Текст книги "Тригон. Изгнанная (СИ)"

Автор книги: Ольга Дэкаэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

Глава 24

Когда она открывает глаза, всё тело ломит. Сфокусировав зрение, Тилия с недоумением разглядывает низко-нависший тёмный потолок со свисающими с него пучками засушенных трав, втягивает носом воздух и тут же чувствует знакомый запах – так пахло в хижине целительницы Галии. С большим трудом, поворачивает голову набок, и видит, как тонкие лучики света, словно золотистые нити, пробиваются сквозь щели в единственном, прикрытом тканью окне. Должно быть, сейчас утро или день, и снаружи настоящее пекло, но внутри на удивление прохладно.

До неё долетают приглушённые голоса, и Тилия долго лежит, прислушиваясь к уже знакомой речи. «Мертвяки… зараза… чёрные…» Так могут говорить только гоминиды, а значит она снова в Долине. Не в силах сдержать слёзы отчаяния, она закусывает губу, чтобы не разреветься. Всё зря! Ужасно хочется пить, но сил нет даже на то, чтобы просто пошевелиться. Она снова устало прикрывает веки, и тут её правую руку начинает подёргивать от боли, тягостными воспоминаниями врываясь в затуманенное сознание. Скосив глаза вниз и убедившись, что её конечность всё ещё на месте и даже перебинтована, она снова проваливается в забытьё.

Когда она снова открывает глаза, на Долину опускается ночь. В хижине горит, потрескивая, одинокая свеча, слабо рассеивая тьму по углам. Буквально в нескольких шагах, на небольшом столике, заставленном стеклянными баночками, аккуратным рядком разложены парафиновые палочки. Её спички, о которых она напрочь забыла, и всё время, пока они блуждали по тёмным коридорам Клоаки, таскала в кармане. Кто-то вынул их и заботливо оставил сушиться. Кроме узкой кровати и маленького столика здесь едва хватает места для нескольких деревянных полок, под завязку набитых склянками и тканевыми мешочками.

Холод стоит такой, что её начинает бить дрожь под ворохом старых, истлевших одеял, но это всё же лучше, чем ничего. Её шкура Витилиго были бы сейчас как нельзя кстати, но так и осталась лежать в тех жутких, каменных коридорах.

Доносившиеся снаружи голоса, порождают в ней первые признаки тревоги: «А как же Витилиго?» Она пытается приподняться на локтях, но слабость и ноющая, резкая боль в правой руке, заставляют её в изнеможении опуститься обратно. В медицинском справочнике она не раз видела пугающие картинки с травмами после удара током и мысленно готовилась к самому худшему. Что бы она там не увидела, под этими аккуратными слоями чистых полосок марлевой ткани, ей это вряд ли понравится.

Пытаясь отогнать ужасающие видения своей почерневшей конечности, она здоровой рукой не торопясь ощупывает своё тело. Если не считать, что с неё полностью сняли всю одежду и вымыли, в остальном всё в порядке. Даже опухоль на лице почти спала. Тилия вздыхает от облегчения: кто бы ни был тот, кто помог ей, он знал своё дело.

Но когда в дальнем углу раздаются шорохи, заставляя её напрячься всем телом, и ещё одна зажжённая свеча делает комнату светлее, она решает, что ей это мерещится. Таких огненно-рыжих волос и васильковых глаз она в жизни не видела! Восседавшая на скамье девушка настолько хороша собой, что дух захватывает, и Тилия долго разглядывает красавицу, пытаясь понять, как ей вести себя в присутствии гостьи. Но надменный взгляд и плотно сжатые губы, говорят лучше всяких слов. Если эта девушка ещё не ненавидит её, то очень близка к этому.

«Понять бы почему?» – гадает Тилия, начиная нервничать под пристальным взглядом рыжеволосой.

– Значит вот ты какая! – холодный голос незнакомки под стать её выражению лица. – Уже который день вокруг тебя все носятся, вот я и думаю… Дай-ка зайду, гляну на ту, которой удалось выбраться из Ямы.

– Так это не Яма? – хрипло спрашивает Тилия, наконец понимая, что за место окружает её.

– Ты серьёзно? – приподняв свои рыжие брови, усмехается гоминидка, а судя по говору, это она и есть. – Видать, тебя каратели хорошо по башке приложили, раз ты ничего не соображаешь. Совсем с катушек слетела!

Но тут внимание Тилии переключается на маленькую, сгорбленную старуху, что, шаркая ногами, неожиданно появляется в дверях. В её смуглых, морщинистых руках – наполненная до краёв металлическая кружка и стопка чистой одежды. Некстати вспоминается рассказ Руки о ржавой воде, которую облучённым доставляют по трубам. Но она отгоняет от себя все сомнения, и жадно осушает тару, после чего, выбившись из сил, возвращает тяжёлую голову на подушку.

– Попридержи язык, Мора! Или тебе заняться нечем? – скрипучим голосом осаждает рыжеволосую старуха, недобро сверкнув на молодую гоминидку чёрными глазами. – Ты должна спасибо сказать, что она сделала для твоего Кира. А ведь и не скажешь, что в такой хрупкой малышке скрыта такая сила!

– Да уж, кожа, да кости, – фыркает та, скрещивая руки на груди и вытягивая длинные ноги. Уходить она явно не собиралась. – Смотреть-то не на что!

– Значит я и правда в Гнезде? – смотрит на старую женщину Тилия, игнорируя открытую враждебность той самой Моры. Рыжеволосая перестаёт ей нравиться, как только она понимает, что ту что-то связывает с изгнанником. Вот почему он так хотел попасть наверх! Спешил к этой самой Море.

– А где ж тебе быть! – старуха растягивает свои пухлые губы в беззубой улыбке. – Уже пять дней и пять ночей, как вас подобрали и принесли ко мне.

– Почему к вам? – хмуриться Тилия и только приглядевшись, замечает отдалённое сходство с той, что не раз помогала самой Тилии: мягкая улыбка, тёплый взгляд, даже седые волосы старой женщины заплетены в знакомую косу. – Вы целительница! Бабушка Галии!

– Можешь звать меня Амораи, – с тёплой улыбкой на морщинистом лице, отзывается та, вновь ненадолго исчезая за перегородкой. Стоит ей появляется снова, в её слегка трясущихся руках – дымящаяся тарелка с едой и сильный аромат тушёных овощей тут же наполняет маленькую комнатку. – Тебе нужно поесть. А мои целебные травы помогут тебе быстро восстановить силы.

Но Тилия её почти не слышит, шокированная своим открытием: «А чего ты ждала? Что тебя крысами начнут кормить?»

– Откуда в Гнезде всё это? Овощи, травы? – немного придя в себя, спрашивает она и, морщась от боли в потревоженной руке, с благодарностью забирает тарелку из рук целительницы. – Здесь ведь кроме песка ничего нет. И эти бинты… они ведь из Башни?

– В этом городе происходит много того, что не видно обычному глазу, – туманно произносит старая Амораи, чуть отступая назад.

– Вы ведь знаете, где сейчас ваша внучка? – наконец расправившись с едой, спрашивает Тилия, не сводя глаз с морщинистого лица старой женщины. Враждебный взгляд молодой гоминидки она намеренно игнорирует.

– А как же! Я научила её всему, что знаю сама. А в Яме многим нужна помощь, ведь, если бы моей Галии не оказалось рядом, ты была бы уже мертва, – хитро смотрит на неё целительница. – Всё в наших жизнях уже предопределено Хранителями, мы лишь можем следовать их воле. У каждого свой путь и у тебя он тоже есть: долгий, тернистый, наполненный смертями врагов и потерями близких. Но верой в себя ты всё преодолеешь.

Тилии припоминает почти такой же разговор, произошедший между ней и Стариком, когда он предупреждал, что из Клоаки выберется только одна из них. Он оказался прав, хотя это не его дар предвидения помог ему. Это она понимает только теперь, когда на мгновенье перед глазами снова появляются те шрамы, что колдун скрывал под своей тёмной, с проседью бородой. Точно такие же отметины были на тех стенах у самого выхода из Клоаки. Старик не предугадывал будущее, он смотрел в прошлое.

– Я лишь хочу вернуться домой, – признаётся Тилия, с благодарностью возвращая целительнице опустевшую тарелку. Она настолько проголодалась, что уже открывает рот, чтобы попросить добавки, но вспомнив где она, лишь снова откидывается на подушку, аккуратно пристраивая рядом перебинтованную руку.

– Ты дома. Но дом бывает разный. Это четыре стены или близкие, воспоминания о которых ты хранишь здесь, – отвечает Амораи, прикладывая свою морщинистую руку к груди. – Скоро ты получишь, что хочешь, а теперь отдыхай.

Стоит только старой гоминидке произнести последние слова, как Тилия чувствует, как её веки тяжелеют, а мысли начинают путаться. С опозданием она понимает: старуха её чем-то опоила.

Когда Тилия снова открывает глаза, одинокая свеча под потолком слабо рассеивает тьму маленькой комнаты. В голове проясняется, и впервые за последние дни она чувствует себя вполне сносно. Ей удаётся сесть, опустив босые ноги на покрытый истёртыми почти до дыр шкурами, пол. Те животные уже давно вымерли, но, как и во времена Первых Людей продолжали приносить пользу, даря тепло и уют. Её вещи аккуратной стопкой лежат на краю скамьи, словно в ожидании своей хозяйки. Откуда целительница взяла столько воды, чтобы сначала смыть с её тела всю грязь Клоаки, а после ещё и выстирать её одежду, остаётся загадкой, но она признательна той за заботу.

«Ещё один разрушенный миф о живущих в грязи гоминидах!» – с усмешкой думает Тилия, и, пользуясь лишь здоровой рукой, неуклюже натягивает чистые штаны и пахнущую свежестью рубашку. Спать совсем не хочется, и она решает разведать обстановку.

В полумраке соседней комнаты виднеются несколько кроватей, лучше всяких слов говоря о том, что даже в Пекле есть место, которое с натяжкой, но всё же можно назвать лазаретом. Только вместо лекарств гоминидов лечат травами, настойками и мазями. В слабом свете масляной лампы у потолка Тилия отчётливо видит, что одна из кроватей в дальнем углу занята. В первое мгновение она замирает, решив, что здесь спит целительница, но услышав знакомый тихий голос, понимает, что ошиблась.

– Привет.

– Значит ты тоже здесь, – вместо приветствия говорит Тилия, подходя ближе. Даже под пытками она не признается в том, насколько рада видеть изгнанника живым. Закинув руки за голову, он неподвижно лежит поверх заправленной постели, бесцельно уставившись в серый от копоти потолок. Хороший признак. Должно быть, он уже настолько окреп, что может передвигаться самостоятельно. – Не просветишь меня, как мы здесь оказались?

– Нас притащили сюда изгои с окраины. Все знают, что, если что-то случается, нужно идти к Амораи, она поможет.

– А как же каратели? – настороженно смотрит она на своего собеседника, опускаясь на соседнюю кровать. Ноги всё ещё плохо держат.

– Если их и найдут, решат, что их убила буря, – безразлично пожимает он плечами и, приняв вертикальное положение, оказывается с ней лицом к лицу. – Как рука?

– Побаливает, – нервно сглотнув, признаётся Тилия, чувствуя, как начинает краснеть под пытливым взглядом изгнанника. Что-то явно изменилось с тех пор, как они виделись в последний раз. – А как твоя спина?

– Лучше. Амораи говорит, что, если бы не те лекарства, что ты давала мне, я был бы уже мёртв. Ты спасла мне жизнь.

– Я лишь отдала тебе долг, – пожимает Тилия плечами, но увидев мелькнувший холод в глазах Кира, тут же прикусывает язык. Она его обидела: ляпнула не подумав, а теперь сидит и жалеет, только вот сказанных слов уже не воротишь.

– Ты его отдала тогда, когда помогла мне пересечь барьер и отомстить.

Тилия какое-то время непонимающе смотрит на изгнанника, пока, разум, наконец, не принимает очевидного.

– Так это ты расправился со Стариком? – с нескрываемым ужасом спрашивает она, а воцарившаяся в комнате тишина, только добавляет уверенности в её правоте.

– Он должен был умереть, – глухо отзывается Кир.

– Но почему?

Изгнанник не спешит, и когда уже начинает казаться, что на этот вопрос она никогда не получит ответа, наконец произносит:

– Это произошло ещё до моего рождения. Двадцать лет прошло… В детстве я часто слышал историю, как один каратель, нарушив законы, ушёл из Термитника. Он хотел жить в Гнезде с одной девушкой…

– Я тоже её слышала, – кивает Тилия, – только не знала, что та девушка была из Гнезда. Говорили, что они были изгнаны из города.

– Нет, она до сих пор живёт здесь.

– А каратель?

– Он думал, что, если честно признается во всём и попросит свободы, его поймут и отпустят. Совет согласился, – горько усмехается Кир и продолжает, – с одним условием. Он должен был отработать ещё один, последний, день и отправиться с двумя напарниками в Яму.

Тилия затаив дыхание, ждёт продолжения, прекрасно понимая, что счастливого конца у этой истории не будет.

– Но это была ловушка. Оставив как обычно сеть, те двое попытались сбросить его самого.

– Та вертушка! – ошарашенная внезапным открытием, шумно выдыхает Тилия, начиная кое-что понимать.

– Да, – подтверждает Кир. – Завязалась драка. Каратель убил пилота, и машина упала на землю. Из их троицы выжили двое, третьего они зарыли неподалёку.

Слушая рассказ Кира, она вспоминает то утро, когда впервые в жизни увидела захоронение по старому варварскому обычаю и только теперь понимает, что те стёртые временем символы были не чем иным, как нацарапанным на камне личным номером убитого пилота-милитарийца. Оставалось неясным, почему милитарийцы не сожгли тело, но немного подумав, и представив, что ждало карателей, устрой они погребальный костёр в Яме, понимает, что, это была обычная предосторожность. Дым был бы виден за десятки стадиев, а зная нелюбовь к чёрной форме, можно предположить, что сделали бы с ними облучённые, если бы нашли.

– А после, – продолжает Кир, разглядывая свои сцепленные в замок пальцы, – они заключили перемирие и решили попытаться выбраться. Один бы вернулся в Термитник, рассказав Совету, что выполнил приказ, второй, затерялся в Гнезде, и они забыли бы друг о друге.

По телу Тилии бегут мурашки, когда она вспоминает помеченное шрамами лицо Старика Париса и его туманные предупреждения о барьерах и Клоаке. И всё тут же становиться на свои места. Он не был колдуном, он вообще не был гоминидом. Как каратель он прекрасно знал, что его ждёт в каждом из четырёх секторов, поэтому-то ему и удалось продвинуться так далеко – добраться до Клоаки. Двадцать лет назад милитарийцы уже вовсю использовали призмы-сканеры, и он мог с лёгкостью просчитать маршрут до Нового Вавилона, скорее всего даже заранее изучил карту. Но не смог преодолеть лабиринт и его кровожадных обитателей, которые в память о себе, навсегда избавив от чёрной метки карателя, оставили свою. А густая борода скрыла шрам на шее, годами храня его страшную тайну.

– Тот влюблённый каратель, – нервно сглатывает Тилия, уже зная ответ, – он ведь не выбрался?

– Нет, – глухо отзывается Кир, и каждое сказанное слово даётся ему с трудом. – Его убил его бывший напарник. Это произошло, когда они добрались до земель Танов. Убил подло, в спину… а мне признался, что это была его самая большая ошибка.

«Ещё бы! – горько усмехается про себя Тилия. – Ведь шептунам он ничего не смог предложить, когда они потребовали жертву».

– А при чём здесь ты?

– Я сын того карателя.

Первое мгновение Тилия не может сделать даже вдоха, настолько ошеломляющей становится для неё эта новость. Изгнанник – сын милитарийца! Того самого, о котором часто говорили в Башне, как о предателе. Но он предателем не был. Просто хотел изменить свою судьбу, когда встретил ту, которую полюбил. Не учёл от лишь одного… Совет не прощал!

«Теперь понятно, чего так боялась Вара, – думает Тилия, по-новому глядя на сидящего напротив изгнанника. – Кир получеловек-полугоминид. А ещё он Лерп! Гремучая смесь. Такой бы точно мог стать настоящим лидером!»

– Хочешь сказать, что ты специально совершил преступление, чтобы отправиться в Яму и найти своего отца? – недоверчиво смотрит на собеседника Тилия, не понимая, как кто-то мог добровольно захотеть спуститься в Долину. Хотя между ней и Киром огромная разница: он привык в жизни под палящим солнцем днём и диким холодом ночью, мог постоять за себя, есть крыс, а если понадобиться, даже убить.

– Отец перед полётом рассказал моей матери, куда его посылают и с кем. Карателям было запрещено говорить о работе, но он словно что-то предчувствовал. Больше она его не видела… Четыре года назад я отправился в Яму, чтобы выяснить, что тогда произошло. А то, что для этого мне пришлось убить одного выродка Порфа, который по ночам воровал еду у больных и слабых, я не жалею. Мир из-за этого точно ничего не потерял.

– И всё это рассказал тебе Старик?

– У него не было выбора. Когда ты стоишь на коленях с приставленным к горлу лезвием, трудно не отвечать на вопросы. Он выложил всё, что произошло двадцать лет назад, – говорит Кир, и кое-что вспомнив, добавляет. – И ещё… он не собирался вас отпускать. Как только вы появились в лагере, он понял откуда ты, а когда ты выиграла поединок, понял, насколько ты для него опасна. Ты, наверное, единственная во всей Яме могла догадаться, кто он на самом деле, потому что сама была из Термитника и часто видела карателей.

– И что бы он с нами сделал? – нервно сглатывает Тилия, чувствуя, как по телу пробегает ледяная дрожь.

– Приказал бы одному из своей своры убить вас по дороге к барьеру.

– И никто бы ничего не узнал, – тихо добавляет Тилия.

Скорее всего, всё именно так и произошло бы, если бы не Рон. Должно быть, он знал о планах своего вождя и решил вмешаться, хотя и соврал, когда она напрямую спросила его о причинах. Понял, что у них вместе больше шансов выбраться из Долины.

Она даже могла понять, почему Старик не избавил всё племя от смертоносных капсул с рицином. По той же причине, что и Вара. Он был честолюбив и эгоистичен и не мог смириться с тем, что сменяющие друг друга гоминиды станут свободными: смогут пересекать барьеры. Тогда он попросту потерял бы свою власть. Лишился того единственного, что возвеличивало его над остальными – его глубокие познания во всём, что касалось Долины, которое он превратил в колдовство!

Рон всё это знал и не хотел больше подчиняться, поэтому и сбежал, когда представился шанс. И Рука, как потенциальная жертва Клоаки, оказалась в тот момент, как нельзя кстати. Да и Кир не бросал их, он всё время был поблизости, лишь дожидаясь подходящего момента, чтобы помочь. Оставалось неясным только одно. Зачем вообще Рону было уходить из Ямы, где жилось в разы лучше, чем в наружном городе? Что его ждало в Пекле после восьми лет отсутствия?

– А как ты понял, что Старик и есть тот самый каратель, который отправился вместе с твоим отцом в Яму?

– По его личному номеру, – поясняет Кир, всё так же пристально глядя в глаза Тилии, отчего ей становится не по себе. – Моя мать знала тех, с кем он в последний раз отправился в Яму.

Тилия какое-то время непонимающе смотрит в серебристые, подёрнутые грустью глаза Кира.

– Номеру карателя? Но как?

– Пять-три-семь.

Но она лишь непонимающе качает головой и тогда он раз за разом повторяет эти три цифры, пока они не сливаются в одно слово и ошеломлённая Тилия не выдыхает:

– Патрис!

За те двадцать лет, что убийца отца Кира с личным номером «пять-три-семь» провёл в Долине, он по называл себя присвоенным ещё в Башне милитарийским званием. Но попадающие в Долину гоминиды, не привыкшие к длинным именам, из года в год меняли, коверкая его, пока не превратили в нечто простое и запоминающееся.

– Предположим, – соглашается Тилия, восхищаясь сообразительностью изгнанника. – Но откуда ты вообще мог знать, что когда окажешься в Яме, сможешь выяснить, что произошло с твоим отцом?

– Амораи. Она сказала, что мне на роду написано пройти путь своего отца. И для этого мне нужно будет отправиться в Яму. Сказала, что там я найду ответы, а когда придёт время, человек из Термитника поможет мне вернуться домой. Этим человеком оказалась ты.

– Я? – ошарашено смотрит на него Тилия, и с каждой новой секундой вопросы её только множатся. – С чего ты взял, что это должна была быть именно я?

– Сначала не знал, – пожимает он плечами. – Были и другие…

– Те двое, что пропали! – осеняет Тилию, которая тут же припоминает разговор с Варой, в свой первый день в Долине, а позже и Рука кое-что дополнила.

– Да. Только они не пропадали. Вара их держит в пещере.

– Значит, они живы! – ошеломлённо шепчет Тилия. Признание Кира задевает её за живое. Всё это время Рука знала, где находятся те двое, но так и не доверилась.

– Когда я их видел в последний раз, были живы.

– Но почему в пещере?

– Чтобы я до них не добрался. Когда Галия попала в Яму, она по своей глупости выболтала предсказание Амораи обо мне. Она ещё тогда не знала, что собой представляет Вара и, что она на всё пойдёт ради места главной среди нас. Сначала она отправила в пещеру тех двоих, потом сама начала ходить к барьеру, если слышала шум вертушки. В тот день, когда сбросили тебя, ей повезло, она была недалеко и успела меня опередить.

Тилия на секунду замирает, представив, как могла бы измениться её судьба, появись Кир первым на той поляне. Может у них ничего и не вышло бы, и они не смогли выбраться из Долины? Хотя, как совсем недавно сказала Амораи: «Всё в наших жизнях уже предопределено Хранителями, мы лишь можем следовать их воле».

– И у всех она искала выжженный символ на спине?

– Да. Метку Термитника. Только с тобой она просчиталась. Допустила ошибку, подселив тебя к Руке.

Тилия только сейчас начинает понимать коварный замысел гоминидки. С тех самых пор, как она попала в Долину, Вара всеми силами пыталась внушить ей, что изгнанник настоящий монстр, способный на всё – даже на убийство своего эука.

– Что произошло между тобой и твоим эуком? – наконец, решается она задать давно мучивший вопрос.

– Это не мой секрет, – качает головой Кир и Тилия понимает, что это как-то связано с Рукой.

– Думаешь, Вара сделала бы со мной то же самое, что и с теми двумя?

– Если не хуже. Кто, по-твоему, сломал лестницу?

– Вара? – чуть не задыхается ошарашенная Тилия, пронзённая неприятной догадкой. – Не может быть!

– Может не она сама… Многие в лагере выполняли за неё грязную работу. Рука сразу догадалась, что без неё не обошлось, и мы решили, что за тобой нужно приглядывать.

– Решили до того, как на меня напал тот каннибал или после? – с саркастической усмешкой спрашивает Тилия.

– Моя вина, – признаётся Кир, косо поглядывая на забинтованный участок на её правой руке, куда вонзил свои острые зубы каннибал и Тилия с замиранием сердца понимает, что он всё видел! Видел и ни разу не упрекнул, что она убийца, как это не раз делала она сама. – Я был слишком далеко, когда заметил его. Затаился, думал, что пронесёт, но, когда понял, что он почуял тебя, было уже слишком поздно.

– Значит, ты думал, что я могу быть той самой? – меняет она неприятную для себя тему. – А если бы и здесь вышла осечка?

– Ну не вышла же? – усмехается её собеседник. – Как только ты зарядила мне в нос и перебралась через барьер, я понял, что это про тебя мне говорила Амораи.

– И ты ждал четыре года!

– Оно того стоило! Я отомстил за смерть отца.

– А не проще ли было сразу рассказать мне?

– Если ты помнишь, мы с тобой не ладили, – приподняв свою золотистую бровь, напоминает Кир.

– Допустим, – соглашается с ним Тилия, и вспоминает кое-что ещё. – А на озере, почему ты не сказал Руке о том, что один из карателей был мне знаком?

– А что бы это изменило?

– Ну, она бы точно не обрадовалась моему родству с милитарийцем.

– Зря ты так думаешь. Более преданного человека я ещё не встречал. И если ты забыла, мой отец тоже был карателем, – напоминает ей Кир и кивком головы указывает на выглядывающий из ворота её рубашки реликварий. – Эта штука… Это что-то вроде оберега?

Тилия кивает и поясняет:

– Считается, что потерявший свой оберег обречён на смерть. Может, поэтому вы наносите их на свои тела, откуда их уже невозможно удалит.

– Тотем помогает найти нам истинный путь в жизни. В этом проявляется мудрость наших предков.

И только поймав на себе пристальный взгляд Кира, Тилия, наконец, понимает, что на самом деле произошло в день их знакомства на барьере. Она сама себе всё придумала! Изгнанник, который сейчас сидит напротив и так волнующе смотрит на неё, ни разу не пытался её убить. Он просто хотел оттащить её от смертельно-опасной черты, прекрасно осознавая, что ожидает любого, кто приблизиться к ней слишком близко. Он ведь не знал, что она пришла к барьеру, чтобы проверить свою гипотезу насчёт капсулы с ядом. Для него она была новенькой, сброшенной в Яму. Но в первую очередь – неженкой из Термитника, которая могла оказаться той, кого нарекла ему в проводники Амораи.

Её словно бьют под дых, когда Тилия, наконец, понимает, что в какой-то момент стала не безразлична гоминиду. Но хуже всего то, что в этот самый момент она чувствовала себя почти счастливой.