Текст книги "Тригон. Изгнанная (СИ)"

Автор книги: Ольга Дэкаэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Глава 22

Когда Тилия, наконец, нагоняет, удаляющихся вглубь неизвестности лабиринта, спутников, те уже уходят довольно далеко. Какое-то время она ещё пытается прикрыть нос шарфом, небрежно наброшенным на шею, но вскоре оставляет эту затею, понимая, что это бесполезно. Зловонный запах гниения и разложения недр Клоаки, будто цепляясь за кожу, сквозь поры просачивается глубоко внутрь, и кажется, что она уже пару раз успела с головой окунуться в ту чёрную массу, что противно хлюпает под ногами.

При тусклом свете одиноко мерцающего жёлтым светом факела, давящие с двух сторон стены и низкий потолок выглядят ненамного лучше. За долгое время они успели покрыться плотным слоем мха и плесени. С потолка свисают густые, паутинные качели, и стоит только пройти мимо, они начинают раскачиваться, словно Клоака вдохнула в них жизнь. Время от времени приходится делать вынужденные остановки, чтобы избавиться от ошмётков паучьей сети, противно налипшей на лицо и волосы. Но что хоть как-то компенсирует все эти неудобства, так это прохлада! Хотя смрад и зловоние узких тоннелей и не даёт в полной мере насладиться тем, что больше нет нужды изнывать от жары, прячась под слоем провонявшей от пота одежды.

Стоит только Тилии и её спутникам преодолеть первый коридор и взобраться на внезапно выросший перед ними каменный уступ, доходящей почти до пояса, начинает казаться, будто она слышит едва различимый шёпот, доносящийся из глубины тёмных коридоров и приглушённый эхом их шагов. И чем дальше они углубляются в Клоаку, тем отчётливее становиться этот навязчивый звук, пока её слух не начинает различать отдельные слова:

«Один из вас!»

Тилия цепенеет. Всё что угодно она ожидала от этого места и тех тварей, о которых предупреждал Старик, но только не такого!

– Они могут говорить!

– Ти, надо спешить. Нас услышали, – отрывисто произносит Рон, на время, передавая ей свой факел и помогая постанывающему от боли изгнаннику взобраться на очередной скользкий уступ.

– Они говорят! – снова ошарашенно повторяет Тилия и голос её срывается. Но Рон, словно не слышит её, продолжая двигаться вперёд и ей ничего не остаётся, как ускориться, по щиколотку утопая в вонючей жиже. Впервые за последние дни она благодарна убитому каннибалу за непромокаемые, высокие ботинки. – Они никакие не чудовища, как говорил Старик. Ведь так?

– Давай обсудим это позже.

– Со мной вам не выбраться, – впервые за многочасовой поход слышит она глухой голос изгнанника.

– Даже не думай! – одёргивает его Тилия, поравнявшись со спутниками, когда в темнеющих узких проёмах снова раздаётся шёпот.

«Один из вас!»

– Чего они хотят? – вопросительно смотрит она на сосредоточенный профиль Рона, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Даже если обитатели этого каменного подземелья и превратились в жутких монстров, когда-то они точно были людьми! Но тут же Тилия вспоминает окровавленные колья перед входом в Клоаку и тот ужас, что отчётливо читался на разукрашенных лицах пожирателей, когда они оказались перед каменной лестницей ведущий в лабиринт, обретает форму.

– Разве ты не поняла? – видит она кривую усмешку на лице друга, когда он неожиданно останавливается и, вздохнув с облегчением, небрежно сбрасывает со своего плеча руку изгнанника, который, потеряв опору, тут же обессиленно заваливается на бок, съезжая по грязной стене. После чего Рон, не церемонясь, отбирает у неё факел и отшвыривает тот в сторону. Тилия сначала с недоумением смотрит на затухающий на каменном полу огонь, а затем переводит взгляд на друга детства, наконец, начиная кое-что понимать.

– Ты с самого начала знал, что так получится! – доходит до неё весь цинизм того, что он задумал.

– Никто не сможет пройти этот чёртов лабиринт, не принеся жертвы. Старик не любил рассказывать об этом месте и его жутких тварях, но кое-что я от него всё же узнал…

– И всё равно притащил нас сюда? – всё ещё не веря в происходящее, во все глаза смотрит на него Тилия и кивком головы указывает на тяжело дышащего изгнанника. – Поэтому сегодня утром с такой лёгкостью согласился ему помочь? Заранее решил его участь.

– Нет. Сначала я, как и предсказывал Старик, хотел, чтобы здесь оказалась та безрукая стерва, которая не отходила от тебя ни на шаг. Но у неё, как оказалось, были совсем другие планы.

– Значит ты слышал наш разговор сегодня утром, – раздаётся рядом обессиленный голос Кира. Тилия в недоумении переводит на него взгляд: выходит он был в курсе того, что задумала Рука.

– Слышал, как она говорила тебе, что, если ей не удастся найти сестру, и она узнает, что пожиратели виновны в её смерти, она должна будет отомстить, – подтверждает Рон, не сводя пристального взгляда с застывшей на месте Тилии. – Пришлось выбирать, либо ты, Ти, либо этот полумертвяк.

Позади, словно в подтверждении его последних слов, снова слышится леденящий душу шёпот, и она с ужасом осознаёт, что те, кто шёл за ними по пятам, вот-вот появятся из-за поворота. От бессилия на себя и разгорающейся в груди ненависти к другу детства, её начинает мутить. Что бы она сейчас не предприняла, лучше всё равно не станет. Рон выбрал свой путь, всё это время целенаправленно ведя их в западню и с самого начала зная, что кем-то из их троицы придётся пожертвовать.

Но даже если она попытается помочь изгнаннику, без помощи Рона долго они не протянут. Благодаря милитарийской призме она теперь знала, что лабиринт узких коридоров тянулся, извиваясь словно змея, больше чем на шесть сотен стадий вверх и через каждые пятьдесят шагов путь преграждал новый уступ. И таких были сотни! Клоака была огромной подземной лестницей, ведущей наверх. Тилия даже не стала считать количество высоченных ступеней-уступов, чтобы окончательно не упасть духом, лишь надеясь, что они закончатся прежде, чем у них иссякнут последние силы. Не учла она одного – предательства со стороны лучшего друга.

– Он спас мне жизнь, – напоминает она Рону, ещё лелея крупицу надежды, что он одумается, и они всё же попытаются спастись, не принося изгнанника в жертву. – Я обязана ему. Ведь у вас в Яме такие законы!

– Мы уже не в Яме, Ти. А я больше не сторожевой пёс Старика. Да, кстати ты хотела узнать кто его правая рука. Так вот… рад познакомиться! Ты не представляешь, как ты огорчила меня тем признанием с мальчишкой. Маленький поганец всё-таки добился своего! Сбежал.

Словно огромный молот со всей силы опускается ей на голову, лишая последних сил и выбивая из её лёгких воздух. Вот он настоящий монстр! Хищник, который ради своей цели готов был пожертвовать каждым.

– Как ты мог? – с ужасом она вглядывается в знакомое лицо, понимая, что перед ней мучитель Като, а она ничего не может сделать.

– Мог что? Я сам был ненамного старше его, когда попал в Яму. Думаешь, Старик щадил меня? Нет. Я точно так же, как и любой другой ребёнок, лазил по той проклятой стене, пока не стал слишком тяжёлым для такого занятия. Тогда Старик стал давать мне уже другие поручения. Он доверился мне, сделав меня своей правой рукой, и я был рад исполнить его любое пожелание, лишь бы никогда не возвращаться на ту стену.

– Это он помог тебе избавиться от капсулы с ядом?

– Много лет назад. И за это я ему благодарен. Даже не представляешь, как воодушевляет то, что ты можешь беспрепятственно бродить по Долине, изучая жизнь других.

– Ты монстр! Такой же, как твой Старик, – презрительно бросает ему в лицо Тилия, чувствуя, как ярость закипает внутри.

– Может и так, – безразлично пожимает он широкими плечами, перекладывая факел в левую руку и делая несколько шагов в её направлении. – Но, чтобы выжить, мне приходилось делать и не такое. Ради еды я убивал и не стыжусь этого, но детей я никогда и пальцем не трогал! Твой мальчишка соврал тебе.

– Уже того, что ты их отправлял на смерть, было достаточно. Убирайся!

– Нет, Ти. Эти твари должны забрать его, иначе будут преследовать нас, – говоря это, Рон приближается к ней вплотную и тут же грубо хватает за руку. Ей противны прикосновения этого предателя, но, сколько она не пытается вырваться, ничего не выходит. Силы не равны. Хочется заорать во весь голос, чтобы он отпустил её, но Тилия понимает, что её крики привлекут ещё больше внимания обитателей Клоаки и молча продолжает сражаться за свою свободу и жизнь Кира. Она пытается нащупать свой маленький нож, но рука лишь натыкается на пустоту: скорее всего он выпал, когда они убегали от каннибалов, хотя её сумка, набитая добром карателей и шкурой Витилиго, каким-то чудом, всё ещё продолжала болтаться за спиной.

Единственное, что ей всё-таки удаётся сделать, это немного оцарапать шею Рона и уже от этого она чувствует удовлетворение, со злорадством надеясь, что в таких условиях он занесёт инфекцию и, как говорят гоминиды, в скором времени станет мертвяком.

Когда всё так же в полном молчании, Рон грубо тащит её за собой, последнее что она видит – это как изгнанник с перекошенным от гнева лицом, безуспешно пытается подняться. А в следующее мгновенье единственный источник света с шипением гаснет, оставляя их в кромешной темноте наполненной жуткими звуками.

Теперь Тилия абсолютна слепа. Не замечая её состояния, Рон только сильнее прижимает её спиной к себе, зажимая ей рот ладонью, и медленно, шаг за шагом, отступает вглубь каменного коридора, пока они не скрываются за очередным поворотом, становясь невидимыми для тех, кто подобрался совсем близко. Услышав шёпот и возню, Тилия замирает от ужаса, но уже через пару минут всё стихает. В этот момент её мучает лишь одна мысль: «Кир не сопротивлялся, он позволил этим монстрам утащить себя!»

– Проваливай! – наконец зло выплёвывает она, вырываясь из железных тисков. Шёпот всё ещё стоит у неё в ушах, хотя лабиринты снова пусты и безмолвны.

– Тебе отсюда не выбраться, – слышит она предостерегающий мужской голос.

– Это тебя уже не касается.

– Будешь дуться из-за того, что я не помог этому обречённому?

– Дело не в нём! Ты не помог тем детям… только отправлял их не стену. Ты не помог Като! Я видела этого бедного ребёнка и то, в каком он был состоянии.

– А как на счёт меня? Когда каратели отправили мою семью почти на самую окраину Гнезда, никто не спас меня, не накормил! Я выживал, как мог! Воровал еду, участвовал в драках… Даже пошёл на преступление, после чего каратели засунули меня сюда. Разве это справедливо?

– И ты решил отыграться на детях? – устало спрашивает Тилия в темноту, вспоминая, как впервые увидела Като и насколько сильно была поражена состоянием маленького гоминида.

– Я просто выживал!

– Убирайся! – цедит она сквозь зубы, чувствуя боль в груди.

Эхо её последних слов ещё долго мерещится в замкнутом пространстве Клоаки, отражаясь от склизких стен. Удаляющиеся шаги вскоре стихают, оставляя Тилию наедине с собой и своими страхами. А ведь ещё совсем недавно, в окружении стаи Витилиго, жаждущих их сожрать, не оставив даже косточки, ей казалось, что хуже уже не будет. Что это будет самым опасным и последним испытанием, которое преподнесёт Долина. Она ошибалась. С каждым новым днём всё становилось только хуже. Но тогда с ней рядом были Рука и изгнанник, теперь же не осталось никого.

На короткий миг её пронзает мысль: «А может, нужно было согласиться?» Но Тилия тут же гонит её прочь. Если изгнанника она ещё могла простить Рону, то Като никогда! Он превратил жизнь маленького мальчика в ад, лишь потому, что в детстве с ним обращались не лучше. Тилия уже никогда не узнает, поступил бы он иначе, не отправь каратели его семью в изгнание. Изменилось бы его отношение, окажись он в Долине лишь в семнадцать, как она? Стал бы подчиняться Старику, заставлял бы детей, рискуя жизнями, собирать яйца, внушал бы страх Като?

«Где проходит та невидимая черта, что отделяет человека от животного?» – размышляет Тилия, устало стаскивая с плеча сумку-мешок и на ощупь выбрав более-менее сухой участок, устало опускаясь на грязный каменный пол. Труднее всего заглушить в себе накатывающий волнами страх перед неизвестностью. Он словно явился за ней из детства. Только там монстры были вымышленными и жили под кроватью, здесь же они говорили шёпотом и жаждали убить любого, кто ступит на их территорию.

Прикрыв ставшими бесполезными глаза и обхватив колени руками, Тилия пытается заставить себя вспомнить всё хорошее, что с ней случалось. Её дни рождения, на которых собиралась вся семья: никаких сверстников, только родители, брат и дядя. Отгоняя тягостные мысли о Стануме, она возвращается к тому дню, когда спасла маленького мальчика с изображением заячьей лапки на тонкой, искусанной мелкими паразитами руке. Должно быть, он уже пришёл в себя и идёт на поправку, уплетая за обе щёки то, что готовят на гоминидской кухне. Да и паразиты теперь его уже, наверняка, не беспокоят – уж об этом Вара позаботится.

Если в отношении лидерши к мальчику Тилия до сих пор не была уверена, то Галии доверяла безгранично. Ей хватило лишь короткого общения с целительницей с добрыми глазами, чтобы понять, что та не позволит Като голодать. Она выходит его, будет следить за его здоровьем, а раз в неделю на языке жестов рассказывать о том, что некто обязательно явиться и сделает этот мир хоть чуточку лучше.

Но самое главное, его больше никогда не обидят!

«Как он сказал? Я живучий?» – вспоминает Тилия, прислушиваясь к гнетущей тишине вокруг. Сколько она не пытается заставить себя не думать о том, что сейчас происходит где-то в этих каменных коридорах, у неё ничего не выходит. Мысли то и дело возвращаются к изгнаннику и тому, что сейчас делают с ним эти шептуны. И только, когда начинает ломить всё тело, она осознаёт, насколько напряжена, каждую секунду ожидая услышать предсмертный крик, словно последнее напоминание о нарушенном ею обещании.

Но как бы она не корила себя за это, нужно двигаться дальше. У неё есть тепловизор и призма-сканер, о которых Рон так и не узнал. Иначе она лишилась бы и этого. И всё благодаря Руке, которая, словно с самого начала чувствовала фальшь, видела его насквозь, хоть и держала язык за зубами, понимая, что выскажи она своё мнение, Тилия непременно приняла бы сторону друга.

Поводив рукой в кромешной темноте и наткнувшись на промокший от налипшей грязи мешок, Тилия проверяет его содержимое. Прибор, к счастью, цел и работает. Нацепив его на глаза, она, с опаской озирается по сторонам, в любую секунду ожидая, что из-за угла на неё выскочат, светящиеся розовым, зловещие твари, но ядовито-зелёные коридоры пусты и это придаёт уверенность.

Стоит только активировать сканер, как на трёхмерном, с синевой экране тут же высвечивается пара зелёных точек. И она возносит хвалу Совету за его стремление подчинить себе всех и каждого. Милитарийский прибор – её единственная надежда на спасение. Только с его помощью она сможет преодолеть все эти запутанные каменные коридоры, не тратя время на поиски единственно-верного пути.

Пустившись в дорогу и преодолев очередные пятьдесят шагов, Тилия сверяется по карте и тревожно замирает. Вторая точка, целенаправленно удаляющаяся вглубь коридоров, где нет выхода, никак не может принадлежать Рону. Тилия вспоминает слова молодого карателя у озера и его упоминание лишь о трёх объектах. Она настолько была поглощена заботами о своём пациенте и предстоящим походом к лагерю каннибалов, что даже не удосужилась убедиться в том, что сканер видит только три микрочипа. Рон, должно быть, уже давно избавился от своего, а это могло означать только одно.

Изгнанник до сих пор был жив!

Стараясь как можно тише шлёпать тяжёлыми ботинками по стоячей воде, Тилия сворачивает за угол, чётко осознавая, что коридор, который ведёт к выходу из Клоаки остаётся позади. Может это и глупо с её стороны, подвергать себя смертельной опасности, но бросать ещё живого Кира она не намерена.

«К тому же я дала обещание», – напоминает она себе, словно боясь признаться в том, что может быть иная причина спасения гоминида.

Когда до нужного места остаётся не больше стадия, она в последний раз сверяется с данными карты и вырубает призму, снова оказываясь в кромешной темноте. Водрузив на глаза прибор и преодолев не одну сотню шагов, Тилия, наконец, получает возможность одним глазком взглянуть на мир чудовищ, про которых говорил Старик.

Сквозь окуляры прибора ей открывается вид на огромное выдолбленное в скальной породе помещение, пол которого сплошь покрыт голыми, неподвижными телами. Шептуны спят прямо на мокром каменном полу, местами даже в стоячей воде, мирно посапывая, и тесно прижимаясь друг к другу. В центре Тилия различает нечто, напоминающее огромную гору мусора, а на ней с десяток изолированных от остальной толпы тел. Такое расположение сразу же напоминает иерархию Нового Вавилона. Избранные живут на возвышенности, остальные вынуждены ползать по самому дну.

Если верить сканеру, то чуть впереди, шагах в двадцати, и должна находиться её цель. Проверять, светиться ли ещё зелёная точка на экране она не решается, опасаясь, что кто-то из шептунов может заметить свет от призмы. Но стоит только увидеть вдалеке синее свечение одежды Кира, как на неё тут же накатывает волна облегчения. Она ожидает увидеть изгнанника прикованным или на худой конец в клетке, но он совершено свободен, что и понятно – без карты отсюда не выбраться. Прислонившись спиной к плотной куче мусора, он кажется, мирно дремлет.

Ещё раз, тревожно окинув взглядом огромный каменный зал и убедившись, что за ней никто не наблюдает, Тилия предварительно стянув с ног ботинки, на цыпочках крадётся к неподвижному телу и только приблизившись, понимает, что ошиблась. То, что горой возвышается в самом центре каменного зала вовсе не мусор… а груда костей! Тело тут же покрывается липким потом, а в голове лишь одна мысль. Бежать! Но она заставляет себя успокоиться и медленно протягивает дрожащую руку. И тут же её запястье оказывается в горячей ладони, словно в железных тисках. Она снова его недооценила! Сквозь окуляры отчётливо видно, как Кир медленно подносит палец к губам.

«Неужели он меня видит?» – поражается Тилия, и чтобы удостовериться, показывает ему язык, отчего тут же на лице гоминида расплывается разноцветная улыбка. А это значит, ещё один облучённый способен видеть в темноте.

Не теряя времени, она помогает Киру подняться с пола и он, почти повиснув на её плече, позволяет вывести себя из сонного царства обитателей Клоаки. Изгнаннику, всё так же прижимающему руку к рёбрам, нисколько не лучше и сейчас она многое бы отдала за одну пилюлю, что была способна уменьшить его боль. Это ведь она виновата в том, что Кир в таком состоянии. Если бы не появление Станума и тот короткий полёт в никуда, сейчас бы он, наверное, уже был в Пекле, а она, скорее всего – мертва.

Думать о том, что шептуны вскоре заметят пропажу и кинуться на поиски, не хочется, но Тилия знает, что рано или поздно это случится. Может им и не удастся спастись вместе, но, по крайней мере, она сделала всё что могла. Но когда секунды складываются в минуты, один тёмный коридор сменяется другим, а вокруг всё так же тихо, в ней зарождается лучик надежды. Но заговорить она всё же не решается, помня о предыдущем неудачном опыте, стоически волоча на себе тяжёлое тело. Чем дальше они смогут уйти незамеченными, тем больше у них шансов выбраться.

Когда, посчитав, что они удалились на достаточно большое расстояние, Тилия достаёт призму и свет снова озаряет узкий коридор, она с облегчением стягивает окуляры. Глаза устали и болят, но это её сейчас беспокоит меньше всего. В бледном свете сканера изгнанник выглядит почти жутко: залёгшие под глазами тёмные круги, впалые щёки, ещё больше обросшие щетиной, плотно сжатые челюсти. За последнюю неделю Долина сильно их потрепала, но её спасителю досталось больше других.

Помня об опасности, она на языке Танов спрашивает изгнанника, сможет ли он идти дальше, и в его взгляде на короткий миг мелькает нечто, похожее на удивление. Несмотря на терзающую его боль, он вскидывает вверх большой палец, вымученно растягивая плотно-сжатые губы в подобии улыбки, тут же преобразившей измождённое лицо и вселившее в неё уверенность, что всё у них получится. Тилия кивает и на свой страх и риск, принимает решение остановиться и передохнуть.

Выбрав место посуши, она достаёт из сумки накидку Витилиго, чувствуя, как короткий мех ласкает пальцы и застилает ею грязный каменный пол. Долго уговаривать своего спутника не приходиться, и он тяжело валится на шкуры, оставляя ей лишь маленький свободный клочок у своих ног, но Тилия рада и этому. Ей пора было принять решение. Весь путь от места, где разбился Станум, до лабиринтов Клоаки капсульный шприц с зельем каннабиса жёг бедро, напоминая о себе всякий раз, когда Тилия смотрела на перекошенное болью лицо Кира. Она всё отчётливее понимала, что, если они хотят выбраться, ему нужна эта милитарийская отрава – единственное, что хоть на время поможет забыть про боль и наполнить тело силой. Но понимала она и то, что после первой же дозы яд поработит его сознание, подчинит своей воле.

Время от времени Кир бредит, мечась во сне и Тилия, больше не в силах смотреть на его мучения, принимает решение. Она при слабом свечении экрана призмы-сканера достаёт капсульный шприц, и больше не раздумывая, срывает пломбу и одним нажатием вводит милитарийское зелье под кожу изгнаннику, который лишь на секунду открывает затуманенные болью глаза, после чего она обессиленно сворачивается клубком у его ног, устало прикрывая веки.

Оставаться на одном месте долго нельзя и, когда приходит время идти дальше, Тилия будет Кира и помогает ему подняться. После непродолжительного отдыха и дозы каннабиса её спутник чувствует себя немногим лучше и следующие три десятка уступов уже может преодолеть без её помощи. И долгое время смысл из жизни состоит лишь в том, чтобы раз за разом выполнять одни и те же действия: преодоление отрезка в пятьдесят шагов, высокий уступ, снова шаги и снова уступ, и так до бесконечности, или пока один из них не сдастся.

Но это ещё полбеды. Такой омерзительно грязной она себя ещё никогда не чувствовала! Вся одежда, руки, лицо, даже волосы, которые она то и дело заправляет за уши, покрыты подсохшей коркой нечистот, что ручейками струятся у них под ногами, источая смрад. И только когда, они преодолевают очередной уступ, и в самом углу трёхмерного экрана появляется скопление зелёных точек, Тилию осеняет. Она, наконец, понимает, что это за место.

Они внутри канализационного стока!

Все эти каменные коридоры, своего рода тоннели, по которым стекают отходы жизнедеятельности Нового Вавилона. Сделав это открытие, она немного приободряется. Судя по обилию зелени на экране, ещё немного, и они окажутся в Пекле, а уж оттуда она придумает способ, как добраться до дома.

Она настолько глубоко уходит в себя, что чуть было, не пропускает начало охоты. На неё накатывает волна первобытного ужаса, когда Клоака вдруг начинает гудеть словно улей: шептуны, наконец, обнаружили пропажу и теперь им остаётся только ждать и то недолго. Кир тоже чувствует изменения вокруг, его расслабленное от милитарийской отравы тело напрягается, и он весь обращается в слух.

Пытаясь подавить нарастающую панику, Тилия бегло просматривает карту Клоаки, пытаясь отыскать безопасное место. Практически все коридоры, отображённые на призме-сканере, были сквозными и вели либо наверх, либо вглубь, но были и те, что заканчивались тупиками. И если они успеют туда прежде, чем объявятся обитатели лабиринта, возможно у них появиться шанс.

Знакомый шёпот раздаётся уже совсем близко, когда они добираются до приглянувшегося Тилии места. Спрятавшись в самый дальний угол, она помогает изгнаннику опуститься на каменный пол и, отключив призму, водружает на глаза тепловизор. Как раз вовремя: в проёме ядовито-розовой тенью мимо проскальзывает шептун. Затем ещё один, и ещё. И всякий раз, когда вдалеке возникает высвеченная фигура, она сильнее вжимается в стену, стараясь не дышать.

Охота длиться бесконечно долго. Пару раз возникает желание просто отшвырнуть подальше окуляры, чтобы не видеть мелькающие вдалеке розовые всплески, и всякий раз не замирать от страха, но Тилия понимает, что прибор милитарийцев единственное, что отделяет её от полной слепоты и мысленно благодарит дядю за такой бесценный подарок. Не прилети он тогда за ней, без сканера и тепловизора они не продвинулись бы дальше первого поворота.

Пытаясь отвлечься, она вспоминает разговор со Станумом и то чувство недосказанности, которое у неё возникло: «Что он тогда сказал? Что моё пребывание в Долине – это вынужденная мера? И что это должно значить?»

Но сколько Тилия не размышляет об этом, на ум ничего не идёт. С трудом вериться в то, что её с самого начала собирались вытащить из Ямы и наверху есть некто, кто затеял с ней эту игру на выживание. Тот, кто приказал карателям сбросить её в Долину, клеймить, а после передумал и отправил за ней милитарийцев. Тилия понимает одно – такая власть есть только у Совета.

Уже почти смирившись со своей участью стать новой жертвой шептунов, она вздрагивает, услышав вдалеке глухой удар, словно кто-то с силой захлопнул железную дверь. Миллион гипотез вихрем проносится в голове Тилии, пока она не отметает все, оставляя единственно-верную.

«Рону всё-таки удалось выбраться из лабиринта!» – с удивлением понимает она и в ту же секунду вокруг воцаряется мёртвая тишина, возвещая о том, что охота окончена.