ставили ему шатры в месте, какое ему нравилось, потому что, будь это в гористой местности, везде непременно был этот скот, и столько, как мы об этом рассказали; там, когда соединились пятьдесят или шестьдесят тысяч человек или сто тысяч, если так им было приказано, они окружали крутые склоны, заросшие кустарником и поля, да подняв шум, который отражался эхом их голосов, они спускались с высот к самой равнине, где постепенно соединялись и сходились люди, держась за руки; и в кругу, образованном их собственными телами, находится задержанная и захваченная дичь, и правитель, размещается в месте, какое ему больше нравится для осуществляемого им забоя. И когда входят другие индейцы с тем, что называется айльос ^[186] [ayllos], – а оно [применяется] для спутывания ног, и ещё одни с палками и дубинками, они начинают хватать и убивать; и поскольку такое огромное количество задержанного скота и среди него столько гуанако, а они побольше, чем маленькие козлы, с длинной шеей, как у верблюдов, пробивают себе выход, выплёвывая изо рта грязь ^[187], остающуюся на лицах людей, и где могут, прорываются большими прыжками. И верно говорят, что страшное дело, видеть тот шум небывалый, производимый индейцами с целью схватить их, и грохот, какой создаётся, когда те пытаются выбраться, да так, что слышно то на приличное расстояние. И если король хочет убить какую-либо дичь, не входя в образовавшийся круг, то он делает это, как ему больше нравится ^[188].

И на этих королевских ловах они проводили много дней; и когда убьют такое большое количество скота, потом веедоры [инспектора] приказывали сносить всю шерсть в склады или в храмы Солнца для того, чтобы мамаконы сумели изготовить самые тонкие одежды для королей ^[189], схожие с шелковой саржей и с такими превосходными цветами, что и описать невозможно. Мясо скота, на которое охотились, ели те, кто был тогда с королем, и [часть] её сушили на солнце ^[190], чтобы разместить в хранилищах для снабжения солдат провизией; и весь этот скот, разумеется, был диким, и ни одна тварь – домашней. Также среди прочих ловили много оленей и вискачей ^[191], лисиц и кое-каких медведи и маленьких львов.

ГЛАВА XVII. Рассказывающая о том, каков был порядок завоеваний ^[192] у Ингов, и как во многих местах из земель бесплодных они делали плодородные, особо их обрабатывая.

Есть кое-что, чему у этих правителей больше всего завидуют: осознавать, насколько легко они сумели завоевывать такие огромные пространства и привести их, своим умом, к такому разумному состоянию, в каком испанцы их обнаружили, когда ими было открыто это королевство; о том, что это так я часто вспоминаю, находясь в какой-нибудь дикой провинции за пределами этих королевств, слыша от самих же испанцев: «Я уверен, что, если бы Инги прошли здесь, то выглядело бы это совсем иначе» или когда они говорят: «Инги не завоевали это место, как то другое, потому что те умели служить и платить подати». Потому сие известного рода выгода для нас, так как своим укладом народы жили и возрастали в количестве, а из бесплодных провинций они создавали плодородные да изобильные, способом и порядком таким изящным, что об этом стоит рассказать.

Всегда они пытались дела совершать по-доброму, а не по худому в начале чего-либо; позже, некоторые из Ингов во многих краях провели существенные наказания; но раньше, как все утверждают, великой была доброжелательность и дружелюбность, с какими старались они привлечь к себе на службу эти народы. Они выходили из Куско со своими солдатами и обеспечением, и очень слажено передвигались даже до того места, куда они должны были придти и хотели завоевать, где очень подробно они разузнавали о силах противника и о подмоге, какую те могли получить, и откуда могла бы к ним прийти подмога и по какой дороге. А разузнав это, всевозможными путями они старались воспрепятствовать тому, чтобы им не пришла подмога, либо задабривая большими дарами, либо чиня сопротивление; кроме этого они приказывали строить свои крепости, размещая их на горах или холмах, сооружая на них несколько высоких и длинных изгородей, с воротами в каждой из них, поскольку потеряв одну, они могли перейти к другой, а из той к самому верху. И они посылали передовой дозор из союзников, чтобы подметить особенности края, рассмотреть дороги и разузнать как хорошо те их поджидали, и где было больше всего собрано провизии; узнав о той дороге, по которой они должны были пройти, и порядок, в каком им предстоит идти, вперёд высылались их собственные вестники, с ними он [Инга] посылал сообщить, что хотел бы считать их родственниками и союзниками; следовательно, с добрым расположением духа и радостным сердцем они выходили ему на встречу и принимали его в своей провинции, чтобы в ней оказать ему повиновение, как и в остальных; а поскольку они это сделали добровольно, местным правителям он посылал подарки.

Этими и другими имевшимися у них приёмами, они вошли без войн во многие края, где своим солдатам приказывали не чинить ни вреда, ни оскорблений, ни кражи, ни насилия, а если в такой провинции не было провизии, он приказывал, чтобы она была поставлена из других краёв, дабы новоприбывшим ему в услужение в дальнейшем его власть и знакомство с ним не показалось бы горестным, и знакомство с ним, и ненависть к нему не произошли бы в одно и то же время. А если в какой-либо из этих провинций не было скота, позже он приказывал, чтобы ему дали отчет о стольких-то тысячах голов, он приказывал это, чтобы они хорошенько посчитали и с его помощью скот размножился, чтобы запастись шерстью для своих одежд, и чтобы они не осмеливались ни убить, ни съесть ни одного существа в годы и срок, какой им был назначен. А если скот был, но недоставало чего-то другого, то они поступали таким же образом; и если они находились на перевалах и крутых густозаросших склонах, добрыми речами он давал им понять, чтобы они строили селения и дома на наиболее ровных участках гор и склонов; а поскольку многие не были умелыми в обработке земли, они сообщали тем, как нужно это делать, обучая их умело отводить оросительные каналы и поливать с их помощью поля.

Во всём они умели столь слажено обеспечивать его, что, когда какой-либо из Ингов с дружественными намерениями входил в их провинции, за короткое время она казалась совсем иной, а местные жители повиновались ему, разрешая, чтобы его представители оставались в ней, точно также было и с митимаями. Во многих других, [в] которые они вошли войной и с помощью силы оружия, они приказывали, чтобы провизии и вражеским домам наносилось как можно меньше вреда, при этом правитель говорил: "Скоро они будут нашими, точно также, как предыдущие". И позаботившись об этом, они старались, чтобы война прошла с наименьшими возможными последствиями, невзирая на то, что во многих местах происходили большие сражения, потому что все еще местные жители их [провинций] хотели сохранить свою давнюю свободу, не теряя своих обычаев и веры, приобретая другие, чужеземные. Но пока продолжалась война, Инги всегда действовали наилучшим образом, и побежденных не уничтожали снова, наоборот, они приказывали вернуть пленных – если таковые были – и добычу, и предоставляли им во владение их имущество и власть, предостерегая их, чтобы они не вздумали стать безумными, затеяв соперничество против их королевской особы с их стороны соперников, и не оставляли бы дружбу с ними, но скорее бы желали остаться их друзьями, как подобное уже является привычным у их соседей. И говоря это, они давали им несколько красивых женщин и дорогие предметы из шерсти или из золота.