Текст книги "Хроника Перу"

Автор книги: Педро де Сьеса Де Леон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 38 страниц)

С этими дарами и добрыми словами согласие всех было обеспечено, и таким образом, что без всякого страха убежавшие в горы возвращались в свои дома и полностью складывали оружие; а тот, кто больше всего раз видел Инку, считался наиболее счастливым и удачливым.

Они никогда не разрушали власть местных жителей. Они наказывали всем, и тем и другим, чтобы в качестве Бога почитали Солнце; остальные их верования они не запрещали им, но приказывали, чтобы они руководствовались законами и обычаями, принятыми в Куско, и чтобы все говорили на общем языке [т.е. кечуа].

И правитель, поставив, губернатора с гарнизонами солдат, отправлялся дальше. И если эти провинции были огромными, позже договаривались о строительстве храма Солнца и размещении [определенного] количества женщин, которые помещали в остальных [храмах?], и постройке дворцов для правителей; и собирали подати, которые они должны были [им] платить, не принося им ничего излишнего, и не обижая их ни в чем, направляя их в своих правилах и в том, чтобы они умели возводить здания и носить длинные одежды, и жить упорядоченно в своих поселениях, в которых, если чего-то им не хватало, в чём у них была острая необходимость, их снабжали тем; и обучали, как они должны были это сеять и усовершенствовать. Так это делалось; а мы знаем, [что] во многих местах, где не было раньше скота, его развелось много со времён, когда их завоевали Инги, а в других, где не было кукурузы, впоследствии имели её в избытке. И всюду ходили они как дикари, скверно одетые и босые; но с тех пор, как они познакомились с этими правителями, у них в ходу были длинные рубахи и накидки, и у женщин тоже, и другие хорошие вещи, так что навсегда останется воспоминание обо всем этом.

И в Кольяо и в других краях он приказывал переместить митимаев [ото всех народов] в сьерру Анд ^[193] для того, чтобы они сеяли в необходимом количестве кукурузу и коку, и другие плоды и корни; они жили со своими женами всегда в том краю, где сеяли и собирали столько того, о чем я говорю, что не испытывалось ни малейшего недостатка ни в чём, сколько не пройди этих краёв, и не было даже самого малого селения, где бы не было этих митимаев. Дальше мы расскажем, на какие виды делились эти митимаи, и о том, что делали одни и чем занимались другие.

Глава XVIII. Рассказывающая о порядке уплаты податей провинций своим королям, и о слаженности, какой придерживались при этом.

Так как в прошлой главе я описал действия Ингов во время их завоеваний, будет лучше рассказать о том, каким образом столько народов платило подати, и как в Куско разбирались в том, что поступало в виде податей. Ведь, это общеизвестно, что все до единого поселения сьерры ^[194] и долины в равнинах непременно платили подать, установленную для них теми, кому это было вменено в обязанность, а ещё если у какой-либо провинции не было, как говорят местные жители, чем платить дань, король им приказывал, чтобы каждый человек из всей этой провинции обязан был каждые четыре месяца приносить ему довольно большой полый стебель тростника, наполненного живыми вшами, что было хитростью Инги, дабы принудить их умело выплачивать дань и подати и дабы их о том предупредить; и так, мы знаем, что они платили подать вшами несколько дней до тех пор, пока им не приказывали предоставить скот, и они старались вырастить его, изготовить одежды и выискать, чем бы им платить подать в будущем.

И порядок уплаты податей, как говорят орехоны из Куско и большинство местных правителей края, был такой: из города Куско, тот кто в нём правил, посылал несколько главных слуг своего дома объехать по одной из четырех королевских дорог, выходящих из того города, как я уже писал ^[195], называющиеся: первая – Чинчасуйу [Chinchasuyo], куда входят провинции по пути в Кито со всеми нижними равнинами Чинча [Chincha] по направлению к Северу; вторая называется Кондесуйу [Condesuyo], куда входят регионы и провинции у Южного моря и многие, расположенные в горной местности; третью они называют Кольасуйу [Collasuyo], куда включены все провинции по направлению к Югу до самого Чили; последнюю дорогу они называют Андесуйу ^[196] [Andesuyo], по этой они идут во все земли, находящиеся в горах Анд, а именно, на их склонах и подножиях.

Итак, поскольку правитель хотел узнать, что должны были платить в виде податей все провинции, имевшиеся от Куско до Чили, по дороге столь длинной, как часто я уже говорил, приказывал он выходить доверенным людям, а те шли из одного селения в другое, глядя на одежду местных жителей и их возможности, и обилие земли, и были ли в ней металлы или скот, или провизия, или остальные вещи, какие они бы хотели и ценили, осмотрев всё это со всею тщательностью, они возвращались доложить правителю обо всём этом, сей же приказывал созвать главные кортесы ^[197], и чтобы собралась на них знать ^[198] королевства. И находясь там, правителям провинций, которые должны были платить ему дань, со всем дружелюбием он говорил: так как они считали его единственным правителем и монархом стольких земель и столь огромных, то, чтобы почтить его наилучшим образом и не обидеть, они [должны] приносить его королевской особе подати, и он хочет, чтобы они были умеренными и столь необременительными, что они легко могли бы это делать.

И ответив ему, как он хотел, с теми самыми местными [правителями] выходили вновь несколько орехонов установить подать, какую они должны были предоставлять, а она была побольше той, что дают испанцам ныне, но при таком великолепном порядке, существовавшем при Ингах, что это не ощущалось самими людьми и население увеличивалось; а отсутствие порядка и чрезмерная жадность испанцев настолько уменьшили население, что не стало большей части людей. И оно совсем будет истреблено из-за их жадности и алчности, а таковые здесь есть у большинства или у всех нас, если милость Господа не исправит это, прекратив войны, хотя верно, что они суть его правосудия плеть, и что установление податей было проделано таким образом и с такой умеренностью, что индейцы пользуются большой свободой и являются хозяевами самих себя и своего имущества, располагая только тем, что каждое селение в силах оплатить, из тех податей, что были для него установлены. В дальнейшем я расскажу об этом более подробно. [Об этом дальше. Немного побробнее ^[199].]

Те, что были посланы Ингами в провинции с целью осмотра и ревизии, войдя в одну из таких, где просмотрев с помощью кипу имеющихся в наличии людей, как мужчин, так и женщин, стариков и детей, есть ли там ^[200] рудокопы золота или серебра, они приказывали такой провинции, чтобы, предоставив для рудников столько-то тысяч индейцев, они выделили из тех металлов определенное назначенное им количество, и чтобы предоставили сие и вручали ревизорам ^[201] [veedores], назначенным для этого дела. И поскольку, в то время, когда назначенные для добычи серебра индейцы не могли обрабатывать свои имения и поля, сами Инги устанавливали налог для другой провинции, чтобы из неё пришли люди для обработки посевов в нужное для этого время, таким образом чтобы поля не остались незасеянными; а если провинция была большой, из нее самой выходили индейцы и на добычу металлов, и на посев полей, и на обработку земель. И было приказано, чтобы пострадавший на рудниках индеец, потом уходил домой и на его место приходил другой и более того: чтобы ни один холостяк не участвовал в добыче металлов, пока он не обзаведётся женой, и всё для того, чтобы их жены готовили им пищу и их напиток; а помимо этого, следили за тем, чтобы посылать им достаточно пищи. Делалось всё это таким образом, что, пусть они хоть всю свою жизнь проводили на рудниках, они не считали это тяжелой работой, и ни один не умирал от чрезмерного труда. А также им разрешалось несколько дней в месяц оставлять работу, по случаю наступления их праздников и на отдых; и одни и те же индейцы не являлись постоянно рудокопами, а время от времени приказывали выходить одним и приходить другим.

Так обстояло дело у Ингов с этим: им добывали столько золота и серебра во всем королевстве, что, похоже, за год извлекали более пятидесяти тысяч арроб серебра ^[202] и более пятнадцати тысяч золота ^[203], и всегда выделяли из этих металлов [часть?] для оплаты им. И эти металлы приносились в столицы провинций, и таким образом и порядком, что они добывали их как в одних [местах], так и в других [местах], во всем королевстве. А если не было добычи металла в другой земле, чтобы можно было уплатить подати, они запасались мужеством и платили дань и незначительными вещами, и женщинами, и детьми; их забирали из селения без всякого огорчения, потому что, если у человека был единственный сын или дочь, то такого не забирали, но если у него было три или четыре, забирали одну [т.е. девушку], чтобы оплатить службу.

Другие земли уплачивали подати столькими тысячами нош кукурузы, сколько в них были домов, что давал каждый урожай ^[204] и за счёт той же провинции он размещался в хранилищах и столицах провинций. В других областях снабжали подобным же образом столькими же ношами высушенного чуньо ^[205] [chuno – сначала замороженный, а потом высушенный картофель], как другие делали с кукурузой, иные выращивали и платили в виде кинуа ^[206] [quinua – (Chenopodium quinoa) ^[207]] и других корней. В других местах предоставляли каждый год столько накидок [или одеял], сколько было в провинции женатых индейцев, а в иных – столько рубах, сколько всего было душ. Ещё одним вменялось платить столько-то тысяч нош копьями, другим – пращи и айльос [ayllos], со всем прочим используемым ими оружием. Другим провинциям они приказывали, чтобы они предоставляли столько-то тысяч индейцев в Куско для постройки общественных зданий города и королевских строений, обеспечивая их необходимым содержанием. Другие платили налог канатами, чтобы перетаскивать камни, а другие – платили подать кокой. И выходило так, что начиная от самого незначительного до самого важного предмета, всем этим платили подать Ингам все провинции и края Перу; и в этом такой великолепный порядок, что ни местные индейцы не прекращали оплачивать должное и установленное, ни те, кто собирал такие подати, не осмеливались прибавить лишнее зернышко кукурузы. И вся провизия и вещи, касающиеся снабжения войн, тоже оплачивались в виде подати, и расходовалось на солдат или на обычные гарнизоны, размещенные в разных местах королевства для его защиты. А когда не было войны, большую часть съедали бедняки, потому что, при королях находящихся в Куско, были свои анаконы ["anaconas" ^[208]] – название вечного слуги, – и столько, что их было достаточно, для обработки его имений и посевов, и засеять столько пищи, чтобы её оказалось достаточно, кроме того для их пропитания из [различных] районов всегда приносили много барашков, и птиц, и рыбу, и кукурузу, коку, корни, и все плоды, какие только уродятся. И такой порядок был в этих податях, что местные жители платили их, а Инги чувствовали себя такими могущественные, что не было у них ни одной войны, когда они бы вновь не восстановили свои силы.

А чтобы лучше знать, как и каким образом платились подати и собралась прочая дань, каждую гуата [guata] ^[209] – а это название года – они оправляли некоторых орехонов в качестве судьи, рассматривающего дела определенной категории, потому что они не были наделены иной властью, кроме как для осмотра провинций и предупреждения жителей; если кто-либо пострадал, он бы сообщил об этом и подал бы иск, чтобы наказать того, кто совершил какую-либо несправедливость; и собрав жалобы, если таковые были, или узнав о том, что где-то что-то подлежало оплате, он возвращался назад в Куско, откуда затем выходил другой, наделенный властью казнить тех, кто был причислен к виновным. Кроме этого дознания осуществлялось другое, куда значительнее, состоявшее в том, что время от времени главы [начальники] провинций появлялись там, где в определенный и дозволенный для каждого народа день полагалось им говорить; каждый перед правителем излагал состояние своей провинции, её нужды или достаток, и о подати; была ли она велика или мала, или могли ли они её выплачивать или нет; они принимались по их [Ингов] желанию, пока правители Инги не удостоверялись, что те не лгали и говорили им правду, потому что, если присутствовало лукавство, они совершали показательное наказание и увеличивали подать.

Женщин, предоставляемых провинциями, часть приводили в Куско для того, чтобы они принадлежали королям, а часть их оставляли в храмах Солнца.

Глава XIX. О том, как короли из Куско приказывали, чтобы каждый год велся учет всех людей, проживавших и рождавшихся во всем их королевстве, и о том, как все работали, и никто не мог бы стать бедняком при наличии складов.

Во многих своих заключениях орехоны, предоставившие мне в Куско отчет, сходятся в том, что раньше во времена королей Ингов, всем селениям и провинциям королевства Перу приказывалось, чтобы главные правители и их представители знали, сколько каждый год всех мужчин и женщин умерло, и сколько родилось, что было необходимо знать как для уплаты податей, так и для того, чтобы знать, сколько было способных к войне и сколько могло остаться для защиты поселения, вот для этого и существовал этот учёт; и это они могли легко узнать, потому что в конце года каждая провинция приказывала внести в кипу по количеству его узлов всех людей, как умерших там в тот год, так и, соответственно, тех, кто родился. И по началу году, в который вступали, они приходили в Куско с кипу, по которым становилось понятно, сколько в тот год родилось, и сколько умерло. И в них содержалась и правда и достоверные сведения, и ни капельки обмана или подлога. И узнав об этом, правитель и губернаторы были осведомлены об индейцах-бедняках и женщинах-вдовах, и могли ли они оплачивать подати, и сколько людей могло выходить на войну и много других вещей, считавшихся среди них наиболее важными.

А поскольку это королевство было таким протяженным, как во многих местах этого произведения я неоднократно говорил, и в каждой главной провинции было большое количество складов, наполненных провизией и другими необходимыми и полезными вещами для жизнеобеспечения, если же была война, расходовалось отовсюду, где проходили короли, не затрагивая того, чем владели их союзники, и не касаясь ничего из того, что принадлежало их селениям, а только то использовали, что находилось в этих постоялых дворах; а если войны не было, вся накопленная провизия, распределялась среди бедняков и вдов. Этими бедняками должны были быть те, кто уже был довольно стар ^[210], а также: хромые, слепые, однорукие или калеки, или имевшие другие болезни, потому что, если они были бы здоровы, им бы не дали ни одной вещи из тех, что приказывали раздать. И потом они вновь наполняли склады своими податями, какие обязанными были поставлять; и если вдруг наступал какой-нибудь неурожайный год, они также приказывали открывать склады и предоставлять провинциям необходимую провизию, а потом, в год изобилия, они поставляли в них вновь, согласно своему учёту и вновь определенное количество. Хотя подати, предоставлявшиеся Ингам, не использовались для иных целей, кроме вышеупомянутых, они хорошо использовались, потому их королевство было таким изобильным и хорошо обеспеченным.

Они не позволяли, чтобы кто-либо был лентяем, ни чтобы кто-то промышлял воровством трудов других людей, всем они наказывали работать. И потому каждый хозяин, в определенные дни, шел на свои поля, брал в руки плуг ^[211] и подготавливал почву, занимаясь и другими делами. И даже сами Инги это делали, так как это устраивалось для того, чтобы подать хороший личный пример, потому что считалось само собой разумеющимся, что не должно было быть ни одного богача, чтобы он захотел нанести обиду или оскорбить бедняка, и согласно их укладу не было ни одного, кто был бы таким на всей их земле; потому что когда ты здоров, ты работаешь и тебе хватает, если же не здоров, то из их складов тебя снабжали всем необходимым. Но и ни один богатый человек не мог носить больше в нарядах и украшениях, чем бедняки, и не отличаться в одежде и платье, кроме правителей и курак, ибо они по своему сану могли пользоваться большими свободами и привилегиями, равно как и орехоны, если они были на содержании, какого бы племени ни были.

ГЛАВА XX. О том, как в провинции назначались губернаторы, и каким образом короли выходили посещать их, и о том, как у них оружием являлись змеи, обвившие жезлы.

Считается весьма достоверным, что короли этого королевства во время своего владычества и царствования имели во всех столицах провинций – таких как: Вилькас [Vilcas], Хауха [Xauxa], Бомбон [Bombon], Кахамалька [Caxamalca], Гуанкабамба [Guancabamba], Томебамба [Tomebamba], Латакунга [Latacunga], Кито [Quito], Каранге [Carangue] ^[212] ; по другую сторону от Куско, к Югу: Атункана [Hatuncana], Атунколья [Hatuncolla], Айявире [Ayavire], Чукиабо [Chuquiabo], Чукуито [Chucuito], Париа [Paria] и другие, потянувшиеся до Чили, – своих представителей, потому что в этих местах находились крупные постоялые дворы и более важные, чем во многих других селениях этого огромного королевства, и много складов, и они были, так сказать, столицами провинций или районов, потому что со стольких-то до стольких-то лиг поступали подати в одну из этих столиц, а со стольких-то до стольких-то поступали в другую, и был в этом такой распорядок, что не было ни одного поселения, которое не знало бы, куда должно приходить и являться. И во всех этих столицах короли имели храмы Солнца и литейный дом, и множество ювелиров, только и занимавшихся всё своё время, что обрабатывали дорогие предметы из золота и большие сосуды из серебра. И находилось там много людей в гарнизоне, и, как я говорил, министр двора или представитель, стоявший над всеми и к которому поступал отчет о том, что приходило, и он был обязан отдавать то, что выходило. И эти губернаторы не могли вмешиваться во власть чужой юрисдикции, и имевшего такую же должность, что и он; но там, где он находился, если случался какой-нибудь скандал и мятеж, он имел власть карать его, и особенно, если это был заговор или восставал какой-то тиран или кто-то хотел отказаться повиноваться королю; потому что, несомненно, вся сила была в руках этих губернаторов. И если бы Инги их не назначали и не было бы митимаев, местные жители часто бы поднимали восстания и они освободили бы себя от королевской власти; но когда присутствует столько воинов и столь отлично снабжаемых провизией, у них бы не получилось, если бы и у тех и у других не было одновременно заговора или мятежа; что случалось редко, потому что эти губернаторы, что назначались, были людьми верными, и, к тому же, все [они были] орехонами, и потому, что у большинства из них были свои чакарас, а это имения, в окрестностях Куско, а также их дома и родственники; и если у кого-либо не получалось с управлением, вмененным ему в обязанность, то его лишали власти и на его место ставили другого.

И эти, если когда-либо приходили в Куско по своим частным или особым королевским делам, оставляли вместо себя не тех, кого бы они захотели, а тех, о которых знали, что со службой Ингов они справятся ^[213] с наибольшей преданностью. И если кто-либо из этих губернаторов или представителей умирал во время своего пребывания на посту, местные жители представляли свидетелей, как и от чего тот умер, и как можно быстрее отправляли сведение или доказательство этого правителю, и даже тела умерших доставляли почтой, если видели, что так будет лучше. То, что составляло подать к назначенному сроку из этих столиц и оплачивали местные жители, как то: золото, серебро, шерсть, одежда, оружие и прочее, – всё это подвергалось учету камайоками [camayos], имевших кипу, а они делали всё то, что им было приказано относительно этого вопроса, а именно: расхода этих вещей солдатами, или распределения среди тех, как о том прикажет правитель, или отнести это в Куско; но когда из города Куско приходили за отчетом, или же в случае, когда они преставляли его в Куско, те же счетоводы с кипу передавали его или приходили с ним туда, где не могло произойти подлога, ведь всё должно было быть целым и невредимым. И мало лет проходило, когда не велись учет и сведения обо всех этих вещах.

В руках этих губернаторов была большая власть и достаточно сил, чтобы создавать армии и набирать солдат, если вдруг возникал какой-нибудь мятеж или восстание, или если откуда-нибудь приходили какие-либо чужеземцы, угрожая войной, и перед правителем они были в чести, и когда пришли испанцы, среди них многие так и остались в провинциях, сохранив свою власть навечно. Я знаком с некоторыми из них и они уже настолько укоренились в своих владениях, что их дети получат в наследство то, что принадлежало другим.

Когда в мирное время Инги выходили на осмотр своего королевства, говорят, что передвигались они по нему со всею помпою, усевшись в роскошные носилки, установленные на длинных плоских брусьях, из превосходной древесины, оправленные золотом и ювелирными изделиями. А из носилок выступали две высоких золотых дуги, отделанные драгоценными каменьями, сверху же со всех сторон ниспадали длинные покрывала, полностью закрывая носилки; и если сидящий внутри не хотел того сам, то не возможно было ни увидеть его, ни приподнять покрывала, только когда он входил или выходил, – таким было его почитание. А чтобы к нему поступал воздух и он мог видеть дорогу, в покрывалах были проделаны отверстия. Эти носилки со всех стороны были богато отделаны и на некоторых были выгравированы солнце и луна, на других – несколько больших извивающихся змей, ещё на одних – скрещенные жезлы; их носили как знак отличия ^[214] и как оружие. И эти носилки на своих плечах несли наиболее именитые и знатные господа королевства и тот, кто больше всего с ними прошел, считался наиболее уважаемым и пользовавшимся наибольшей благосклонностью. Вокруг носилок строем шла охрана короля, состоящая из солдат, вооруженных алебардами и топорами, а впереди шли пять тысяч пращников, позади следовало столько же копьеносцев со своими командирами; и по бокам от дороги и по самой дороге шли верные разведчики, осматривая путь и предупреждая о передвижении правителя; и столько людей стекалось поглядеть на него, что казалось, будто все холмы и склоны переполнены ими; и все благословляли его, радостно выкрикивая и вопя на свой лад, взывая к ним "Ancha hatun apu, yndechori, canpa zapalla apo tuco pacha canba oya xullay ^[215] ", что на нашем языке означает, «Великий и могущественный правитель, сын Солнца, ты только один – правитель; поистине, да услышит тебя весь мир». А кроме этого они говорили ему другие ещё более возвышенные слова, да так, что оставалась самая малость [до того], чтобы преклоняться перед ним как перед Богом.

Всю дорогу шли индейцы, расчищая её так, что ни травИнги, ни камушка не попадалось, всё было чисто и подметено. Каждый день он проходил четыре лиги или столько, сколько бы ни пожелал; он останавливался, когда это требовалось для того, чтобы понять состояние его королевства. Он с радостью слушал тех, кто приходил к нему с жалобами, устраняя и наказывая того, кто совершил несправедливость. Те, кто с ними шёл, не отходил ни на шаг от дороги. Местные жители снабжали [их] всем необходимым, кроме того, на складах было столько всего, что они оставались неизрасходованными, и ни в чем не было недостатка. Там, где он проходил, выходило много мужчин и женщин и детей служить ему лично, что бы тот ни приказал; а чтобы нести поклажу, жители одного селения несли её до другого селения, где оставляли её, и уже жители того селения перенимали и несли дальше; и пусть прошел день, а когда и больше двух, они не обращали на это внимания и это не причиняло им никакого ущерба.

Итак, когда правитель передвигался подобным образом, он проходил по своей земле столько, сколько он хотел, собственными глазами наблюдая всё, что происходит, и стараясь разобраться во всём, – и это были дела немалые и знаменательные. Сделав это, он возвращался в Куско, главный город всей своей империи.

ГЛАВА XXI. Как размещались почтовые станции в этом королевстве.

ТАКИМ БОЛЬШИМ было королевство Перу, что правили Инги, как уже неоднократно было сказано, от Чили до Кито, и даже от реки Мауле [Maule] до [реки] Ангасмайо [Angasmayo]; и если король находился на одной из этих границ, он должен был быть осведомлён о том, что происходило на другом краю, куда передвигался бы походом, пусть даже длительным, ведь путь был длинным, поскольку, необходимо было пройти не только тысячу лиг, а и заниматься делами снабжения и решать другие вопросы управления. Так вот, поэтому и для того, чтобы улучшить управление провинциями, Инги изобрели почтовые станции [почту; перекладные], что было наилучшим из всего, что можно было бы представить или вообразить, и это только благодаря Инге Юпанги [Инга Йупанге], сыну Виракочи Инги, отцу Тупака Инги, как вещают песни индейцев и утверждают все орехоны. Но не только эти почты изобрёл Инга Юпанги, а и многие другие великие дела совершил он, о чём ещё расскажем. Итак, со времен его правления, по всем королевским дорогами были построены, приблизительно через каждые пол-лиги, маленькие домики, покрытые соломой и деревом, а в горах они были построены на склонах и больших утесах таким образом, что дороги усеяны тут и там этими маленькими домиками, как сказано выше. И было приказано, чтобы в каждом из них находилось два индейца, снабженные продовольствием, и чтобы эти индейцы набирались из соседних селений, и чтобы они не находились там на постоянной основе, а, время от времени, приходили то одни, то другие. И таков был порядок в этом, что не было необходимости больше отдавать наказы на сей счёт, пока правили Инги.

В каждой провинции заботились об обеспечении почтовых станций, попадавших в пределы их ведения, людьми, и то же самое делали в пустынных местностях заснеженных гор, тех, что находились ближе к дороге. И поскольку имелась необходимость доставлять сведения в Куско, или в другое место [пребывания] королей о каком-либо случившемся деле, или относившиеся к делам его службы, выходили из Кито или из Томебамбы [Tomebamba], или из Чили, или из Каранге [Carangue ^[216]], или из любого другого края всего [их] королевства, будь то с равнин или гор, и довольно быстро, бегом, они передвигались без остановки те пол-лиги ^[217], потому что индейцы, там поставленные и находившиеся по приказу, надо полагать, были наиболее проворными и самыми быстрыми из всех. И как только он приближался к другой станции, он начинал звать того, кто находится в ней, и говорить ему, «Скорей выходи, смотри то-то, выходи и сообщи о том и об этом случившемся, или о том и об этом, что такой-то губернатор или полководец уведомляет Инку». И вот, как только тот, кто слышал это, с большой скоростью выбегал; и тот, что прибежал, входил в домик, чтобы отдохнуть, чтобы поесть и выпить постоянно имевшиеся там продукты; а тот, что бежал, делает [затем] то же самое.

B таким образом это делалось, что в короткое время они узнавали [за] триста лиг, и пятьсот, и восемьсот и больше, и меньше о том, что произошло, или том, что следует приказать или чем снабдить. И в таком строгом секрете вели свои дела те, кто проживал на почтовых станциях, что ни по просьбе, ни под угрозами, никогда они не рассказывали о том, что собирались передать в сообщении, пусть даже уведомление уже ушло дальше [по почте]. И такими путями, будь то суровые хребты скалистых гор или заснеженные высоты, будь то засушливые каменистые местности, полные чертополоха и тысячи видов колючек, идут эти дороги, что можно сказать уверенно: ни на проворных лошадях, ни мулах не могла бы новость дойти с большей скоростью, чем этими пешими курьерами, потому что они очень быстрые, и один из них проходил за один день больше, чем за три дня вестник верхом на коне или на муле, и я не говорю, что всегда это делал один индеец, а так и по такому уложению, как у них было заведено, а именно: один проходит одну половину лиги, и другой – другую половину лиги. И следует знать, что никогда, ни по причине бедствия, ни по иной какой причине, не должны были пустовать почтовые станции, а должны были в них пребывать индейцы, о которых скажу, что прежде чем они оттуда бы ушли, приходили другие на их место.

И вот так извещали правителя обо всём, что происходило во всём его королевстве и владении, и они обеспечивали его тем, что, как им казалось, наиболее подходило к его услугам. Я не знаю, чтобы где-нибудь в мире имелось такое изобретение, хотя можно прочитать, что разбитый Ксеркс [находясь] в Греции, послал весть в Азию с помощью пеших людей за короткое время ^[218]. И несомненно, была эта [система] почт очень важна в Перу, и хорошо видно по ней, насколько хорошим было управление его владык. И сегодня во многих горных краях, возле королевских дорог, стоят некоторые из этих домов, где располагались почтовые станции, и с их помощью мы можем видеть, что правдивая сия речь о сказанном. И ещё я также видел некоторые топо ^[219] [topos], являющиеся, как выше было сказано, подобием межевых столбов, разве что эти здесь побольше и лучше сделаны, и по ним считали свои лиги, и каждая [тупу] составляет – полторы лиги Кастилии.

ГЛАВА XXII. О том, как размещались митимаи, и сколько их видов было, и о том, как их уважали Инги.

В ЭТОЙ главе я хочу написать о том, что касается индейцев, называемых митимаи [mitimaes], потому что в Перу о них столько вещей говорят и такое им Ингами оказывалось предпочтение и уважение и почтение, после орехонов, аки наиблагороднейшим в провинциях. И я говорю об этом, потому что в истории, называемой «Об Индиях», написанной автором ^[220], что эти Митимаи были рабами Гуайнакапы [Guaynacapa]. В эти ошибки впадают все, кто пишет по донесениям и тетрадям, не видя и не зная края, о котором пишут, чтобы суметь утверждать правду.

В большей части провинций Перу или даже во всех них были и до сих пор есть эти митимаи ^[221], и мы выяснили, что было их три вида или типа, что в высшей степени требовалось для его [т.е. Перу] поддержки ^[222] и для его сохранения и даже для его населения, и выяснили, как и каким образом размещались эти митимаи, и что они делали и чем занимались; да узнают читатели, как сумели Инги преуспеть во всем, касающемся управления таким количеством земель и провинций, над какими они властвовали.