Текст книги "Тригон. Изгнанная (СИ)"

Автор книги: Ольга Дэкаэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 26 страниц)

Глава 9

Какое-то время вокруг стоит гробовая тишина. Спутницы Тилии не издают ни звука, лишь неподвижно стоят над бездыханным телом, с озадаченным видом разглядывая того, кто чуть не отправил её на тот свет.

Сейчас, когда уже прошло несколько часов с её сражения за собственную жизнь, она уже чувствует себя гораздо лучше. Рваная рана на руке обработана и Тилия, как могла, привела себя в порядок. Но когда она, покрытая с ног до головы своей собственной кровью и кровью каннибала, еле держась на ногах, тайком пробралась в хижину, дремавшая на своей лежанке Рука, потеряв дар речи, подскочила на месте.

Она достаточно отчётливо разглядела и глубокий укус на предплечье изнеможённой Тилии и окровавленную одежду, чтобы понять, что произошло нечто ужасное, но не произнесла ни слова. Лишь молча заковыляла к выходу и надолго исчезла в проёме, как позже выяснилось, чтобы принести кое-какую одежду, вместо окровавленного комбинезона, а ещё позвать Вару.

Смывая с себя высохшую кровь, Тилия была признательна за поношенную рубашку и кое-где залатанные штаны, что в спешке нашла для неё Рука – кому-бы раньше они не принадлежали. Пережив сегодняшнее нападение, приоритеты поменялись. Уж лучше так, чем валяться там, на звериной тропе, с перегрызенным горлом. Даже участь быть изгнанной её уже не пугала.

Вскоре в хижине появилась и Вара. Внимательным взглядом обвела и залитый кровью пол хижины и разбросанную окровавленную одежду и первой устремилась наружу.

Всю обратную дорогу до лагеря Тилия ещё опасалась реакции этих двух гоминидок, но выбора не было. Идти ей было некуда. Объяснять в лагере она ничего не стала: подождала, пока они доберутся до мёртвого тела, и предоставила возможность этим двоим самим решать, что делать дальше.

И вот она снова на той злополучной звериной тропе, стараясь не смотреть на мёртвого каннибала, стоит в стороне, отстранённо прислушиваясь к напряжённому диалогу.

– В жизни ничего подобного не видела, – первой подаёт голос озадаченная Рука, прищурив глаза и ещё сильнее склоняясь над убитым. Тилия уверенна: удивление однорукой не наигранное, она действительно видит этого представителя облучённых впервые.

Словно только и ожидавшая приглашения, Вара приседает на корточки, так, что полы её тёмного балахона веером стелятся по земле и пропускает сквозь свои длинные пальцы ожерелье мертвеца. Даже на расстоянии слышно, как пожелтевшие кости, соприкасаясь друг с другом, издают глухой звук.

– Меня больше интересует, как он оказался на нашей земле.

Проведя беглый осмотр, Рука с сомнением бросает взгляд на тощую:

– Уверена, что никого не упустила из виду? Может он сбежал с поляны, как только его сбросила вертушка?

– Не учи меня! – вскинув голову и сверкнув своими чёрными глазами, с вызовом отвечает гоминидка, после чего снова сосредотачивается на убитом каннибале. – Я свои обязанности знаю! Такого красавца я бы точно заметила. У Тилии спроси, не было его в сети! Могу, на что угодно поспорить, что в Яме он уже давно.

– Да ладно тебе, не злись, – примирительно говорит Рука и, обхватив единственной ладонью, сделанный ею же кол, тянет на себя. Раздаётся хлюпающий звук и не в силах больше сдерживаться, Тилия бросается за ближайший куст и сгибается пополам. Желчь обжигает пищевод, наполняя рот горечью. Вот она расплата – и без того измученный организм с опозданием начинает реагировать на случившееся.

– Ну как, лучше? – с усмешкой смотрит на неё Рука, стоит только вновь появиться на тропе. Несмотря на жуткую находку, однорукая явно рада тому, что ей, наконец, позволили покинуть хижину, даже, если повод – это чья-то смерть.

– Что тебя веселит? – неодобрительный голос лидерши возвращает гоминидку на землю. – У нас мертвяк, который неизвестно как долго ворует нашу добычу, а ты радуешься! Когда ты последний раз приносила достаточно мяса?

– Может он живёт по ту сторону барьера? – решает вмешаться в препирательства гоминидок Тилия, вытирая рот рукавом рубашки. В прошлой жизни она была бы в ужасе от своих действий, но проведя несколько дней среди гоминидов, определённо стала забывать о хороших манерах. Да и ни к чему они здесь, в Долине. Всех и каждого волновало лишь одно – как выжить.

– Нет, – качает лысой головой Рука и заострённым концом окровавленной деревяшки оттопыривает верхнюю губу мертвяка. – Таких я никогда не видела. Он явно из других мест, – и восхищённо добавляет. – Вы только гляньте на его зубы!

У Тилии мелькает бредовая мысль, что прямо сейчас та прикидывает в уме: «А не сделать ли и мне такие же?»

– Объясни-ка мне, – после недолгой паузы, потраченной на созерцание окровавленного рта каннибала, вновь обращаясь Вара к однорукой. – Как он мог бродить вокруг лагеря так, что мы ничего не заметили?

– Он здесь пару недель, не больше, – на свой манер задумчиво тянет однорукая и, отбросив в сторону палку, брезгливо отирает о штанину единственную ладонь.

– Мы всё проморгали, – приходит к неутешительному выводу Вара, с задумчивым видом ощупывая чёрный, местами словно припорошённый пеплом мех накидки. – Впервые вижу такие аккуратные стежки. Витилиго?

– Без вариантов, – тут же соглашается Рука и смачно сплёвывает на землю.

Тилия, уже переставшая обращать всякое внимание на отсутствие манер окружающих её гоминидов, начинает злиться. Эти двое говорили при ней так, словно её просто не существовало. Сколько всего она ещё должна пережить, чтобы с ней начали считаться?!

– Что ещё за Витилиго?

– Это псы. Огромные такие! – тут же поясняет Рука и, потеряв всякий интерес к мертвяку, отходит в поисках чужих следов на земле, при этом всё сильнее припадая на больную ногу. Этот путь от лагеря дался ей непросто. Тилия, всё время шедшая позади, с тревогой наблюдала, как её соседка время от времени замирала, давая отдых ещё не зажившей лодыжке.

– Собаки? – Тилия недоверчиво переводит взгляд с одной гоминидки на другую и обратно. Чучела тех, кого ещё каких-то двести-триста лет назад называли четвероногими друзьями человека, она видела только в музее Башни, да и то лишь мельком.

– Ну да, – нехотя подтверждает Рука, задумчиво почёсывая за ухом, – только одичалые. И как ты понимаешь, они предпочитают свежее мясо. Барьера не боятся, подкрадываются к лагерю незаметно, выжидают, а как только кто-нибудь зазевается… конец! За то время, что я здесь, псы забрали из лагеря пятерых. Мы нашли только то, что от них осталось.

Чувствуя, как волосы на затылке начинают приподниматься, Тилия обводит округу обеспокоенным взглядом. Вот так новость! Каннибалы, псы-людоеды… Чего ещё ей стоит опасаться в будущем?

– И откуда здесь эти Витилиго? – спрашивает Тилия, у высматривающей что-то на земле Руки, не забывая при этом напряжённо вглядываться в просветы между густым кустарником волчеягодника и стволами деревьев.

– Оттуда же откуда и мы, – пожимает плечами гоминидка, окидывая Долину немигающим взглядом, после чего переводит взгляд на застывшую Тилию. – Да, ты не бойся, Бледная! Витилиго – ночные охотники. Днём они на нашей земле не появляются.

– Что у него с шеей? – прерывая их разговор, подаёт голос Вара, в отличие от них всё ещё занятая осмотром мёртвого тела.

Заинтригованная Тилия, стараясь не смотреть на пустую глазницу, опускается на колено, с интересом разглядывая то место, куда указывает невероятно длинный палец. Как она могла не заметить этого раньше? Огромный, прорвавшийся гнойник занимает почти всю правую сторону шеи, и она готова поспорить, что ещё час назад, когда каннибал был жив, серо-зелёная вязкая жидкость сочилась из нарыва.

– Фу! Как же от него воняет! – доносится до неё брезгливый голос Руки, и та, сморщив нос, отходит на ещё более безопасное расстояние. – Да он бы всё равно скоро мертвяком стал!

Тилия только теперь обращает внимание на предмет, торчавший из-за пояса подранных штанов. Какое-то оружие. Бледно-кремовая ручка не оставляет никаких сомнений в том, из какого материала она сделана. На секунду замешкавшись и понимая, что кость вполне может быть человеческой, она всё же тянет за рукоятку. Это нож! Его необычная форма и короткое лезвие сначала ставит в тупик, но повертев его в руке, она всё же разбирается и тот идеально ложиться в руку, поблёскивая на солнце обоюдоострым клинком. Её ладонь полностью скрывает гладкую костяную рукоять, оставляя на виду лишь узкое лезвие между указательным и средним пальцем, словно смертельно-опасный коготь хищника.

– Занятная вещица! – вдруг раздаётся прямо над ухом голос однорукой гоминидки, которая тут же бесцеремонно выхватывает из рук Тилии её находку, чтобы самой рассмотреть поближе. – Вара, как думаешь, кость животного?

– Откуда мне знать, ты же у нас в этом спец, – недовольно бурчит та и медленно проводит пальцем по выбеленной коже мёртвого гоминида, после чего так же не торопясь растирает вещество между пальцами, отчего те тут же приобретают тёмно-сероватый оттенок. – Этот уродец вымазал себя пеплом и ещё чем-то.

– Наверное, чтобы не сгореть на солнце, – задумчиво отзывается Тилия

Вара кивает и, наконец, удовлетворённая осмотром, вслед за Тилией поднимается на ноги:

– Нужно его сжечь, пока остальные не пронюхали. Не хватало только, чтобы в лагере началась паника. Даже думать не хочу, что будет, если кто-то поймёт, что к нам пробрался чужой. Да и с тропы его убрать не мешало бы.

– Зверь здесь точно уже не появиться, – удручённо качает головой Рука и помогает стянуть с неподвижного тела накидку. Только после этого, схватив мёртвого гоминида за ноги и за руки, они втроём волокут его вглубь колючих зарослей.

– Тилия, не хочешь забрать трофеи? – выжидающе смотрит на неё Вара, концом платка утирая выступившие на лбу капельки пота.

– Ну, да, – тут же подхватывает Рука и протягивает Тилии нож костяной рукоятью вперёд. – Ты же его грохнула. Теперь все, что было у него, принадлежит тебе. Таков закон Ямы.

В первое мгновенье Тилии хочется отказаться, но немного подумав, она соглашается. Это её первое и пока единственное оружие в Долине. Размахивая палкой, как несколькими часами ранее, она себя точно не защитит: то, что ей удалось одолеть каннибала, было чистым везением. И больше не раздумывая, она принимает из руки гоминидки трофей и прячет за ремень штанов. Миниатюрная вещица непривычно врезается в бок, но она знает, что со временем она привыкнет – человек ко всему привыкает.

– И накидку тоже, – неожиданно для самой себя вдруг произносит Тилия, указывая на ворох блестящего меха на земле, с содроганием вспоминая холодные ночи прошедшей недели, проведённые в Долине. Глупо отказываться от такого неожиданного подарка судьбы.

– Тогда забери ещё и его обувку, – тут же добавляет Рука, не придумав ничего лучше, чем с силой толкнуть носком ботинка мертвяка в бок. Как видно не у одной только Тилии он вызывал неприязнь. – Твои всё равно долго не протянут.

При одной только мысли, что придётся влезть в чужие вещи, её передёргивает, но Рука права, её пробковая обувь, созданная специально для адептов, была готова вот-вот развалиться. И больше не раздумывая, Тилия стягивает с мёртвого тела высокие ботинки из тёмной кожи. Вид босых ног вызывает отвращение.

«Понадобиться очень много мыльного корня!» – говорит себе Тилия, брезгливо морщась, связывая между собой шнурки и перекидывая непривычно тяжёлые ботинки через плечо.

Ещё около часа уходит на то, чтобы подручными средствами вырыть небольшую яму, для мертвяка и, обложив слоем из веток и сухой травой, перетащить туда тело.

– Не проще его просто оставить для Витилиго? – с сомнением наблюдая за манипуляциями тощей лидерши, интересуется Тилия.

– Мы не оставляем мертвяков вот так валяться на земле, – отзывается Вара, которая при помощи кремня и огнива за считанные секунды разводит костёр. Оранжевые языки пламени сначала нехотя лижут, даже несмотря на невыносимую жару, уже начинающее коченеть тело, словно пробуя на вкус, а вскоре уже жадно набрасываются, выплёвывая вверх клубы серого, тошнотворного дыма. – А я не хочу, чтобы кто-то из наших наткнулся на него. Появятся ненужные вопросы. Завтра я вернусь и уничтожу всё то, что не поглотит огонь. А так у нас хотя бы есть время…

Сегодня они те, кого называют сжигателями. Как уже уяснила Тилия за прожитую бок о бок с гоминидами неделю – самая нелюбимая ими профессия.

И только спустя какое-то время, удостоверившись, что огонь не распространился по округе, они втроём покидают пепелище. Запах горелой человеческой плоти ещё долго преследует Тилию, отбивая в будущем всякий интерес к мясу.

Обратную дорогу Руке, из-за потревоженной ноги, всё труднее преодолеть, и Вара принимает решение оставить её в лагере и уже вместе с Тилией отправиться к водоёму. Однорукая протестует, но по покрытому испариной лицу видно, как тяжело даётся ей обратный путь.

Уже подходя к Первой Луже, Тилия палкой выкапывает из земли немного корня мыльнянки, мелкие розоватые соцветия которой лишь немногим отличаются от тех генномодифицированных, что растут в колонии. Хотя эффект тот же. Встречаются ещё несколько видов растений, которые выращивают и в Теплицах, и она про себя перебирает их названия, стараясь припомнить их полезные свойства. Хвощ полевой с его бурыми зубчатыми листьями, которые используют не только в пищу, но и применяют в медицине, ревень, словно веером покрывший высушенную солнцем землю, медуница с её синевато-розовыми соцветиями, дружно тянущимися к небу.

Наконец, добравшись до Второй Лужи, Тилия принимается за стирку. Мокрый, тяжёлый мех так и норовит выскользнуть из рук и пойти ко дну, а запах псины просто невыносим, но она не сдаётся, лучше других зная, что для неё следующая ночь будет такой же холодной, как и все предыдущие. Вскоре очередь доходит и до ножа. Хотя, судя по полусгнившим клыкам его прежнего хозяина трудно поверить, что тот вообще нуждался в дополнительной помощи при обдирании мяса от костей.

– Ты молодец, что нашла для нас те корни, – нарушает тишину Вара, когда они пускаются в обратный путь. Лица она больше не прячет и только теперь Тилия с удивлением осознаёт, что не отводит поспешно глаз, как это делала раньше. Привыкает. – Последнее время у нас всё хуже с едой. Такую ораву не так-то легко прокормить.

– В Долине ещё полно растений, которые можно есть. Я могу показать.

– Как-нибудь в другой раз, – одобрительно кивает Вара. – Ты, наверное, вторая после Галии, кто так много знает о Яме.

– Не так уж и много, – пожимает плечами Тилия, пытаясь равномерно распределить на них невероятно тяжёлые шкуры.

– Иногда мне кажется, что ты что-то не договариваешь. Таких, как ты здесь ещё не было.

– А те, что были с отметинами, были иными? – собравшись с духом, всё же задаёт она давно мучивший вопрос. Она больше не может оставаться в неведении, тем более что с некоторых пор это стало смертельно-опасным. – Что с ними произошло?

– Тебе лучше не лезть в это, – тут же обрывает её Вара. Этот разговор ей явно неприятен, но молчать Тилия уже не может. Это её жизнь, её клеймо и она хочет знать, какими последствиями может ей грозить милитарийская печать.

– Рука рассказала мне о тех двоих, что пропали. Но ты ведь говорила, что помнишь троих?

– Третий прожил здесь чуть дольше, – спустя какое-то время, наконец, сдаётся Вара. – Его нашли на барьере спустя день, после того, как он пропал. Признаки те же… – гоминидка неожиданно останавливается и устремляет прищуренный взгляд на Тилию. – Но знаешь, что ещё мне тогда показалось странным? Его не тронули Витилиго! Он пролежал там ночь, но псы покружили-покружили, кучу следов оставили, да и убрались на свою территорию.

– И где эта территория? – слегка нахмурившись, смотрит в помеченное радиацией лицо Тилия.

– Я не знаю. За барьерами где-то.

– Может они и правда любят только свежее мясо?

– Этим монстрам плевать, – отрицательно качает головой Вара, снова поворачивая к лагерю. – Они съедают свою добычу почти целиком, оставляют нетронутой лишь голову. Появляются среди ночи, а потом снова исчезают.

– Я где-то слышала, что мозг самое вкусное…

– Видимо эти дикие твари так не считают! – усмехается впереди идущая Вара.

– Ты их видела, этих Витилиго?

– Мельком. Из наших с ними кое-кто сталкивался… – гоминидка на секунду замолкает, погружаясь в воспоминания, – и остался без ноги. Витилиго отгрызли её почти по колено, но ему удалось забраться на дерево. Это случилось на рассвете и спасло ему жизнь. Мы слышали крики, но смогли помочь только, когда псы убрались прочь. Галия спасла ему жизнь: прижгла рану и остановила кровь.

– Я что-то не заметила… – задумчиво произносит Тилия, пытаясь вспомнить, у кого в лагере не хватает конечности. У неё было достаточно времени, чтобы изучить каждого жителя лагеря. Она, по сути, только этим не занималась, когда не нужно было приглядывать за Рукой, носить Като еду или ходить на Лужи. Была парочка слепых, ещё те, у кого не было рук, как у её соседки, больше всех тех, кто не слышал, как Галия, даже безухие встречались, но чтобы без ноги…

– Не напрягайся, его ты среди наших не найдёшь. Это он был убит.

«Изгнанник!» – осеняет Тилию, и перед глазами тут же появляется видение гоминида с необычным цветом волос и ледяным взглядом.

– Если у тебя нет ноги, ты обязательно становишься чьим-то эуком, – продолжает Вара, натягивая на лицо платок. Значит, они уже близко и скоро выйдут к лагерю. – А ещё лёгкой добычей для остальных.

Но Тилию больше интересует другое:

– Как по-твоему, почему псы не тронули того мёртвого?

– Понятия не имею, – пожимает плечами Вара. – Галия его осмотрела, сказала, что внешне всё было нормально.

– Но что-то с ним определённо было не так… – напоследок задумчиво произносит Тилия. Попрощавшись со своей спутницей и прихватив со стола кое-какой снеди и деревянную кружку воды, она, вконец измотанная, плетётся к хижине и забирается внутрь. Сваливает в угол выстиранные и почти уже сухие вещи убитого ею гоминида и, сменив несвежую повязку на руке, забывается тревожным сном, где главные действующие лица – огромные зубастые твари с всклокоченными гривами, совсем не похожие на милые создания, увиденные ею когда-то.

Беспокойный сон Тилии, населённый жуткими монстрами, обрывается так же внезапно, как и начинается. В первое мгновение ей никак не удаётся понять, где она находиться. Знает только одно, это не хижина Долины. Но стоит глазам различить тусклый свет соседней комнаты, на неё накатывает волна облегчения: «Я дома!»

Опустив босые ноги с кровати на ледяной, почти стерильный пол – давно забытое ощущение – она крадётся к приоткрытой двери, где за столом слегка ссутулившись, сидит отец, по привычке обложившись книгами с толстыми корешками, под собственное бормотание, делая записи.

С непривычки звенящая тишина Башни давит на уши. Не слышно ни гула люминесцентных ламп под потолком, ни размеренных шагов милитарийцев за дверью, особенно остро ощущаемых во время ночных обходов, ни едва различимых голосов соседей за тонкими стенными перегородками – колонисты уже давно привыкли говорить полушёпотом, боясь накликать беду.

Тилия не припомнит и часа, чтобы в Башне было так тихо, не считая тех моментов, когда были перебои с электричеством, и её матери приходилось доставать с верхней полки стеллажа ворох свечей и коробку парафиновых спичек. С каждым годом этот товар на прилавках комиссионки становился всё более редким, и за него приходилось отдавать всё больше карточек: генератор сбоил всё чаще и отключения становились более продолжительными…

Наконец, в полной мере осознав, что вернулась домой и тот кошмар, что преследовал её уже больше недели, закончился и можно жить дальше, Тилия чувствует себя почти счастливой. Теперь её жизнь наладиться. Но слова приветствия застревают в горле, едва только она замечает хмурое лицо отца. Он словно не узнаёт свою дочь. Или, может, не рад её видеть?

– Привет, папочка! – тихо шепчет она, делая нерешительный шаг по направлению к письменному столу. Тому самому, за задней перегородкой которого скрывались самые ценные, но и самые опасные сокровища их семьи. Возможно, пока её не было, за потайной стеной появилась парочка новых.

Она и забыла, когда в последний раз называла его так. Папочка! Почему именно сейчас всплыло в памяти это забытое обращение? Вырвалось с такой лёгкостью, словно она снова та девчушка с двумя косичками, которой на ночь рассказывали сказки и украдкой гладили по темноволосой головке: семейные привязанности и тёплые чувства между родителями и их детьми никогда не поощрялись властями. Так гласил очередной эдикт – десятый: «Каждая семья, как ячейка общества, состоит из двух трудоспособных взрослых и двух детей, никакого тёплого общения даже с младенцами, ради их собственного же блага, не допускается».

И поэтому Тилия с детства привыкла к напускной холодности матери, до дрожи боявшейся пойти наперекор Совету, и никак не выказывающей любви к своим даже ещё, будучи маленькими, детям. Лишь глаза её лучились нежностью. С отцом было не всё так однозначно. То ли он верил в свою безнаказанность, то ли считал, что родство с карателем оградит его от наказания. А может и то, и другое…

– Как твои дела, Тилия?

Почему-то она ждала, что отец прибавит давно забытое «малышка», но слух резануло его безразличное обращение.

Не в силах больше терпеть холодность того, кто её вырастил, она молча подходит к противоположному краю стола, размышляя, с чего начать рассказ о своих злоключениях и обводит взглядом комнату. Всё та же неудобная металлическая скамья, одинокая бледная лампочка под потолком, серые, ничем не украшенные стены. Единственное, что хоть как-то оживляло безликую обстановку – это длинные ряды разноцветных корешков книг по медицине и ботанике – то малое, что можно было держать на полках, не опасаясь гнева Совета и скорой на руку расправы милитарийцев.

– Неделя выдалась трудная, – наконец, отвечает Тилия, не в силах отвести взгляд от книжных полок, словно ища поддержки у этих безмолвных свидетелей жизни её семьи. Даже сейчас она не может не сыграть в свою детскую игру, быстро пробегая глазами по знакомым названиям на разномастных корешках. Сначала сверху вниз, затем наоборот, меняя слова до неузнаваемости. Тогда она только училась читать, и перевёрнутые вверх тормашками фразы казались до чёртиков смешными.

– Но ты же взрослая девочка… справишься.

Она вздрагивает от холодности слов отца и вновь переводит глаза на родное лицо: тронутые сединой виски, прямой нос, тяжёлый подбородок, всегда лучившиеся добротой глаза под тонкими линзами очков.

– Я не понимаю, за что со мной так? Что я сделала?

– Ты задаёшь неверные вопросы. Помнишь, когда ты была маленькая, у тебя была игрушечная пирамида? – пускается в воспоминания отец и вокруг его карих глаз собираются мелкие морщинки, а губы на чисто-выбритом лице растягиваются в задумчивой улыбке.

Она помнила. Это был один из счастливейших моментов в её жизни. Её день рождения! Помнила и этот подарок родителей. На длинный металлический шест, высотой почти с её рост, один за другим нужно было нанизывать проволочные кольца, чтобы получилась пирамида, так напоминающая Башню Нового Вавилона. Несколько лет подряд это была её любимая игрушка… пока не подрос младший брат.

– Сколько тебе тогда исполнилось?

Тилия морщит лоб: с вычислениями у неё всегда были проблемы.

– Четыре, кажется.

– Да, это было твоё четырёхлетие, – тут же соглашается отец. – Ты всегда доводила всё до конца. Будь то детская игрушка или знания, которые почерпнула в этом месте… – говоря это, он обводит взглядом свой тесный кабинет.

– Значит, ты знаешь, что я брала твои книги?

И снова едва заметная улыбка и снова морщинки собираются в уголках, теперь уже светящихся теплотой, глаз.

– Всегда знал. А теперь тебе пора возвращаться.

– Куда? – хмурится Тилия, не совсем понимая, что он имеет в виду. Ведь после всего случившегося она, наконец, вернулась домой!

– Назад, – поясняет отец и только тогда до Тилии доходит смысл его слов.

«Снова в Яму?» – от ужаса дыхание перехватывает, и она пятиться назад, пока спина не чувствует могильного холода стены.

– Я не хочу, папочка, – жалобно тянет Тилия, словно ей снова четыре. – Мне там плохо. Я не для этого была рождена.

– Откуда тебе знать, для чего ты была рождена? – он всё ещё улыбается, но улыбка уже не затрагивает глаз.

– Я там как в клетке, – предпринимает она последнюю попытку переубедить родителя, с содроганием вспоминая, что ей пришлось пережить в Долине… что пришлось вытерпеть. Сама мысль о том, что придётся снова спуститься в то место, приводит её в ужас. Отец ведь вырастил её и должен понять. – Они все там, как в клетке!

– Так вырвись! Кто тебе мешает? – требовательный голос и резкий тон заставляют Тилию от неожиданности отшатнуться. Таким она его никогда не видела. – Найди способ!

Звук отцовского голоса ещё звучит в голове, когда Тилия, едва сдерживая крик отчаяния, распахивает глаза. Ничего не изменилось: всё тот же сковывающий тело холод, всё те же пугающие звуки ночного лагеря, яркий свет звёзд и луны сквозь щель в потолке и тихое, размеренное посапывание на соседней лежанке.

Тилия до боли закусывает губу, чтобы не завыть в голос. Как же так! Она до сих пор чувствует слабый запах дома, его прохладу, безопасность. Хочется улечься удобнее, закрыть глаза и снова оказаться под защитой Башни. Так она и лежит, прокручивая в голове необычный разговор с отцом.

Каждый ребёнок в Башне знает, что сны – это зашифрованные послания. Колонисты верили в Хранителей и как могли, отдавали дань. Никакого религиозного культа Совет из четырёх стихий, что были посланы на землю свыше, не делал, уже давно считая себя божествами. Но ещё оставались те, кто почитал Хранителей за закрытыми дверьми своего блока, возводя целые алтари на небольших островках своего жилища и делая подношения: милые сердцу безделушки, выменянные на карточки в комиссионке. Но таких, верующих, с каждым годом становилось всё меньше. А может они утекали в Пекло!

С её семьёй всё было иначе. Для отца лишь медицина была оплотом того, на чём держалось его мировоззрение. Книги заменяли молитвы, руки были тем инструментов, которым творились чудеса для большинства неверующих.

В их доме не было алтарей. Всё, что смогла привнести в их с братом сознание мать – это то, что в сновидениях скрыты зашифрованные послания. А сон – это своего рода книга, где находят последнее пристанище эти послания. Тилия в это верила и по сей день.

Какая-то далёкая, ещё не сформировавшаяся до конца мысль призрачной тенью проскальзывает в голове, ещё не обретя чёткой формы. Что-то важное, о чём она уже задумывалась раньше – искра, что полыхнула на долю секунды и тут же погасла, оставив лишь едва различимый след. И вдруг призрачная мысль обретает форму… Вырисовывается в нечто однородное и жуткое, то, что заставляет её подскочить на жёсткой кровати.

– Ты чего? – доносится из темноты сонный голос, но Тилия, словно не слышит вопроса. Она поднимает правую руку и, слегка касаясь дрожащими пальцами участка кожи прямо за ухом, нащупывает едва заметный бугорок. Вот она – часть её пирамиды! Основание, на котором держится всё в этом проклятом месте! Барьер, который убивает любого, кто попытается подойти слишком близко!

Сначала каннибал, сумевший преодолеть черту, которую, казалось бы, невозможно преодолеть. Затем Витилиго, которые не стали до конца съедать свою жертву. Побрезговали? Нет, они почуяли что-то неладное. И наконец, загноившаяся рана на шеи всё того же каннибала.

Тилия впервые за несколько дней растягивает губы в победоносной улыбке, продолжая невидящим взглядом смотреть в темноту. Она бросила вызов властям и победила! Разгадала тайну, которую они скрывали с такой тщательностью.

– Спасибо, папочка! – шепчет она и поворачивает голову в сторону Руки, всё ещё ждущей ответа. – Кажется, я знаю, как пересечь барьер.