Текст книги "Хроника Перу"

Автор книги: Педро де Сьеса Де Леон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 38 страниц)

Поскольку их обманывал дьявол, то они верили и считали (согласно тому, что я узнал от них), что мертвец пьет это вино, наливаемое ему по этой тростине.

Этот обычай: класть с умершим – его оружие, сокровища и много продовольствия бытует в основном на большей части этих разведанных земель. И во многих провинциях клали также живых жен и мальчиков [или детей?].

Глава LII. О колодцах, на мысе Санкта Елена, и о том, что рассказывают о приходе гигантов в тот край; и о смолистом источнике, находящемся там.

Поскольку в начале этого произведения я частично перечислил по порядку названия портов, имеющихся на побережье Перу, от Панамы до границ провинции Чили, что [само по себе] составляет большое расстояние, [потому] мне кажется, что нет надобности возвращаться к ним, и по этой причине я не стану об этом рассказывать. Также я уже сообщил об основных [главных] селениях этого края.

А поскольку в Перу ходит молва о Гигантах, высадившихся на берег у мыса Санкта-Елена, что в пределах этого города Пуэрто-Вьехо, то мне показалось [важным] сообщить о том, что я слышал о них, в соответствии с тем, как я это понял, не взирая на мнения дилетантов [или простонародья?] и их различные мнения, всегда преувеличивающих события, в отличие от того, какими они были на самом деле.

Местные жители рассказывают, согласно тому, что они услышали от своих отцов, издавна среди них известное, что пришли с моря на нескольких тростниковых плотах, наподобие больших лодок, несколько человек, настолько больших, что каждого из них нога от колено вниз была величиной с рост обычного человека, будь он даже хорошего телосложения, и что их конечности соответствовали величине их огромных тел, настолько безобразным, что было делом небывалым видеть головы, соответственно [тоже] большие, и волосы, достигавшие их спин. Глазницы говорят о том, что [глаза] были величиной с небольшие блюдца. Они утверждают, что у них не было бороды, и что некоторые из них пришли одетыми в шкуры животных, а другие – в чем Бог сотворил, и что они не привели с собой женщин. Те, как только прибыли к этому мысу, соорудив на нем свое убежище наподобие селения (и сейчас еще сохранилась память о расположении этих домов, им принадлежавших), но не обнаружив воды, дабы устранить недостачу, какую они испытывали в ней, соорудили несколько глубочайших колодцев, – дело достопамятное, – сооружения столь могучих людей, от чего и предполагается, будто бы они и есть такие, ибо таково было их величие. И рыли они эти колодцы в твердой скале, пока не обнаружили воду, а потом отделали их от [воды] до самого верха камнем, да так, что прошло уже много лет и веков, а вода в тех колодцах очень вкусная и полезная, и всегда столь холодная, что одно удовольствие пить ее. Устроив свои поселения, эти большие люди, или гиганты, при наличии этих колодцев или подземных водоемов [цистерн] ^[38], откуда и пили, все плоды земли, встречаемые на территории этой земли, какие могли вытоптать, их они уничтожали и съедали. Да столько, по их словам, что один из них съедал больше пищи чем 50 местных жителей этого края. А поскольку недостаточно им было встречающейся еды для пропитания, они ловили много рыбы в море своими сетями и [рыболовными] снастями, на свой лад сделанные. Они жили, сильно враждуя с местными жителями, поскольку, сойдясь с их женщинами, они [гиганты] убивали их [женщин], и с ними [индейцами] они тоже предавались разврату. У индейцев не было достаточно людей, чтобы убить этот новый народ, пришедший завоевать их [!] ^[39], их землю и власть; хотя они [местные жители] становились сильными, собравшись вместе, чтобы посудачить о них, но не осмеливались на них нападать.

Спустя годы, все также жили эти гиганты на этом месте; но так как им не хватало женщин, а местные жители не подходили им по росту, или потому что было грехом использовать их, по наущению и подстрекательству зловредного дьявола, прибегали они между собой к гнусному содомскому греху, столь тяжкому и ужасному. Они предавались ему и совершали его открыто и публично, не боясь Господа, и сами не стыдясь этого. И все местные утверждают, что Господь Иисус Христос, не желая притворяться незамечающим столь тяжкий грех, послал им кару сообразную сему постыдному греху.

И говорят также, что когда они все вместе предавались своему жуткому греху, сошел с неба огонь, странный и очень жуткий, создавая сильнейший шум [грохот], из середины коего вышел сияющий ангел с рубящим сверкающим мечом, одним только ударом которого он убил их всех, а огонь их уничтожил, не сжег только некоторых костей и черепов, оставленные Господом и не сожженные огнем дабы помнили кару эту. Это говорят о гигантах, что, как мы полагаем, случилось [в действительности], поскольку в этом крае, говорят, встречали и нынче находят огромные кости. И я слышал испанцев, видевших кусок коренного зуба, по которому, будь он целым, можно было бы сказать, что весил он более половины фунта мясника [libra carnicera = cuartal – фунт мясника = 5/4 кг = 1250 г (для хлеба), т.е. более 625г]. А также, что видели другой кусок берцовой [или локтевой?] кости, и дело удивительное рассказывать, сколь велика она была. Это живое свидетельство того, что было в прошлом, и кроме этого видно, где у них были места поселений, колодцы или подземные водоемы, ими сооруженные. Утверждать или говорить, откуда и каким путем они пришли, я не могу, поскольку мне об этом неизвестно.

В этом 1550 году, находясь в городе Королей [Лиме], когда вице-королём и губернатором Новой Испании является сиятельнейший дон Антонио де Мендоса [Antonio de Mendoza], я услышал рассказ, о том, что обнаружили там некие кости, такие же большие, как и у здешних гигантов и еще большие. А кроме этого я также слышал раньше, что в одной очень древней гробнице города Мехико, или в другой части того королевства, нашли, несомненно, кости гигантов.

Откуда можно предположить, ведь столькие это видели и утверждает это, что то были кости гигантов, а также, что они могли принадлежать одним и тем же.

На этом мысе Санкта-Елена (как я уже сказал, он расположен на побережье Перу, в границах города Пуэрто-Вьехо) есть примечательная вещь, а именно: известные источники и месторождения смолы, столь совершенной, что ею можно было бы проконопатить все суда, какие захочешь, так как она [бьет] ключом. И должно быть эта смола – некое месторождение, выходящее через то место, из него она выходит очень горячей. Подобных смоляных источников в пройденных мною краях Индий я не видел ни одного. Хотя полагаю, что Гонсало Эрнандес де Овьедо [Gonzalo Hernandez de Oviedo] в своей первой части «Естественной и основной истории Индий», приводит сообщение об этом и о других [источниках]. Но так как я пишу не об Индиях в целом, а о, особенностях и происшествиях Перу, то не рассказываю о том, что случилось в других краях. И на этом закончу относительно города Пуэрто-Вьехо.

Глава LIII. Об основании города Гуаякиль, и об учиненной местными жителями смерти некоторым военачальникам Вайна Капака.

Дальше к западу расположен город Гуаякиль. После того, как попадаешь в его границы, индейцами являются Гуанкавильки [Guancavilas], они беззубы, из-за принесения жертв и давнего обычая, а также в честь своих поганых богов они вырывают себе зубы, о чём я уже говорил раньше. Сообщив уже об их одежде и обычаях, я не хочу в этой главе вновь к сему возвращаться.

Во времена Тупака Инки Юпанки, правителя Куско, я уже говорил, что после завоевания и подчинения народов этого королевства, в чем он проявил себя великолепным военачальником, он добился великих побед и трофеев, снося гарнизоны местных жителей, поскольку нигде нельзя было показываться другим войскам и солдатам, кроме тех, что по его приказу были поставлены в учрежденных им местам; он приказал своим полководцам, чтобы они прошли вдоль побережья, и посмотрели бы, какие там были поселения, и позаботились с всею доброжелательностью и дружелюбием добиться [от народов] служения ему. С некоторыми произошло то, о чем я говорил раньше, а именно, что все до единого были убиты. Но он не намеривался тогда наказать, тех, кто, нарушив мир, заслужил кары, усыпив бдительность своею дружбой, и убил [его капитанов] (как они говорят), не подозревавших и не ожидавших подобного предательства; потому что Инка находился в Куско, а его губернаторы и представители были достаточно заняты защитой каждый своих границ. Спустя время, когда принялся править Вайна Капак, он стал таким же отважным и доблестным полководцем, как и его отец, но еще умнее и тщеславнее во власти. С большой скоростью вышел он из Куско в сопровождении наиболее знатных Орехонов, двух знаменитых родов города Куско, называвшихся Ананкуско и Уринкуско [Hanancuzco y Orencuzcos]. Он, после посещения важного храма Пачакамак, и гарнизонов, разместившихся по его приказу в провинциях Хауха, Кахамарка и других краях, [набранных] как из жителей гор, так и тех, кто жил в плодородных долинах льяносов [равнин], добрался до побережья, и в порту Тумбеса была сооружена по его приказу крепость, хотя некоторые индейцы говорят, что это сооружение значительно более древнее. А поскольку жители острова Пуна, отличаются от жителей Тумбеса, военачальникам Инки было легко построить крепость, не имея этих войн и безумных споров, [будь оно иначе], могло произойти так, что они бы с трудом справились. Так что, по окончании ее строительства, прибыл Вайна Капак, приказавший возвести храм Солнца возле крепости Тумбеса, и разместить в нём более 200 девственниц, из наиболее красивых, обнаруженных в том районе, дочерей знатных [родов] селений. А в этой крепости (в то время, когда она была разрушена, она всё равно было делом примечательным) у Вайна Капака был свой военачальник или представитель, с большим количеством Митимайев, и множество складов с ценными предметами, полных провизии для пропитания пребывавших в крепости, и для солдат, следовавших через нее. А еще рассказывают, что его принесли льва и тигра, очень свирепого, и что он приказал, чтобы за ними хорошенько приглядывали; это должно быть те твари, которые бросились разрывать на куски капитана Педро де Кандия [Pedro de Candia], в то время, когда губернатор Франсиско Писарро со своими 13 товарищами (являвшихся первооткрывателями Перу, о чем я расскажу в третьей части этого произведения) прибыли в этот край. И в этой крепости Тумбес было множество ювелиров, делавших золотые и серебряные кувшины, и другие виды украшений, как для обслуживания и отделки храма, считавшегося у них священным, так и для услуг самого Инки, и для обшивки пластинами из этого металла [т.е. этих металлов, поскольку упоминается золото и серебро] стен храмов и дворцов. А женщинам, приставленным для услуг храма, полагалось только прясть и ткать искуснейшую шерстяную одежду, изготовлявшуюся с большим мастерством. И поскольку эти дела я обстоятельно и детально описываю во второй части, предназначенной для лучшего понимания королевства Инков, существовавшего в Перу, от первого Манко Капака [Mangocapa] до Васкара [Guascar], последнего правителя напрямую [с ним связанного], то не стану здесь в этой главе рассказывать более, дабы оставить ее понятной.

После того, как Вайна Капак увиделся с уполномоченным в провинциях Гуанкавильков, Тумбеса и близлежащих к нему, он послал приказ Тумбале [Tumbala], правителю острова Пуна, чтоб он пришел к нему с поклоном, и после того как тот повиновался его приказу, принес бы [в дань] то, что имелось у него на острове.

Правитель острова Пуна, услышав, что приказал ему Инка, премного опечалился, потому как, будучи правителем, и получив тот сан от своих предков, он почел тяжким бременем, теряя свободу, столь ценимую всеми народами мира, принять чужака в качестве единственного и общего хозяина своего острова, который знал, что нужно служить не только своими людьми, но ещё и позволить, чтобы на нем строились крепости и сооружения, и на его берегах кормить и снабжать их, а также отдать в его услужение своих наипрекраснейших дочерей и жен, что было для них весьма печально. Но под конец, посоветовавшись между собой о предстоящем бедствии и о том, сколь слабыми были они чтобы отвергнуть власть Инки, потому они пришли к выводу, что было бы благоразумным согласиться на дружбу, даже если бы это был притворный мир. И с этим [ответом] Тумбола послал своих вестников к Вайна Капаку с подарками, преподнося ему большие дары, уговаривая его, дабы он соизволил прийти на остров Пуна и отдохнуть на нем несколько дней. Когда это случилось, Вайна Капак порадовался покорности, с какой они предложили ему свои услуги; Тумбала же со знатью острова совершили жертвоприношения своим богам, попросив у богов ответа о том, что им следует сделать, дабы не быть покоренными тем, кто считал себя над всеми верховным владыкой.

Народная молва гласит, что они послали своих вестников во многие края материкового края, чтобы соблазнить [на свою сторону] души местных жителей, так как они старались своими речами и убеждениями возбудить в них гнев против Вайна Капака, дабы поднявшись на восстание и взявшись за оружие освободить себя от власти и правления Инки. И делалось это в строгой тайне, чтобы немногие были осведомлены. И во время этих переговоров Вайна Капак подошел к острову Пуна, и на нем был с честью принят, поселен в королевских опочивальнях, которые для него были приведены в порядок, и сооружены в короткие сроки, в них собрались Орехоны с островной знатью, все выказывая простую и непритворную дружбу.

А поскольку жители материка пожелали бы жить, как жили их предки, и всегда чужеземная власть считается очень тяжкой и несносной, а местная – очень легкой и простой, собрались они с жителями острова Пуна, чтобы убить всех, кто был на их земле и пришел с Инкой. И говорят, что в это время Вайна Капак приказал некоторым своим военачальникам, чтобы они с большим войском вышли проверить некоторые селения на материке, и урегулировали вопросы, связанные с соглашениями о переходе [народов] под его власть. И они приказали жителям того острова, чтобы те переправили их по морю на плотах для высадки у расположенной выше реки, готовые идти куда следовало. И что, сделав и приведя в порядок это и другие дела на этом острове, Вайна Капак вернулся в Тумбес, или другое место около него. И после его ухода, разместились Орехоны, знатные холостяки из Куско, со своими военачальниками на множестве крупных плотах, стоявших на изготове. И так, чтобы они чувствовали себя спокойно в море, местные хитро развязали веревки, которыми были связаны брусья на плоту, да так, что несчастные орехоны упали в воду, где их добивали оружием, тайно на себе носимом. И так, убивая одних и топя других, все орехоны были убиты, не оставив на плотах ничего, кроме нескольких плащей с разными драгоценностями. Совершив эти убийства, преступники сему премного возрадовались, и на уже плотах поздравляли друг друга и говорили так радостно, что думали будто совершив сей подвиг они подчинили своей власти самого Инку с остатками всего его [войск].

И они, наслаждаясь добычей и победой, воспользовались сокровищами и украшениями тех людей из Куско, но о другой судьбе им следовало подумать, как я расскажу, о чем они сами говорят. Убив (как я сказал) орехонов, плывших на плотах, убийцы быстро вернулись в то место, откуда вышли, чтобы посадить на них новую [партию] людей. А для того, чтобы они не обратили внимания на трюк, ими устроенный на своей границе, они посадили к себе очень много человек, с их одеждами, оружием и украшениями. А в месте, где они убили предыдущих, они убили этих, так, что ни один не спася. Ибо кто умел плавать и хотел спасти свою жизнь, тех убивали жестокими и ужасными ударами, сыпавшихся со всех сторон. А если они ныряли, чтобы убежать от врагов, попросив помощи у рыб, обитающих в морском просторе, им не это не помогало, поскольку [местные жители] были столь ловкими в плавании, как будто они сами являются рыбами, так как большую часть своей жизни они проводят в море на рыбной ловле. Они настигали тех [орехонов] и там, в воде, убивали их и топили. Да так, что море наполнялось кровью, являвшейся признаком печального представления.

После того, как были убиты пришедшие на плоты орехоны, жители острова Пуна со своими поспешниками в деле, вернулись на остров. Эти дела стали известны королю Вайна Капаку, и как только он узнал, то пришел в сильную ярость, сильно опечалившись, потому что стольких своих и таких знатных не было, как положено, предано погребению. И, действительно, на большей части Индий старательнее относятся к возведению и украшению гробниц [могил, склепов], куда после смерти должны быть положены умершие, чем они это делают, украшая дом, в котором живут. И что потом он созвал людей, собрав всё возможное количество, с могучей решимостью он вознамерился покарать варваров; и даже если бы они захотели сопротивляться, принимай они участие в этом или нет, прося прощения или нет, поскольку преступление считалось столь тяжким, то он больше желал покарать их со всею жестокостью, чем простить им это из благоразумия и человечности.

И потому были убиты разными способами многие тысячи индейцев: немало знати, присутствовавшей на совете, было посажено на кол и повешено.

После учинения расправы, очень страшной и великой, Вайна Капак, приказал, чтобы в своих песнях в печальные и злополучные времена они ссылались на подлость, ими совершенную. Что ими и декламируются наряду с другими вещами на своих языках, наподобие печальных песен [endecha]. А потом он вознамерился издать приказ соорудить через великую реку Гуаякиле мощеную дорогу, которая, судя по тому, как выглядят её остатки, она была превосходной, но она не была окончена и полностью доделана, как он того хотел. А называется, то, о чем я говорю, Перевалом Вайна Капана.

Совершив это возмездие и приказывая, чтобы все повиновались его губернатору, расположившемуся в крепости Тумбеса, и приведя в порядок другие дела, Инка вышел из того края. О других селениях и провинциях, находящихся в границах этого города Гуаякиля, можно лишь сказать, что они одеждой и обликом схожи с уже названными, и у них такая же [плодородная] земля.

Глава LIV. Об острове Пуна и об острове Серебряном, и об удивительном столь полезном от всех болезней корне, называемом сарсапарель.

Остров Пуна, расположенный около порта Тумбес, имеет в окружности немногим более 10 лиг: он издавна высоко ценился. Потому что многие из его жителей – великие торговцы, и есть на их острове изобилие вещей, необходимых для человеческого существования, что было достаточной причиной, дабы стать богатыми, да и среди своих соседей они считались отважными. И поэтому они в предыдущие века вели крупные войны и сражения с жителями Тумбеса, и с другими соседями. И по незначительнейшим причинам они убивали друг друга, воруя друг у друга, похищая женщин и детей.

Великий Тупак Инка отправил послов к жителям этого острова, спрашивая их, желают ли они быть его друзьями и союзниками. И они из-за нажитой ими славы, а также потому что они слышали о великих делах [Инки], выслушали его посольство, но не [стали] служить ему, и не покорились ему аж до времен Вайна Капана, хотя другие говорят, что раньше их привел под власть Инков Инка Юпанки, но они восстали. Но то, что будто бы случилось, как я сказал, с его убитыми капитанами, это известно всем.

Они [жители острова] среднего телосложения, смуглые. Одеваются в хлопковые одежды, так же и их женщины, и они носят на теле большие кольца из чакиры, и вешают себе другие кусочки золота, чтобы показать себя изящными.

На этом острове растут большие заросли леса и деревьев, и он с избытком наделен плодами. Родится много маиса, и юкки, и других вкусных корней, а также много на нем всевозможных птиц: много попугаев и красных ара, пятнистых и золотисто-рыжих кошек, лисиц, львов, змей и прочих животных.

Когда умирают правители, превеликий плач устраивают люди [острова], как мужчины, так и женщины, и хоронят их с большим почтением на свой лад, кладя в могилу самые дорогие его вещи, оружие и некоторых его наипрекраснейших жен, как то принято в большей части Индий, этих кладут в гробницы живыми, чтобы они сопровождали своих мужей. Плачут по усопшим непрерывно много дней, а жены, оставшиеся в его доме, остригаются, равно как и близкие родичи. И с наступлением поминальных дней устраиваются их отпевание. У них [своя] вера, и они любители совершать различные пороки. Дьявол держит над ними власть, как над [всеми] предыдущими. И они с ним [ведут] свои беседы, которые слушают через тех, кто назначен для этого дела.

Храмы их находятся в тайных и тёмных местах, где стены у них выгравированы ужасными картинами. А перед своими алтарями, где совершаются их жертвоприношения, они убивают много животных, и некоторых птиц, а также убивают, говорят, индейцев-рабов, или захваченных во время войны на [чужих] землях, и они жертвуют их кровь своему подлому дьяволу.

На другом острове поменьше, расположенном рядом, и называемом Серебряным, был, во времена их отцов, один храм или Вака, где они также поклонялись своим богам и приносили жертвы. А на участке храма, и около места поклонения у них было множество золота и серебра, и других дорогих предметов: их шерстяные одежды и драгоценности, принесенные туда в дар в самые различные времена.

Также говорят, что некоторые из этих [жителей] Пуны совершали гнусный содомский грех. В наше время по воле Господа они не так порочны, а если оно и так, то [уже] не в открытую, и не творят грехов на «людях», поскольку сейчас есть на острове священник, и ныне им ведомы заблуждения их отцов, и сколь ложною была их вера, и насколько полезнее почитать нашу святую католическую веру, и считать богом Иисуса Христа, искупителя нашего. И потому по доброте своей великой и милосердию, с позволения Его, они стали христианами и с каждым днем становится их больше.

Тут произрастает одно растение, изобилующее на острове и в землях города Гуаякиль, называемое сарсапарель [бот. – сассапарель, сарсапарель (разновидность)], потому что своим видом похода на ежевику [исп. – zarza], и покрытое на росточках и на большей части своих веток несколькими маленькими листочками. Корни этого растения полезны от многих болезней, а также от гнусных гнойников [сифилис?] и болей, причиняемой людям той заразной болезнью. И потому те, кто желает вылечиться, располагается в горячем месте, укрывшись так, чтобы холод или воздух не навредили болезни, принимая только слабительное и поедая отборные плоды, воздерживаясь от пищи, выпивая напиток из этих корней, замешанных с целью получения необходимого эффекта: а извлеченную жидкость, выходящую очень чистой и без худого вкуса и запаха, дают выпивать больному несколько дней [подряд], не воздействуя на него другими методами, отчего хворь покидает тело, потому он быстро выздоравливает и становится здоровее, чем был, а тело, как прополощенное, без отметин и следов, какие обычно появляются от иных лекарств до того становится совершенным, будто никогда и не было хвори. И потому, действительно, творились великие излечения в том селении Гуаякиль в различные времена. И многие, кто внутри имел поврежденые внутренности, а тела – прогнившие, выпивая напиток из этих корней, выздоравливал, и обретал лучший цвет [кожи], чем во время болезни. А другие, приходившие с запущенными гнойниками, расположенными на теле, а также имевшие скверный запах изо рта, выпивая эту жидкость, через несколько дней совершенно выздоравливали. Наконец, многие, кто раздулся, кто [покрылся] язвами, все они возвращались домой здоровыми. И я считаю, что это одно из лучших корений или растений в мире, и наиболее полезное, как доказательство – многие выздоровевшие от его [принятия]. Во многих местах Индий растет эта сарсапарель, но она не так хороша и полезна, как та, что растет на острове Пуна и в окрестностях города Гуаякиль.

Глава LVI. О том, как был основан город Сантьяго-де-Гуаякиль, и о некоторых поселениях индейцев, ему подчиненных, и о других вещах [по дороге] до его границ.

Чтобы понять, как был заселен город Сантьяго-де-Гуаякиль, необходимо будет рассказать немного о нем, согласно сведению, которое я смог добыть, невзирая на то, что в третьей части этого произведения детально говорится об этом в месте, повествующем об открытии Кито и завоевании тех провинций капитаном Себастьяном де Белалькасаром. Поскольку у него имелись широкие полномочия от аделантадо Франсиско Писарро и стало известно, что много людей живет в провинциях Гуаякиля, согласился лично заселить [в тех краях] город. И так, набрав испанцев, он вышел из Сант-Мигеля, где в то время находились люди, прибывшие на повторное завоевание Кито. Войдя в провинцию, он постарался склонить индейцев к миру с испанцами, чтобы они уяснили себе, что должны считать правителем и своим естественным королем Его Величество. А так как индейцы уже знали о заселении христианами Сант-Мигеля, Пуэрто-Вьехо, и самого Кито, многие из них пошли на мир, проявляя радость по поводу его прихода, и поэтому капитан Себастьян де Белалькасар в месте, какое ему показалось [наилучшим], основал город, где пробыл несколько дней, потому что он договорился возвратиться в Кито, оставив алькальдом и капитаном некоего Диего Даса [Diego Daza]. И когда он покинул провинцию, не много времени прошло, как индейцы начали понимать назойливость испанцев, и их жуткую алчность, и запросы их, когда они просили у них золото и серебро, и красивых женщин. Будучи отдаленными друг от друга, индейцы договаривались, после обсуждения этого на своих собраниях, убить их, и потому так легко они могли это делать, сказано – сделано, и задавали они испанцам, пребывавших в совершеннейшем спокойствии, такую штуку; и убили всех, кто не сбежал, кроме пяти или шести из них, и ихнего предводителя Диего Даса. Рискуя и с большим трудом кто смог, добрался до города Кито, откуда уже успел выйти капитан Белалькасар на разведку провинций, стоящих дальше к северу, оставляя вместо себя капитана по имени Хуан Диас Идальго [Juan Diaz Hidalgo]. И узнав в Кито эту новость, несколько христиан вернулось [обратно] вместе с тем самым Диего Дасом, и с капитаном Тапиа [Tapia], желавшего находиться в том селении, чтобы вести в нем дела; и вернувшись, у них произошло несколько стычек с индейцами, потому что и те [испанцы] и другие [индейцы] воодушевились, говоря, что должны они умереть защищая свои усадьбы [асьенды] и самих себя. А еще, что испанцы старались склонить их к миру, но не смогли, из-за переполнявшего их чувства ненависти и вражды. А проявили они их так, что было убито несколько христиан и их лошадей, а остальным [ничего другого не оставалось, как] вернуться в Кито. Как только о случившемся узнал губернатор Франсиско Писарро (о чем я только что рассказывал), он направил капитана Саэру [Zaera], чтобы тот построил-таки это селение. Он, вновь вступив в провинцию, намериваясь совершить раздел [имущества, находившегося на] складе [этих] селений и касиков между испанцами, шедших с ним в том завоевательном [походе]; губернатор послал за ним со всею поспешностью, чтобы он шел со своими сторонниками на помощь городу Королей [Лимы], потому что индейцы окружили его [город Лиму] с нескольких сторон. Получив эту новость и приказ губернатора, он вновь принялся снимать с места поселение нового города. Спустя несколько дней по приказу самого аделантадо Франсиско Писарро в провинцию вновь вернулся капитан Франсиско де Орельяна со множеством испанцев и лошадей, и в наилучшем, и в наиболее удобном месте поставил он город Сантьяго-де-Гуаякиль, во имя Его Величества, в 1536 году от нашего спасения, в то время его губернатором и капитан-генералом в Перу был дон Франсиско Писарро.

Многие индейцы Гуанкавильки служат испанцам, жителям этого города Сантьяго-де-Гуаякиль, а кроме них в его границах и юрисдикции находятся селения Йакаль, Колонче, Чиндуй, Чонгон, Дауле, Чонана [Yaqual, Colonche, Chinduy, Chongon, Daule, Chonana], и много других, о которых не хочу сообщать, потому что там мало пройдено.

Все они заселены в плодородных местах, и все плоды, мною названые в других краях, у них в изобилии. В пустотах деревьев образуется много своеобразного меда. В окрестностях этого города есть ровные поля, несколько гор, лесные чащи, заросли огромных деревьев. С гор стекают реки с очень хорошей водой.

Индейцы и их женщины одеваются в свои рубашки и тряпки, прикрывающие срам. На головах они носят короны из очень маленьких бусинок, называемые «чакира», одни из серебра, другие из кожи тигра или льва. Одежда женщин это – накидка от груди спадающая вниз, и другая, покрывающая их до грудей, а волосы они носят длинными. В некоторых из этих селений касики и знать оправляют себе зубы золотом. У них повелось, что когда они устраивают свои похороны, то жертвуют человеческую кровь и сердце тем, кого они почитают за богов, и что в каждом селении были старые индейцы, говорившие с дьяволом. А когда заболевали правители, дабы смягчить гнев богов и испросить у них здоровья, они также устраивали жертвоприношения, изобилующие ихними предрассудками, убивая людей (согласно полученного мною сообщения), считая желанной жертвой то, что связано с человеческой кровью. И во время осуществления этих дел у них играли барабаны и колокольчики, и было несколько идолов в форме льва или тигра, которым они поклонялись.

Когда правители умирали, строили круглый склеп со сводом и дверью с выходом на восток, и в неё в качестве сопровождения [умершему] клали живых жен, оружие, и другие вещи, на манер того, как привыкло делать большинство тех, что были названы ранее.

У этих индейцев оружие для сражений [такое]: жерди и палки, называемые там «маканы».

Большая часть населения была истреблена и умерла. Из тех, что остались, по воле Господа, некоторые стали христианами и понемногу забывают свои гнусные обычаи и постигают нашу святую веру. И кажется мне, вполне достаточно сказано о городах Пуэрто-Вьехо и Гуаякиль, [потому] вернусь на королевскую дорогу Инков, оставленную мною у королевских опочивален Томебамбы.

Глава LVII. О селениях индейцев, расположенных на выходе из опочивален Томебамбы, и до самого прибытия к окрестностям города Лоха; и об основании этого города.

Выходя из Томебамбы по дороге в [сторону] Куско, проходишь через всю провинцию Каньяри, пока не доберешься до Каньярибамба [Canaribamba], и к другим постоялым дворам, расположенным дальше. По обе стороны виднеются селения этой самой провинции и одна гора с восточной стороны, склон её заселен, и он спускается к реке Мараньон. Покинув границы этих индейцев Каньяри, добираешься в провинцию племени Пальта [de los Paltas], в ней находятся постоялые дворы, ныне называемые «Каменные» [de los Piedros], потому как там видели много отличных камней, которые, как короли Инки во времена своего правления, приказали своим министрам двора или представителям, считая важной эту провинцию Пальтас, чтобы были построены эти постоялые дворы, являвшиеся огромными и изысканными, отделаны и превосходно, и тщательно. Каменоломня, в которой они добывались и обтесывались, [находилась] у истока реки Тумбес, а около них [дворов] – много простых складов, куда сносили налоги и подати, какие обязаны были отдавать местные жители своему королю и правителю и своим губернаторам, [правивших] от его имени.