Текст книги "Призыватель шторма (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

Глава 62

Резервуар Рука с оглушительным грохотом разлетается, осыпая всё вокруг осколками стекла и потоком воды. Я пригибаюсь, когда острые, как бритва, куски пролетают мимо. Время будто замирает, пока я падаю на пол, а стекло царапает щёки и ладони.

Я зажмуриваюсь и жду, пока хаос утихнет.

Проходит несколько секунд, прежде чем всё замирает. Я поднимаю голову: все лежат на полу, сбитые с ног, в слое воды глубиной примерно в пару сантиметров.

Рук без сознания лежит бесформенной кучей, тело обмякло и кажется безжизненным.

Я вскакиваю мгновенно, путаюсь в ногах и падаю на него. – Рук! – трясу его за плечи, затем прижимаю ухо к груди. Ничего. Ни дыхания. Ни пульса. Приказываю себе не паниковать. Сейчас мне, блядь, нужно держаться.

Я поднимаюсь на колени и начинаю надавливать ему на грудь, затем запрокидываю голову и вдыхаю воздух в его рот, благодарная за то, что на подготовке Штормовой гвардии нас учили базовой первой помощи.

Пока я работаю, лишь краем сознания замечаю движение вокруг. Нэйви рядом. Где-то позади продолжается борьба Сол, её гвардейцев и Тумана.

Ладонь отца ложится мне на спину, пока слёзы текут по щекам.

Впервые я не отшатываюсь от его прикосновения.

Может быть, признак того, насколько я изменилась, – то, что сейчас я вообще ничего не чувствую.

– Проснись. Проснись, – повторяю снова и снова, пытаясь запустить сердце Рука. – Пожалуйста. Пожалуйста. Я без тебя не справлюсь.

Раздаются выстрелы, пули со звоном бьют по стенам и потолку.

Туман всё ещё сражается с генералом и её гвардейцами.

Я снова ищу пульс Рука. Проверяю дыхание. Ничего.

– Проснись! – кричу я и снова начинаю компрессии, затем вдыхаю воздух ему в рот. Он уходит. Я это чувствую. Сколько ещё времени, прежде чем вернуть его уже не получится?

Я никогда себе не прощу. Не знаю, как буду жить, понимая, что именно из-за меня он погиб. На его месте должна была быть я. Не надо было доверять Сол. Не надо было позволять ему возвращаться сюда.

Да, он хотел лекарство, но вернулся он ради меня – потому что я не могла отпустить этот город.

А потом, когда у него была возможность уйти, он остался ради меня.

Надо было сказать ему возвращаться домой той ночью у скалы.

Надо было настоять, что лекарство я найду без него.

Раз. Два. Три.

Давлю снова и снова, потом ещё раз вдыхаю воздух в его рот. Пот течёт в глаза и капает с кончика носа. Или это слёзы. Я уже не уверена. Дыхание сбивается, вырывается короткими, удушливыми всхлипами.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Я слабею. Голова кружится.

Кто-то предлагает сменить меня, но я почти рычу, приказывая отойти.

Рук – мой.

Мне его чинить.

Мне спасать.

Мне возвращать его в этот мир.

И тут… он кашляет.

Воздух врывается мне в лёгкие, и мы оба снова начинаем дышать.

Из его рта выплёскивается вода, он стонет.

Отец тут же рядом, поворачивает Рука в устойчивое боковое положение, пока тот заходится кашлем и отхаркивает воду. Слава Небесам. Он, блядь, дышит.

– Рук, – рыдаю я, стоя над ним на коленях и не зная, можно ли его трогать, хотя мне хочется обнять его и больше никогда не отпускать.

Проходит ещё несколько секунд, и его глаза медленно открываются.

– Я так испугалась, – шепчу я, прижимаясь лицом к его щеке.

Он стонет и тянется ко мне, пальцы едва касаются выбившейся пряди моих волос.

– Ты жив, – шепчу я.

Беру его за руку, прижимаю к груди и просто делаю несколько долгих, облегчённых вдохов.

Над головой снова гремит выстрел, пуля со звоном бьёт в потолок, возвращая меня в настоящее. Инстинктивно я накрываю Рука собой, боясь потерять его от случайной пули через несколько мгновений после того, как вытащила с самого края…

Нет. Я не могу сейчас думать о том, насколько близок он был к концу.

– Нам лучше убираться отсюда, – говорит отец. Он берёт Рука за руку, помогает сесть, а затем поднимает на ноги. Я на мгновение застываю. Почему он помогает? Почему он вообще здесь?

В памяти всплывает то, что он сказал генералу Сол всего несколько минут назад.

Только попробуй её забрать. Только, блядь, попробуй.

Кто этот человек?

Рук бледен и едва держит равновесие. Он наваливается на отца, ноги почти не слушаются.

– Как мы его вытащим? – спрашивает Нэйви. – Он не может идти.

– Поможем. – Рядом появляется Генри. Он берёт вторую руку Рука, закидывает её себе на плечо, и теперь тот висит между ними.

– Сюда, – говорит Генри. – Остальные разберутся с гвардией генерала и догонят. Возвращаемся тем же путём. – Затем кричит через плечо: – Кто-нибудь, заберите накопитель из компьютера! Загрузка уже должна была закончиться!

Джастин быстро пересекает комнату, выдёргивает накопитель и прячет в карман. Я оглядываюсь и вижу Данику, Бруклин и остальных бойцов Тумана, всё ещё сдерживающих Круговую гвардию. Не хочу их бросать, но они пойдут следом.

Я хмурюсь, заметив, что генерала Сол в комнате уже нет.

Куда она делась?

Доктор Моури съёжился в углу, накрыв голову руками и явно надеясь, что про него забудут. Я на секунду задумываюсь, что с ним делать, но больше он нам не нужен. Пусть сам разбирается, что будет дальше. Когда канцлеры узнают о его предательстве, долго он в этом мире не задержится. После участия во всём этом ужасе он заслужил всё, что его ждёт.

– Уходим! – кричит Генри.

Мы возвращаемся по туннелям и снова входим в зал, заставленный резервуарами.

Сеть. От одного этого слова у меня мурашки по коже.

– Нам нужны доказательства, – говорю я, доставая телефон. – Нужно показать людям, что делал Щит.

Подавив отвращение, я начинаю снимать, проходя между рядами, залитыми аметистовым светом. Подношу камеру ближе к лицам, надеясь, что родные кого-нибудь узнают. Наверняка их семьи годами гадали, что с ними случилось. Возможно, мы хотя бы дадим им ответы.

Хотя я не знаю, что хуже: не знать или узнать вот это.

Я иду быстро, снимая ряд за рядом.

Понимаю, что нам нужно двигаться дальше, но мне хочется почтить каждого. Из меня вырывается сдавленный вдох, когда замечаю нескольких детей, которым так и не дали повзрослеть.

Всё становится только страшнее.

– Нужно найти способ отключить это, – говорит Генри.

– Большая часть города останется без электричества, – отвечает отец.

– Мне всё равно. Мы не можем позволить этому продолжаться.

Отец кивает. Они осторожно прислоняют Рука к стене, и тот наклоняется, упираясь ладонями в колени. Он уже выглядит немного лучше: к бледным щекам возвращается цвет.

– Бедные люди, – шепчет Нэйви, прикрывая рот рукой. Глаза наполняются слезами. – Как им помочь?

– Не уверен, что мы можем, – отвечает Джастин. – Как думаешь, им… больно?

Мы все смотрим на Рука, который всё ещё тяжело дышит.

– Ты это чувствовал? – спрашиваю я, боясь услышать ответ.

Он молчит несколько секунд. – Я… всё осознавал, – говорит он, прижимая ладонь к груди, словно говорить больно. – Будто внутри меня ничего не осталось. Только эта… оболочка. Странная пытка: понимать, что ты заперт, и не иметь возможности пошевелиться или сделать хоть что-то.

– И каждые несколько минут я чувствовал импульс Искры.

Он снова замолкает, явно собираясь с мыслями. Я подхожу и приседаю перед ним, заглядывая в лицо.

– Что происходило? – спрашиваю, кладя ладонь ему на колено.

– Это было похоже на тот момент, когда мы касаемся Искры… только длилось намного дольше. Та боль. Та агония, которая разрывает изнутри. – На последних словах голос ломается. Потом он шепчет: – Это не кончалось.

– Ох, Рук, – говорю я, убирая прядь волос с его лица. – Мне так жаль.

– Думаешь, у них так же? – осторожно спрашивает Нэйви.

Мы все переводим взгляд на резервуары и беспомощных людей внутри.

– Не знаю, – отвечает Рук.

Даже если им достаётся лишь малая часть той же мучительной боли, я не представляю, каково терпеть её каждый день, годами.

– Небеса, – шепчу я и качаю головой. – Нам недостаточно просто отключить это. Нужно уничтожить всё. Найти способ сделать так, чтобы они больше никогда не смогли повторить такое.

– Как? – спрашивает Нэйви.

– У Эдварда есть идея? – спрашиваю я Генри.

Я поднимаюсь и снова начинаю снимать, поворачивая камеру под разными углами, чтобы запечатлеть всё: компьютеры, электрические панели, провода, тянущиеся от резервуаров по потолку.

Мне нужны доказательства всего.

Я хочу, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что здесь происходило.

Ещё люди. Ещё лица. Ещё украденные невинные жизни. А потом я сворачиваю за угол и застываю.

Кровь стынет в жилах, желудок словно проваливается к ногам.

Сердце останавливается.

Сбивается.

Пропускает удар.

Рейн.

Глава 63

– Папа! – кричу я. – Паааапа!

Я спотыкаясь бросаюсь к резервуару и всматриваюсь внутрь, пытаясь лучше рассмотреть лицо.

Должно быть, я ошиблась.

Стекло и вода немного искажают черты, но нет. Это он. Я уверена.

Сердце колотится о рёбра, дыхание превращается в вязкую грязь.

Конечно. Всё сходится.

Я видела, как она забрала его той ночью. Мне следовало догадаться сразу, как только мы вошли в этот зал.

Она смотрела мне в глаза и говорила, что пыталась ему помочь.

Но, блядь, и об этом она солгала.

– Рейн, – шепчу я, прижимая ладонь к стеклу. – Рейн, нет.

Рядом появляется отец. Я наблюдаю за его лицом в тот момент, когда он понимает, кто находится в резервуаре. Мой брат, которого я любила всем сердцем.

Краска уходит с отцовского лица, выражение меняется. Я всегда считала, что отец вообще мало что чувствует. Он никогда не показывал эмоций. Всегда был глухой стеной. Сплошным холодом, через который я не могла пробиться, и давно перестала пытаться.

Не знаю, что изменилось за последние месяцы, но изменилось что-то важное.

Отец всегда был для меня загадкой, но сейчас я чувствую, как у него разбивается сердце.

Я вижу сам миг, когда оно даёт трещину, – это проступает в линиях вокруг глаз и рта.

Будто ломается что-то хрупкое, что он, возможно, всё это время пытался уберечь.

Напоминание о том, что даже у худших чудовищ есть сердце.

– Мой мальчик, – тихо говорит он и кладёт ладонь на стекло рядом с моей.

Он опускает голову, волосы падают на лицо, плечи дрожат. Я вижу, как слеза срывается с кончика его носа и падает на бетон, оставляя тёмное пятно.

Я не знала, что отец вообще способен плакать.

Не понимаю, почему от этого у меня так болит внутри.

Его губы двигаются, но слов я не слышу.

Возможно, «прости», но я не уверена.

За что именно он просит прощения? Ему есть за что отвечать.

Проходит немного времени, прежде чем он поднимает голову. Смотрит на меня, и мы молча встречаемся глазами.

Генри, Нэйви, Джастин и даже Рук уже подошли ближе.

Я оборачиваюсь к Генри, и он делает шаг вперёд.

Он часто моргает, пытаясь удержать поток слёз.

Я беру его за руку и сжимаю пальцы.

– Рейн, – произносит он дрожащим голосом. – Я… скучаю по тебе каждый день.

Мы втроём стоим рядом, наконец вынужденные принять правду. После стольких лет неизвестности. Всё это время он был здесь, а в его смерти обвиняли Рука и его народ.

– Мы можем его вытащить? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Он находится там много лет, – тихо говорит отец. – Ты слышала доктора Моури. Фактически он… уже не принадлежит этому миру.

– Но мы можем попытаться! – внезапно почти срываюсь я. Всего слишком много. Я хочу вернуть его. Хочу ещё раз обнять брата. – Он всё чувствует! Он терпел это годами! Найдите что-нибудь, чтобы разбить стекло! Мы обязаны попытаться!

Я уже рыдаю, слёзы заливают лицо, сердце бьётся так сильно, что мне кажется – сейчас упаду в обморок.

– Поэт. – Отец тянется ко мне, но я отступаю, отбрасывая его руку с рычанием.

Это происходит само. Инстинктивно. Реакция, рождённая целой жизнью боли.

Он думает, между нами что-то изменилось?

Я вижу, как в его лице снова что-то ломается.

К нему приходит понимание. Сейчас он не может меня утешить. Какое бы перемирие мы ни нашли в последние недели, оно не способно стереть нашу историю.

Мы навсегда сломаны.

Вместо него меня обхватывают тёплые руки и прижимают к телу, которое я уже знаю почти так же хорошо, как собственное.

Запах ветра и прохладная свежесть зелёных яблок.

Рук обнимает меня так крепко, что бешеный пульс постепенно начинает успокаиваться.

Вот моё безопасное место. Человек, которому я отдала доверие.

Он тихо шепчет мне на ухо. Напоминает, как сильно брат меня любил и что хотел бы, чтобы я жила. Чтобы двигалась дальше.

– Я хочу его вернуть, – рыдаю я. – Я так по нему скучаю.

Рук берёт моё лицо в ладони и целует слёзы. – Я знаю. Я бы всё отдал, чтобы вернуть его тебе. Но клянусь, он чертовски тобой гордится, Поэт. Пора его отпустить.

Я киваю, хотя ненавижу эти слова.

Смотрю на Генри. По его лицу видно: ему тоже невыносимо оставлять Рейна здесь.

Громкий удар из коридора заставляет всех повернуться.

Крики. Выстрелы. Они идут сюда. Неужели гвардейцы Сол одолели Туман?

– Нам нужно уходить, – говорит Фишер издалека, где он с Каллиопой до сих пор давал нам немного пространства.

– Ты нашёл способ отключить систему? – спрашивает Рук брата, стоящего у ближайшей панели управления.

– Работаю! – кричит Джастин. – Эдвард говорит, что делать.

– Тебе хватает записи? – спрашивает отец.

– Думаю, да, – отвечаю я, вытирая щёки.

Генри, отец и я ещё мгновение смотрим на Рейна.

Я делаю шаг к резервуару, касаюсь пальцами губ, а затем прижимаю их к стеклу.

– Я люблю тебя, – говорю я. – И каждый день стараюсь быть такой же смелой и сильной, как ты. Хотела бы я, чтобы ты рассказал мне, через что проходил, и мы могли встретить это вместе.

Генри склоняет голову. – Я никогда тебя не забуду, – шепчет он. – Спасибо за то короткое счастье, которое у нас было.

Затем вперёд выходит отец. Его челюсть напряжена.

– Я заставлю их заплатить за это, – говорит он.

Мы с Генри смотрим на него, не зная, что ответить.

Но времени больше нет: крики становятся ближе.

– Идём, – говорит отец.

Мы разворачиваемся и направляемся к выходу.

Джастин всё ещё возится с панелью, одновременно переговариваясь с Эдвардом через гарнитуру. Я слышу, как тот объясняет ему, как отсоединить систему.

Джастин нажимает кнопки, крутит регуляторы, но ничего не меняется.

Вдалеке снова гремят выстрелы, и мы не понимаем, кто стреляет. Нужно двигаться.

– Это слишком долго! – рычит Рук. – Отключай всё.

Он подходит к панели, хватает большой ладонью целую связку проводов и дёргает.

Через мгновение гул в зале обрывается, и Нью-Манхэттен погружается в абсолютную, непроглядную тьму.

Глава 64

Всё стихает. Без постоянного гула генераторов тишина настолько плотная, что у меня болят уши. Звуки кажутся приглушёнными, словно нас накрыли толстыми шерстяными одеялами. Я качаю головой и подношу ладонь к лицу, но не вижу вообще ничего.

Щелчок – и вокруг разливается круг света. Я моргаю, привыкая. Генри держит фонарь, а через мгновение свои включают Нэйви и Джастин.

Рук притягивает меня к себе и целует в макушку. – Ты в порядке? – тихо спрашивает он.

Он всё ещё насквозь мокрый, и я чувствую, как его трясёт. Провожу ладонями по рукам, покрытым мурашками, пытаясь согреть. – Я в порядке? А ты?

– Нормально, Беда. Только всё это жутко странно.

Я коротко смеюсь.

– Нам пора отсюда выбираться, – говорит Генри. – Остальные сами найдут дорогу назад.

Я вслушиваюсь в звуки боя где-то вдали, но ничего не слышу. Наверное, когда погас свет, они тоже на мгновение растерялись.

Хотя это не совсем правда, потому что кое-что я всё-таки слышу.

– Что это? – спрашиваю я. Все замирают и тоже прислушиваются.

– Вода? – предполагает Рук.

– Насосы, – говорит отец. – Они отключились.

– Насосы? – переспрашивает Каллиопа.

– Город поддерживает сеть промышленных насосов. Они не дают воде вокруг нас затопить подземные уровни.

– Вот дерьмо, – говорит Фишер. – То есть…

– Скоро всё это окажется под водой, – говорит отец как раз в тот момент, когда я замечаю лужу, растекающуюся по полу.

Генри оглядывается туда, откуда мы пришли. Нужно предупредить остальных, но возвращаться вниз слишком опасно. Надеюсь, они уже поднимаются.

– Идём, – говорит Фишер. – Сейчас это место превратится в могилу.

Сначала никто не двигается, но затем Генри медленно кивает. – Хорошо.

Вода уже выше щиколоток и заливает сапоги. Мы бежим по туннелям, плескаясь, а уровень всё поднимается. Я думаю о том зале и обо всех Хранителях. О Рейне и обо всех остальных, кто отдал жизнь ради Нью-Манхэттена.

Скоро всё это уйдёт под воду. Такого конца я не хотела для брата. И ни для кого из них.

Мы поднимаемся всё выше, опережая поток. Позади вода постепенно отстаёт. Интересно, насколько высоко она поднимется. Потеряем ли мы всё, что находится под землёй? А может, и больше?

К счастью, на платформе метро уже никого нет. Наверное, когда отключилось электричество, все ушли на поверхность, к свету. По крайней мере, нам не придётся бояться, что они утонут в туннелях. Больше смертей я не вынесу.

Когда мы выходим из станции, в небе клубятся изумрудные облака, моросит лёгкий дождь. На горизонте уже проступают первые аметистовые полосы, и я думаю: не надвигается ли ещё и Имперский шторм. Иногда они случаются одновременно, хотя редко. Кажется уместным для такой ночи.

Несмотря на толпы людей на улицах, вокруг почти полная тишина.

Будто все боятся нарушить хрупкое равновесие самой атмосферы.

Я поднимаю глаза на тёмные здания. Окна похожи на тысячи пустых глаз, следящих за нами. По позвоночнику проходит дрожь, и вовсе не от холода.

Фонари выстроились вдоль улиц, словно мёртвые солдаты.

Я никогда не видела Нью-Манхэттен таким.

Будто у него вырвали сердце и оставили пустую оболочку.

Может быть, теперь я понимаю, почему они это делали.

Может быть, понимаю, почему так отчаянно пытались всё это сохранить.

Перед глазами всплывает спящее лицо Рейна, и желудок сводит.

Неважно.

Это ничего не оправдывает. Я представляю Хранителей в их водяных могилах, умирающих в последний раз. У меня нет слов. Нет такого чувства, которое могло бы вместить то, что мы увидели в том зале. Кажется, всю оставшуюся жизнь я буду пытаться осмыслить сделанное с этими людьми – и не смогу.

Нужно найти способ почтить их память. Дать им достойную смерть, которой их лишили.

Они отдали жизни, хотя никто их не спрашивал, – лишь ради того, чтобы остальные могли жить.

Вдалеке я слышу грохот столкновения Завесы и Нью-Манхэттена. Наверное, за каменной стеной ещё не заметили, что город остался без электричества.

Рук идёт рядом. Шаг всё ещё неуверенный, холодная ладонь крепко держит мою. Он слаб, но явно не хочет, чтобы кто-то это заметил. Нэйви и Джастин идут с другой стороны и рассказывают ему обо всём, что он пропустил, в том числе о смерти их брата. Я чувствую их боль, когда разговор затихает. Надеюсь, скоро у них будет возможность нормально оплакать его.

Отец идёт позади, его присутствие – словно тень, от которой невозможно избавиться.

Я больше не знаю, что ему говорить. И не понимаю, почему он до сих пор здесь. Чего он хочет?

Наконец мы возвращаемся в штаб Тумана.

Поднимаемся наверх и находим Эдварда и Аду у компьютеров. Они подключили генератор. Она наклонилась над ним, пока тот быстро печатает, и они тихо переговариваются.

Оба оборачиваются, когда мы входим. Эдвард вскакивает со стула, пересекает комнату и обнимает Рука. – Рад тебя видеть, чувак, – говорит он.

– А остальные где? – спрашивает Ада.

– Где-то позади, – отвечает Генри. – Когда отключилось электричество, нас разделило.

– Расскажите, что произошло, – тихо просит она, будто уже чувствует: мы все пережили нечто, что будет преследовать нас очень долго.

– Это было ужасно, – говорю я, качая головой. – Не могу поверить… – смотрю на неё. – Ты правда ничего не знала?

– Совсем ничего, – отвечает она. – Если бы я знала… – Она обрывает себя и отворачивается к компьютерам. Хотя старается скрыть, я замечаю, как она вытирает слезу. Она создала Туман, чтобы помогать людям вроде своего партнёра, но до сих пор не понимала, с чем на самом деле борется.

– Что сделано, то сделано, – говорит она, шмыгнув носом. – Главное, теперь мы больше не в неведении. Во всех смыслах. Вы это остановили.

– Пока что, – отвечаю я. – Кто сказал, что они не найдут нас, не убьют и не начнут всё сначала?

– Никто, – говорит она, глядя на меня твёрдо. – Вообще никто. Но мы продолжаем пытаться. Никогда не прекращаем. – Она опускает голову, и я замечаю, как что-то шепчет себе под нос, затем глубоко вдыхает и оборачивается. – Где накопитель?

Джастин поднимает маленький прямоугольник. Трудно поверить, что в настолько ничтожной физически штуке может храниться такая власть. – Как понять, что всё скачалось? – спрашивает он.

Эдвард протягивает руку. – Сейчас узнаю.

Джастин медлит. Видно, часть его не хочет отдавать накопитель. Город по-прежнему олицетворяет всё, против чего они столько лет боролись.

Нью-Манхэттен держал это знание в руках – и злоупотребил им.

Джастин переглядывается с Руком. Тот едва заметно кивает. Но Джастин такой же, как его брат. Он никогда не станет хранить это только для себя. Когда он передаёт накопитель Эдварду, я чувствую, как напряжение в комнате немного отпускает.

Несмотря на всё, что мы сделали вместе этой ночью, доверие ещё нужно заслужить.

Возможно, нам просто нужно больше времени. А возможно, некоторые раны слишком глубоки, чтобы когда-нибудь зажить.

Рук поворачивается к Аде. – Когда мы отвезём эти данные в Завесу, то используем их, чтобы разработать лекарство, и поделимся им с как можно большим числом людей.

– Понимаю, – отвечает она.

– И ваш секрет мы хранить не станем, – добавляет он. – Тьера-Фрайс заслуживает знать, что творил Щит.

– Рассказывайте кому угодно. Это не мой секрет, – говорит Ада. Рук мрачно кивает.

– Но это всё ещё ваш дом, и я не могу предсказать, как все отреагируют, когда узнают правду.

– Как думаешь, что они могут сделать? – спрашивает Генри.

Рук пожимает плечами. – Не могу знать наверняка. Но законы Тьера-Фрайс никогда не позволили бы так откровенно пренебрегать человеческой жизнью.

– Мы понимаем, – говорит Ада. – И не просим вас молчать.

– А что насчёт Нью-Манхэттена? – спрашиваю я, поднимая телефон. – Они тоже заслуживают всё увидеть. Когда люди узнают правду, это должно открыть им глаза.

– Дай сюда, – говорит Эдвард. Я передаю телефон, он подключает кабель и открывает снятое мной видео. Я отворачиваюсь, потому что смотреть ещё раз не могу.

Ненавижу мысль, что именно таким я навсегда запомню лицо Рейна.

– Поэт, – говорит Ада. – У меня есть идея. И мне нужна твоя помощь.

– Да?

– Я хочу показать всем, что вы увидели сегодня. И думаю, это будет гораздо сильнее, если об этом расскажет человек, который был там, сбежал из Нью-Манхэттена и собственными глазами увидел правду. Нам недостаточно, чтобы люди просто услышали. Нужно, чтобы они поверили.

– Как? – спрашиваю я, чувствуя, как в животе заворачиваются нервы.

– Мы с Эдвардом давно над этим работаем. Понимали, что однажды понадобится способ разом рассказать всем секреты Щита. Он получил доступ к каналу, который может выводить изображение на каждый экран Нью-Манхэттена.

– Эдвард может провернуть это? – спрашивает Рук. – Даже без электричества?

– Это немного усложняет задачу, – говорит Эдвард, разворачиваясь в кресле. В глазах у него тот самый огонёк – как в день, когда он согласился помочь мне взломать Цитадель несколько месяцев назад. – До каждого экрана не доберусь, но могу выйти на телефоны, если у них ещё есть заряд. И многие общественные экраны работают от накопленной энергии.

– Что мне говорить? – спрашиваю я.

Ада кладёт ладони мне на плечи. – Напомни людям, что существует другой путь. Что мы не обязаны принимать дорогу, которую за нас уже проложили. Туман – далеко не первая группа, пытавшаяся что-то изменить за эти годы. Мы лишь очередное звено длинной цепи тех, кто верил. Их останавливали. Избивали. Ломали. Но каждый задушенный акт неповиновения был маленькой искрой, питавшей пламя. Оно никогда не гасло… только дремало.

По спине проходит дрожь, пока я впитываю её слова. В комнате так тихо, что даже сквозь окна слышно далёкую драку.

Я открываю рот и снова закрываю. – Я? Правда?

– Ты хотела помочь, – говорит Ада. – И уже сделала очень многое. Но именно к этому мы все и шли. Я хочу, чтобы ты рассказала людям, что увидела в Тьера-Фрайс. Что увидела сегодня ночью. Расскажи им всё.

Рук берёт меня за руку и сжимает. Я поднимаю на него взгляд. Он ничего не говорит. Да и не нужно.

Просто смотрит на меня, потому что уже знает ответ.

– Да, – говорю я. – Конечно. Я это сделаю.

Ада широко улыбается. – Ты очень смелая молодая женщина. Надеюсь, родители тобой гордятся.

Я чувствую взгляд отца у себя на спине.

Гордится ли он мной? Он считал меня слабой. Обузой.

Полезной лишь в роли жены Нокса. А теперь?

Вдруг я понимаю: больше это не имеет значения.

Прежняя я хотела добиться его гордости. Но теперь мне не нужно его одобрение.

– Может, и гордятся, – говорю я. – Но, думаю, гораздо важнее, что я сама собой горжусь.

Ада наклоняется ближе и снова тепло улыбается. – Тогда надеюсь, что очень сильно.

Я киваю, горло сжимает от эмоций, а Рук снова сжимает мою руку. Затем притягивает к себе и обнимает одной рукой. – Если это хоть что-нибудь значит, я тоже тобой горжусь, – шепчет он.

Это значит всё.

Ада с Эдвардом несколько секунд совещаются, потом она поднимает камеру, стоящую в углу. Такую же, какими пользуются городские новостные группы: большой объектив, штатив. Она устанавливает её посреди комнаты, направляет на пустую стену и просит всех отойти. Я встаю перед камерой, смотрю в объектив и представляю, будто в его тёмном глазу отражается целая вселенная.

– Ты правда не против, если я расскажу всем о Тьера-Фрайс? – спрашиваю Рука. – Хочешь, чтобы они узнали всё?

Он кивает. – Пора им узнать правду целиком. Если после этого они всё равно захотят поддерживать Нью-Манхэттен и Щит – их выбор. Но эти люди наконец заслуживают знать, что происходит на самом деле.

Я киваю и глубоко вдыхаю.

– Готово? – спрашивает Ада у Эдварда.

– Почти, – отвечает он, печатая на клавиатуре. – Все уберите звук на телефонах. Сейчас пойдём в прямой эфир.

– Не нервничай, – говорит мне Ада. – У тебя всё получится.

– У тебя примерно пять минут, – добавляет Эдвард. – Потом у генератора кончится топливо и моя система вырубится.

Он нажимает ещё несколько клавиш, вытаскивает накопитель и возвращает Джастину. – Береги его, – говорит Эдвард. – Используйте эту информацию лучше, чем мы.

Джастин прячет его в карман. – Обещаю, так и будет.

И тогда все смотрят на меня.

– Готово, – говорит Эдвард. – Сейчас дам отсчёт.

– Просто говори от сердца, – говорит Рук, кладя ладонь себе на грудь.

Я киваю и поднимаю подбородок.

Расправляю плечи.

Глубоко вдыхаю.

И начинаю.