Текст книги "Призыватель шторма (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

– Теперь я это понимаю, – говорю я.

Я поднимаю Тедди и провожу пальцем по ровной строчке швов, которую сделал Рук.

– Он этого не делал, – повторяю я. – Я знаю, что не мог.

– Конечно, нет, – отвечает Домино. – Он бы сознательно никому не причинил вреда. – Я смотрю на неё: по голосу понятно, что она хочет добавить ещё кое-что. – Скажи, если я совсем не туда думаю, но… а что насчёт заражения? Что, если он… просто не мог себя контролировать?

Я качаю головой, крепче прижимая Тедди. – Нет. Он был со мной. Когда мы находились в Тьера-Фрайс, убийства продолжались. Это не он. К тому же генерал Сол сказала, что безумие на нас не действует.

Домино мрачно кивает. – Ладно. Тогда нам нужно понять, зачем они врут.

– Они пытаются запугать людей, – говорю я. – Сделать из него того злодея, которым все и так его считают. Он идеальный козёл отпущения.

– Логично.

– Они кого-то прикрывают, – говорю я, вспоминая отца и то, как уклончиво он говорил об убийствах.

– Кого? – спрашивает Домино.

Я не успеваю ответить: телефон подаёт сигнал, и я смотрю на экран.

неизвестный: Поэт. Не переживай. У меня есть план. Всё будет хорошо.

Я читаю сообщение раз. Потом второй. Потом третий. И оно исчезает.

– Кто это был? – спрашивает Домино.

– Сол, – отвечаю я, хмурясь.

– Это же хорошо, да? – Домино выпрямляется. – Она защитит Рука. Разберётся со всем этим.

– Может быть, – отвечаю я, прикусывая нижнюю губу и пытаясь сложить воедино разбросанные кусочки головоломки.

Доктор Эзе предупреждала меня быть настороже с Сол.

Прошлой ночью мне уже казалось, что мы сами вошли в ловушку.

Сколько из того, что рассказала нам генерал, вообще было правдой?

Её сообщение должно было меня успокоить.

Вместо этого я запуталась ещё сильнее.

Глава 52

Немного придя в себя, я отправляюсь в штаб-квартиру Тумана. Нам нужна их помощь, но что, если они поверили лжи о Руке? Мне хочется думать, что они выше этого, но теперь я вообще не уверена, кому можно доверять.

Домино настаивает, что пойдёт со мной, и я прошу её оставить все устройства. Похоже, она переживает за моё психическое состояние – и, если честно, не зря. Я совершенно на себя не похожа.

Мы подходим к главным дверям Эмери и видим множество патрульных, которые расспрашивают входящих и выходящих студентов. Я замедляюсь. Может, стоило воспользоваться тайным туннелем. Но нас уже заметили, и офицер с жёстким взглядом и неприятным лицом машет нам рукой.

– Куда направились? – спрашивает он.

– Просто немного пройтись по магазинам, – жизнерадостно отвечает Домино.

– Да? Куда именно?

– На Центральный рынок, – говорю я нарочито пустым голоском, надеясь хорошенько его раздражать. – Там самые лучшие чайные пирожные. Ой, а вы пробовали шоколадную выпечку из «Сахарной лавки Сандры»? Она тоже потрясающая, но, по-моему, самые вкусные печенья в «Розовой лаванде». А вы как думаете?

Патрульный открывает рот, но я уже продолжаю, не давая ему вставить ни слова.

– О! А их макаруны и пальмье? Я чуть не умерла, когда впервые попробовала… – Я продолжаю тараторить, пока у офицера глаза едва не начинают смотреть в разные стороны.

– Хватит! – рявкает он. – Убирайтесь отсюда. Комендантский час в пять. Не опаздывайте.

Он отмахивается, пропуская нас, и мы торопливо проходим мимо, с трудом сдерживая смех.

Мы быстро идём вперёд, время от времени оглядываясь, петляя несколько кварталов по городу в сторону Центрального рынка – на всякий случай. Убедившись, что за нами никто не следит и наш уход никого не заинтересовал, мы сворачиваем на север и направляемся в промышленный район.

– Накинь капюшон, – говорю я Домино.

Мы добираемся до штаб-квартиры Тумана, и я стучу в дверь, надеясь, что кто-нибудь откроет. Поднимаю взгляд на камеры, потом оглядываюсь по сторонам, опасаясь чужих глаз.

– Они здесь? – спрашивает Домино.

– Должны быть.

Я стучу ещё раз, и дверь распахивается. На пороге стоит Бруклин – глаза широко раскрыты, лицо покрыто потом. – Блядь! – выпаливает она. – Вы что здесь делаете? Вы нас до смерти напугали.

– Прости. Почему?

Она качает головой и жестом приглашает нас внутрь. – Сейчас буквально худшее возможное время, – отвечает она, что совершенно ничего мне не объясняет. Бруклин не уточняет и уже взлетает по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, пока мы не добираемся до восьмого этажа.

– Что происходит? – спрашиваю я, входя в гостиную.

И замираю, увидев незнакомого мужчину, привязанного к стулу посреди комнаты. Вокруг него стоят Генри, Ада и ещё несколько членов Тумана.

На вид ему около семидесяти. Волнистые чёрные волосы тронуты сединой, черты лица резкие, кожа смуглая.

– Что происходит? – повторяю я.

Генри бросает взгляд на Бруклин, потом на меня, и по его лицу видно: он понятия не имеет, какого чёрта я здесь делаю.

– Познакомься с доктором Моури, – говорит он.

– Вы его нашли?

– Эдвард отслеживал его, – отвечает Генри, указывая на дальнюю стену, где Эдвард сидит перед целой батареей мониторов. На нём гарнитура с микрофоном, и он быстро щёлкает мышкой. – Мы перехватили его меньше часа назад и как раз собирались начать допрос.

– И вы не подумали, что я захочу об этом знать? – спрашиваю я.

– Поэт, ситуация очень деликатная, – говорит Ада. – К тому же всё произошло очень быстро.

– Вы бы вообще ничего об этом не узнали без нас, – повышаю я голос. – Я имею право быть здесь. А что насчёт Рука? Вы…

– Поэт, – перебивает Генри терпеливым тоном. – Прости. Ты права. Мы просто делаем всё, что можем.

– Отлично. Тогда я остаюсь на допросе.

– Мы не… – начинает Ада.

– Это был не вопрос, – отрезаю я. Она медлит, а я складываю руки на груди и расставляю ноги шире. В конце концов Ада вздыхает и качает головой.

– Ладно. Но твоя подруга должна уйти.

– Конечно, – говорит Домино и оборачивается ко мне. – Ты точно будешь в порядке?

– Я в порядке, – отвечаю я. – Пока меня включают во все серьёзные решения.

Я многозначительно смотрю на доктора Эзе. Та сжимает губы, но ничего не говорит. Домино и ещё несколько человек покидают комнату. Остальные разворачиваются к доктору. Он не выглядит откровенно напуганным, но нервничает совершенно точно.

– Это обязательно? – спрашиваю я, указывая на его путы.

– Пока мы не поймём его намерений, да, – отвечает Ада и обращается к пленнику. – Вы доктор Моури?

Его взгляд медленно проходит по комнате, задерживаясь на каждом, включая Эдварда, который развернулся в кресле и теперь сидит, широко расставив ноги и сложив руки на животе. Моури молчит, чуть приподнимает подбородок, хотя я замечаю едва заметную дрожь в его лице.

– Тот самый доктор Моури, который много лет назад работал с генералом Сол над лекарством? – продолжает Ада.

По лицу Моури пробегает целая гамма эмоций.

Боль. Обида. Возможно, воспоминания о том, что он потерял.

– Я не стану ни на что отвечать, – говорит он удивительно ровным голосом. – Вы напали на меня в моём доме и теперь ждёте сотрудничества? Кто вы такие? Что вам от меня нужно?

Генри и Ада переглядываются. – Мы хотим понять, что вы делаете в Нью-Манхэттене, – говорит она. – Насколько нам известно, когда-то вы были близки с генералом Сол.

– Кто вам это сказал?

– Она сама, – отвечаю я.

Его внимание мгновенно переключается на меня. – А вы кто?

– Поэт Грейвс. Она пришла ко мне…

Моури вдруг меняется, внимательно разглядывая меня, и волосы на затылке встают дыбом. – И сказала, что ищет лекарство? – перебивает он, слегка склоняя голову. Его взгляд задерживается на моём хвосте, прежде чем он отводит глаза. Он знает, кто я?

– Да.

Моури тяжело выдыхает. – Если вы уже знаете о лекарстве, возможно, именно вы сможете мне помочь.

Генри хмурится. – Почему вам нужна помощь?

Плечи Моури опускаются, он ёрзает на стуле, пытаясь устроиться удобнее несмотря на путы.

Когда он не отвечает, Ада повторяет: – Что вы делаете в Нью-Манхэттене?

На этот раз она говорит мягче, словно сама боится услышать ответ.

– Меня… похитили, – наконец говорит Моури. – Иначе это не назовёшь.

Мы переглядываемся.

– Пожалуйста, расскажите, что произошло, – говорит Генри. – Мы действительно хотим помочь.

– Кто такие «мы»? – спрашивает Моури. – Что это за место?

Генри и Ада молча совещаются взглядами, а потом Генри делится несколькими общими сведениями о Тумане и его цели – помогать Хранителям и найти лекарство. Он рассказывает то, что нам известно о Сол и украденных ею исследованиях. Это протянутая оливковая ветвь. Жест доверия. Нельзя ждать, что Моури поделится своими знаниями, не получив ничего взамен.

Когда Генри заканчивает, Моури некоторое время переваривает услышанное. Я не могу понять, поверил ли он хоть во что-нибудь.

– Вы выводите людей из города? – спрашивает он, и в его лице появляется надежда. – Сможете вывести меня?

– Расскажите всё, что знаете, и мы сделаем всё возможное, – отвечает Генри.

– Я хочу домой.

– Даю слово, мы постараемся, – говорит Ада.

В глазах Моури вспыхивает отчаяние. Что с ним произошло? Что они с ним сделали?

Он снова тяжело вздыхает и качает головой. – Хорошо. Полагаю, мне уже нечего терять. – Пауза. – Когда Никсия предала меня много лет назад, она уничтожила всё. Десятилетия исследований исчезли. Огромное количество оборудования было разрушено. Всё похищено. Я подорвал её доверие. Она была в ярости. Я понимал почему, но никогда не думал, что она способна на подобное разрушение. Несмотря на все проблемы Нью-Манхэттена, она так и не смогла отказаться от мечты вернуться и построить для себя лучшую жизнь. Ей хотелось одобрения мира, который всю жизнь твердил, что она ничего не стоит. Для женщины, которая стремилась быть… значимой, это было трудно принять.

– После того как она забрала все наши исследования, нас лишили поддержки. Власти восточных Неогородов решили, что поиски лекарства бесперспективны, и отказались тратить на это и без того ограниченные ресурсы. Мы спорили, уверяли, что были так близко, но они видели только провал. Долгое время я пытался продолжать работу, однако без финансирования это было всё равно что искать одно-единственное семечко на дне огромного каньона. Я впал в уныние. Измотался. Начал пить, чтобы хоть как-то заглушить всё это. Я был в ужасном состоянии – во всех смыслах.

– А потом, много лет назад, ночью ко мне пришёл мужчина. Я вошёл в кухню, а он сидит за моим столом – будто так и надо. Он сказал, что прибыл из Нью-Манхэттена и что там работают над лекарством, но столкнулись с несколькими препятствиями и зашли в тупик. Им была известна моя история, и они хотели, чтобы я продолжил начатые когда-то исследования. Обещали всё, что я попрошу. Любые ресурсы. Самое современное оборудование. Лучших учёных.

Моури снова ёрзает на стуле, и мне хочется потребовать, чтобы его развязали.

– Сначала я отказался. Сама мысль вернуться к исследованиям поднимала слишком много болезненных воспоминаний. Я также не мог вынести перспективы снова встретиться с Никсией. Я предал её, но и она предала меня. Таинственный гость, которым оказался канцлер Маркс, заверил, что она понятия не имеет о происходящем и мне никогда не придётся её видеть.

Он опускает голову, несколько раз глубоко вдыхает и снова поднимает взгляд.

– И я согласился. Маркс тайно переправил меня в город, обеспечил жильём, а потом показал лабораторию. Только забыл упомянуть, что покинуть Нью-Манхэттен я уже никогда не смогу. Он угрожал моей дочери и её семье. Моим внукам. Сказал, что причинит им вред, если я когда-либо расскажу, чем занимаюсь.

– Обещанной помощи я так и не получил. Мне пришлось разбираться со всем в одиночку. Работа стала всей моей жизнью. Всем моим существованием. Некоторое время ушло на то, чтобы понять, что было сделано до меня, и я ничуть не удивился, обнаружив среди материалов собственные записи многолетней давности. Тогда я понял, что после возвращения Никсии у неё забрали всё. Возможно, какая-то маленькая часть меня испытала злорадство.

– Поначалу дело продвигалось медленно. Приходилось восстанавливать огромное количество информации по кусочкам. Годами я работал практически круглосуточно, выполняя всё, чего они от меня хотели.

– Это только Маркс? – спрашивает Ада, подавшись вперёд. Видно, как она впитывает каждое слово.

– Нет. Орсен тоже знает всё.

Пока доктор Моури говорит, мне трудно осмыслить услышанное.

Вот что происходило всё это время? Как канцлеры могут быть настолько жестокими?

– Я знаю, что мои дни сочтены, – продолжает доктор Моури. – Как только я перестану быть им нужен, от меня избавятся. Теперь понимаете, почему мне необходимо выбраться отсюда, пока не поздно?

– И? – спрашивает Генри, словно отметая эту часть в сторону. – Лекарство существует?

Доктор Моури сглатывает. – По сути, да, – отвечает он, и эти слова обрушиваются на комнату тяжестью тысячи вопросов и возможностей. – Мне предоставили множество испытуемых. Некоторые не реагируют даже после нескольких доз, но эффективность препарата составляет примерно пятьдесят процентов. Первые испытания показывают, что после нескольких недель регулярного приёма мозговая активность возвращается к норме. Сейчас моя задача – повысить эффективность лекарства, но без помощи это крайне сложно.

Все замолкают, осмысливая масштаб сказанного. Лекарство есть. И оно помогает как минимум половине заболевших.

Это изменит всё.

Я думаю о цене, которую пришлось заплатить. Сколько жизней разрушено? Сколько людей погибло? Сколько можно было спасти, если бы генерал Сол не уничтожила первоначальные исследования?

– Значит, вы действительно пленник, – говорит Ада, хотя в её голосе всё ещё слышится доля сомнения. – Мы понятия не имели.

Доктор Моури пытается пожать плечами, но связанные руки мешают.

– Развяжите его, – шепчу я. – Вы должны его развязать.

Кто-то вскакивает, собираясь снять путы, но Ада выставляет руку.

– Не так быстро, – говорит она и обращается к доктору. – Вы сможете достать нам данные своих исследований?

– Нет, – качает он головой. – Компьютеры защищены временными кодами доступа. Войти можно только в присутствии кого-то из Щита.

– Эдвард? – зовёт Генри. – С этим справишься?

– Придётся покопаться, – пожимает тот плечами.

– Вы обязаны вытащить меня отсюда, – говорит доктор Моури, и всё его тело начинает дрожать. – Если они узнают, что я вам рассказал, мне конец. Пожалуйста.

Я оглядываю комнату, но его слова, похоже, никого не трогают.

– Мы его выведем? – неуверенно спрашиваю я.

– Только после того, как получим исследования, – отвечает Генри.

– Что?! Но я уже рассказал всё, что знаю! Вы сказали, что поможете мне уйти!

Генри поворачивается к нему. – Мы сказали, что сделаем всё возможное. Но сначала нам нужна информация.

Моури начинает бесполезно дёргаться, пытаясь освободиться. На лбу выступает пот, глаза мечутся в панике.

– Помогите ему! – говорю я. – У него паническая атака.

– Он будет в порядке, – отвечает Генри. – Мы не причиним ему вреда, а вывести его всё равно займёт время. До тех пор здесь он в безопасности.

– Они меня найдут! – кричит Моури. – Найдут!

– Тогда вам нужно сотрудничать с нами, – говорит Ада. – Помогите Эдварду получить доступ к исследованиям. Чем быстрее данные окажутся у нас, тем быстрее мы сможем вывести вас в безопасное место.

– Что вы собираетесь с ними делать? – спрашивает он. – Если вы кому-нибудь расскажете, вас убьют.

Она кивает и мягко кладёт руку доктору Моури на плечо. Мне ненавистно, как они обращаются с этим несчастным человеком, но я понимаю почему.

Он нам нужен, если мы хотим получить лекарство.

– А об этом позвольте беспокоиться нам.

Глава 53

Доктора Моури уводят в другую комнату. Сначала он сопротивляется, но в конце концов опускает голову и идёт молча. Я едва могу смотреть на полное поражение на его лице.

– Он был пленником много лет, – говорю я. – А теперь…

– Это не навсегда, – отвечает Ада. – Но пока мы не можем его отпустить. Слишком рискованно. Он может побежать к Щиту и рассказать о Тумане. Тогда всё это было зря.

– Но ведь именно они его заперли, – возражаю я. – Зачем ему это делать?

– Мы не можем считать правдой всё, что он сказал, Поэт. – Ада мягко улыбается. – Ты молода и всё ещё веришь, что люди по природе своей хорошие. Это прекрасное качество, но Туман не просуществовал бы так долго, если бы мы принимали всё за чистую монету.

– Ты думаешь, он врёт?

Она качает головой. – Нет. Я не думаю, что он врёт. Но его историю нужно подтвердить. Доверяй, но проверяй.

– Поэт, – говорит Генри. – Не переживай. Мы не дадим ничему с ним случиться, хорошо?

– Я знаю. Просто… я сама не своя.

– Мы слышали о Руке, – говорит он. – Мне очень жаль.

– Он невиновен, – отвечаю я, читая вопрос в их взглядах. – Он никого не убивал. Они врут. Когда произошло несколько этих убийств, мы находились в Завесе.

Я не рассказываю им о том, что сказал – или, скорее, не сказал – мой отец. Пока это всего лишь догадка, и я не уверена, что они мне поверят. Если заговорю сейчас, они решат, что я просто пытаюсь защитить Рука.

Генри проводит ладонью по лицу, словно стирая скепсис из глаз. – Ты права, – говорит он. – Прости. Это совершенно не похоже на Рука.

– Вчера там была Сол, – говорю я. – Она кричала своим гвардейцам, чтобы они его арестовали.

– Правда? – Генри хмурится. – Это… тревожно.

– Но потом она прислала мне сообщение, сказала, что у неё есть план и всё будет хорошо.

Ада вздыхает и складывает руки на груди. – Не думаю, что сейчас стоит делать выводы в любую сторону. Сол могла оказаться скомпрометирована. Или она говорит правду и действительно что-то задумала.

Я фыркаю. – Или она врала нам с самого начала. Как ты и предупреждала.

Ада склоняет голову и сочувственно смотрит на меня. – История доктора Моури подтверждает многое из того, что она рассказывала. Значит, хотя бы часть была правдой.

– Возможно. Но пока мы точно не знаем, нужно найти его, – говорю я. – Он где-то прячется.

– Или ушёл, – произносит Генри мысль, к которой я сама боюсь приблизиться.

Я качаю головой.

– Он бы меня не бросил. – Глаза начинает жечь. – Не бросил бы.

Генри внимательно смотрит на меня.

– Я знаю, что он тебе дорог. И очевидно, ты ему тоже. – Он осторожно берёт меня за руку, словно боится, что я рассыплюсь. – Но он никогда здесь не принадлежал. Это не его мир. Не его жизнь.

– Я всё это знаю, но он бы просто так меня не оставил, – упорно повторяю я. – Не оставил бы. – Я выдёргиваю руку: сейчас мне не нужно утешение. – Вы поможете мне его искать?

– Поэт, – говорит Ада. – Сейчас наш приоритет – лекарство и разоблачение Щита. Рук более чем способен позаботиться о себе.

– И всё?

– Мы сделаем, что сможем, но наши ресурсы ограничены, – отвечает Ада.

Мне хочется спорить дальше, но какая-то часть меня понимает её аргументы. От этого, правда, не становится менее больно.

– Ладно, – говорю я и, не добавив больше ни слова, выхожу. Домино сидит на стуле и разговаривает с несколькими членами Тумана.

– Всё хорошо? – спрашивает она, заметив меня.

– Они не хотят помогать искать Рука.

Она встаёт и подходит ко мне.

– Мы его найдём. Обещаю.

Я шмыгаю носом и тыльной стороной ладони стираю случайную слезу из уголка глаза.

– Уже почти пять. Нам нужно вернуться до комендантского часа, – говорит Домино, и мы направляемся обратно в Эмери.

На входе нас не допрашивают. Просто пропускают, отмечая наши имена в списке.

Экраны в главном зале снова показывают новости. На всех мелькает лицо Рука, и от этого у меня сжимается грудь. Он смотрит в камеру с той мрачной напряжённостью, которую я так люблю.

Диктор сообщает, что его нигде не видели, и я думаю: а вдруг Генри прав? Вдруг Рук ушёл? Оставил меня? Я не хочу в это верить, но ещё сильнее хочу, чтобы он был в безопасности. Я не вынесу мысли, что больше никогда не увижу зелень и золото его глаз. Никогда не проведу пальцами по веснушкам. Не почувствую его объятий и тепла. Я не знаю, что буду делать без него.

Следующие дни проходят как в тумане: занятия, тренировки, а декан Уизерс упорно делает вид, будто в Эмери всё идёт своим чередом. Я механически выполняю всё, что от меня требуется, но душой нигде не присутствую. Генри ведёт себя тихо и сочувственно. Он шёпотом рассказывает, что они обыскивают туннели в поисках следов Рука и хотят предложить ему безопасное укрытие, если понадобится, но пока не нашли ничего, что указывало бы на то, что он всё ещё в Нью-Манхэттене.

Я начинаю писать на его телефон. Знаю, что он не сможет ответить. Геолокацию он отключил ещё несколько месяцев назад, но уверена: его сообщения отслеживают.

Скорее всего, и мои тоже.

Поэтому я делаю вид, будто пишу ему письма.

я: Я скучаю.

я: Надеюсь, ты в безопасности.

Добавляю несколько строк, чтобы запутать тех, кто, возможно, читает переписку.

я: Вернись ко мне.

я: Если просто вернёшься домой, всё будет хорошо.

Он на это не купится. Если читает, надеюсь, понимает, что я делаю.

Я пишу о торте, который он купил мне на день рождения, и о том, что до сих пор помню его вкус. Вспоминаю нашу ночь в «Соньо», как мы танцевали и как нежно он потом заботился обо мне. Пишу о его музыке и книгах, осторожно обходя всё, что может выдать слишком много о Завесе.

Если он покинул город, эти сообщения никуда не доходят. Просто уходят в пустоту и там исчезают.

От одной этой мысли сердце раскалывается на тысячу осколков.

Я начинаю рассказывать ему о своём дне. О самых обычных вещах: чему учились на занятиях, как прошла тренировка, что я ела на обед. Это глупо, но так мне кажется, будто между нами всё ещё есть связь, пусть и полностью односторонняя.

Я постоянно думаю и о Джорни. Домино связывалась с её родителями – те, разумеется, сходят с ума от тревоги. Щит обещает суд для обвинённых, и семья Джорни пытается выяснить, когда её дело рассмотрит трибунал, но никакой конкретики им не дают.

Посреди ночи я ворочаюсь в кровати и наконец решаю, что мне нужен свежий воздух. Здесь душно, мне не найти места. Приближается шторм, и от этого меня колотит изнутри.

Я поднимаюсь по лестнице и нахожу балкон восьмого этажа – тот самый, где в прошлом году мы с Эдвардом нашли Тринити после того, как она провалила первое испытание инициации.

Плотнее запахнув куртку, я подхожу к краю и смотрю на небо, где перекатываются аметистовые облака. Около недели назад я одна выбиралась на окраину, так что ломки у меня нет, но Искра всё равно зовёт.

Смотрит ли Рук сейчас на то же небо? Думает ли обо мне?

В облаках вспыхивает свет, ветер усиливается, треплет волосы и одежду. Мне стоит зайти внутрь. Здесь я слишком заметна, но сегодня во мне просыпается упрямство. Мне надоело прятаться. Надоело лгать о том, кто я. Я просто хочу быть свободной. Только, возможно, свобода для меня всегда была иллюзией.

Прямо над головой взрывается облако, и разряды Искры разлетаются во все стороны. Иногда я забываю, насколько она красива.

Сжимая перила, я осматриваю окружающие здания. Везде темно – возможно, я достаточно хорошо скрыта. Я протягиваю руку, поднимаю взгляд и зову её.

Долго ждать не приходится.

От следующего всплеска отделяется зубчатое копьё света и ударяет в меня.

Я отступаю, прячась глубже в тени, когда меня разрывает боль. Она вспарывает меня изнутри, рвёт на части. Кулак сжимается. Глаза закрываются, и я позволяю Искре унести меня. Она накатывает волнами, проходит через конечности, пока мучение не превращается в эйфорию.

Кости становятся воздухом. Мысли – лёгкими клубами пара.

Как же я хочу, чтобы он был рядом.

Я так долго была с этим одна, а потом встретила Рука – и всё изменилось.

Теперь его снова у меня отняли, и я не знаю, что с этим делать.

Я гашу Искры и ещё минуту смотрю на шторм.

Мне отчаянно нужно почувствовать себя ближе к Руку, поэтому я спускаюсь в подвал, в нашу комнату. Здесь холодно и темно – некому развести огонь. Я даже не пытаюсь. Просто забираюсь в его кровать, утыкаюсь лицом в подушку и вдыхаю его запах.

Зелёные яблоки. Свежая трава. Ветер, деревья и та дикая первозданность, которая всегда была частью его.

Я натягиваю одеяло, подтягиваю колени и смотрю в темноту.

В какой-то момент всё-таки засыпаю, но меня резко будит пронзительная мелодия звонка. Я проверяю свой телефон – звонит не он.

Иду на звук к столу Рука, выдвигаю ящик и нахожу второй телефон – тот, который был у него после возвращения из Завесы.

– Алло? – говорю я, принимая вызов.

– Рук? – раздаётся в трубке низкий голос.

– Верховный командир, – отвечаю я.

– Кто это? Где Рук?

– Это Поэт. – Я совершенно забыла, что у Рука был этот телефон. Нужно было связаться с его родителями сразу после исчезновения. – Рук пропал.

– Что случилось? Где он? – Я буквально чувствую жар ярости верховного командира через линию.

Я рассказываю Саммиту, что произошло, и что его сына никто не видел и не слышал уже почти две недели.

– И ты совсем не знаешь, где он? Вообще никаких догадок?

– Мы не можем связываться, – говорю я. – Его ищут все, но прячется он хорошо. – Я делаю паузу и добавляю: – Я думала, он мог отправиться домой. Может быть, сейчас идёт к вам.

– Возможно, – соглашается верховный командир Атира, и его подтверждение словно стальной кулак проходит сквозь мою грудь. – Я попрошу остальных следить, не встретят ли его по дороге в город.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать последние слова.

– В город?

– Поэтому я и звоню, – отвечает Саммит. – На Завесу снова напали. Только на этот раз удар пришёлся по одному из Святилищ Шепчущих. Они убили всех.

Я беззвучно раскрываю рот.

– Всех? – шепчу я.

– Да. Мой сын… Беккет…

Я прикрываю рот ладонью. Желудок выворачивает волной тошноты. – Небеса… Мне так жаль.

– Спасибо, – отвечает он. Верховный командир явно не склонен демонстрировать сильные эмоции, но сейчас я слышу, что он держится из последних сил.

– Я всё равно не понимаю. Что значит – кто-то идёт в город?

– Завеса обязана ответить на это нападение, – говорит Саммит. – Мы слишком долго терпели жестокость Щита. Оставить это без ответа нельзя. Мы должны послать им собственное сообщение.

– Вы собираетесь напасть на нас, – тихо говорю я.

– Прости. Я понимаю, Нью-Манхэттен – твой дом. Но они убили больше сотни невинных людей, которые даже не могли защитить себя.

Я качаю головой, хотя он этого не видит. – Нет. Я… понимаю. Я тоже хотела бы справедливости. – Сглатываю. – Вы должны знать, что мы… нашли лекарство.

– Что? – переспрашивает Саммит. – Правда?

Я рассказываю всё, что мы узнали от доктора Моури, и, когда заканчиваю, он несколько секунд молчит.

– Нам это нужно, Поэт, – говорит он с жаром. – Нам нужна эта информация.

– Я знаю.

– Я понимаю, что не имею права просить тебя об этом, но…

– Ты хочешь, чтобы я принесла её вам.

– Ты наша единственная надежда, если мы не найдём Рука.

– Я найду его, – говорю я. – Если он всё ещё здесь, я его найду.

– Нэйви и Джастин помогут тебе. Они уже в пути вместе с генерал-лейтенантом Рей.

Я вспоминаю светловолосую женщину, которая сражалась с Фишером в Облачном Шпиле.

– Хорошо, – отвечаю я, внезапно разрываясь между двумя сторонами. Я должна предупредить кого-то о готовящемся вторжении, но уже не понимаю, на чьей я стороне. – Ваша армия будет причинять вред людям?

– В этом и состоит война, – отвечает Саммит. – Я не могу просить тебя не предупреждать их, но это всё равно ничего не изменит. Даже если они будут готовы, мы придём.

– Я понимаю, – говорю я и киваю.

– Найди моего сына. Если он тем временем вернётся сюда, я свяжусь с Джастином.

– Конечно, – отвечаю я. – Я сделаю всё, что смогу.

Связь обрывается, и я смотрю на телефон.

Брат Рука мёртв.

Щит напал на целый святилище, полное невинных Хранителей, и хладнокровно убил их.

Завеса идёт на нас.

Как передать сообщение Руку?

И тут мне приходит идея.

Я знаю место, где мы можем встретиться так, чтобы никто нас не увидел. Место, известное только ему.

Я отправляю сообщение.

я: Я часто думаю о той ночи, когда ты впервые рассказал мне об Андромеде. Мне сказали, что её имя означает «принцесса». Теперь я понимаю, почему ты говорил, что она напоминает тебе кое-кого. Хотела бы я вернуться туда.

Вот и всё. Надеюсь, он поймёт, что дело срочное.

Теперь остаётся только дождаться следующего шторма.