355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Олег Верещагин » Garaf » Текст книги (страница 4)
Garaf
  • Текст добавлен: 31 октября 2016, 01:34

Текст книги "Garaf"


Автор книги: Олег Верещагин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц)

Фередир метнулся к фляге. Эйнор бормотал:

– Как же я не заметил… неужели?!. Это ужас… ужас, если так…

Мальчишка подбежал к рыцарю с кувшином, и тот, припав к горлышку, начал даже не пить – вливать в себя воду. Остаток выплеснул в лицо, вытер кровь кожаным рукавом… и, отпихнув Фередира в сторону (тот повалился на кровать, выронив флягу), подскочил к столу. У мальчишки вырвался сдавленный вопль, когда он увидел, что страшный предмет на столе не успокоился – глаза жили, губы плясали и кривились. Но только сейчас в глазах было страдание – такое запредельное, такое бесконечное, что мальчишка зажмурился. И услышал голос Эйнора:

– Говори. Ну же, говори!!!

Ему ответил голос – глухой, без выражения, как будто говорил не человек:

– Я не могу уйти. Я не могу уйти. Он не отпускает. Он держит. Он меня поймал. По–мо–гхххххх…

– Открой глаза, – послышался усталый голос Эйнора. – Не бойся, – в нём не было насмешки, – всё кончено. По крайней мере – здесь, сейчас и для нас… – Эйнор держал голову в руке, и Фередир увидел, какое печальное у него лицо. Он аккуратно опустил голову в мешок, затянул кое–как разрезанные завязки, добрался почти волоком до кровати и рухнул на неё. Подышал тяжело, посмотрел на оруженосца. – Удивительно, что ты вообще остался в сознании. К нам ведь пожаловал сам Чёрный Повелитель… – Эйнор хмыкнул.

– Я просить хочу, – хмуро сказал Фередир. – Если случится так – то ты сделай, чтобы я не оказался в руках у этих.

– Я всё сделаю, – спокойно и буднично ответил Эйнор. – А теперь давай спать. Сегодня больше ничего не будет. Ничего…

…Утром в конюшне Фередир обнаружил Фиона и Азара загнанными – так, словно на них скакали всю ночь галопом. Кони шатались, закатывали глаза, их покрывала пена. Мальчишка, охнув, замер, а потом рванулся на помощь и приводил коней в порядок не меньше часа, бормоча ласковые слова и оглаживая несчастных животных. Эйнор несколько раз заглядывал в конюшню, но в первый раз оруженосец на него завопил, что «никуда не поедем!», и рыцарь, покачав головой, ушёл. Фередир краем уха слышал, что он ходит по двору, что–то бормочет, уходит в дом и выходит наружу и на улицу… Оруженосец спешил, конечно, но, когда закончил обихаживать коней, выяснилось, что теперь не спешит уже Эйнор – он ходил по улице туда–сюда и что–то искал. В ответ на робкое: «Ну, можно ехать…» – огрызнулся на квэнья. Потом заявил, что он голоден. (Ели, сидя на крыльце.) А ещё потом отправился куда–то с жутким кожаным мешком и вернулся только когда Фередир уже извёлся до предела.

В результате выехали только к полудню.

– Едем на восток, – отрезал Эйнор, взлетая в седло. Фередир уточнил:

– В Раздол?

– На восток, – повторил Эйнор. И пустил Фиона шагом, прочно о чём–то задумавшись.


Глава 6 -

в которой мы узнаём, чем всё обернулось для Пашки…

По мокрому поросшему необычно зелёной и сочной для этого времени года травой склону, хлюпая носом, скользя и то и дело падая, под дождём шлёпал мальчишка в насквозь мокрой и до лакировки грязной одежде.

Вообще, если бы он знал о том, где находится, то сообразил бы – в этих местах человек так же уместен, как белый в балахоне Ку–Клукс–Клана на тусовке «чёрных братьев». «Идёт человек по Эттенблату…» – такое начало рассказа обеспечило бы гомерический хохот и славу остряка рассказчику в любом трактире. Но Пашка – а это был именно он – знать не знал, что это Эттенблат (и очень хорошо!). Он даже не замечал, что навылет промок и вывозился в грязи, как поросёнок. Хотя бы потому, что ни промокнуть, ни вывозиться он не мог в принципе, потому что всего этого не могло быть.

Первые полчаса своего пребывания в этом мокром, холодном и неуютном мире Пашка занимался тем, что изо всех сил зажмуривал и широко распахивал глаза, заставляя себя проснуться. Он пребывал в полной и отчаянно–хладнокровной уверенности, что всё это сон. Даже интересный. Даже… МАМААААААА!!!

Потом какое–то время Пашка вопил и бился головой о землю, истерично требуя, чтобы его «впустили» – с чего–то решив, что вход… куда?.. расположен именно в земле. Потом раз десять туда и сюда форсировал проклятый ручей, выкрикивая разную чушь, от одного упоминания которой в обычное время просто рассмеялся бы. Потом долго орал «помогите!», «пожар!» и даже сакраментальное «мамочка!», пока сам не услышал, что его голос обрёл монотонность муэдзина.*

*Вообще–то такое поведение для прототипа главного героя не характерно. Но я же обещал мстить со страшной силой за поруганность творчества Профессора… И мстю!!!

После этого Пашка хлопнулся пятой точкой в траву и ещё долго сидел, глядя на свои кроссовки. Пока до него не дошла всё–таки вся реальность резкого ветра, сырого холода и дождя, который то переставал, то начинал моросить снова.

Тогда он встал и побрёл по склону.

Почему он шёл туда, куда шёл – Пашка не смог бы объяснить даже под пыткой.

Потом пошёл снег. Не пошёл – повалил, моментально скрыв всё вокруг, как будто белой плотной шалью закутало мир. Но шаль–то тёплая. А снег был реально холодный – и, когда таял, превращался в воду, которая, казалось, была ещё холоднее снега. Таял он в основном на Пашке, а на траве превращался в настоящий каток. На этом катке мальчишка в конце концов хлопнулся крепко и съехал по склону вниз метров на двадцать – прямо в болотце, покрытое снежной кашей. Встал, но с трудом, и понял, что руки почти ничего не чувствуют…

– Блин, – всхлипнул Пашка, – ну что ж это такое–е–е?!

Он сунул руки под промокшую рубашку. Тело обожгло холодом, мальчишка даже вскрикнул. Но руки постепенно начали шевелиться – сперва пальцы, потом все ладони. Пашка хотел выкарабкаться обратно, но потом плюнул и побрёл низинкой, чавкая кроссовками по жиже. Ноги постепенно переставали что–либо чувствовать, и их–то отогревать было негде…

Замерзать не хотелось. Но Пашка не знал, что можно сделать и как спастись. Поэтому он просто тупо тащился, переставляя ноги – и почти не поверил, когда увидел в склоне – между двумя скальными зубцами, ощерившимися из мокрой травы сквозь то слабнущую, то вновь набирающую силы метель – чёрную щель.

– Пещера! – выдохнул он. И полез – наискось по откосу, падая, скатываясь обратно и карабкаясь вновь. Пашка не думал о том, что у него нет огня, что в пещере, в конце концов, может кто–то жить – кто–то типа медведя… Главным было уйти из–под снега.

Вблизи щель входа оказалась не такой уж щелью – два крепких мужика пройдут плечо в плечо. Пашка ввалился внутрь… и тут же остановился. Его собственное дыхание вернулось к мальчишке эхом откуда–то из чёрной непроницаемой глубины. Пашка вгляделся – и немедленно показалось, что там что–то шевелится.

Он подался назад. Но снаружи валил снег…

Сказать по правде – он расплакался. От страха и беспомощности. Мальчишка стоял на «пороге» и всхлипывал, не в силах войти глубже или выйти наружу… а холод между тем жадно высасывал из него капельки жизни.

Тогда он сел на месте, сжался в комок и обнял коленки руками…

…К счастью для Пашки, снаружи всё–таки была не настоящая зима. Не настолько холодно, чтобы можно было замёрзнуть насмерть, потому что в ближайшие несколько часов Пашка не двигался. Более того – он задремал, как это ни странно. Задремал от усталости, призрачного ощущения хоть какого–то тепла и непонимания происходящего, порядком истрепавшего нервы. А проснулся от того, что дрожал – непрестанно и неостановимо.

Снаружи вышло солнце – светило резко и тревожно, снег дымился, исчезая, лежали чёткие тени. По–прежнему дул ветер.

Мир больше не оставлял сомнений в своей реальности. Как бы дико это не выглядело.

Пашка со стоном поднялся на ноги и вскрикнул. В неподвижности он кое–как прогрел своим телом прилегавшую одежду. Теперь же к телу прилипли мокрые, почти ледяные участки.

Пашка медленными движениями обшарил карманы. И сам удивился. В левом кармане он наткнулся на бандану – чёрную, с белой головой волка. А справа внутри брючины висел в самодельном чехле туристский нож со сменными лезвиями – собственно нож, пилка, уширенное лезвие, отвёртка… Набор был там всегда, Пашка про него и не помнил толком. А в монетном кармане оказалась зажигалка!!! С галогеновым фонариком!!!

Включив его, мальчишка повёл лучом и убедился, что пещера довольно большая, а главное – обжитая. Синеватый призрачный луч наткнулся на кострище. И – чёрт! – сложенные рядом дрова, сушняк и полешки. Ну что стоило – осмотреться сразу, как вошёл сюда! Что стоило?! Барррран!!! А теперь будет воспаление лёгких, угрюмо подумал мальчишка, уже поспешно складывая костёр – привычными заученными движениями.

Дрова оказались сухими. Пашка, сидя на корточках, подкладывал, сдерживая нетерпение, веточки побольше – и вскоре с длинным громким выдохом протянул ладони почти в огонь. Посидел с полминуты и стал выбирать ветки, на которые можно повесить одежду. А потом раскочегарил второй костёр – в двух метрах от первого вглубь пещеры…

…Через пять минут Пашка сидел на корточках в окружении сушащихся вещей между двумя кострами и приходил в себя.

Не оставалось сомнений – каким–то чу… вывертом природы, чудом это называть не хотелось – он оказался перенесён… куда? Какие–то горы, предгорья… и главное – погода не летняя. Не то весна, не то осень… То есть… то есть такого в принципе нигде на Земле быть не может, если на Тамбовщине – июль!!!

Не, может. Какое–нибудь плато Путоран. Или Исландия. Правда, неясно, как же всё–таки… Пашка помотал головой. Поёжился и несколько раз ткнул себя кулаком в висок, чтобы выколотить из головы мысли о том, что творится дома. Хотя… может, ещё ничего и не творится. Решили, что спозаранку умотал гулять. И до вечера не хватятся – не Москва, мало ли, где может ошиваться четырнадцатилетний парень? Но потооооооом…

– Да нет, не надо! – Пашка снова сунул себя кулаком в висок. Поймал себя на том, что это какой–то нехороший жест и заставил себя опустить руку. А то ещё чокнешься…

Но всё–таки – куда выбираться? Мальчишка рассеянно пощупал висящую одежду – она активно сохла, и простуды, кажется, не наблюдалось. Повезло. Хоть в этом. Захотелось смеяться, но Пашка кое–как справился с этим смехом… и тут же понял, что опять пихает себя кулаком в висок.

А что если это не Земля?

В смысле – не его время… или не его пространство?

Что если сбылась–таки его мечта?

– Ну к чёрту, – пробормотал Пашка. Этого просто не могло быть. Фантастические книжки – они и есть фантастические книжки. Их не бывает в реальности, их авторы выдумывают. Но теперь он просто не мог отвязаться от этой мысли, хотя, морщась, продолжал нажимать на висок снова и снова. В голову лезли самые неприятные моменты, связанные с попаданием в чужие миры земных подростков. – Не может этого быть! – вскрикнул Пашка. И снова дико уставился наружу, где по солнечной траве неслись резкие тени облаков. – Не, я так с ума сойду, – подвёл он итог.

Вообще Пашка был не так уж далёк от истины. Человеческий разум вполне может выкинуть такую штуку, попав в непривычные или страшные условия. Мальчишка понял, что понимает это – и немного успокоился.

Бесконечно сидеть в пещере было совершенно бессмысленно хотя бы потому, что запас дров невелик, а еды нет вообще. Обсохнув и согревшись, Пашка, кстати, ощутил жуткую жажду. Настолько нестерпимую, что даже хныкнул – ему показалось, что в горло заснули до желудка длиннющий ёршик для мытья посуды и при каждом глотке неспешно, вдумчиво поворачивают.

Мальчишка оделся и, подумав, перевязал волосы банданой, а нож вывесил открыто. От прикосновения горячей одежды к телу на секунду даже подумалось, что и снаружи тепло…

Но нет. Не было снаружи тепло, дул по–прежнему холодный ветер, хотя тучи–облака почти снесло. И вообще Пашка каким–то шестым чувством понял: нет, это всё–таки весна. Только ранняя или холодная.

Стоя у пещеры, он опять огляделся, но уже внимательно. Нигде – ни единого признака человеческого жилья или просто следа человека (но в пещере–то было кострище…) Кругом были горы, холмы, блестящие известняковые выходы, тундра какая–то. И только на юге – далеко–далеко – синела призрачная полоска. Скорей всего, это был лес. И Пашка решил, что пойдёт туда и только туда. Он и сам не мог бы объяснить, почему его туда тянет. Скорей всего, это был генетический зов русского человека: в лесу – безопасность, на открытом месте – беда, в горах – зло…

– Может, я сошёл с ума? – даже с некоторой надеждой спросил Пашка. Ему не хотелось никуда идти. Ясно было, что кроссовки промокнут опять с первых же шагов, а редкие летящие по солнечному небу редкие клочья в каждую секунду могут смениться прежними тучами.

Правда, делать всё равно было нечего. Пашка несколько раз выругался погаже и зашагал на юг – к лесу…

…Спустя три часа, когда солнце перевалило зенит и тихо ползло на закат, мальчишка всё ещё шагал – ни разу за это время не остановившись – по мокрой равнине, где под жухлой травой тут и там прятались лужи, лужицы, а то и целые озерца. Плюс у всего этого был один – в первой же луже Пашка напился от души. Вода была ледяной, но зато растворила ёршик в горле.

Пустошь не была безжизненной. Тут оказалось полным–полно всякой разной птицы… и мысли мальчишки стали обращаться в сторону голода. Не сказать, что он хотел есть так же, как недавно пить… но всё–таки ел он последний раз вчера вечером. В довершение всего – Пашка нет–нет, да и оглядывался – на севере появилась и неуклонно ползла следом во всё небо чёрная туча. Краёв у которой – кроме переднего, движущегося с медленной угрозой – не наблюдалось… Что там тащила эта туча в себе – чёрт его знает, но явно ничего приятного для одинокого и не по сезону одетого пацана.

В этой картине было столько неприятного, что Пашка раздумывал было – наддать бегом к лесу. Но вовремя сообразил, что бежать до этого самого леса ему придётся дня два, не меньше – всяко туча окажется там раньше, и трепыхаться уже нечего. Правда… был вариант вернуться назад, в пещеру. Но что он там забыл и сколько там придётся просидеть?

По здравом размышлении, он и в лесу ничего не забыл, а предстоящую ночь явно придётся провести в этой… тундре. Но Пашка не желал мыслить здраво, а желал, чтобы поскорей хоть как–то разъяснилась ситуация.

Солнце и тучи на небе одновременно – это неприятно выглядит, тревожно. Но что–то подобное Пашка видел в жизни впервые. Ярко блестела вода во многочисленных лужах и лужицах. Одна из таких лужиц оказалась–таки озером, по которому курсировали толпы гусей и уток. Перейти его вброд было бы, наверное, возможно, но после этого температуры было не миновать – и мальчишка пошёл в обход.

Озеро тянулось, как будто специально хотело отрезать Пашке путь к лесу. Более того – каким–то вывернутым манером оно повело Пашку – против его воли! – обратно к горам. Когда он это понял, то начал ругаться – громко и самозабвенно.

Как ни странно, это помогло. Раньше Пашка точно вспомнил бы, что в древности ругань использовали как защиту от неудач и происков нечисти. Но сейчас он просто облегчённо выдохнул. Очевидно, эта чёртова лужа была не остатком зимнего таянья, а, так сказать, постоянной. Поэтому через неё заботливо наладили гать. Кто–то навалил широкую полосу хвороста, а сверху настелил скрученные хлыстами из мятых прутьев бревенчатые стлани. По гати вполне могли пройти два кавалериста в ряд, не то что один пеший мальчишка.

Пашка заспешил по гати. Именно заспешил – почему–то не хотелось на ней задерживаться. Но даже на ходу он обратил внимание на вещь, которую заметил с самого начала, но как–то пропустил мимо сознания.

На гать не ушло ни грамма железа и не сантиметра синтетического троса.

Олег Николаевич пару раз рассказывал про места, при демократической власти скатившиеся в первобытность. Но как–то не верилось в это (чуть ли не меньше, чем в переносы в пространстве–времени). И, глядя на гать, ровно и увесисто подрагивающую под ногами, Пашка как раз и поверил в такой перенос…

…Его уверенность получила сокрушительно подтверждение, когда до конца гати оставалось метров двадцать, не больше. Разбрызгивая воду и стремительно приближаясь, из–за скальной гряды, в которую слева утыкалось это чёртово озеро, вылетели галопом пятеро всадников. Пашка обмер. Само по себе в наше время встретить пятерых конных – уже почти невозможно. А эти, кроме всего прочего, совершенно не походили на завсегдатаев какого–нибудь элитного клуба. Под ними были невысокие, большеголовые и очень лохматые рыжие лошади в простой, грубоватой (насколько мог судить Пашка) сбруе. Клетчатые плащи совсем не красиво – тяжело и мокро – бухали по спинам и конским крупам. Всадники шпорили своих коняшек низкими уляпанными грязью сапогами, жёлтые – явно тоже кожаные – штаны так же покрывала грязь. Рыжие длинные волосы и такие же длинные усы всадников были заплетены в косы, крючконосые, звероватые лица – сосредоточены. Все пятеро ритмично охаживали коней короткими плётками. Пашка изумлённо увидел на поясах всадников мечи, а за спинами под плащами – круглые щиты – и отскочил на самый край.

Все пятеро пронеслись мимо, едва не спихнув с трудом удержавшего равновесие паренька в воду и обдав его запахами конского пота и мокрой ткани. Даже не обратив на него внимания!

– Эй! – растерянно и сердито крикнул вслед Пашка. Просто как крикнул бы заляпавшему его грязью автомобилю. И дико уставился в конские крупы и мотающиеся над ними плащи.

Смешно, но одновременно с удивлением ему стало почему–то полегче. Это были явно люди. А значит, он тут не один, в этом мокром холодном мире.

Правда, сами по себе всадники ему не понравились. Но с другой стороны – они, если исключить одежду – были ничуть не более неприветливы, чем обычные взрослые люди в Пашкином мире, спешащие куда–то – и наткнувшиеся на сунувшегося под ноги пацана.

– Значит, всё–таки правда всё, – подумал вслух Пашка, отколупывая лепёшки свежей грязи со своей джинсовки – поверх той грязи, что высохла у костра в пещере. Конечно, можно было начать кататься по мокрой земле и громко визжать (кстати, на пару секунд такая мысль показалась мальчишке очень привлекательной). Но с другой стороны, если хорошенько подумать (но только хорошеееееееееенько, как говорил Отец Тук в фильме «Айвенго») – чем это поможет? И так всё паршиво – офигеть…

Пашка даже не подозревал – насколько всё паршиво. Как и не подозревал, что такое – граница пусть и формально независимого, но всё–таки! – Рудаура – и Ангмара.

Собственно, шансов у него не было.

* * *

Туча Пашку так и не догнала. Она остановилась, заняв полнеба – наверное, поверху дул встречный ветер. А тут, внизу, стало, пожалуй, душновато даже – солнышко под закат припекало, ветер улёгся, откуда–то взялись толпы комарья, вода испарялась на глазах.

– Что за погода чёртова. – ворчал Пашка, уже без разбора снова плюхая по лужам. – И вообще провалилось бы оно всё…

Есть ему хотелось уже всерьёз. Местами на более–менее сухих проплешинах встречались полянки перезимовавшей клюквы, но наесться ею было невозможно, а кислятиной сводило челюсти, хотя мальчишка время от времени всё–таки перехватывал ягоды.

Мысли то скакали к дому (уже ищут или ещё нет?), то к тем всадникам (кто такие… а выглядят всё же неприятно), то возвращались к вопросу: где же он всё–таки?! – то к ещё более бесполезной теме: как он сюда попал–то?! В общем, думал он ни о чём и обо всём, и мысли от усталости были короткими. Собственно, Пашка не знал, какие вообще проблемы ему решать и можно ли их решить. Он поставил перед собой задачу – дойти до леса – и теперь стремился выполнить именно её и только её… хотя, возможно, это просто не имело смысла.

Что до леса в этот день точно не дойти, Пашка понял, когда солнце коснулось нижним краем горизонта, резко покраснело, и по долине легли кровавые отблески и длинные тени. Ночевать на мокрой равнине не имело смысла, и мальчишка решил сворачивать в скалы и развести какой–никакой костёр.

Собственно, это было его главной ошибкой. Но Пашка знать об этом не мог – вряд ли бы понял, в чём она заключается, даже если бы знал, где находится. Он просто повернулся и побрёл к скалам – как мог быстро. Ноги в кроссовках скользили, как на ледяной горке.

С пещерой на этот раз не повезло. Но удалось найти несколько стволиков деревьев, пробившихся между камней, а потом – расщелину, точнее – нишу между скал. Сопя, Пашка подрубил деревца ножом, потом зло наломал их о камни и долго мучился, разводя огонь; когда у него это получилось (зажигалка совсем разогрелась и готова была, казалось, взорваться) – оказалось, что совсем темно. Мальчишка со вздохом поставил к огню сушится кроссовки и носки, а на ноги пониже натянул штанины и сжался около костра, стараясь занимать как можно меньше места. Он почувствовал, что очень устал. Пожалуй, таким уставшим Пашка не был никогда в жизни, ни в одном походе. Усталость, голод, мокрая одежда, холодный камень вокруг, неизвестность впереди… Больше всего на свете мальчишка сейчас хотел одного – попасть домой. Чтобы это оказался длинный и тяжёлый сон.

Хотя, подумал он, будь это сон – его можно было бы вспоминать как приключение, честное слово. Что же мне делать–то? Просто выйти к людям? Ага, к каким ещё попадёшь… Из истории он знал, что славяне и германцы к путникам–чужестранцам относились гостеприимно. Но во–первых, эти всадники сегодня гостеприимными не выглядели (Пашка поёжился, только сейчас поняв, какой опасности избежал – ведь могли задержаться!!!). А во–вторых – да пусть будут хоть сто раз гостеприимными! Вряд ли они смогут ему помочь вернуться домой. Если только у них тут такие переносы – обычное дело… Хорошо бы.

Он вздохнул, подложил деревяшек в трещащий огонь. Сырые полешки–обрубки горели медленно, но жарко, не только потрескивая, но и посвистывая как–то даже. Пашка привалился плечом и виском к камню и решил: усну. Надо поспать. А завтра…

Камень неожиданно передал Пашке странную пульсацию – как будто подрагиванье шло изнутри гряды. Мальчишка выпрямился, как ужаленный – и застыл. Неужели ещё и землетрясение на его голову?! Потом осторожно приложил ухо к камню вновь…

Нет, на этот раз ничего. Показалось? Может, он уже стал засыпать – и, как иногда бывает, приснился такой вот толчок? Пашка осторожно перевёл дыхание. С чего он вообще так испугался? Нет, точно – приснилось…

Он вздохнул и пошевелил плечами, устраиваясь удобнее. Похлюпал носом, проверяя – не простыл ли всё–таки. Сунул в огонь ещё пару полешек подлинней – концами в сторону от себя, чтобы горели потихоньку, но до него огонь не добрался, не хватало подпалить штаны во сне.

Костёр был разложен правильно, давал много тепла, которое отражалось от стен и улетучивалось наружу медленно – в общем, мальчишка и правда задремал. Дрёма перешла в глубокий, хотя и беспокойный сон – так спят очень уставшие физически и морально люди, котореы не могут проснуться, даже если понимают, что – надо. А между тем, «правильный» костёр был разложен совершенно без учёта маскировки. И любой из людей в этой части мира сказал бы Пашке, что лучше трястись всю ночь от холода среди камней, чем дать себя выдать пляшущими на них алыми отблесками, заметными чуть ли не через всю болотистую равнину!!! Правда, Пашка–то и сам это знал. Но от усталости и тоски просто забыл – забыл, мир казался ему пустым, а всадники, виденные днём, вновь превратились в полусонное воспоминание.

Впрочем, долина–то и вправду была пуста. Большинство поселений рудаурских и ангмарских холмовиков находились или южнее, или западнее, или сильно восточнее. В общем, мальчишке «повезло» – холмовики, хоть и славились угрюмым характером и мерзкими (с точки зрения южан или людлей из–за Мглистых гор) привычками, но гостеприимство у них было святым делом. Это подтвердил бы любой, даже самый заядлый их недоброжелатель.

Те же, кто населял эти внешне безжизненные отроги, имели совсем иные представления о гостеприимстве…

…Две жутковатые хари – похожие то ли на китайцев, то ли на негров, то ли на обезьян, то ли на плод скрещивания этих разновидностей приматов – заглянули в расщелину одновременно, отсвечивая белёсыми глазами–плошками со щелевидными красными зрачками. Одетые в какое–то невообразимое рваньё (оно, тем не менее, делало тварей почти невидимыми в камнях – скорей их можно было обнаружить по вони, похожей на вонь прогоркшего жира), с надвинутыми на низкие лбы кожаными капюшонами, твари сжимали в лапах… или всё–таки руках?.. недлинные ятаганы грубой ковки с петлями, образованными тонким концом клинка, вместо рукоятей… Невысокие, с Пашку ростом, хотя и кряжистые…

Орки смотрели на человека со смесью злорадства, злости, страха и замешательства. И не торопились нападать. Они видели, что перед ними мальчишка. Но хорошо знали счёт: за человека–воина можно отдать четверых своих. Берёт больше – надо бежать. На сонного можно напасть втроём, если хочешь убить. Но тут их было двое… однако, перед ними – мальчишка… но с ножом на поясе и цветом волос, как у людей из–за Мглистых гор, свирепых и бесстрашных бойцов… кроме того, рядом были земли холмовиков, а Повелитель настрого запретил затевать свары с ними… В общем, невеликие мозги уруков были забиты этой противоречивой кашей, и решения они принять не могли. Они высунулись из пещеры ночью только потому, что внизу было нечего жрать. По крайней мере, для них – молодых и ничем не отличившихся. Повелитель набивал подземелья всё новыми и новыми толпами, орки приходили из–под Мглистых, и всем нужны были пища, место, самки… Местные с трудом отстаивали то, что им было оставлено – временами вспыхивали схватки, несмотря на то, что после каждой такой появлялся отряд холмовиков и именем Повелителя вешал «зачинщиков» (кто был поранен и не успел спрятаться) у входов в пещеры. На кой Повелителю столько орков – никто не понимал. Никто не думал даже, что их вообще столько есть в мире. Зато отыгрывались на тех, кто послабее – иногда даже жрали, а уж пинали и отбирали всё, что можно, на каждом шагу, не вздохни.

– Сожрём, – наконец не выдержал тот, что покрупней из парочки. – А?

– Ага, сожрём, – протянул другой. – Тебя сожрут. Кто он такой, чего тут?

– Не узнает никто ничего, сожрём. Жрать хочу.

– Убьёт ещё. Проснётся и убьёт.

– Ну а как?!

– Давай других приведём.

– Ну иди, веди остальных, чего отдадут–то?! На пол–укуса! – прошипел зло крупный. Видно, этот аргумент был неотразим. Орки подобрались и стали тихо проникать в пещерку – держась у стенок, подальше от огня…

…Пашка проснулся именно от запаха. И первое, что сделал – заорал от ужаса, почти одновременно подумав, что, конечно, это сон–кошмар и сейчас он откроет глаза или его растолкает Димка, как было пару раз, когда он вопил по ночам.

Но страшные существа, пролезшие в пещеру, не исчезли – хотя и шарахнулись обратно, вопя ещё громче Пашки. Для них всё выглядело не менее жутко, но логично – страшный тарк проснулся (или совсем не спал, хитро караулил бедных орков, которые умирают от голода!!!) и сейчас поотрубает обоим головы огромным ножом (вчетверо короче их ятаганов), висящим на поясе.

Будь на месте Пашки его ровесник из местных – орков ждала бы именно такая судьба. Даже мальчишка холмовиков не преминул бы прирезать обоих «союзников» – просто из вечной вражды людей и орков. Но Пашка просто вскочил – и бросился вслед за этими чудищами. Не в погоню, нет – движимый лишь стремлением выбраться из пещеры (любой местный, сложись так дело, остался бы внутри, держа в одной руке нож, а в другой – факел или палку потолще).

Прямо за порогом мальчишке показалось (зримо вполне, он даже выругался удивлённо, что забыл открыть) – налетел лбом на дверь. Пашка рухнул на спину, въехав обратно в пещеру – чуть ли не в костёр.

И, услышав над собой хриплое рычание кого–то зверя, отключился окончательно. Честно сказать – просто от страха, не от удара…

…На самом деле, крупный урук–хай, ловко сваливший Пашку ударом щита, просто спросил у трясущихся возле камней уруков, которые ещё не верили, что спаслись от ужасного тарка – даже вполне спокойно:

– Кого вы тут испугались, мелкота засранная? Эгой, да это человек!

* Необходимые пояснения для тех, кто не читал Толкиена – или не вчитывался. Урук – это простой орк, мелкий, глупый, трусоватый и не выносящий солнечного света. Урук–хай – «усиленная» порода. Урук–хайи умней, крупней размерами и вполне «лояльны» к солнцу. Тарк – это на Черном Наречии «человек» (искажённое эльфийское «таркил»). Оттуда слово попало во все оркские диалекты. Вообще–то согласно большинству источников, урук–хайев вывел Саурон в середине третьего тысячелетия Третьей Эпохи (т.е., через тысячу с лишним лет после описываемых мною событий!) Но крупные и смышлёные орки упоминаются и в источниках по войнам в Белерианде (ещё в Первую Эпоху!), поэтому я рискнул описывать их и использовать это название. (от автора)


Глава 7 -

в которой Пашка узнаёт себе цену…

Вообще горные орки не держат рабов. Когда–то давно их предки–кочевники брали людей в рабство – как вьючных животных, женщин – чтобы «улучшать породу». Но те времена давно были забыты. Попавшие к ним женщины как правило быстро умирали от примитивного многократного насилия, детей так же быстро съедали, а мужчины ненамного переживали детей и женщин – их заставляли работать в шахтах. Это не было рабством в привычном, «нормальном» смысле слова, когда раб может прожить и десять, и тридцать, и сорок лет у хозяина – здесь человек просто работал на износ и умирал за какие–то недели, иногда – дни…

Сейчас решался важный вопрос, кто такой Пашка – мужчина или ребёнок. Большинство, вожделевашие просто пожрать, настаивали, что раз он без бороды, то он точно ребёнок, а что довольно крупный для ребёнка – так это и хорошо, можно поесть от пуза. Другая часть, апеллируя всё к той же бороде, замечала, что многие люди бороду как раз бреют, для ребёнка Пашка великоват, а Повелитель требует от кузниц выполнять урок по наконечникам стрел, кому железо–то и уголь в шахтах бить?! Третья группа – самая малочисленная, состоявшая из, по мнению прочих, «зажравшихся до рыгачки», урук–хайев – придерживалась особого мнения: человека, неважно, кто он, нужно просто продать в Карн–Дум, в тамошние рудники – из патриотического долга и чтобы заработать; завтра всё равно придут оттуда. Была ещё парочка орков, которые утверждали, что если закрыть глаза и отвернуться, то Пашка сойдёт за женщину. Но над ними издевательски посмеялись все три основные группировки спорщиков, а один из урук–хайев даже произнёс вдохновенную, хотя и краткую речь о нравственности и славных традициях орочьего племени, которые не допускают такого грязного скотства – и о том, как растлевающее влияют человеческие пороки на неокрепшие умы славной пещерной молодёжи.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю