Текст книги "Тригон. Изгнанная (СИ)"

Автор книги: Ольга Дэкаэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Их путь пролегает среди колючего кустарника, усыпанного ядовитыми ягодами, которые она уже не рискует пробовать, над головой отбрасывают спасительные тени кроны деревьев. Даже при всём желании в одиночку Тилии не обхватить руками изъеденный короедами, шероховатый ствол.

Когда Тилии уже начинает казаться, что они идут вечность, в просвете, наконец, появляется скрытый среди пышной зелени почти идеально круглой формы водоём. Зеркальная, искрящаяся на солнц водная гладь так и манит прикоснуться, напиться, а ещё лучше окунуться с головой. Смыть с себя грязь, пот и воспоминая этого дня. И не в силах противиться желанию, Тилия подходит ближе и замирает у самого кромки, наслаждаясь тишиной и исходящей от воды прохладой.

– Мы называем это место Первой Лужей, – доносится до неё приглушённый платком женский голос. – Она относительно чистая. Здесь мы ловим полосатых угрей и моемся, а вот пить не советую. Пронесёт так, что не рада будешь, что на свет появилась. Проверено.

– И где же вы берёте воду для питья и готовки? – оборачивается она к Варе, с удивлением отмечая про себя, что гоминидка к воде так и не приблизилась.

«Неужели боится?» – гадает Тилия, опускаясь на корточки и зачерпывая в ладонь прозрачную бесценную жидкость, которая в сравнении с раскалённым воздухом Долины кажется просто ледяной.

– Чуть дальше у самой стены есть пещера, – отвечает Вара, так и не сдвинувшись с места. – Там родники. Вход постоянно охраняется. Хотя проблем с этим не возникает, чужаков здесь нет, да и желающих быть изгнанными тоже.

– Изгнанными? – вскидывая Тилия голову, наблюдая за застывшей в отдалении Варой. – Вы что изгоняете своих?

– Приходиться, а иначе начнётся хаос. Сейчас в изгнании только один и советую держаться от него подальше.

– И за что же его наказали?

– Он убил своего эука.

Тилия в ещё большем недоумении смотрит на гоминидку, в первый момент, решив, что это какое-то неизвестное ей и очень ценное животное, обитающее исключительно в Долине. Но изгонять за убийство животного – полный бред.

– Мы не бросаем тех, кто не может о себе позаботиться, – видя замешательство Тилии, тут же расставляет всё на свои места облучённая. – Каждому, у кого есть две руки и две ноги, и кто может передвигаться самостоятельно, приходиться заботиться о том, кому это нужно. Ты сама видела, в лагере полно тех, кто не может даже тарелку держать самостоятельно. Таким нужна помощь. По тем же законам живут и в Гнезде: более здоровый, чем может, помогает больному. Это правило ты тоже должна соблюдать. У каждого здесь есть свой эук.

Потеряв всякий интерес к воде, Тилия выпрямляется, обтирая мокрые ладони о грубую ткань штанов, и размышляя над тем, закончатся ли сегодня потрясения или это только начало и Долина изо дня в день будет удивлять её новыми, порой не самыми приятными открытиями.

– И что означает это слово?

– Это прозвище. Что-то вроде паразита. Знаешь, есть такая тварь, что присасывается к твоему телу или проникает внутрь, и ты не можешь от неё избавиться, пока либо он, либо ты не отдашь концы.

Объяснять кто такие паразиты Тилии не нужно. Она сама может много чего интересного рассказать о пиявках, блохах, клопах, гельминтах, наконец. Страх колонистов перед этими вездесущими, мелкими тварями в Башне был настолько велик, что стоило только услышать одно из этих названий, как начиналась всеобщая паника. И её семья не была исключением. Отец тут же подавал запрос на нижний уровень на проведение дезинфекции и, когда подходила очередь их жилого блока, на пороге появлялись полынщики в защитных костюмах и масках.

Но больше всего она ненавидела, когда приходилось часами неподвижно сидеть на неудобном стуле, пока мать, сжимая в руке металлический гребень, возилась с её длинными волосами, в поисках почти невидимых глазу приставучих паразитов. Только и слыша недовольное: «Не ёрзай!»

– Значит и мне полагается этот эук? – наконец спрашивает Тилия, прогоняя прочь болезненные воспоминания о доме.

– Да, позже познакомишься с ней.

«С ней!» – тут же отмечает она про себя, чувствуя, что и без того кошмарно начавшийся день, обещает стать ещё более незабываемый. С женским полом дружба ей никогда особо не удавалась. Адепты ходили группами, шушукаясь между собой, обсуждая планы на будущее, но Тилии в их числе не было.

Её, все как один, ненавидели!

Наверное, не было ни одного человека в Башне, который бы не призирал всё её семейство. Ведь они были «сострадающими»! И в этом была вина её отца, который, несмотря на презрение и негодование колонистов, всё же продолжал покидать стены Башни ради спасения жизней тех, кого башенцы считали отбросами, мусором недостойным даже самого низшего, шестого уровня. И было неважно, что она не имела к действиям своего, всей душой преданному своему делу, родителя никакого отношения. Она была его дочерью, а значит такой же сострадающей.

И теперь ей предстояло наладить контакт с гоминидкой женского пола!

Потеряв интерес к воде, Тилия возвращается к своей спутнице, которая всё так же настороженно смотрит на неподвижную гладь водоёма, уже не сомневаясь: Вара определённо боится воды, ну или того, что с ней связанно.

– Если пройти по этой тропе чуть дальше, – продолжает наставлять её Вара, когда они поворачивают обратно к лагерю, – увидишь то, что мы называем Второй Лужей. Она поменьше и там можно постирать вещи. В лагере обязанности строго распределены, каждый занят делом, которое ему выпало на жеребьёвке. Даже тот, кого мы изгнали должен приносить пользу. За это он получает чистую воду из пещеры.

– Так за что он убил своего эука? – спрашивает Тилия, снова возвращаясь к теме изгнанника.

Перед тем, как ответить Вара какое-то время идёт молча:

– Тебе лучше не знать.

Глава 6

Когда они, наконец, возвращаются, небо над их головами окрашивается в багровые тона, а Долина погружается в сумерки. Темнота опускается так стремительно, что кажется, будто кто-то просто нажал на кнопку огромного выключателя. Среди деревьев и кустов Тилии начинают мерещиться тени, и, ёжась не только от страха, но и от опускающегося на Долину холода, она старается не отставать от своей спутницы, пока та разъясняет, как попытаться выжить в этих местах и, что делать ни в коем случае не следует, если она не хочет стать мертвячкой раньше времени. Не всё, о чём говорит гоминидка понятно: некоторые словечки незнакомы, другие вообще вызывают недоумение и улыбку.

Из того количества информации, что вываливает на неё тощая лидерша, она узнаёт, что вход на территорию, где в земляных печах готовят еду, строго воспрещён. Кухня только для избранных. Там царят свои правила и порядки, и лезть туда не стоит, если тебе жребием не выпало недельное дежурство, иначе можно, чего доброго, остаться без пальцев. Тилия интересуется, как проводится упомянутая ею жеребьёвка, но Вара категорична – всему остальному её должна научить та, что станет её эуком.

Радости при упоминании об этом Тилия не испытывает, но вслух своё недовольство не высказывает. Хотя мысль о том, что ей придётся таскать за собой ещё кого-то, когда она о себе-то не может толком позаботиться, не покидает ни на секунду. Но выбирать не приходиться. Это всё же лучше, чем, если бы ей достался какой-нибудь неотёсанный гоминид, на которых за сегодняшний день она уже вдоволь насмотрелась.

– Жилища рассчитаны на пятерых-шестерых, но тебе повезло, – вторгается в её мысли голос Вары, и Тилия готова поклясться, что её собеседница усмехается под своим платком, в голове тут же срабатывает тревожный звоночек.

– Неужели?

– Вы будете жить вдвоём, – поясняет лидерша, пропуская мимо ушей саркастичный вопрос и продолжая петлять между парящими в воздухе хижинами. – И ещё, на будущее… возвращайся в лагерь засветло. Ночью оставаться на земле опасно. Самое безопасное место – это твоя хижина, ну или дерево на крайний случай.

– Что ещё за крайний случай? – застывает на месте Тилия, с тревогой озираясь по сторонам.

– Ночью дикие звери выходят на охоту и им плевать, кого сожрать, а барьер на них не действует.

От слов Вары по телу тут же пробегает холодок. Хищники в Долине?! Вот так новость! Мало того, что она одна среди всех этих дикарей, так ещё нужно держать ухо востро и не забывать про внешнюю угрозу. А она-то думала, что страшнее гоминидов, здесь никого нет.

Погружённая в свои мысли, Тилия не сразу замечает, как они подходят к одиноко стоящей, покосившейся на одну сторону хижине у самого края лагеря. Свет от костра сюда почти не проникает и, кажется, будто густые заросли вокруг таят в себе невидимую глазу угрозу. Остановившись у лестницы, она разочарованным взглядом окидывает ветхую лачугу, по виду построенную в этой части Долины одной из первых и, которая, как она надеется, станет ей лишь временным убежищем, и тяжело вздыхает.

Теперь, когда на Долину опустились сумерки, Тилии отчётливо видно, как сквозь узкие щели в бревенчатых стенах, в разнобой разбросанных по поляне деревянных домишек, пробивается желтоватый свет. И только в её новом доме темно и изнутри не доносится ни звука.

– Эй, Рука, ты там? – всё же зовёт её тощая спутница.

Колкий ответ следует незамедлительно, будто их поджидали:

– Если ты притащила с собой эту бледную моль, придётся тебе убраться вместе с ней! – голос явно принадлежит молодой девушке, но от этого Тилии ничуть не легче.

– Кончай препираться! – сердито бросает Вара, ловко карабкаясь по лестнице и бесцеремонно толкая тонкую перегородку, но внутрь не проходит, балансируя у самого края. – Всё уже давно решено. Ты же не оставишь её на улице посреди ночи?

– Хочешь проверить? – с вызовом раздаётся в ответ. – Ты, прекрасно знаешь, что мне не нужна нянька!

Слушая препирательства этой парочки, Тилии остаётся лишь гадать, что будет дальше. Намерения той, которую Вара называет Рукой, вполне очевидны: она не горит желанием знакомиться со своей новой соседкой, а уж тем более пускать её внутрь.

– Согласна, не нужна, – раздражённо отзывается Вара, ещё больше поражая Тилию. Неужели есть кто-то, кто может ослушаться лидершу и не поплатится за это? – Но у тебя есть место, а ей негде спать. Ты же знаешь правила…

Но невидимая гоминидка даже не даёт ей закончить:

– Плевать я на них хотела! Ты мне ещё нотации начни читать. А Бледной скажи… – неожиданно наступает пауза и Тилия перестаёт дышать в ожидании сурового приговора, – если хоть звук услышу не по делу, в миг окажется на улице.

Даже с такого расстояния слышен вздох облегчения, вырвавшийся из груди тощей гоминидки. Не дожидаясь пока невидимая Рука передумает, Вара быстро спускается вниз и, бросив на Тилию красноречивый взгляд, спешит поскорее убраться, оставляя её недоумевать. Если уж уверенная в себе Вара пасует перед её новой соседкой, что же ожидает её?

Тилия медлит. Подниматься по лестнице, а уж тем более знакомиться с той, что уже сейчас так ненавидит всё вавилонское, она не горит желанием. И лишь вспомнив слова Вары о том, что оставаться внизу небезопасно, с тревогой озирается по сторонам и после чего спешно заносит ногу над перекладиной. Почему-то предостережения о хищниках не кажутся пустой угрозой, к тому же глупо было бы умирать в первый день нахождения в Долине.

Глубоко вдохнув, словно перед прыжком в воду, она взбирается по шатким ступеням, с удивлением отмечая, что после манипуляций местной целительницы Галии с обожжённой спиной, она чувствует себя гораздо лучше. Дверь-перегородка после бегства Вары так и остаётся приоткрытой, словно приглашая войти и преодолев все десять ступеней и вытянув вперёд руку, Тилия с опаской перешагивает через порог и настороженно замирает.

Внутри тихо. В темноте незнакомая ей Рука, кажется куда опасней любого дикого зверя, от которого облучённые по ночам прячутся в своих похожих на огромных, неуклюжих животных убежищах. Тилия прислушивается: ни шороха, ни приглушённого дыхания. Неужели кто-то может быть настолько незаметным? А уже через мгновение в каких-то нескольких шагах от неё уже пляшет маленький жёлтый огонёк, которого хватает, чтобы мгновенно оценить обстановку и понять, что сюрпризы на сегодня ещё не закончились.

«Ну, за что мне такое!» – мысленно стонет она, блуждающим взглядом отмечая и абсолютно голый пол, и такие же стены с парой покосившихся полок, и пару низких лежанок из брёвен по обеим сторонам от входа – дерево явно было самым ходовым материалом во всей Долине, и кое-где прохудившуюся крышу, сквозь дыры в которой проглядывают первые и такие далёкие звёзды.

Закончив беглый осмотр, Тилия переводит взгляд на ту, с кем предстоит жить под одной крышей и сердце её обрывается. Огарок свечи не способный разогнать тьму по углам, всё же даёт достаточно света, чтобы можно было, как следует рассмотреть новую соседку, почти наголову возвышающуюся над Тилией. Отсутствие волос воскрешают в памяти давно забытые строчки, прочитанные в одной из медицинских, разрешённых книг отца: «Один из побочных эффектов лучевой болезни: полное отсутствие волосяного покрова на теле». Невероятно большие глаза смотрят завораживающе, словно гипнотизируют и лишь усилием воли ей удаётся не отвести взгляд. Тонкий нос, полные губы и высокие скулы, делающие облучённую почти идеальной внешне, поражают своей необычайной красотой.

Одета Рука не так, как остальные в лагере, поголовно отдающие предпочтение нескольким слоям разномастной одежды. Здесь же ничего лишнего: тонкий шарф, двумя концами небрежно свисающий с шеи, видавшая виды майка, тёмные штаны из грубой хампы, плотно обтягивающие стройные, длинные ноги, высокие кожаные ботинки на шнурках. Настоящая воительница!

Но тут же реальность происходящего отрезвляет. Перед ней не просто гоминидка, перед ней её эук – приспособленец, о котором, начиная с этой минуты, ей предстоит заботиться. И только когда гоминидка немного разворачивает корпус, становиться понятно значение необычного имени. У неё нет левой руки! Нет даже намёка на то, что эта самая рука когда-то была.

– Налюбовалась? – вызывающе тянет гоминидка, в свою очередь так же бесцеремонно разглядывая новую соседку.

– А ты? – вопросом на вопрос отвечает Тилия, стараясь, чтобы её голос не дрожал. Чёрта с два, она покажет, как ей сейчас страшно и хочется убежать. Только вот бежать-то некуда.

– Значит, остальные не врут. Ты и в правду к нам прямо из Термитника загремела? – неслышно ступая по деревянному полу, кружит вокруг Тилии гоминидка. Свечу она держит так, чтобы как можно лучше рассмотреть незваную гостью. – Что же с тобой не так?

– Насколько я поняла, здесь не принято лезть с расспросами, – отзывается Тилия, пытаясь оторвать взгляд от того, места, где у обычного человека должна быть верхняя конечность. Внутри всё стынет от ужаса перед этой самоуверенной облучённой со странным именем. Она права – нянька ей не нужна.

– Да неужели? – с удивлением вскидывает та свои чёрным брови, замирая напротив, и Тилия вдруг понимает, что брови гоминидки – это весьма качественно сделанная татуировка. Даже при скудном освещении, что даёт огарок одинокой свечи у неё не остаётся никаких сомнений в том, что над лицом облучённой потрудился мастер. Хотя она никогда не слышала о том, что в Пекле был такой умелец – гоминидам строго-настрого запрещалось наносить под кожу чернила.

Это считалось привилегией лишь тех, кто жил в Башне. Большей популярностью такой мастер пользовался у обитателей верхних двух уровней. Татуировки делали члены Совета, все без исключения милитарийцы, и даже кураторы. Чаще всего такие изображения наносились на участки кожи, что были скрыты под одеждой и были не доступны постороннему взгляду. Например, её дядя с гордостью носил свой знак отличия в виде круга со стрелой по центру неизменно указывающей вверх. У жителей же Пекла в почёте было нанесение шрамов-насечек на кожу.

– Мне-то жить с тобой. Вдруг у тебя с башкой что не то! Набросишься на меня ночью, ещё покусаешь.

– Со мной всё нормально.

Услышав эти слова, Рука лишь криво усмехается. Отойдя к дальней стене, она ставит свечу на полку, а рядом кладёт маленький предмет, не знакомый Тилии. Должно быть, именно им она зажгла фитиль. Про парафиновые спички, гоминидка, скорее всего никогда даже и не слышала.

– Звать-то тебя как?

– Тилия.

– Ти-ли-я… – смакует на языке облучённая, в прежней манере растягивая гласные. – Дурацкое имя! В Термитнике любят давать идиотские имена.

Хочется ответить грубостью, но страх оказаться снаружи побеждает. И Тилия ненавидит себя за эту слабость. Никто в Башне не стал бы так задираться – конфликты были под запретом, но если всё же случались, зачинщикам выносили сначала предупреждение, а если это не помогало и нарушений становилось больше, их, на отмеренный Советом срок, отправляли на исправительные работы на самый нижний уровень – к мусорщикам. То, что она никогда не спускалась ниже уровня Теплиц, говорило само за себя.

Больше облучённая не произносит ни звука, без предупреждения задувая свечу, отчего по помещению тут же плывёт запах восковой гари. И лишь по лёгким шагам становится ясно, что та заняла лежанку справа от входа. Тилии же ничего не остаётся, как опуститься на свободную кровать. Её нос тут же улавливает зловоние исходящий от наваленной груды тряпья, видимо служившего когда-то одеялами своему прежнему хозяину, который явно не был приверженцем чистоты, и брезгливо поморщившись, она скидывает на пол вонючий ком и вытягивается на жёстком настиле из брёвен.

Уснуть в эту ночь ей так и не удаётся, даже несмотря на то, как сильно она вымоталась за день. Ближе к утру становиться так холодно, что зуб на зуб не попадает и всё что остаётся – это смирившись, побросать сверху кучу вонючих тряпок и подтянуть колени к груди. Но, даже немного согревшись, долгожданный сон не идёт: она то и дело возвращается мыслями к родителям.

Что, если они уже знают, что их дочь отправили в Долину? Что тогда? Мать снова беззвучно плачет, отец замкнулся и закрылся в кабинете, а брат радуется тому, что сестра больше никогда не нарушит его покой?

«А может, спокойно спят, уверенные, что я в Обители?» – спрашивает себя Тилия, стуча зубами и ещё сильнее подтягивая колени к груди. Жуткий холод, словно изголодавшийся зверь, проникает под хамповую одежду, жадно покусывая кожу и ледяными кольцами обвиваясь вокруг позвоночника.

Тоска по дому и жалость к себе настолько велика, что на глаза тут же наворачиваются слёзы, вызывая отвращение к самой себе. Больше всего ей сейчас хочется снова оказаться в чистой постели, а не на голых деревяшках, что попеременно впиваются в бока, стоит ей только сменить позу, всякий раз тревожа рану на спине.

Она так гордилась своей кожей без единого изъяна! Даже родимых пятен, как у некоторых её знакомых, не было. Знала, что ей, как адепту, запрещено делать татуировки – избранные должны быть чисты при прохождении последней ступени. Очищения. Многим делали одинаковые стрижки, чтобы «быть как все», но она была противницей, оправдывая это тем, что её мать не вынесет, если её дочь лишат такого «сокровища», хотя это отчасти был лишь предлог. Быть, как все она не хотела.

И вот к чему все эти старания привели!

Когда, наконец, начинает светать, Тилия настолько вымотана и морально, и физически, что с трудом может поднять тяжёлую голову. Со своего места сквозь узкую щель в бревенчатой стене она наблюдает, как лагерь оживает, наполняясь щебетанием птиц и тихими разговорами его обитателей. Кто-то снова разводит потухший за ночь костёр, кто-то отправляется за хворостом и спустя время глаза начинает щипать от расползающегося по округе дыма.

Услышав отчётливый шорох за спиной, Тилия тут же напрягается всем телом. Затаив дыхание, она ждёт, что вот сейчас её грубо растолкают, напомнят о своей никчёмности, но какое-то время до неё доносится лишь шум лёгкие шаги, заставляющий пол в хижине слегка вибрировать, а вскоре новоявленная соседка уже спускается по скрипучей лестнице, не забыв при этом тихо прикрыть хлипкую дверь. Отчётливо слышно, как её приветствуют те, кто с самого утра на ногах и однорукая гоминидка им тихо вторит в ответ, на удивление вполне миролюбиво.

«Что это? Неужели не будет новых оскорблений и нападок?» – гадает Тилия, с отвращением сбрасывая с себя груду тряпья и с трудом поднимаясь на ноги. Из груди вырывается тихий, протяжный стон: даже самое незначительное движение причиняет мучительную боль во всём теле. Вот она расплата! Те полсотни этажей, которые ей пришлось за раз преодолеть в компании милитарийцев, а затем и многочасовая прогулка в компании Вары, дали о себе знать.

Только теперь Тилия понимает всю безысходность своего положения. Как бы она не боялась тех, кто её теперь окружает, но взаимодействовать с ними придётся. Ей не выжить, если не следовать всем тем правилам, что были придуманы задолго до её появления в Долине.

А ведь и все те, кто живут в Башне точно такие же – не способные существовать в тех условиях, что предлагает внешний мир. Они просто не смогут делать обыденных вещей: развести огонь без помощи парафиновых спичек, как это прошлым вечером сделала её новая соседка или оградить себя от инфекций и болезней, которых хватит на каждого. Им не под силу убежать от опасности, подстерегающей на каждом углу, как в Долине, так и в Пекле. Они – жители верхнего Вавилона – словно гости на этой истерзанной войнами планете, добровольно запертые в своём многоуровневом каменном коконе и не способные адаптироваться к жизни вне стен Башни.

И лишь волею Совета она оказалась выброшенной из привычной для неё среды обитания. Нет больше ни крыши над головой, ни мягкой постели, ни завтраков, обедов и ужинов по расписанию. Ничего больше нет. Есть только Долина с её обитателями. И если она не хочет сгинуть в этом проклятом месте навсегда, придётся хотя бы на время стать одной из них. Облучённой…

Стоит только Тилии пройтись по хижине и немного размяться, как обожжённая спина тут же вспыхивает адским пламенем. Ей срочно нужно то чудодейственное лекарство, без которого она просто не переживёт новый день. В остальном всё также плохо: тело ломит, кожа головы ещё побаливает от вчерашней встречи с сетью, во рту гадкий привкус и хочется почистить зубы, но судя по состоянию зубов местных, они не слишком заморачиваются по этому поводу. Чувствуется лёгкий запах пота от одежды, и Тилия с ностальгией вспоминает прохладу водоёма, к которому её вчера водила Вара. Вот то место, где ей хочется побывать в первую очередь!

«Но сначала нужно решить проблему с ожогами», – напоминает себе Тилия.

Неожиданностью для неё становится и то, что кроме спины начинает беспокоить ещё и лицо. «Надо же было так по-глупому обгореть на солнце!» – ругает она себя, неуклюже спускаясь по лестнице. Каждая мышца в теле отзывается ноющей болью. Со ступнями дело обстоит ещё хуже: вчера ей следовало бы подумать, прежде чем устраивать такие продолжительные пешие прогулки. Парочку мозолей она себе точно заработала.

Наконец, оказавшись внизу, Тилия озирается по сторонам в поисках Вары. Появилось несколько новых лиц, а на них и новых изъянов, вызывающих дискомфорт и чувство вины за свою «нормальность». Рядом крутиться уже знакомый ей Блоха. Чуть в стороне, словно не чувствуя исходящего от костра жара, на бревне в пол-оборота сидит её не слишком дружелюбная соседка. При свете дня её лицо кажется, ещё более необычным и на мгновенье Тилия забывает про увечье гоминидки, думая, что встреться они в стенах Башни, могли бы даже поладить. Подругами, конечно, не стали бы, но…

– Как спалось?

Задумавшись, она не замечает, подошедшей сзади Вары.

– Моя спина, – проигнорировав вопрос, отзывается Тилия, не способная сейчас на любезности. – Подумала, что ты можешь помочь.

Та с готовностью кивнув, спешит по направлению самой большой хижине в лагере. Тилии ничего не остаётся, как ждать, томясь под любопытными взглядами гоминидов. Но ожидание стоит того, вернувшись, Вара протягивает ей плотно завёрнутый лист неизвестного растения.

– Сама справишься?

Кивнув и поблагодарив, Тилия возвращается в хижину, меньше всего желая, чтобы остальные прознали про её метку. Она помнит наставления Вары о том, что будет лучше, если об этом никто не узнает. Развернув лист и зачерпнув в ладонь густой зелёной кашицы со слабым запахом – неужели мяты! – она с шипением обнажает плечо. Рубцы на ощупь кажутся просто огромными, а ещё вчера нежная кожа вокруг раны воспалилась, потеряв чувствительность.

«Как власти могли такое сделать со мной!» – думает про себя Тилия, но слёз обиды уже нет, лишь слепая ненависть к тем, кто сотворил с ней такое.

Подождав немного, чтобы лекарство впиталось, она снова натягивает верхнюю часть комбинезона, после чего смазывает тонким слоем лицо.

«Зеркало бы сейчас не помешало», – усмехается про себя, почти сразу же чувствуя действие целебных трав. Завернув остатки мази в лист, и постояв немного в нерешительности – куда бы спрятать поднесённый Варой дар, – только теперь замечает едва различимые глазу вертикальные насечки на противоположной стене. На подсчёт уходит время, но Тилию это не останавливает.

«Триста семьдесят одна», – выдыхает она. Примерно столько же она была адептом. Поморщившись от навеянных воспоминаний, поспешно отворачивается, вдруг почувствовав себя преступницей, бесцеремонно вторгшейся в чужое пространство.

Когда с тяжёлыми мыслями она, наконец, оставляет прохладу хижины, вокруг костра уже собирается, судя по всему, большая часть лагеря. Гоминиды разделились: одни сидят на брёвнах, неторопливо уплетая скудный завтрак, другие цепочкой выстроились вдоль длинного, грубо сколоченного стола, заставленного наполненными до краёв деревянными кружками и такими же тарелками с остатками вчерашнего мяса и свежими фруктами.

Пристроившись в самом хвосте и стараясь быть как можно незаметнее, Тилия каждую секунду напряжённо ожидает, что вот сейчас кто-нибудь повернётся, что-нибудь скажет, может даже толкнёт или ударит. Ведь именно о таком с самого детства предостерегали в Башне. Но её опасения напрасны: интерес со стороны облучённых ограничивается лишь короткими, подчас лишёнными всяких эмоций, взглядами.

Когда очередь, наконец, доходит до Тилии, она молча берёт кружку с водой, пару красных плодов и поспешно отходит в сторону. Незнакомый ей сладкий фрукт, по вкусу отдалённо напоминающий геномо-яблоко, тут же наполняет рот сладостью, и она съедает его без остатка, надеясь небольшой порцией хоть как-то насытить свой истощённый голодом организм. Если так пойдёт и дальше, от неё останутся лишь кожа да кости.

На еженедельную жеребьёвку, о которой ещё вчера упомянула Вара, и которая прошла за пару дней до её появления в Долине, она не попала. Рука тоже не потрудилась объяснить, в чём состоят её обязанности, поэтому она решает начать с уборки хижины. Всё лучше, чем оставаться среди облучённых.

За работой время летит незаметно. И вот когда солнце уже пересекает небо над головой и скрывается за западной стеной, Тилия, взмыленная, но довольная собой, отдуваясь, волочит по земле огромный тюк тряпья, утирая солёный пот со лба. В Долине по-настоящему жарко! Словно и не было бессонной ночи, и она не тряслась от дикого холода под ворохом грязного белья.

На встречу то и дело попадаются местные, с недоумением поглядывая на новенькую. Один раз её обгоняет шумная стайка малышни, тыча в неё пальцами и строя смешные рожицы, отчего губы Тилии сами собой расплываются в улыбке. Для них она словно пришелец с другой планеты.

Добравшись до Первой Лужи, она изнеможённо опускается на траву, давая себе время передохнуть и понаблюдать, как ребятня с шумом резвится на пологом, илистом берегу. Вот один из малышей, весь вымазанный в грязи, ловко карабкаясь, взбирается по искривлённому стволу дерева, и, раскачиваясь на обрывке милитарийской сети, со счастливым визгом летит в воду, создавая вокруг себя фонтан брызг. Остальные, пихая друг друга локтями и острыми коленками, не отстают, с нетерпением ожидая своей очереди.

В Башне у неё тоже была своя Лужа – огромный бассейн для тренировок милитарийцев. Попасть туда можно было только по пропускам, но, не смотря на запреты, она с самого детства была там постоянным гостем. Когда ей ещё не было и десяти, Станум время от времени стал брать её и Врана с собой. Там он учил их плавать, словно они были одними из милитарийских новобранцев. «В жизни всё может пригодиться», – так он говорил. С тех пор бассейн стал её любимым местом и их общим секретом. Брат отца ради племянников не раз нарушал негласные правила Нового Вавилона, рискуя собственной жизнью.

«Как он мог допустить, чтобы меня отправили сюда? Как он не мог не знать, что что-то затевается, они ведь, как единый организм, эти каратели?» – всё ещё наблюдая за малышнёй со щемящим чувством в сердце, задаётся вопросами Тилия. Скорее всего, ей уже никогда не узнать правды. Если конечно она не попытается выбраться из Долины.

Вдоволь насмотревшись на счастливую ребятню, по едва различимой тропе, на которую вчера указала Вара, нагруженная она бредёт дальше. Стены по обеим сторонам служат прекрасным ориентиром. Уже порядком пострадавшее от ультрафиолета лицо снова начинает гореть. Скорее всего, к концу дня её физиономия обгорит настолько, что облезет, и она ещё больше станет похожа на одну из местных. Перспектива не радует, но выбирать не приходится.

Наконец, добравшись до места, она с тревогой озирается по сторонам. Вокруг ни души, лишь неподвижные воды водоёма, с трёх сторон окружённые уже знакомым колючим кустарником. Кое-где на земле виднеются горбатые серые валуны, с разложенными на них, тонкими, словно пожёванными ветвями. И только приглядевшись, она понимает, что эти светло-жёлтые волокна, не что иное, как мыльнянка или мыльный корень. Тилия усмехается. А облучённые не так глупы, как с самого детства вбивали в их головы власти, и вполне себе освоились на новой территории.

Плечи от тяжёлой ноши болят так, что хочется бросить затею со стиркой, а ещё лучше самой залезть в воду. Даже эта Лужа, с пенистой каёмкой грязи у берега, ей кажется заманчивой. Но какое-то время она просто бродит вокруг, с интересом разглядывая обилие диких растений, и пытаясь вспомнить названия и целебные свойства тех, что были ей знакомы по Теплицам.

Когда стирка, наконец, закончена, удовлетворённая проделанной работы Тилия – ещё раз доказала себе и остальным, что и она может быть полезной, даже если при этом её ладони почти стёрты в кровь, – совсем не чувствует рук. По телу разливается усталость. Разложив ткань на камнях настолько горячих, что невозможно дотронуться рукой – она со стоном прижимается к шероховатой поверхности дерева и только сейчас замечает, что она не единственная живая особь, в тени: рой мошкары с жужжанием носиться вокруг, норовя забраться в глаза и уши. Для этих мелких тварей она всего лишь источник пищи.