Текст книги "Хроника Перу"

Автор книги: Педро де Сьеса Де Леон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 38 страниц)

Два дня, как рассказывают, стоял на той реке Инга, не пересекая ее, ибо не было моста, и мне также неизвестно, использовались ли те, что есть сейчас, прежде, нежели были Инги, поскольку одни говорят, что да, другие же утверждают, что нет. И так как Виракоче Инга не пересекал реку, говорят, приказал он поместить в большой огонь небольшой камень, и когда тот будет достаточно горяч, обработать его смесью или настоем, дабы от него могло вспыхнуть пламя; и он приказал поместить камень в пращу, сотканную из золотых нитей, из коей он бросал камни, когда была у него к тому охота; и с великою силой он метнул его в селение Кайтомарку и попал точно в навес одного дома, который был покрыт весьма сухой соломой, и запылал тотчас тот дом с большим шумом, таким образом, что индейцы собрались, ибо дело было ночью, у огня, который они увидели в доме, спрашивая друг у друга, что было то, и кто поджег дом. И вышла из их числа одна старуха, которая, как говорят, произнесла: «Внемлите тому, что скажу я вам, и с чем будете вы согласны; не думая о том, что отсюда был подожжен дом, подумайте прежде, что огонь тот пришел с неба, ибо я видела его в горящем камне, который, упав с высоты, попал в дом, оставив его таким, как вы его видите».

И как только знать и вожаки вместе со старейшинами селения о том услыхали, то поверили – ведь все они столь большие вещуны и колдуны, – что камень был послан рукою Бога, дабы наказать их за то, что они не хотели подчиниться Инге; и затем, не дожидаясь ответа оракула и не свершив никаких жертвоприношений, они пересекли реку на плотах, принеся Инге дары; и когда они предстали [пред] его очи, то попросили у него мира, вызываясь много служить ему людьми и имениями, подобно тому, как поступали [ранее] его союзники.

И когда услышал Виракоче Инга то, что сказали те [люди] из Кайтомарки, то отвечал им, многое утаив, что, если бы в тот день не проявили они разумности и не явились, то на следующий день он напал бы на них с большими плотами, которые приказал сделать. И затем был заключен мир между теми [людьми] из Кайтомарки и Ингой, который дал вождю или правителю ^[369] того селения одну из своих жен, родом из Куско, которая там весьма уважалась и почиталась.

Из области этих селений шел слух о деяниях Инги и многие, заслышав его, еще не видя воочию оружия [людей] из Куско, приходили, дабы предложить себя в друзья и союзники королю Инге, который, выказывая к тому немалое удовлетворение, обращался с любовью к одним и к другим и показывал всем великое доброжелательство, снабжая нуждающихся всем возможным. И, видя [vido], что он мог собрать столь большое войско, он решил призвать людей, дабы лично самому отправиться на Кондесуйо.

ГЛАВА XL. О том, как в Куско восстал один тиран и о бунте, который имел место, и о том, как были наказаны некие мамаконы за то, что против своей религии постыдным образом использовали свои тела, и о том, как Виракоче Инга вернулся [в Куско].

ОБО ВСЕХ вещах, что происходили с Виракочею, поступали ^[370] в Куско известия; и так как в городе рассказывалось о войне, которая была у него с теми [людьми] из Кайтомарки, говорят, что восстал один тиран, брат Инги Юпанге, предыдущего, который, весьма переживая, что владычество и господство над городом было вручено Виракоче Инге, а не ему, выжидал подходящего к тому случая, дабы попытаться отнять владычество. И имел он тот замысел, ибо находил благосклонность в ком-то из орехонов и знати Куско, принадлежавших роду Оренкусков [Orencuzcos]; и, проведав о той войне, что вел Инга, представилось им, что еще многое придется ему сделать, дабы ее закончить, и они воодушевляли того, о ком я говорю, дабы он без дальнейшего промедления убил того, который был в городе в качестве губернатора ^[371], дабы захватить там власть.

Капак [Capac ^[372]], каково было его имя, возжаждав владычества, собрал своих союзников; и вот, одним днем, когда собралось в храме Солнца большинство орехонов, и среди них сам Инга Роке ^[373], губернатор, поставленный Ингой Виракочею, они взялись за оружие и, объявив о свободе народа и о том, что Виракоче Инга не мог долее удерживать владычество, набросились на наместника и убили как его, так и многих других, оросив их кровью алтари, где те стояли, жертвенники и святилища, и фигуру Солнца. Мамаконы и жрецы вышли с большим шумом, проклиная убийц, говоря, что столь великий грех заслуживал великого наказания. Из города прибыло великое множество людей, дабы узреть происходившее, и, уразумев то, одни принимали свершившееся и присоединялись к Капаку, другие же, опечалившись, взялись за оружие, не желая чрез то проходить; и так, будучи разделены, много потеряли убитыми те и другие. Город пришел в волнение до того, что, многократно оглашая воздух всего царства своими собственными голосами, они не слышали и не понимали друг друга. В ходе всего этого возобладал тиран, который сумел овладеть городом, убив всех жен Инги, хотя главнейшие из них пошли с ним. Некоторые бежали из города, отправившись туда, где находился Виракоче Инга; и как только он уразумел о том, то, сокрыв печаль, им испытанную, приказал своим людям двинуться по дороге на Куско.

Возвращаясь же к тирану Капаку, как только он взял для себя город, то захотел прилюдно выйти с кистью, дабы быть всеми принятым как король; но, как только прошел первый порыв и минула та ярость, с коею люди, выходя за пределы здравого суждения, совершают великие злодеяния, те же самые, что побудили его к возмущению, смеясь над ним за то, что он возжелал королевского достоинства, оскорбили его словом и покинули его, выйдя на встречу истинному господину, у которого они попросили прощения за содеянное. Не было у Капака нехватки духа, которая не позволила бы ему продолжать дело; однако, видя, в каком меньшинстве он остался, весьма смущенный столь внезапной переменой, он проклинал тех, кто обманул его, и себя самого за то, что на них понадеялся; и, дабы самому не видеть короля Ингу, он сам наказал себя за содеянный грех, приняв яд, [от которого], как рассказывают, он умер. Его жены и дети вместе с другими родственниками уподобились ему в смерти.

Известие обо всем этом дошло до лагеря Инги, который, едва прибыв в город и ступив в него, направился прямиком в храм Солнца для свершения жертвоприношений. Тела Капака и других умерших, он повелел выбросить в поля, дабы стали они яством для птиц, и выявленные участники измены были осуждены на смерть. Когда же союзники и друзья Виракоче Инги уразумели случившееся, то направили к нему немало посольств с великими подарками и подношениями, торжествуя вместе с ним, и с радостью ответил он на эти посольства.

В это время, говорят орехоны, было в храме Солнца много госпож-девственниц, которые были весьма честны и уважаемы и не понимали в большей части того, о чем сказано мною во многих местах этой истории. И рассказывают, что четыре из них постыдным образом использовали свои тела с некими привратниками, которые их охраняли; и, раскаявшись в содеянном, они были взяты под стражу, как и прелюбодеи, и верховный жрец повелел, дабы были наказаны ^[374] те и другие.

Инга имел намерение идти на Кондесуйо; но, будучи уже стар и испытывая усталость, он отложил это на время, повелев, чтобы были ему построены в долине Хакихагуана дворцы ^[375], куда он мог бы отправляться на отдых. И у него было много детей, старший из коих звался Инга Урко ^[376] [Inga Urco], и это ему была должна была остаться власть над королевством; но он знал, что у того были дурные привычки, и что был он порочен и весьма труслив, а посему желал лишить его владычества, дабы вручить его другому [из своих сыновей], более юному, имя которому было Инга Юпанге [Inga Yupangue ^[377]].

ГЛАВА XLI. О том, как в Куско пришли послы двух тиранов из, называемых Синче Кари ^[378] и Сапана, и о походе Виракочи Инги в Кольяо ^[379] .

[Главы 41-50 в переводе А. Скромницкого]

Много историй и происшествий случилось между уроженцами этих провинций в те ^[380] времена; но поскольку я имею привычку сообщать только о том, что считаю достоверным, на основании мнений здешних людей, а также [на основании] сведения, полученного мною в Куско, именно поэтому я отбрасываю то, чего не знаю и что не очень хорошо понял, а расскажу лишь о том, что я выведал, как я уже неоднократно говорил. И так, среди орехонов известно, что в то время ^[381] пришли в Куско послы из провинции Кольяо [Collao], поскольку говорят, что, во времена правления Инги Виракоче [Inga Viracoche], Атун ^[382] Кольяо владел правитель по имени Сапана [Zapana], как и другие с таким же именем; а так как в озере [palude ^[383]] Титикака ^[384] были острова, населенные людьми, другой тиран или правитель, которого они называли Кари [Cari ^[385]], вышел с большим войском и на больших плотах, попал на [те] острова, где и сразился с местными жителями, и между ними произошли крупные битвы, из которых Кари вышел победителем; но ему не нужно было [само] владение ^[386], а также иной чести, кроме как разграбить и разрушить поселения; но захватив награбленное, и не желая вести с собою пленных, он вернулся в Чукуито [Chucuito], где устроил своё пристанище и [где] по его приказу были заселены селения Илаве [Hilave], Шули [Xuli], Сепита [Zepita], Помата ^[387] [Pomata ^[388]] и другие; и, собрав сколько мог людей, после того, как он принес крупные жертвоприношения своим богам или демонам, он решил предпринять поход в провинцию канов [la provincia de los canas]; последние, как только узнали об этом, призвали своих [людей] на войну, чтобы выйти ему навстречу, и сразились с ним, но каны были одолены и многие из них пали в бою. Добившись этой победы, Кари решил продвигаться дальше; такими действиями он достиг Лурокаче [Lurocache ^[389]], где, сказывают, произошло другое сражение между ним и теми же канами, но их постигла та же судьба, что и в предыдущей [битве].

После всех этих побед Кари стал весьма тщеславен, и весть об этом распространилась повсюду. И когда Сапана, правитель Атун Кольяо, узнал об этом, его опечалили успехи того [Кари] и он приказал собрать своих союзников и вассалов, чтобы преградить ему путь и отобрать у него награбленное; но этот сбор не удалось провести настолько скрытно, чтобы Кари не разведал о затеянном плане Сапаны, и, строго соблюдая порядок, тот отступил к себе в Чукуито по вспомогательной дороге, чтобы Сапана не смог ему помешать. А добравшись в свой край, он [Кари] приказал созвать местную знать для того, чтобы они приготовились отразить задуманное Сапаной, намереваясь разбить его, и чтобы в Кольяо он один остался правителем; и те же мысли были у Сапаны.

А поскольку по всему этому королевству ширилась слава о доблести Ингов и об их сильной власти, а также о храбрости правившего в Куско Виракоче Инги, каждый из них желал приобрести его себе в союзники; и каждый из них добивался этого с помощью направлявшихся к нему послов с целью, чтобы тот возжелал стать его защитником и выступил против своего врага. Эти вестники, отправленные с большими подарками, прибыли в Куско в то время, когда Инга возвращался из дворцов или постоялых дворов, построенных по его приказу для приятного времяпрепровождения в Хакихагуана [Xaquixaguana]; и уразумев, с какой целью они прибыли, он выслушал их, приказав, чтобы их поселили в городе и обеспечили всем необходимым. И, посоветовавшись с орехонами и старейшинами из своего совета о том, что ему следует предпринять относительно прибывших из Кольяо посольств, было принято решение попросить ответа у оракулов. Сие пред идолами свершают жрецы: поджимая плечи, они прижимают подбородки к груди, образуя большие складки, так что сами они кажутся свирепыми дьяволами; они начинают говорить громким и напевным ^[390] [entonada] голосом. Несколько раз я лично отчетливо видел и слышал, как индейцы разговаривали с дьяволом [he oido hablar a indios con el Demonio], и в провинции Картахена в приморском поселении, называющемся Баайре [Bahayre], я услышал как ответили демону приятным свистом [en silvo tenorio] и таким образом [y con tales tenores], что я не знаю, как это было сделано, но, несмотря на это, один христианин, также находившийся в том селении на расстоянии более половины лиги от того места, где был я, услышал тот же свист и от страха ему стало плохо, а индейцы на следующий день утром подняли [его] на смех, возвещая ответ дьявола. И в некоторых краях этой земли, когда покойники у них находятся в гамаках, демоны часто входят в тела и отвечают [оттуда]. От некоего Аранды [Aranda] я слышал, что на острове Карекс ^[391] [Carex] он также видел, как говорил один из этих мертвецов: и достойны смеха те вздоры и выдумки, какие тот им изрекает.

Но поскольку Инга решил услышать ответ оракулов, он послал тех, кто кто обычно отправлялся в подобных случаях; и сказывают, он узнал, что ему следовало лично идти в Кольяо и искать защиты у Кари. И когда это прояснилось, он приказал явиться к нему вестникам Сапаны; им он ответил, чтобы они передали своему владыке, что он вскоре выступит из Куско, чтобы увидеть землю Кольяо, где они смогут увидеться и договориться о дружбе [союзе]. Пришедшим же от имени Кари, он сказал, чтобы они сообщили ему о том, что он продолжит готовиться к тому, чтобы выступить ему на помощь, и что это будет вскоре. И после всего этого Инга приказал собрать людей, чтобы выступить из Куско, оставив одного из главных [знатных] в своём роду в качестве губернатора ^[392] [управителя].

ГЛАВА XLII. О том, как Виракоче Инга прошел через провинции Канчей и Канов пока не вступил в область людей Колья [la comarca de los Collas], и о том, что произошло между Кари и Сапана.

Когда Инга решил идти в Кольяо [Collao], он вышел из города Куско с большим войском и прошел через Моина [Mohina ^[393]] и через селения Уркос [Urcos] и Кикихана [Quiquixana]. Как только канчи [canches] узнали о прибытии Инги, они договорились собраться и с оружием в руках выйти ему навстречу для защиты от прохода через [их] землю; но когда он узнал об этом, то послал к ним вестников, которые должны были сказать им, чтобы они оставили такое намерение, ведь он не хотел причинить им ущерба, а, скорее, хотел считать их [своими] друзьями, и что если бы к нему пришли полководцы и знать, он напоил бы их из своей собственной чаши. Канчи ответили вестникам, что они явились сюда не для этой цели, а только для того, чтобы защитить свою землю от любого, кто бы в неё не [попытался] вступить. Вернувшись с ответом, они встретились с Виракоче Инга в Кангальа [Cangalla], и тот, преисполнившись гнева из-за того, что канчи пренебрежительно отнеслись к его посольству, быстрым [маршем] прошел к тому месту. И прибыв в одно селение под названием Комбапата [Combapata], у самой реки, через него протекающей, он столкнулся с канчами, стоявшими в боевом порядке, и между теми и другими там завязалось сражение, в котором с обеих сторон были убитые, но канчи были побеждены, и все, кто мог, убежал, а победители [бросились] вслед за ними, захватывая в плен и убивая. Потратив на это много времени, они вернулись с добычей, приведя с собой большое количество пленных, как мужчин, так и женщин.

И после того, как это случилось, канчи со всей провинции послали вестников к Инге для того, чтобы он простил их и принял к себе в услужение. А поскольку он ничего иного и не желал, то согласился с этим, но на своих обычных условиях, заключавшихся в том, чтобы они приняли [своими] высшими правителями владык из Куско и руководствовались их законами и обычаями, выплачивая в виде подати то, что имелось в их селениях, и сообразно тому, как это делали остальные. И спустя несколько дней, разобравшись в этих делах и наказав канчам размещать селения рядом и содержать их в порядке, а также не воевать друг с другом и не впадать во [взаимный] гнев, он проследовал дальше.

Каны в большом количестве собрались в селении, которое называют Луракаче [Luracache ^[394]]; и как только им стал известен ущерб, понесённый канчами, и так как Инга не наносил обид тем, кто становился его друзьями, и не допускал нанесения им вреда, они решили принять его дружбу. Когда король Инга подходил к Лурукаче [Lurucache ^[395]] и узнал о решении канов, то он весьма сему обрадовался; а так как в том районе находился храм Анкокагуа [Ancocagua ^[396]], он послал великолепные подарки идолам и жрецам.

Прибывшие послы канов были хорошо приняты Ингой Виракоче, и он ответил им, что пусть самые знатные и старейшие среди канов идут в Айавире [Ayavire] ^[397], где они встретятся, и что, как только он пробудет несколько дней в храме Вильканота [Vilcanota], то сразу после этого вскоре с ними увидится. И он дал вестникам несколько драгоценных вещей и одежду из тонкой шерсти, и приказал своим солдатам, чтобы они не осмеливались ни входить в дома канов, ни красть у них ничего, и не наносить им вреда; потому что за доброе сердце, что у них было, [т.е. за приветливое к Ингам участие], пусть они не тревожат их, и подумают о чем-то другом.

Каны, услышав ответ, приказали подвезти много провизии вдоль дорог, а также спускались из селений прислуживать Инге, он же [в свою очередь] позаботился о том, чтобы их ни в чём не обидели; и их обеспечили скотом и асуа ^[398] [azua ^[399]], а это их вино. И когда он прибыл в бесполезный ^[400] [vano] храм, они совершили жертвоприношения согласно своему язычеству, убив для этого много барашков. Оттуда они проследовали к Айавире, где находились каны, весьма обеспеченные провизией; и Инга заговорил с ними дружелюбно, и они заключили между собой мирное соглашение, как обычно он делал с остальными [народами]. И каны, считая выгодным для себя то, что они управляются такими святыми и справедливыми законами, не отвергли ни уплату податей, ни того, чтобы отправиться в Куско выказать свою признательность.

После этого, Виракоча Инга решил выступить в Кольяо [Collao], где уже было известно обо всём, что он совершил, как в случае с канчами, так и с канами, и его поджидали в Чукуито [Chucuito], а также в Атун Кольяо [Hatun Collao], где Сапана как раз узнал о том, что Кари обрадовался Виракоче Инге, и что тот [Кари] уже ждал его [Ингу]; и чтобы он [Кари] не стал ещё могущественнее, он [Сапана] решил выйти ему навстречу, и дать ему бой, прежде чем Инга соединится с ним; но Кари, который, должно быть, являлся человеком решительным, вышел со своими людьми к одному селению, называющемуся Павкарколья [Paucarcolla ^[401]]; и возле того места друг против друга расположились два самых могущественных тирана [тех] областей, с таким [числом] людей, что, утверждают, собралось сто пятьдесят варанки ^[402] [guarangas] индейцев. И по их обычаю между ними состоялась битва, а она, как говорят, была очень ожесточённой, и там погибло более тридцати тысяч индейцев; и по прошествии изрядного количества времени Кари вышел победителем, а Сапана и его [люди] были разбиты, потеряв много убитыми, и сам Сапана в этом сражении погиб.

ГЛАВА XLIII. О том, как Кари вернулся в Чукуито, и о прибытии Виракоче Инги, и о заключенном между ними мире.

После смерти Сапаны, Кари захватил его лагерь и разграбил всё имевшееся в нём; с той добычей он и повернул к Чукуито и поджидал Виракочу Ингу; и он приказал подготовить постоялые дворы и снабдить их всем необходимым. В пути Инга узнал об окончании войны, и о том, что победил Кари, и хотя на людях он давал понять, что рад [этому], но в действительности произошедшее его опечалило, потому что при наличии разногласий между теми двумя, он думал легко [самому] стать повелителем Кольяо, и подумал о том, чтобы поскорее вернуться в Куско, дабы с ним не случилось какое-либо несчастье.

И когда он [Инга] уже был возле Чукуито, принять его вышли Кари со своими самыми знатными людьми, и они предоставили ему постой и хорошо ему прислуживали; но поскольку он желал вернуться побыстрее в Куско, то поговорил о многом с Кари, заискивая перед ним при помощи льстивых слов: и что он обрадовался его удаче, и что он со всею решимостью пришел к нему на помощь, и что в знак того, что он всегда будет его хорошим другом, он хотел дать ему в жены свою дочь. На что Кари ответил, он, мол, уже очень стар и весьма обессилен, [и] что он просил его о том, чтобы он выдал свою дочь замуж за [кого-нибудь из] юношей, ведь было из кого выбирать, и чтобы он знал, что он должен был считаться [его] правителем и другом, и признавать всё, что бы он ему не приказал; и тем самым, он помог бы ему в войнах и в других делах, какие бы он ему не предложил. А затем, в присутствии высшей знати, Виракоче Инга приказал принести большую золотую чашу, и между ними было заключено почётное соглашение ^[403] [y se hizo el pleito homenaje entre ellos] следующим образом: они отпили немного вина, имевшегося у женщин, а потом Инга взял вышеупомянутую чашу, и, поставив её на очень гладкий камень, сказал: «Знак да будет таков: пусть эта чаша останется здесь, и что ни я не сдвину её [отсюда], ни ты не прикоснёшься к ней, в знак того, что истинно то соглашение». И, целуя землю, они воздали почтение Солнцу, и устроили грандиозные таки и арейто со многими песнями [sones] ^[404] ; а жрецы, произнося определённые слова, перенесли вазу в один из своих пустых ^[405] храмов, куда клали подобные [предметы] клятв ^[406], произнесённых королями и правителями. И славно повеселившись в Чукуито несколько дней, Виракоче Инга вернулся в Куско, [при этом по пути] его повсюду хорошо принимали и обеспечивали [провизией].

И уже многие провинции стали союзниками, и носили лучшие одежды, и у них были лучше обычаи и верования, чем то, что было ранее, когда [начали] править по законам и обычаям Куско, где губернатором города остался Инга Урко [Inga Urco], сын Виракочи Инги, о котором рассказывают, что он был очень трусливым, медлительным, весьма порочным и неказистых достоинств; но так как он был самым старшим [сыном], то должен был получить в наследство империю своего отца ^[407] ; тот же, сказывают, узнав об этом, захотел лишить его владычества и отдать его Инге Юпанге [Inga Yupanguе], своему второму сыну, юноше, обладавшему хорошими манерами, весьма отважному, смелому и решительному, имевшему великие и возвышенные помыслы; но орехоны и знать города не хотели, чтобы нарушались законы, а также то, что было у них в обычае и соблюдалось с помощью распоряжения и постановления предков, и хотя они знали, сколь порочен был Инга Урко, они хотели, чтобы он и никто другой был королем после смерти своего отца.

И я рассказал об этом столь подробно потому, что те, кто мне об этом поведал, говорят, что из Уркоса [Urcos] Виракоче Инга ^[408] отправил своих вестников в город для того, чтобы они переговорили с ними об этом, и [что] он ничего не смог добиться из того, что хотел. А когда он вошел в Куско, ему был оказан пышный приём; но так как он уже был очень стар и обессилен, то решил оставить управление королевством своему сыну и вручить ему [королевскую] кисточку, ^[409] а самому удалиться в долину Юкай [Yucay] и в долину Хакихагуана [Xaquixaguana] отдохнуть и восстановить силы; вот поэтому он сообщил об этом [уходе] жителям города, так как ему не удалось [добиться] того, чтобы ему наследовал Инга Юпанге.

ГЛАВА XLIV. О том, как Инга Урко стал главным правителем всей империи и получил корону в Куско, и о том, как чанки решили пойти войной на жителей Куско.

Орехоны, а также большинство жителей этих провинций, смеялись над делами этого Инги Урко. Из-за его недостатков они не желают, чтобы о нем шла слава, будто он добился королевского достоинства; и потому мы видим, что, в имеющемся у них в кипо [quipos] и романсах о королях, правивших в Куско, они умалчивают о нём, чего не буду делать я, ведь, в конце концов, плохой или хороший, с пороками или добродетелями, он управлял и повелевал королевством несколько дней. И вот, после того как Виракоче Инга удалился в долину Хакихагуана, он послал в Куско кисточку или корону для того, чтобы старейшины [los mayores] города вручили её Инге Урко, сказав [при этом], что ему было достаточно того, сколько он потрудился и сделал для города Куско; что оставшуюся жизнь он хотел бы потратить на отдых, так как уже был стар и не способен на войны. И как только стало известно [это] его решение, Инга Урко начал совершать посты и другие обряды согласно их обычаю, а по их окончании он вышел [уже] с короной и пошёл в храм Солнца совершить жертвоприношения; и по их обычаю в Куско были устроены большие веселья и возлияния.

Инга Урко вступил в брак со своей сестрой, чтобы у него от неё родился сын, который бы сменил его на царстве. Он был таким порочным и склонным к разврату и непристойностям, что, невзирая на неё [жену], сходился с падшими женщинами и любовницами [наложницами], с теми, кого он хотел и кто ему нравился; и они также утверждают, что он воспользовался несколькими мамаконами, находившимися в храме. И он был столь бесчестен, что не хотел, чтобы они его уважали, и он ходил почти по всему городу подвыпившим; и говорят, что в его теле умещалась одна арроба, а то и больше того пойла; вызывая рвоту, он изрыгал его, и без стыда открывал [свои] срамные места, и проливал чичу, превратившуюся в мочу. И орехонам, у которых были красивые жены, когда он их видел, говорил: "Дети мои, как они [там]?", давая понять, что после того, как он ими воспользовался, они принадлежали ему, а не своим мужьям. Он не построил ни одного дома, ни здания, и не любил оружие; в конце концов, ничего хорошего они о нём не рассказывают, кроме того, что он был очень своенравным [ser muy liberal].

И когда он получил кисточку, после того, как минуло несколько дней, он решил удалиться на отдых в дома развлечений, созданные для отдыха Ингов, оставив своим наместником Ингу Юпанги, который был отцом Топа Инги ^[410] [Topa Inga], о чём я расскажу дальше.

В то время, как события в Куско пребывали в таком состоянии, чанки [los chancas], как я сообщал ранее, победили народ кичуа и заняли большую часть провинции Андагуайлас ^[411] ; а так как они были победителями, то, услышав, что говорилось об огромных размерах Куско и его богатстве, и о величии Инги, они не захотели проявлять малодушие и не прекращать своё продвижение вперед, завоёвывая оружием все, что им под силу. Затем они устроили пышные молебны своим богам или демонам, и, оставив в Андавайлас (которую испанцы называют Андагуайлас ^[412], отданную [ныне] в энкомьенду богачу Диего Мальдонадо) достаточное количество людей для её защиты, а тех, что собрались на войну, вывел Асту Гуарака ^[413] [Hastu Guaraca ^[414]] и его весьма храбрый брат по имени Ома Гуарака [Oma Guaraca ^[415]], и в великой гордыне они отправились из своей провинции дорогой, ведущей в Куско, и дошли до Куранба [Curanba ^[416]], где разместили свой лагерь, и причинили большой ущерб местным жителям [того] района. Но поскольку в те времена многие селения находились на горных вершинах и холмах сьерры, обнесённые большими стенами, которые они называют пукарас [pucaras], у них не было возможности многих убить, и они не хотели захватывать пленных, а только грабить поля. И они вышли из Куранба и направились к постоялым дворам Кочакаша [Cochacaxa ^[417]], и к реке Абанкай [Abancay ^[418]], разрушая все попадавшееся им на пути; и так они приблизились к Куско, куда уже дошла весть [о них, как] о врагах, подступающих к городу; но хотя старику Виракоче стало об этом известно, он ничего не предпринял, а напротив, выйдя из долины Хакахагуана, отправился в долину Юкай со своими женами и прислугой. Инга Урко также, говорят, посмеялся [над этим], не придавая сему большого значения, хотя и стоило уделить тому особое внимание; но ради того, чтобы сохранить Куско или чтобы усилить [позиции] Инги Юпанге и его детей, он [Инга Юпанги] стал именно тем, кто своею доблестью избавил всех [жителей] от тех ужасов. И он не только победил чанков, но и поработил большую часть народов, имеющихся в тех королевствах, о чём я поведаю дальше.

ГЛАВА XLV. О том, как чанки достигли города Куско и разместили в нём свой лагерь, и о страхе, выказанном жителями города, и о великой отваге Инги Юпанге.

После того, как чанки совершили жертвоприношения у Апурима ^[419] [ка], и для того, чтобы добраться до города Куско, главный полководец, ведущий их [за собой] или их правитель Асту Гуарака ^[420], сказал им, чтобы они позаботились о той высокой цели, какую они задумали, и проявили себя сильными, и не выказали ни страха, ни испуга перед теми, кто думал запугать людей, делая себе такие большие уши, какие носили они, и что, если они их победят, то им достанется крупная добыча и красивые женщины, с которыми они повеселятся [вовсю]; его люди с радостью отвечали ему, что сделают всё необходимое.

Так как в городе Куско уже знали о тех, кто шел на город, [ни] Виракоче Инга, ни его сын Инга Урко ничего не предприняли по этому случаю, орехоны же и высшая знать были очень обижены на них, и когда уже узнали, насколько близко [к городу] находились враги, они совершили большие жертвоприношения по своему обычаю и договорились попросить Ингу Юпанге, чтобы он взял на себя бремя войны ^[421] [que tomase el cargo de la guerra], позаботившись о здравии всех [жителей города]. И, пустившись в рассуждения, один из старейших [жителей], поговорил с ним от имени всех, и тот ответил, что, когда его отец хотел передать ему кисточку [венец; корона], они не допустили [этого], но [позволили это по отношению к] Инге, его трусливому брату, и что он никогда ни при помощи тирании, ни против воли народа не стремился к королевскому достоинству, и когда они уже увидели, что Инга Урко не соответствовал [статусу] Инги, то пусть сделают то, что они обязаны были сделать для общественного блага, не глядя на то, что древний обычай будет нарушен. Орехоны ответили, что, когда будет закончена война, они предпримут всё необходимое для управления королевством. И говорят, что по окрестностям разослали вестников с тем [известием], что всем желающим стать жителями Куско будут предоставлены земли в долине и место для [постройки] домов, и таковым будут предоставлены привилегии; и по этой причине [люди] пришли из многих мест. А после этого, полководец Инга Юпанге вышел на площадь, где стоял камень Войны, с помещенной на его верхушке львиной шкурой, чтобы дать понять, что он должен был стать таким же стойким, как то животное.

К этому времени чанки достигли сьерры Вилькаконга ^[422] [Vilcaconga], и Инга Юпанге приказал собрать имевшихся в городе солдат, намереваясь выйти им навстречу, назначив полководцами тех, кто показался ему наиболее смелым; но, сделав так, он решил поджидать их в городе.