Текст книги "Призыватель шторма (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

Глава 17

– С какой стати она вообще должна всё это делать? – требует Рук. – Вы отправляете её – нас обоих – на смерть, если канцлеры узнают, кто мы. Я ни черта не должен Нью-Манхэттену.

Брови генерала Сол сходятся. – Ты прав. У меня мало права просить вас об этом, и выбор остаётся за вами. Ты можешь остаться здесь и жить так, как всегда планировал. Но я знаю, что ты и твой отец хотите найти лекарство не меньше меня. Когда я верну исследования, я поделюсь ими с вами. И я знаю, что ты сын Саммита: ты не отвернёшься от возможности поступить правильно ради всех.

Рук фыркает. – Не надо проверять мою нравственность. Это вы украли исследования.

Сол кладёт ладонь на грудь. – Я предлагаю тебе все свои знания, Рук. Ты Призыватель. Уверена, тебе хочется понять, как я питаю город энергией. Я могу тебя научить.

– Вы торгуетесь со мной?

– Признай, предложение заманчивое. Лекарство и, буквально, спасательный круг для твоего народа.

Рук шумно выдыхает, но ничего не отвечает. Сол переводит взгляд на меня. – А ты, Поэт… этот город – твой дом. Родители сходят с ума от тревоги. Разве ты не хочешь их увидеть? Не хочешь помочь мне их защитить?

– Как они? – шепчу я. – Как мама?

– Ужасно по тебе скучает, – отвечает она. – И не знает, увидит ли тебя когда-нибудь снова.

– Отец всё это время знал обо мне. И правда хотел меня защитить?

– Потому что любит тебя, – говорит она. – Ради собственных детей я поступила бы так же.

– Возможно, – отвечаю я, но ни на что не соглашусь, пока не задам вопрос, который жжёт мне язык с той минуты, как я увидела генерала.

– Вы забрали тело моего брата, – говорю я. – В ту ночь, когда мы проникли в компьютер Щита, я увидела вас на записи.

Генерал Сол смотрит на меня и моргает. – Я помню ту ночь. Ужасная трагедия.

Меня начинает трясти. – Почему вы сказали, что его забрали Отшельники? Это сделали вы.

– Да, забрала, – признаётся она. – Но я пыталась его защитить. Я знала, кто он, и хотела уберечь от судьбы, которая его ждала. Я собиралась вывезти его из города, но никто не должен был заподозрить правду, поэтому я солгала и сказала, что тело у нападавших.

– Он был таким же, как я.

Она слегка кивает. – Не совсем таким, как ты. Но да.

– Что случилось? – мои слова едва слышны, тонкие, словно паутинные нити.

В тускнеющем свете я замечаю, как блестят глаза Сол, и понимаю: что бы она сейчас ни сказала, это снова меня сломает.

– Мне жаль, Поэт. Я подвела его – так же, как подвела многих других.

И слабая искра надежды, которую я берегла как едва тлеющее пламя, гаснет. Плечи опускаются, меня начинает колотить. Слишком много всего. Слишком много событий. Слишком много правды.

Слишком. Слишком много.

Слёзы льются по щекам, я сворачиваюсь в себя и начинаю рыдать. Глупо было надеяться. Нелепо верить, что он ещё может быть жив. Меня обнимают тёплые, надёжные руки. Рук притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лицом ему в плечо, рыдая так сильно, что не могу вдохнуть.

– Думаю, нам нужно немного времени, – слышу я его голос. – У неё шок.

– Конечно, – отвечает Сол. – Мы оставим вас одних.

Слова долетают издалека, приглушённые.

Сквозь горе до меня пробиваются обрывки фраз, которые я не в силах осмыслить.

– …в твою комнату.

– …поговорим утром.

– …пришлём еды.

Потом Рук поднимает меня на руки и прижимает к груди, пока я всё трясусь и трясусь. Мне так холодно, так тяжело. Дрожь не прекращается. Зубы стучат, кисти ломит. Его тёплые губы касаются моего лба, и он идёт по коридорам. Я зажмуриваюсь. Не хочу ни на кого смотреть, ничего видеть. Слышу другие голоса – приветствия, встревоженные вопросы, – но мы не останавливаемся. Наконец слышится дверь, и Рук опускает меня на мягкую кровать.

Он осторожно снимает с меня ботинки и укрывает одеялом. Простыни пахнут им. Свежо. Безошибочно – домом. Не тем домом, где я выросла, а тем, который Рук создал для меня за последний год.

Он убирает волосы с моего лица и целует в щёку. – Я здесь, – шепчет он. – Я позабочусь о тебе.

Я ему верю. Несмотря ни на что, верю. Всегда верила.

Снова открывается дверь. Новые голоса, запах еды.

– Хочешь что-нибудь съесть? – спрашивает Рук. Я качаю головой. Потом он ложится рядом, а надо мной появляется кто-то ещё – медик со шприцем.

– Он предлагает лекарство, чтобы ты смогла уснуть, – говорит Рук. – Если хочешь.

– Хорошо, – отвечаю я хриплым голосом, словно слова тащат по наждаку. Что угодно, лишь бы провалиться в небытие. Мне нужна передышка от этой раздавливающей реальности.

Резкий укол – и зрение плывёт.

Рук обнимает меня, и мы лежим вместе. Я уже чувствую, как лекарство вступает в силу, и с готовностью принимаю объятия темноты.

Прежде чем уснуть, я бормочу: – Кажется, твоя сестра права. И, может быть, я чувствую то же самое.

А потом проваливаюсь в темноту.

Когда я прихожу в себя снова, рядом никого нет. В углу горит тусклая лампа, кровать Рука мягкая и удобная. Я глубже зарываюсь в его толстое одеяло, но тут до меня доносится запах еды. Желудок урчит, и я пытаюсь вспомнить, когда последний раз нормально ела. Утром перед дракой Рука с отцом, да и тогда от нервов почти ничего не смогла проглотить. Из ванной слышится шум воды – должно быть, Рук принимает душ. Я неохотно отбрасываю одеяло и поднимаюсь.

Голова кружится, колени подкашиваются. Наверное, действие лекарства. И я ему даже благодарна – иначе едва ли смогла бы заснуть. Чувствую я себя всё ещё паршиво, но хотя бы больше не кажется, что сейчас упаду и умру. Иногда радуешься мелочам.

В одних носках я подхожу к столу и обнаруживаю дымящиеся тарелки спагетти с мясным соусом и толстые ломти чесночного хлеба. Выглядит потрясающе. Я сажусь и сразу принимаюсь за еду – кажется, ничего вкуснее в жизни не пробовала. Наливаю себе бокал фруктового вина и уже накладываю вторую порцию пасты с соусом, когда из ванной выходит Рук.

На бёдрах у него низко повязано полотенце, грудь блестит от воды. Щёки мгновенно вспыхивают, пока я его разглядываю. Я уже видела его таким. Мы месяцами жили в одной комнате, но это зрелище всё равно каждый раз застает меня врасплох.

– Ты проснулась, – говорит он, и в голосе столько надежды, что у меня сжимается сердце.

– Сколько я спала?

– Почти сутки. – Я киваю: видимо, мне действительно это было нужно.

– Я проголодалась, – говорю, показывая на наполовину пустую тарелку. – Надеюсь, ничего страшного.

– Конечно нет. Я счастлив, что ты ешь. Если хочешь принять душ – ванная твоя.

– Было бы неплохо.

Он пересекает комнату и достаёт чистую рубашку и брюки. Натягивает рубашку, лишая меня вида на мускулистую спину, и, кажется, я даже слегка дуюсь. Потом прямо под полотенцем надевает бельё, следом – брюки. Я могла бы отвернуться. Мне стоило бы отвернуться. Но я не отворачиваюсь.

Он оборачивается, ловит мой взгляд и приподнимает бровь. – Увидела что-то интересное, Беда?

– Да, – отвечаю я. – Кажется, раньше я уже достаточно ясно это показывала.

Он ухмыляется, подходит и опускается передо мной на одно колено. – Последнее время я уже не был уверен.

Я качаю головой. – Я злилась на тебя. Хотела, чтобы ты рассказал мне всё раньше. Но теперь понимаю, почему ты этого не сделал. Как ты мог довериться мне, если защищал всё это? Я понимаю, почему тебе пришлось молчать.

Он чуть склоняет голову, изучая меня. – Я собирался рассказать. Клянусь. После бала хотел выложить всё. Мне казалось неправильным сближаться с тобой, позволять тому, что между нами происходит, развиваться – и при этом продолжать хранить секреты. Нормальные отношения могут строиться только на доверии. В этом мои родители всегда были для меня примером.

– Да, – говорю я. – Я тебе верю. И… больше не хочу на тебя злиться. У нас слишком много других проблем.

– Хочешь поговорить об этом?

Я вздыхаю, пока он садится напротив и принимается за еду.

– Наверное, стоит. Сколько из всего этого ты знал?

– Кое-что. Мы подозревали, что Щит скрывает лекарство, но остальное я, конечно, услышал впервые.

– Что думаешь о плане Сол вытащить правду из Тринити?

– Не знаю, – отвечает Рук. – Сомневаюсь, что новобранцу станут доверять самые глубокие тайны. Но из всех нас у тебя, пожалуй, лучший шанс подобраться к ним, даже после… всего, что произошло.

– Да. Значит, использую её, чтобы выйти на кого-нибудь повыше, как и говорила Сол. – Я морщусь. – Ненавижу их.

Он смотрит на меня с сочувствием. – Ты не обязана это делать.

– А какой у меня выбор?

– Мы можем остаться здесь. Здесь ты будешь в безопасности. Со мной.

Я тяжело выдыхаю. – Правда? И надолго? Твой отец ясно сказал, что мне здесь не рады.

– Мы заставим его передумать.

– А если однажды ты решишь, что со мной слишком много проблем?

Уголок его рта приподнимается. – Никогда.

Мне кажется, он говорит искренне, но остальная Завеса наверняка будет против моего присутствия.

– Мне нужно вернуться ради мамы, – говорю я. – Ради друзей. Я знаю, Нью-Манхэттен далеко не идеален, но это вся моя жизнь. Единственная, которую я знаю.

– Конечно. Я понимаю.

Я кручу вилку в тарелке. – Мне нужно спросить отца, почему он хранил мою тайну. Не могу избавиться от мысли, что у него была какая-то причина, которую я ещё не вижу.

– Причина? – переспрашивает Рук. Я пожимаю плечами.

– Он никогда ничего не делает просто так.

– А причина не могла быть в том, что он хотел защитить своего ребёнка?

Я фыркаю и запихиваю в рот кусок хлеба. – Это совсем не в его стиле.

Губы Рука сжимаются в тонкую линию. Несколько минут мы едим молча.

– Тебе не обязательно возвращаться со мной, – говорю я. – Я могу попытаться найти лекарство без тебя.

Он качает головой. – Если едешь ты – еду и я.

– Но это не твоя война.

– Моя, – отвечает он. – Сол обещала научить нас тому, что умеет сама. Уже ради этого я готов рискнуть всем. – Он запинается; ясно, что есть ещё что-то. – У меня есть ещё один брат. Ты с ним пока не знакома.

Я мгновенно вскидываю взгляд.

– Беккет потерял рассудок примерно год назад. С тех пор он находится в Святилище Шепчущих. В коме, полностью отрезан от мира.

Я прикрываю рот ладонями. – О, Рук… Мне так жаль.

– Мы считаем, что способность передаётся по семейным линиям. Как у тебя и Рейна. Мои родители едва не решили больше не заводить детей, когда выяснилось, что мы с Беккетом оба… дефектные.

– Ты не дефектный, – резко говорю я.

Он пожимает плечами. – Как бы то ни было, Джастина это миновало. Но Нэйви…

– О нет, – шепчу я. – Только не она тоже.

– У неё уже появляются некоторые признаки перехода в Безмолвие. Мне нужно защитить их обоих. Для меня это личное. Если существует хоть малейший шанс найти лекарство, я вернусь в город. Да и помимо этого оно необходимо всему нашему народу. Помнишь, что Саймон сказал на Пятой станции? Рано или поздно Безмолвие затронет всех, если мы не найдём способ его остановить.

После всего услышанного я понимаю: на его месте поступила бы точно так же.

– Я хочу помочь. Своего брата я спасти не смогла, но твоих могу.

Он смотрит на меня с улыбкой, почти гордой, затем протягивает руку, обхватывает моё запястье на столе и мягко тянет к себе. Я позволяю ему усадить меня к себе на колени.

Ладони ложатся ему на плечи, и мы оказываемся лицом к лицу. – Это ещё что? – спрашиваю я.

– Скучал по тому, как держу тебя в объятиях.

– Ты держал меня всю ночь, – напоминаю я. Он улыбается.

– Ладно. Скучал по тому, как обнимаю тебя, пока ты не спишь. – Я смеюсь. – Теперь, когда ты ненавидишь меня чуть меньше.

– Я никогда тебя не ненавидела. Я злилась. Это не одно и то же.

– Помнишь, что сказала перед тем, как уснуть?

– Я что-то сказала?

– Что Нэйви, наверное, права. И что ты, возможно, чувствуешь то же самое.

Пульс сбивается, в животе будто рассыпаются искры, когда воспоминание возвращается. – Я это сказала? Наверное, лекарства говорили за меня.

– Правда?

– Может быть. – Ответ повисает между нами хрупким облачком возможности.

– Ты действительно так думаешь?

Я смотрю на него и убираю с лица прядь волос. Большим пальцем провожу по рассечённой брови, затем по порезу на губе и ниже.

– Я пока не до конца уверена, – шепчу.

Он улыбается; в уголках ореховых глаз появляются морщинки. – Я хочу тебя поцеловать. Уже невыносимо не целовать тебя.

Я облизываю губы, и его взгляд тут же цепляется за это движение. – А мне, признаться, нравилось, когда ты это делал.

Он вопросительно склоняет голову, и я подаюсь вперёд, едва касаясь его губ.

– Порез не болит?

– Ничего не чувствую. – Его ладонь скользит мне на затылок и притягивает ближе. Наши языки встречаются во влажном, скользящем поцелуе. Я мгновенно таю, прижимаясь к нему, пока он усаживает меня верхом себе на бёдра.

Его руки крепко обхватывают мои бёдра, пока мы целуемся. Я обнимаю его за плечи, пальцы запутываются во влажных волосах. Он двигает тазом, молния джинсов трётся обо мне, и я не сдерживаю стон.

– Поэт, – выдыхает он, проводя тёплыми ладонями по моим бёдрам и забираясь под край рубашки.

Я извиваюсь на нём, желая большего. Я так давно хочу большего от него.

– Одним из худших моментов той ночи, когда всё полетело к чёрту, было то, что мы так и не закончили это, – говорит он, покрывая поцелуями мою шею и ключицы.

– Я хочу тебя. Хотела в ту ночь, у нас в комнате. И хочу сейчас.

В его горле рождается низкий звук. Он встаёт, пока мои ноги обвивают его талию, несёт меня к кровати и опускает на одеяло. Потом нависает сверху, прижимаясь всем телом. Мы целуемся, двигаясь друг о друга, и его возбуждение упирается мне между бёдер.

– Прямо сейчас мы не будем заниматься сексом, – тихо говорит он. Я жалобно стону, а он смеётся и шепчет мне в губы: – Но я до безумия хочу попробовать тебя на вкус.

– Рук… – начинаю я, но он заставляет меня замолчать долгим поцелуем, а затем спускается губами вниз по моему телу. Целует обнажённый живот, расстёгивает пуговицу на брюках. Медленно опускает молнию и тянет пояс вниз.

– Ты такая красивая, – говорит он, проводя мягкими ладонями по внутренней стороне моих бёдер. Затем наклоняется и целует между ними. Я выгибаюсь над кроватью с судорожным вдохом, бормоча что-то настолько бессвязное, что сама не разбираю. Он тихо смеётся мне в кожу, и по телу пробегают мурашки.

– Я никогда… – пытаюсь сказать. – Никто… Нокс не…

– Разумеется, нет, – Рук закатывает глаза. – Потому что он не поклонялся тебе так, как ты того заслуживаешь.

Сердце подскакивает к горлу, когда он обдувает кожу прохладным воздухом.

– Значит, давно, блядь, пора кому-то это сделать. И я хочу, чтобы этим кем-то был я. – Он осторожно разводит мои колени и устраивается между ними. – Просто расслабься. Обещаю, я позабочусь о тебе.

Я дрожу, задыхаюсь, всхлипываю, пока его рот и пальцы медленно подводят меня к краю. Голова мечется из стороны в сторону, дыхание сбивается, пальцы комкают простыни.

– О… – шепчу я, чувствуя, как накатывает разрядка.

Он одобрительно стонет и не прекращает ласкать меня, пока я наконец не распадаюсь на части, а по конечностям не прокатываются волны света. Потом постепенно замедляется, позволяя мне вернуться на землю, и поцелуями прокладывает путь вверх по моему телу.

Затем целует в губы, и после такой долгой дистанции между нами мы словно становимся немного ближе.

– Готова вернуться домой? – спрашивает он. Я киваю.

– Я хочу им помочь. Хочу почтить память Рейна. И хочу помочь Нэйви и Беккету.

Он кивает. – Тогда сделаем всё, что сможем.

– Или погибнем, пытаясь? – спрашиваю, подняв бровь.

Уголок его рта приподнимается, в глазах пляшет озорство. – Будем надеяться, до этого не дойдёт.

Глава 18

После того как мы с Руком соглашаемся на план генерала, она уезжает из Завесы со своей Круговой гвардией, велев нам ждать её возвращения. Ей нужно подготовить почву и добиться, чтобы обвинения против меня сняли до нашего появления в городе. Я стараюсь поверить её заверениям, но тревожная сирена в глубине сознания всё равно не умолкает.

Однажды вечером Рук берёт скрипку и объявляет, что мы идём в лес. Он хочет сыграть для меня, как я просила. Мы тепло одеваемся и тихо отправляемся по тропам между деревьями.

Над нами сияют звёзды, ночь гудит звуками природы. За последнее время мы часто бывали здесь: исследовали окрестности, а Рук показывал мне всё, чем может похвастаться Завеса.

Я задаю ему тысячу вопросов. Меня завораживают Неогорода, и я узнаю, что по континенту разбросано одиннадцать полноценных действующих мегаполисов. Одни Завеса считает союзниками, другие – врагами. Неогорода, судя по рассказам, не так уж отличаются от Нью-Манхэттена: где-то сохранились старые здания, но чаще всё было построено заново.

Ладонь Рука согревает мою, пока он ведёт меня на поляну с видом на долину. Дыхание превращается в белые облачка, когда мы подходим к камню в нескольких шагах от края утёса. Над головой перекатываются аметистовые облака, окрашивая нас неоновым светом. Пальцы покалывает в ожидании удара Искры.

Рук садится на камень и прижимает скрипку подбородком.

– Я всегда любил играть здесь, – говорит он. – Особенно когда надвигается шторм.

Благоговение на его лице напоминает, насколько дорого ему это место. Зелёная трава и открытое небо – часть его самого. Рук не просто живёт в Завесе; она вплетена в саму его сущность.

Он широко улыбается мне и касается смычком струн. Первые ноты поднимаются в воздух и плывут над ночью, будто раскалённые угольки.

Я знала, что он играет хорошо. Точнее, знала, что потрясающе – а в чём он вообще не потрясающий? Но ничто не готовит меня к тому, как он закрывает глаза и двигает руками, полностью растворяясь в музыке. Как покачивается всем телом. Как изящно танцуют пальцы по грифу.

Шторм приближается, фиолетовые вспышки очерчивают его лицо. Я смотрю, сама покачиваясь в такт, грудь сдавливает, глаза жжёт от слёз. Хочется иметь камеру и сохранить этот миг, но затем я решаю, что он слишком особенный для снимка.

Закончив, Рук опускает скрипку.

– Ну как?

Я качаю головой и шепчу:

– Никогда ещё ничто не делало меня одновременно такой грустной и такой счастливой.

Он долго смотрит на меня, затем протягивает руку.

– Мы давно не касались шторма вместе.

И правда давно. Я уже успела истосковаться, поэтому позволяю ему переплести пальцы с моими. Мы встаём рядом и ждём, пока шторм набирает силу. Когда над нами вспыхивает разряд Искры, я чувствую, как он напрягается, и мы готовимся принять удар.

Искра обрушивается на нас. Я задыхаюсь и сильнее сжимаю руку Рука, чувствуя, как энергия ленивыми, перекатывающимися волнами проходит сквозь тело. Она поднимается, захлёстывает, наполняет конечности, делая меня невесомой, словно я вращаюсь по орбите над землёй.

Когда всё заканчивается, я смотрю на Рука в темноте. Его взгляд прикован ко мне.

Этот миг напоминает: мы тоже связаны друг с другом на каком-то глубинном уровне.

И однажды мне придётся разобраться, что это значит.

Не успеваю понять, прошло слишком много времени или слишком мало, как приходит сообщение: генерал Сол едет за нами. Она прибывает поздним вечером, и с этого мгновения всё начинает происходить с головокружительной скоростью.

Я по-прежнему разрываюсь из-за этого решения. Времени подумать было достаточно. Я хочу домой. Хочу увидеть семью и друзей. Но даже желать этого странно, потому что есть немалый шанс, что я умру, едва ступив в город.

В Завесе так спокойно, будто тебя держат в объятиях. А в Нью-Манхэттене меня ждёт один хаос.

Но я не могу остаться здесь навсегда. Я это знаю. Мне здесь не место, и всю жизнь я понимала, что однажды судьба может привести меня прямо в руки Гасителей.

Когда я складываю свои немногочисленные пожитки, Рук находит меня в комнате.

– Готова?

Я забрасываю рюкзак на плечи.

– Не особо.

Он смотрит серьёзно.

– Ты всё ещё можешь передумать.

– Нет. Не могу.

Он протягивает руку и ведёт меня к той же двери гаража, через которую мы столько раз выбирались исследовать лес. Но сегодня, увидев то, что ждёт нас за ней, я встаю как вкопанная.

Самолёт.

Совсем маленький: белый фюзеляж, крылья, по бокам толстые фиолетовые полосы. До сих пор я видела самолёты только на фотографиях, и сейчас передо мной словно оживает невероятное мифическое существо.

– Что он здесь делает? – спрашиваю я скорее у воздуха.

Семья Рука уже ждёт нас.

– Это ваш транспорт до города! – пищит от восторга Нэйви. – Как здорово!

Я уставляюсь на странную машину. От одной мысли, что сейчас меня подбросят в небо и под нами вообще ничего не будет, желудок проваливается. И это пока обе ноги всё ещё стоят на земле.

Фароу подходит к Руку и крепко его обнимает. Долго не отпускает, тогда как Саммит наблюдает с бесстрастным лицом. У меня было немного времени познакомиться с Атира поближе, но обязанности постоянно их отвлекают, а отец Рука до сих пор остаётся для меня почти полной загадкой.

Несмотря на то что он меня пугает, я подхожу.

– Верховный командир, – говорю, поднимая голову к его внушительной фигуре.

– Поэт, – отвечает он. Не то чтобы холодно, но уж точно не приветливо.

– Я понимаю, что вам не нравятся мой народ и место, откуда я родом. Но надеюсь, вы понимаете: я отношусь к Руку с величайшим уважением.

– Мой сын явно к тебе привязался, – говорит он. – Не стану притворяться, будто одобряю это. Но Рук всё равно поступает так, как считает нужным. И я знаю, что он отлично разбирается в людях. – Саммит изучает меня. Это почти похоже на комплимент, хотя скепсис никуда не исчезает.

– И, по-вашему, сейчас он тоже не ошибается?

Он снова окидывает меня оценивающим взглядом.

– Это ещё предстоит выяснить. Верни моего сына живым и с лекарством – и, возможно, я соглашусь.

Я киваю.

– Сделаю всё, чтобы защитить его. Клянусь.

– Смотри, чтобы так и было. Рук имеет дурную привычку ставить любимых людей выше себя. Не позволяй ему пожертвовать собой ради тебя.

Подтекст невозможно не услышать.

Моя жизнь никогда не будет стоить жизни его сына.

– Конечно, – шепчу я. – Я никогда этого не допущу.

Во взгляде верховного командира Атиры на миг появляется что-то почти мягкое. Но вспышка исчезает так же быстро, как возникла. Он размыкает руки и отходит к семье прощаться.

Нэйви и Джастин тоже подходят попрощаться. Нэйви обхватывает меня руками и крепко сжимает. За это время я успела очень к ним обоим привязаться.

– Я всегда мечтала о сестре, – говорит она. – Когда у тебя одни братья, жизнь иногда превращается в кошмар.

– Нэв, ты немного перебарщиваешь, – говорит Джастин. – Ты едва знакома с Поэт.

Нэйви отстраняется и вытирает глаза. – Знаю, но я чувствую: мы родственные души. Правда, Поэт?

В её полном отсутствии стеснения есть что-то настолько милое и трогательное, что я невольно киваю. – Конечно.

На самом деле она и правда ощущается как сестра, но мне страшно это признавать. Нельзя позволять себе слишком сильно привязываться.

– Видишь? – говорит она брату.

– Удачи вам, – говорит Джастин, протягивая руку.

К сожалению, одной удачи нам будет мало.

Пока Рук разговаривает с родителями, я смотрю на усыпанное звёздами небо.

– Андромеда, – говорит Нэйви, указывая вверх.

– Где? – спрашиваю я, вспоминая, что это любимое созвездие Рука. Нэйви показывает несколько ярких точек, которые для меня выглядят просто пятнами света. Она обводит их пальцем, но я всё равно ничего не вижу.

– И что там должно быть? – спрашиваю, щурясь и наклоняя голову.

– Она была принцессой, – со вздохом отвечает Нэйви. – Славилась добротой и красотой.

– Принцессой? Андромеда означает «принцесса»?

– Да. – Она кивает. – Красиво же, правда?

Я смотрю вверх и вспоминаю, как Рук впервые назвал меня принцессой Общества. И как говорил, что Андромеда напоминает ему кое-кого. Теперь понимаю: возможно, он имел в виду меня.

Наконец подходит Рук и обнимает меня за плечи.

– Готова? – спрашивает он.

– Наверное. – Он улыбается и на мгновение прижимается лбом к моему. Когда мы отстраняемся, я замечаю выражение лица его матери. Отец Рука может меня не одобрять, но такое чувство, будто Фароу Атира уже мысленно планирует наше совместное будущее. – Я очень рада была со всеми вами познакомиться, – говорю. – Надеюсь… надеюсь, мы ещё увидимся.

Никто не отвечает сразу: тяжесть нашей миссии словно опускается на всех разом.

– Конечно, – наконец говорит Фароу. – Мы будем ждать твоего возвращения.

Сомневаюсь, что когда-нибудь сюда вернусь, но звучит приятно.

Через мгновение из широких дверей выходят генерал Сол и её Круговая гвардия. Она окидывает нас оценивающим взглядом и останавливается на мне.

– Самолёт готов, – говорит она. – Пора. – И, не оглядываясь, уходит.

После последней череды прощаний мы направляемся за ней к небольшому самолёту.

Я уже собираюсь подняться внутрь, когда Рук останавливает меня и отводит назад.

– Проблема? – спрашивает генерал Сол.

– Я начинаю сомневаться, – отвечает он. – Откуда нам знать, что вам можно доверять?

– Рук, – произносит Саммит, но сын отмахивается от него.

– Вы рассказали очень убедительную историю. Но откуда нам знать, что вы не собираетесь просто сдать нас Гасителям?

Она тяжело сглатывает. – Я рассказала тебе, кто я, Рук. Ты знаешь мою правду – ту, из-за которой меня могут убить.

– Канцлеры нам не поверят, – отвечает Рук. – Если мы расскажем им, кто вы, вы легко всё опровергнете.

– Они захотят поверить, – говорит она. – Они постоянно ищут способ держать меня под контролем. – Она резко выдыхает. – Я обещала вас обучать. Но то, что собираюсь показать, представляет угрозу куда серьёзнее, чем Маркс или Орсен способны вообразить. Это мой самый страшный секрет. И я собираюсь доверить его вам.

Мы с Руком озадаченно переглядываемся.

– Хорошо. Показывайте, – говорит он.

– Не сейчас. Нужен шторм. Но покажу. При первой возможности.

– И мы должны поверить на слово?

– Дай мне шанс доказать, что я говорю правду. После этого, если захочешь, уйдёшь. Я не стану тебя останавливать.

Она выглядит искренней, и каждое слово звучит правдиво. Но ведь именно так я воспринимала Рука, когда мы ещё были в Нью-Манхэттене. У неё не меньше причин лгать, чем было у него. Не знаю, почувствовал ли Рук что-то конкретное, но его нерешительность заставляет колебаться и меня.

Он обменивается взглядом с отцом, и Саммит едва заметно кивает. Наверняка оба думают о Нэйви и Беккете и о том, что лекарство может дать их семье. Рук готов рискнуть. Мы оба готовы.

– Ладно, – говорит он, затем поворачивается ко мне. – Ты уверена?

– Настолько, насколько вообще могу быть.

– Тогда идём.

Мы забираемся в самолёт. Двигатели начинают гудеть, Рук берёт меня за руку. Машина трогается, разгоняется по открытому участку равнины и мягко отрывается от земли. Пока мы набираем высоту, я задерживаю дыхание, а желудок будто проваливается куда-то в пятки.

Мы поднимаемся к облакам, и внизу раскрывается мир. Леса. Деревья. Даже станционный лагерь далеко в стороне. По земле извиваются реки, а за ними снова тянутся равнины и Пустоши. Я представляю Неогорода где-то за горизонтом и думаю, сколько пришлось бы добираться до одного из них, отправься мы на север или юг.

Я забываю бояться – остаётся лишь восторг.

Не знаю, сколько мы летим, когда тон двигателей меняется и начинается снижение. Ощущение странное, будто я мыльный пузырь, который несёт неизвестно куда. Самолёт скользит над землёй, затем колёса мягко касаются поверхности. Вскоре мы останавливаемся, выходим наружу и рассаживаемся по двум грузовикам. Спустя какое-то время силуэт Нью-Манхэттена превращается на горизонте в едва различимую точку.

Наш грузовик останавливается, и генерал разворачивается с переднего сиденья. – Здесь мы расстанемся. – Она достаёт телефон – больше, толще и прочнее моего – и показывает экран. На нём карта.

– Вот здесь находится вход в туннель, ведущий в город, – говорит она, указывая на место неподалёку. – Примерно полчаса пешком строго на север. Переночуете там, а утром несколько часов пройдёте по туннелю. Выход находится рядом с одной из оживлённых рыночных площадей. Там вы и позволите Гасителям себя арестовать.

Во время полёта она подробно изложила план.

Я должна позволить себя схватить. Предстать перед судом. А она поможет очистить моё имя.

Звучит смертельно опасно, но генерал уверяет, что всё сработает.

– Гасителям не покажется подозрительным, что мы вдруг сами вышли прямо в толпу? – спрашивает Рук. Генерал пожимает плечами.

– Они будут слишком рады похвастаться вашей поимкой.

– Рука тоже арестуют? Они ведь его ни в чём не подозревают? – спрашиваю я.

Генерал качает головой. – Девушка Робинс назвала только тебя. Его считают обычным Отшельником. Немного диким, но в целом безобидным. Правда, могут забрать и его. Если так случится, я вытащу и его.

Мы с Руком тревожно переглядываемся. Мы согласились вернуться и помочь генералу, а теперь уже будто не можем отступить, каким бы безрассудным ни казался план.

– Мы оставим вам еду и воду, – говорит Сол, словно от этого всё сразу становится лучше.

После ещё нескольких заверений генерала мы с Руком остаёмся одни посреди Пустошей.

Хотя… наверное, пора привыкать к настоящему названию – Тьера-Фрайс.

Здесь невероятно тихо.

Над головой перекатываются облака, ветер поднимает пыль.

– Наверное, пора идти, – говорит Рук и протягивает руку.

Я переплетаю пальцы с его, и мы направляемся к входу в туннель.

– Почему здесь вообще столько туннелей? – спрашиваю я.

– Старые линии метро, – отвечает Рук. – В эпоху Потепления, когда здесь ещё жили люди, их были сотни. Многие обрушились или завалены, но часть сохранилась. Правда, насколько они надёжны, я не знаю.

Дальше мы идём молча.

Как и обещала Сол, мы находим вход в туннель и пытаемся несколько часов поспать на холодной твёрдой земле. Утром в тишине продолжаем путь к сердцу города.

Наконец впереди появляется первая лестница, ведущая на поверхность.

– Ну вот и всё? – спрашиваю я, глядя вверх на стальную крышку.

Мы снимаем рюкзаки и складываем рядом. Рук вернётся за ними, когда мы закончим задуманное.

Он хватается за перекладины, карабкается наверх, отталкивает решётку и исчезает в отверстии. Я следую за ним. Мы выходим в тихий, погружённый в тень переулок: справа тупик, слева шумная площадь.

Субботний день, рынок в самом разгаре. Облака сгущаются, но до того, как всем придётся искать укрытие, у нас есть ещё час или два.

Я резко вдыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь сбросить тяжесть предстоящего. Я намеренно отдам себя Гасителям. Сделаю то, чего боялась каждый день с самого детства.

– Когда они тебя заметят – беги, – говорит Рук. Я вопросительно смотрю на него. – Так будет правдоподобнее.

– Ладно. – Я одёргиваю куртку и расправляю плечи. – Мне страшно.

– Знаю. Мне тоже.

– Мы ведь совсем свихнулись, да?

Рук прижимает меня к стене, заключая между своим телом и камнем. Затем наклоняется и целует. В этом поцелуе столько светлой надежды, что у меня перехватывает дыхание.