Текст книги "Дело №1979. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

– А сейчас?

– Сейчас – у Терентьева в КГБ конкретного прикрытия нет. Ставровский имел через Семёнова. После Семёнова – пытаются восстановить, но пока не получается. Это – хороший момент для нас. Один из факторов, почему сейчас собирать материалы важно – пока Терентьев без щита.

– Понимаю.

– Не торопись. Просто понимай.

– Понимаю.

К часу дня я собрался уходить.

– Юра.

– Что?

– Ещё одно. Громов в феврале сказал – «у меня дочь в Ленинграде, заложница системы».

– Знаю. Дочь – Громов Анна Александровна. В аспирантуре физмата ЛГУ. Двадцать четыре года. Под наблюдением – наша группа смотрит, чтобы её не трогали. Если бы попытались – мы бы вмешались. Пока – её не трогают, потому что Громов молчит.

– И останется молчать?

– Да. Пока его дочь жива и в безопасности – он молчит. Это – наш способ его контроля.

– Это – жестоко.

– Это – система. Он – выбрал в неё войти. Я не выбираю, какими методами она держится.

Я кивнул.

Он встал. Я тоже.

В коридоре он подал мне куртку.

– Алёша.

– Что?

– Если что‑то срочное – через Бобу, как договорились. Если очень срочное – есть один номер. Запомни.

Он назвал семь цифр. Не записывая, я повторил.

– Это – Москва?

– Москва. Только в крайнем случае. Звонишь, говоришь «Юре от Алёши», тебе перезванивают через час с другого номера. Это – экстренный канал.

– Понял.

– И – ещё. Если со мной что‑то случится – у тебя теперь есть карточки. Используй по своему усмотрению. Группа – не пропадёт без меня, есть преемник, но – переходный период будет сложным. Береги себя в этот период.

– Кто преемник?

– Не назову. Если с тобой что‑то случится – он сам найдёт тебя, или Ирину, или Митрича.

– Понятно.

Я надел куртку. Стояли у двери.

– Алёша.

– Что?

– Я тебя – не благодарю, не прощаюсь. Просто – увидимся.

– Увидимся.

Я пожал ему руку. Он мне – крепко. Открыл дверь. Я вышел.

Дверь закрылась за моей спиной.

На лестнице я постоял минуту. Потом – спустился.

На улице был день. Солнце. Прохожие. Воробьи.

Я шёл – сначала медленно, потом обычным шагом. Не в отдел, не домой. К Митричу.

К Митричу я пришёл в два.

Он сидел в каморке у ЖЭКа, как всегда. Чай. Чехов в руках.

– Воронов.

– Митрич.

Я сел напротив. Он налил чай.

– У Юры был.

– Был.

– Жив?

– Жив.

Митрич кивнул. Помолчал.

– Передавал?

– Передал. Ему – от Нины.

– И ему – что?

– Что он жив. И что благодарит её за Петю.

Митрич снова кивнул.

– Хорошо.

Молчали.

– Митрич.

– Что?

– Юра – давний знакомый ваш?

– Не давний. С шестидесятых, через одну общую знакомую – да. С восьмидесятых – переписывались тоже. Сейчас – мы соседи в этой работе. Не близкие, но – союзники.

– Он сказал – вы не в группе.

– Я не в группе. Но – сосед. Это разное.

– Понял.

Сидели тихо. Митрич отпил чай.

– Алёша.

– Что?

– Ты теперь – стал большой.

– В каком смысле?

– В том. Ты семь месяцев назад приехал в Краснозаводск – был молодой опер с непонятным прошлым. Сейчас – у тебя группа, дело, женщина, дом. Ты – стал. Это – мой тебе наблюдение.

– Спасибо.

– Это – не комплимент. Это – констатация.

Я улыбнулся.

– Понял.

– И – последнее.

– Что?

– Когда вернёшься через час, через два, через сутки – я буду здесь. С чаем. Этого не изменится.

Я кивнул.

– Знаю.

– Иди.

Я допил чай. Встал, надел куртку. У двери остановился.

– Митрич.

– Да?

– Спасибо.

– Молчи. Иди.

Я вышел.

Дома был четвёртый час. Нина Васильевна – на кухне. Она резала овощи на суп – простую, обычную работу.

Я вошёл, разделся.

– Чаю?

– Не надо. Я к Ирине.

Она кивнула.

– Передал?

– Передал.

– Ответил?

– Ответил. Что жив. Что вас помнит. Что благодарит.

Она долго стояла, отложив нож. Смотрела в окно.

– Хорошо.

– Нина Васильевна.

– Что?

– Он – нормальный.

– Знала.

Молчали.

– Иди к Ире, – сказала она. – Я тут управлюсь. Передавай ей привет.

– Передам.

Я взял портфель – теперь без папки, она у Зимина. Лёгкий. Вышел.

Ирина была дома – в свитере, с книгой. Открыла, увидела меня.

– Алексей.

– Ира.

Я зашёл. Она не спрашивала ничего. Просто – подошла, обняла. Долго.

Потом – мы прошли на кухню. Она поставила чайник. Села напротив.

– Был?

– Был.

– Как?

– Хорошо. Как – много на одном слове, но – да. Хорошо. Он – нормальный человек. Уставший. Долго копающий.

– Расскажешь подробно?

– Расскажу. Не сейчас – за ужином, не торопясь.

– Хорошо.

Молчали.

– Алексей.

– Что?

– Я весь день думала.

– О чём?

– О том, что мы решили – про переезд. И о том, что – я не хочу с этим тянуть.

Я смотрел на неё.

– И?

– И – давай со следующей недели. Я начну освобождать тебе место в шкафу. Ты – приноси вещи постепенно. Через месяц – будешь жить здесь.

– Хорошо.

– А Нина Васильевна?

– Она знает уже. Сегодня тоже сказала – «передавай Ире привет». Это – её способ принимать.

Ирина улыбнулась.

– Тогда – со следующей недели.

– Со следующей недели.

Она встала, подошла, поцеловала меня. Долго. Просто.

К вечеру мы поужинали. Я рассказал ей – насколько мог – о встрече с Зиминым. Она слушала, иногда задавала тихие вопросы. Не по существу – на понимание.

К одиннадцати мы легли. Я долго не спал. Лежал, смотрел в темноту. Ирина рядом дышала ровно – спала.

В голове – день. Зимин. Его кухня. Его «Алёша» в первом разговоре. Привет от Нины. Группа. Карточки. Семь цифр московского номера.

Этап 1 – закрыт. Этап 2 – начат.

Я закрыл глаза. Заснул.

В то же время в Москве, в небольшом кабинете на четвёртом этаже одного из ведомственных зданий, Зимин сидел один.

Перед ним на столе – две папки.

Первая – старая, со штампом 1975 года. На обложке – выцветший от времени, но ещё читаемый текст: «Воронов А. М. Дело начато». Он держал её в руке – лёгкая, почти пустая теперь папка. Несколько листов внутри – копии того, что есть в архивах, плюс его собственные заметки за прошедшие пять лет.

Он посмотрел на неё минуту. Потом – встал, подошёл к шкафу. Открыл, поставил папку на верхнюю полку, среди других закрытых дел. Не выбросил – сохранил. Дело Алёши Воронова закрылось. Но – не выбросилось.

Закрыл шкаф.

Вернулся к столу. Открыл вторую папку – новую. На обложке – чистый картон, ни надписи. Он взял ручку. Написал крупно, аккуратно:

«Терентьев П. А. Этап 2».

Положил ручку. Открыл папку. Внутри – пусто. Чистые листы.

Он достал из ящика стола пакет с материалами, которые ему передал сегодня Воронов. Положил их в папку. Стопка получилась внушительная – указание Терентьева, дневник Лапшина, журнал телефонной станции, письмо Воронова А. М., протокол вскрытия, опознание Хохлова, материалы по Сторожеву, справки Хоря, всё.

Он закрыл папку. Аккуратно – углом к углу.

Открыл рабочий журнал. Ручкой, с датой – 6 апреля 1980 – записал:

«Этап 1 завершён. Воронов А. М. – закрыт по результату. Этап 2 начат. Терентьев. База материалов – сформирована, передана от Воронова А. М. (мл.). Совместная работа – продолжается.»

Он закрыл журнал.

Посмотрел в окно. Темнело – в Москве вечер. По улице ниже шли редкие прохожие, горели фонари. Где‑то далеко – гудок поезда.

Он сидел минуту. Думал.

Воронов А. М. (мл.) – этот молодой опер, который пришёл в Краснозаводск в прошлом августе. Который, как Зимин чувствовал – почти знал, – был не совсем тем, кем казался. Который – каким‑то чудом, какой‑то воле – продолжил работу убитого мальчишки сорок четыре года назад. Зимин не стал спрашивать. Это – не его дело.

Что важно – мальчишка восемьдесят первого получил продолжение. Через тело, через имя, через дело, через близких.

И – Терентьев теперь – между ними обоими. Между Зиминым, который копает семнадцать лет. Между новым Алексеем Михайловичем Вороновым, который пришёл из ниоткуда и стал своим. Между Алёшей Вороновым 1953–1975, чьё дело только что закрылось и который сейчас лежит на верхней полке шкафа.

Все они – против одного человека в Москве. Который пока – на крайней должности.

Но не вечно.

Зимин погасил настольную лампу. Встал. Пошёл к двери кабинета.

В коридоре – тишина. Все его коллеги по этажу давно ушли. Воскресный вечер.

Он закрыл дверь кабинета на ключ. Пошёл по коридору к лестнице.

Этап 2 – начат.

Конец второго тома.