Текст книги "Призыватель шторма (ЛП)"
Автор книги: Ниша Дж. Тули
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)
Глава 54
Несколько ночей спустя я сижу за каменной стеной, пока по небу перекатываются аметистовые облака, и жду – увидел ли Рук моё сообщение и понял ли его.
Мне нужно его увидеть. Нужно рассказать, что происходит.
Тревога только усиливается оттого, что я отчаянно хочу прикоснуться к шторму.
Подтянув колени и обхватив их руками, я смотрю на небо, пока ветер треплет волосы. Мне кажется, что я чувствую в нём запах всей вселенной. Всех тех людей, городов и миров. Неизведанных мест, которые я, вероятно, никогда не увижу. Интересно, есть ли где-то там девушка, похожая на меня, которая тоже пытается понять, где её место, и ждёт Искру.
Каждые несколько секунд я оглядываюсь, надеясь увидеть его.
Шторм приближается, наползая на город огромными вздымающимися волнами облаков. Я вспоминаю ту ночь на Башне и её мощь. Я всегда знала, что штормы смертельно опасны, но тогда особенно ясно поняла, насколько наше существование зависит от их милости.
Когда вдалеке вспыхивает первый разряд, я встаю, пытаясь оказаться ближе.
Пока не зову её. Я жду его.
Покалывание разбегается по коже головы и спине, доходя до кончиков пальцев.
Я снова оглядываюсь в поисках Рука. Если бы он собирался прийти, разве не был бы уже здесь?
На горизонте вспыхивают новые разряды, а моё сердце всё ниже падает в груди.
Он ушёл. Теперь я в этом уверена.
Он возвращается домой. Скоро доберётся до родителей, и они встретят его с распростёртыми объятиями.
Я клянусь довести всё до конца. Как-нибудь доставлю им лекарство. Это меньшее, что могу сделать после того, как они впустили меня в Завесу – чужую и врага. Я не смогла остановить Щит и спасти тех людей, но могу попытаться помочь тем, кто ещё жив. Я не знаю, что всё это значит для меня, но остаётся только жить по одному дню за раз.
Шторм кружит над городом, и я поднимаю лицо к облакам.
Я думала, мы будем делать это вместе. Но, возможно, больше никогда не прикоснёмся к шторму, держась за руки.
Я вспоминаю слова матери: родитель никогда не знает, когда в последний раз укладывает ребёнка спать. Или носит его на руках. Сегодня он просится на ручки, чтобы прижаться, а завтра уже становится слишком большим.
Наверное, мы никогда не знаем, какой драгоценный момент с человеком окажется последним.
В небе вспыхивает ещё одно облако, и я чувствую движение шторма. Её сила не просто принадлежит небу – она неразрывно связана с тем, кто я есть.
Теперь я понимаю: она чувствует меня так же, как я столько лет чувствовала её.
Мы существуем в симбиозе. Нужны друг другу.
Возможно, быть Призывателем – значит не использовать её, а чувствовать.
Позволять ей становиться частью меня.
Я развожу руки, ощущая, как она течёт сквозь меня, а ступни крепко удерживают на земле.
И тут кто-то берёт меня за руку.
Я вздрагиваю и резко разворачиваюсь – сердце замирает.
– Рук? – выдыхаю я, почти не смея поверить, что он настоящий.
– По, – шепчет он, и я бросаюсь к нему.
Он обнимает меня и крепко прижимает к себе.
– Ты здесь, – повторяю я снова и снова, проводя руками по его плечам, челюсти, рукам. – Ты здесь.
– Я получал твои сообщения, – говорит он. – Все. Прости, что не мог ответить.
– Я просто надеялась, что ты их читаешь.
Он целует мой нос, щёки, лоб, обхватив лицо ладонями. Я закрываю глаза, пытаясь навсегда запомнить каждую деталь этого мгновения.
– Я так по тебе скучал, – говорит он. – Не могу больше выносить эту разлуку.
– Я думала, ты ушёл, – говорю я. – Что вернулся домой.
– И оставил тебя здесь? – Он убирает прядь волос с моего лица. – С чего ты вообще так решила?
– Потому что тебе здесь не место. Зачем оставаться, когда они лгут о тебе и охотятся за тобой?
Его лицо смягчается, и мне хочется попросить его остаться хотя бы настолько долго, чтобы я успела пересчитать каждую веснушку на носу и щеках – лишь бы навсегда задержаться в этом мгновении.
– Поэт, я никогда тебя не оставлю, – говорит он хриплым голосом. – Моё место там, где ты. И всегда будет там.
Сердце сжимается в груди.
– Тебе было бы безопаснее уйти. Но сама мысль… Небеса, я думала, что больше никогда тебя не увижу. Где ты был?
– В прошлом году, когда искал ответы, хорошо изучил туннели. Под землёй сотни мест, где можно исчезнуть.
Я хватаю его за плечи. – Столько всего случилось, и я должна была тебе рассказать. Прости. Это было рискованно.
Мне всё ещё трудно дышать. Рук берёт меня за руку и усаживает рядом на камни. Шторм продолжает перекатываться над нами, вдалеке вспыхивают новые разряды.
– Медленнее, – говорит он. – Начни с самого начала.
Мы садимся друг напротив друга, скрестив ноги, и наши колени соприкасаются. Я рассказываю всё, что мы узнали от доктора Моури, и что Эдвард пытается получить доступ к файлам исследований.
Рук кивает, слушая. – А ещё что?
– Я говорила с твоим отцом, – отвечаю я. – Я живу у Домино, но мне хотелось почувствовать себя ближе к тебе, поэтому несколько ночей назад я заснула в твоей кровати. Зазвонил твой телефон – это был отец… – Глаза наполняются слезами, и я беру Рука за руку. – Они напали на Святилище Шепчущих. Твой брат…
Голос обрывается. Рук сильнее сжимает мои пальцы.
– Беккет?
– Мне так жаль, – шепчу я. Он опускает голову и некоторое время просто смотрит себе на колени. Я бы всё отдала, чтобы исправить это. Сделать хоть что-то нормальным.
Я тянусь к нему и кладу ладонь на щёку. Он поднимает взгляд, глаза блестят в тусклом свете.
– После того как его забрали, я часто думал, увижу ли когда-нибудь снова, – говорит он. – Получу ли шанс по-настоящему узнать его. Безумие забрало его так рано…
Он отворачивается, часто моргает, потом тыльной стороной ладони вытирает нос. – Блядь, – шипит он. – Ублюдки. Те люди никому не могли причинить вреда. Они были полностью беззащитны. – Он снова смотрит на меня. – Что задумал отец? Он не оставит это без ответа.
– Они идут, – говорю я. – Его армия. Твоя армия. Генерал-лейтенант Рей. Нэйви и Джастин. Они собираются атаковать.
Его лицо становится жёстким, и он кивает. – Так и должно быть.
– Люди погибнут, Рук. Невинные. Я знаю, Щит поступил чудовищно, но… разве это единственный выход?
– А что ты предлагаешь, Поэт? Позволить им уйти безнаказанными? Сделать вид, что ничего не произошло? Это было чистое, бессмысленное насилие ради самого насилия. Мы обязаны ответить. Если не ответим, в следующий раз они ударят ещё сильнее. Единственная защита – напомнить им, что мы не слабые.
– Я знаю, – шепчу я, опуская руку. – Знаю.
– Ты поднимешь тревогу? – спрашивает он. Несколько месяцев назад мы сидели на этом же месте, и Рук напомнил мне: однажды его люди могут прийти и забрать у нас всё. Тогда мы сидели по разные стороны пропасти. Я отмахнулась, уверенная, что что бы ни случилось, мы всё решим. Теперь я понимаю, насколько наивной была.
– Я хочу предупредить Туман. И Домино. Моих родителей.
Рук кивает. – Понимаю. Как только твой отец узнает, он предупредит Щит.
– Возможно. Но Саммит сказал, что это ничего не изменит. Они всё равно идут, и остановить их не получится.
– Он прав, – говорит Рук. – Это слишком серьёзно, чтобы оставить без ответа.
Я поднимаю взгляд на небо и облака, которые всё ещё клубятся над горизонтом.
Рук придвигается ближе.
– Ты прикасался к шторму? – спрашиваю я. Он качает головой.
– Слишком опасно.
Он проводит пальцами по моей щеке и наклоняется, едва касаясь губами моих. Над головой грохочет облако и разрывается. Я зову Искру – и чувствую, что Рук делает то же самое. Мы целуемся в момент, когда она ударяет в нас и окутывает блаженством. Я задыхаюсь, он притягивает меня ближе, я усаживаюсь верхом на его бёдра, и его язык проникает мне в рот. Искра проходит по телу, впитывается в поры, уходит под кожу, и мне кажется, будто мозг, сердце и лёгкие плывут вместе с кровью.
Почти кажется, что мы сейчас оторвёмся от земли и взмоем в небо, как падающие звёзды.
Рук стонет и целует меня сильнее. Плазменная дуга окружает нас. Волосы поднимаются, воздух потрескивает от статики. Свет, любовь и надежда накатывают волнами, и я думаю о будущем, в котором мы сможем делать это свободно, не проживая каждый день в страхе.
Через мгновение дуга гаснет, и мы медленно отстраняемся, оба тяжело дыша.
– Вот это чувство, – говорит Рук. – Именно так я чувствую себя каждый раз, когда смотрю на тебя. Никогда не забывай. Ты освещаешь мою тьму, Поэт Грейвс. И ничто этого не изменит.
Горло слишком сжато, чтобы ответить.
– Мне пора, – тихо говорит он. – Я должен постоянно менять укрытие.
Я киваю, пытаясь остановить поток слёз, жгущих глаза. – Надеюсь, я не подвергла тебя опасности, но должна была рассказать.
– Я рад, что ты это сделала.
– Что дальше? – спрашиваю я. – Что нам теперь делать?
– Нам нужно лекарство, – отвечает он. – Как только оно будет у меня…
– Ты уйдёшь, – шепчу я, и голос настолько сорван, что каждое слово обжигает.
– Таков был план с самого начала, – говорит он. – Ты это знаешь.
– Знаю.
– Моё предложение всё ещё в силе, – добавляет он. – Я хочу, чтобы ты пошла со мной.
Я кручу шеей. – Я знаю.
И больше ничего не говорю. Не могу признаться, что пообещала себе не оставлять мать. Я должна найти способ защитить её. Разобраться со всем этим мы ещё успеем. Надеюсь.
Рук наклоняется и ещё раз мягко касается моих губ. Поцелуй нежный. Осторожный. В голове возникает образ хрупкого хрустального шара – настолько тонкого, что его можно разбить одним дыханием. Кажется, именно такими мы сейчас и стали. И как бы старательно ни пытались сохранить то, что построили, мир будет делать всё, чтобы разбить нас.
Он отстраняется, я слезаю с его колен, и Рук спускается с камня.
– Скоро увидимся, – говорит он с такой уверенностью, словно иначе и быть не может.
Никаких сомнений.
Я киваю, когда он отворачивается. Надеюсь, это правда.
– Рук?
Он оглядывается. – Да?
– На всякий случай… пообещай мне, что, что бы ни случилось, ты не уйдёшь, не попрощавшись со мной.
Он замирает, резко втягивая воздух.
– Обещаю.
А потом исчезает в тенях, оставляя меня одну.
Глава 55
– Поэт! Просыпайся! – Кто-то трясёт меня, и я стону. – Поэт. Его поймали! Проснись.
После того как прошлой ночью Рук ушёл от скал, я тайком вернулась в школу и вырубилась в его кровати прямо в одежде. В комнате холодно, нос и кончики пальцев ледяные.
– Что? – спрашиваю я, моргая от утреннего света. Надо мной стоит Домино в пижаме.
– Об этом во всех новостях, – говорит она, садясь на кровать и протягивая телефон. – Даже видео есть.
Я выхватываю устройство и с нарастающим ужасом смотрю, как диктор своим чётким, безупречным голосом сообщает: «Солитьюд и студент второго курса Эмери Рук Атира был задержан прошлой ночью, что положило конец общегородской охоте на убийцу. Сотрудники Патруля заметили его в промышленном районе примерно в одиннадцать вечера. По сообщениям, подозреваемый попытался скрыться, но после погони в несколько кварталов его окружили и арестовали…»
Одиннадцать вечера. Почти сразу после того, как он ушёл от меня у скал.
Из меня вырывается всхлип, я закрываю рот ладонью.
Это моя вина. Я выманила его наружу.
Я хотела увидеть его – и только подвергла опасности.
Меня резко мутит.
Я бросаю телефон Домино на кровать, вскакиваю и несусь в ванную. Меня выворачивает до тех пор, пока желудок не остаётся пустым. Слёзы текут по щекам, нос заложен, лёгкие горят.
Он у них. Они обвиняют его в убийствах. Что они с ним сделают?
Когда рвота заканчивается, я опускаюсь на пол и прислоняюсь к тумбе. Домино садится рядом.
– Где ты была прошлой ночью? – тихо спрашивает она.
– Ходила к нему, – отвечаю я. – Его поймали из-за меня.
– Это не твоя вина, – говорит Домино.
– Я должна его вытащить. Они его убьют. – Я снова прикрываю рот ладонью: голова кружится от очередной волны тошноты, но из меня уже нечему выходить. Желудок просто сводит спазмами.
– Мы что-нибудь придумаем. Давай принесём тебе кофе или маффин? Ты вообще спала этой ночью?
– Я в порядке, – настаиваю я. – Мне нужно поговорить с ней. Она к этому причастна. Я знаю.
– С кем? – спрашивает Домино, пока я с трудом поднимаюсь. Наклоняюсь над раковиной, прополаскиваю рот и смотрю в зеркало. Выгляжу ужасно. Волосы спутаны, глаза красные. Отлично. Я и чувствую себя ужасно. Пусть снаружи будет видно то, что творится внутри.
– Поэт, с кем тебе нужно поговорить? – повторяет Домино.
Я выпрямляюсь и смотрю на неё. – С генералом Сол.
Через минуту мы уже на главном этаже школы и идём к выходу. Когда патрульные пытаются меня остановить, я говорю, что направляюсь в Цитадель к отцу. Они верят, и я стремительно пересекаю площадь, а Домино почти бежит за мной.
– Поэт, что ты делаешь? – спрашивает она. – Нельзя просто потребовать встречи с генералом.
– Нельзя? Смотри.
Надо было сделать это давным-давно, но я, как дура, продолжала ей верить.
Мы входим в здание и поворачиваем направо, к воротам, перекрывающим доступ в охраняемое крыло. За стойкой сидит администратор и смотрит на нас поверх очков.
– Я к Сциону Грейвсу, – говорю я. – Он меня ждёт.
Женщина хмурится, между бровей появляется складка.
– Сцион не сообщал мне о встречах на сегодня, – отвечает она, быстро печатая что-то на компьютере.
– Это не встреча. Я его дочь.
Женщина поправляет очки, словно пытается рассмотреть меня получше.
– Хм. Тогда я просто позвоню наверх и удостоверюсь, что всё в порядке.
– Не нужно, – говорю я, когда она тянется к телефону. – Я же сказала: он меня ждёт.
Слева раздаётся щелчок – ворота открываются. Кто-то выходит, и я не теряю ни секунды: хватаюсь за створку и проскальзываю внутрь.
– Эй! – кричит женщина. – Так нельзя!
– Давай, – бросаю я Домино.
Она колеблется – и совершенно справедливо, – но всё-таки идёт следом.
– Вернитесь! – вопит администратор. Я её игнорирую, направляюсь к лифту и нажимаю кнопку самого верхнего этажа.
Женщина выбегает из-за стойки и семенит к нам короткими быстрыми шагами, размахивая кулаком. Каблуки гремят вокруг нас, как выстрелы. – Вернитесь! – визжит она. – Я вызову Патруль!
Я снова и снова тыкаю кнопку закрытия дверей.
– Ну же, – бормочу я.
Наконец двери начинают сходиться. Женщина бросается вперёд, пытаясь просунуть руку между створками, но не успевает – они захлопываются.
Я с облегчением выдыхаю и приваливаюсь к задней стене. Домино смотрит на меня так, будто я окончательно сошла с ума. И опять же – вполне обоснованно.
– Мы только что взломали Цитадель? – спрашивает она, глядя, как меняются цифры этажей. Я замечаю, что она всё ещё в пижаме и домашних тапочках.
– Вроде того? – отвечаю я. – Не переживай. В прошлый раз я отсюда выбралась.
– Эм… – говорит Домино. – Прости, но мне от этого совсем не легче.
Я усмехаюсь, но её ошарашенное выражение никуда не исчезает. Я и сама чувствую, будто слетаю с катушек. Будто меня здесь нет, а я парю где-то рядом со своим телом. Оторванная от всего, как воздушный змей в бурю. Слишком многое не сходится, и мне нужно, чтобы хоть что-нибудь наконец прояснилось.
Лифт поднимается, и какая-то часть меня ждёт, что он остановится посередине пути и за дверями окажется целый батальон Патруля. Но мы всё-таки достигаем верхнего этажа. Раздаётся звонок. Мы так высоко, что, выходя в тот же вестибюль, где проходил мой суд, я почти чувствую, как здание покачивается под ногами.
Полированные плитки блестят, а я тяжело прохожу прямо по словам «Защищать. Сохранять. Процветать», вырезанным в полу, словно хочу растоптать их сапогами.
Какая же грёбаная ложь.
Впереди зал, где проходил суд, а широкие коридоры уходят влево и вправо. Я наугад сворачиваю налево и понимаю, что, похоже, угадала: стены здесь украшены медалями и наградами с именем генерала Сол.
Нас встречает ещё одна стойка. За ней сидит мужчина и настороженно нас разглядывает.
– Могу чем-нибудь помочь?
– Мне нужна генерал, – говорю я, стараясь звучать уверенно.
– А вы кто?
– Поэт Грейвс. Она поймёт, зачем я пришла.
– Простите, но генерал занята. Возможно, мы сможем назначить встречу после того, как я уточню, действительно ли она хочет с вами разговаривать.
– У меня нет на это времени. Я хочу увидеть её сейчас.
– Что ж, боюсь, вы…
Я не жду, пока он договорит. Проношусь мимо стойки и распахиваю массивные двойные двери. За ними огромный кабинет с окнами по стенам и тёмно-фиолетовой плиткой. Посреди комнаты стоит большой чёрный стол, из-за которого медленно поднимается генерал Сол.
– Где он? – требую я. – Скажите, где он!
– Поэт, что ты здесь делаешь? Я сказала, что всё под контролем.
– Мы вернулись, чтобы помочь вам! – кричу я. – Вы сказали, что мы нужны! Но я знаю, что вы врёте. Где он?!
– Тео, позови Грейди! – кричит генерал, обходя стол и выставляя ладони вперёд. – Поэт, успокойся, – говорит она мягко, явно пытаясь меня утихомирить, но это только бесит ещё сильнее.
Да как она смеет?
– Не успокоюсь! Отпустите его! Он уйдёт из города и больше никого не побеспокоит. Он не убивал этих людей, и вы это знаете!
– Поэт, – говорит генерал. – Пожалуйста, говори тише.
– Не буду! Вы меня обманули! Зачем?! – Последнее слово вырывается с такой яростью, что голос ломается. – Пожалуйста! Просто отпустите его!
За спиной слышится топот множества ног. Я оборачиваюсь и вижу Круговую гвардию генерала – все их оглушители направлены на меня. Домино стоит чуть в стороне, глаза широко раскрыты, взгляд мечется между нами: она явно не понимает, что делать.
– Поэт, – говорит Сол. – Думаю, тебе нужно успокоиться.
– Нет! – кричу я и резко разворачиваюсь к ней. – Что вы с ним сделали? Я знаю, это вы!
Гвардейцы мгновенно окружают меня, заслоняя путь к генералу. Краем глаза я замечаю в дверях знакомую фигуру, пока кольцо вокруг меня сжимается.
– Папа! – кричу я. – Заставь их сказать, где Рук! Пожалуйста!
Я плачу, слёзы текут по щекам. Колени подкашиваются. Желудок болит. Сердце мечется в груди, как мотылёк в клетке, отчаянно пытающийся вырваться.
Кто-то хватает меня за руку – и тогда я окончательно срываюсь.
Вся ярость вырывается наружу, взрываясь паникой, отчаянием и грёбаной злостью. Пальцы будто превращаются в когти. – Не трогайте меня!
Ещё руки. Ещё борьба. Я кричу. Визжу. В ушах звенит, голос срывается. Кажется, сам воздух вокруг меня рвётся на части.
Отец подходит ближе. Глаза тёмные, лицо мрачное.
– Поэт, пожалуйста, – говорит он тихо, почти умоляя.
– Грейди, разберись с ней! – слышу я голос генерала. – Если ты не способен её контролировать, мне придётся расторгнуть нашу сделку.
Рука отца обхватывает меня за плечо.
Я слишком хорошо знаю эту холодную, твёрдую хватку.
Зрение сужается, края мира расплываются.
Лоб покрывается потом.
Дыхание рвётся на короткие клочки.
Я думала… думала, что уже справилась с этим.
Со страхом. С тошнотворным комком в животе, который возникал всякий раз, когда он ко мне прикасался.
Всё вокруг темнеет, и я вижу, как его руки тянутся ко мне.
Бледные на фоне теней, готовые обжечь вспышкой ярости.
Я слышу хруст костей.
Крик мамы. Рейн пытается утащить меня в безопасное место.
Все нити, связывающие меня с землёй, рвутся. Я превращаюсь в пенящийся огненный шар. В кипящую массу лжи и растерянности.
Зубы. Волосы. Кожа. Плоть.
– Не трогай меня! – кричу я ему. – Никогда, блядь, больше меня не трогай!
Чувствую укол, и мысли начинают плыть.
– Поэт, пожалуйста! – Голос отца отдаляется. Глохнет.
Но в его мольбе нет той ледяной ярости, которую я знаю слишком хорошо.
Вместо неё я слышу страх.
И именно это пугает меня сильнее всего.
Я покачиваюсь, свет вокруг расплывается.
Мне что-то вкололи. Я пытаюсь бежать, но ноги не слушаются. Теперь заберут и меня. Я хотела помочь Руку, а в итоге всё, блядь, испортила.
Завеса идёт сюда.
Нужно кому-то сказать. Нужно защитить маму. Домино. Джорни. Туман.
Я всех подвела.
Я начинаю падать вперёд, но кто-то подхватывает меня, прежде чем мир окончательно закручивается. А потом я уже ничего не чувствую.
Глава 56
Просыпаюсь я в своей детской комнате. Постель мягкая и пахнет до боли знакомо. Шторы задёрнуты. В углу горит лампа, а на прикроватной тумбочке стоит кружка, от которой поднимается пар.
Я пытаюсь вспомнить, что произошло. Я ворвалась в кабинет генерала Сол и потребовала отпустить Рука. Небеса, о чём я только думала? Я была в ярости. И в ужасе. И не без причины. Но, скорее всего, только всё ухудшила.
Какой-то звук привлекает моё внимание к креслу в углу. Там сидит мама и работает над одним из своих лоскутных одеял. Цветная ткань лежит у неё на коленях, а я смотрю, как ловко она двигает иглой с ниткой; между бровями залегла сосредоточенная складка. Вспоминаю день, когда проснулась и увидела, как Рук зашивает Тедди, и меня поражает сходство. С тех пор изменилось так много.
– Мам, – шепчу я. Она тут же откладывает шитьё, подходит и садится на край кровати.
– Поэт, – говорит она, касается моей щеки и убирает волосы с лица. – Как ты себя чувствуешь?
Я качаю головой и зажмуриваюсь. – Не знаю. Что произошло? Почему я здесь? Почему меня не арестовали?
– Вмешался твой отец, – отвечает она. – Никсия согласилась позволить нам самим с тобой разобраться.
Ну конечно. Он всегда вроде бы меня защищает – но не совсем. Благодаря отцу мне позволяли многое, но вместо благодарности я чувствую только раздражение. Ненавижу это. Мне не нужна его защита. Я бы предпочла иметь отца, которому могу доверять, а не всё это.
Я должна сидеть в камере. Должна понести наказание за то, что сделала.
Я смотрю на маму, потому что её ответ кажется мне не до конца правдивым.
Я что-то забываю, но голова всё ещё в тумане после того, чем меня вырубили.
– У тебя была истерика, – продолжает она. – Ты кричала из-за этого мальчика. Не хочу говорить «я же тебе говорила»…
– Тогда не говори, – перебиваю я. – Не говори того, о чём потом пожалеешь. И того, что разлучит нас ещё сильнее. Его обвинили несправедливо. Они не имели права его забирать.
– Но он опасен, – шепчет она. – Даже если он не убивал тех людей, он заражён. Когда я думаю, что ты оставалась с ним одна и что могло случиться…
Я смотрю ей в лицо. На распахнутые от тревоги глаза.
– Мам, – говорю я. – Ты правда не знаешь?
В её взгляде что-то меняется. Отрицание. Отказ признать то, что всё это время было у неё перед глазами. Я не злюсь, но… разочарована.
– Не знаю чего? – спрашивает она едва слышно.
– Что она невосприимчива к штормам, – раздаётся голос от двери. Отец стоит там, засунув руки в карманы и прислонившись к косяку.
Возвращаются обрывки воспоминаний. Его руки тянутся ко мне, когда он пытался меня успокоить. Как я сорвалась из-за его прикосновения.
Мама моргает, её плечи опускаются, и она делает рваный вдох. – Я…
– Ты должна была знать, – говорю я. – Пожалуйста, скажи, что хотя бы подозревала.
Мне нужно верить, что она хоть немного меня видела.
– Конечно, подозревала, – отвечает она. – Но я… я не хотела это признавать.
– Ты так меня стыдилась?
– О, милая. – Её глаза наполняются слезами. – Вовсе нет. Я никогда не могла бы тебя стыдиться. Мне было страшно. Наверное, я решила, что если буду это игнорировать, всё само исчезнет.
– Ты же понимаешь, что так не бывает, – отвечаю я, переходя почти на шёпот. Мама много раз меня подводила, но, пожалуй, никогда меня так не бесила её привычка прятать голову в песок. – А Рейн?
Она сглатывает и смотрит на отца – этого уже достаточно для ответа. Он входит в комнату, прислоняется к стене и складывает руки на груди. – Это бремя легло на обоих наших детей, и я сделал всё, что мог, чтобы защитить от него вас всех.
Мама опускает взгляд на руки, которые скручивает на коленях.
– Прости, – говорит она. – Я не должна была притворяться, что ничего не происходит. Мне следовало быть смелее. – Потом она смотрит на отца. – Почему ты просто мне не сказал? Ты и правда считал меня настолько слабой?
– Я надеялся, что ты никогда не узнаешь, – отвечает он, проигнорировав второй вопрос.
Кажется, это одна из самых правдивых вещей, которые он когда-либо ей говорил.
– Значит, мы все жили во лжи, – говорю я. – Одна большая счастливая семья обманщиков.
Я откидываюсь на подушку и смотрю в потолок. Несколько долгих мгновений никто не говорит.
– И что теперь? – спрашивает мама, и я поворачиваюсь к ней.
– В смысле?
– Я имею в виду… ты в безопасности? А если кто-нибудь ещё узнает?
В её лице столько тревоги, глаза блестят от слёз.
– Нет, не думаю, что здесь я в безопасности, – отвечаю я. – Скоро мне придётся уйти.
– Куда?
– Пока не знаю. Есть столько всего, о чём ты не знаешь.
– Расскажи, – шепчет она. – Я готова услышать всё.
В прошлый раз, когда я была в этой квартире, отец не давал мне говорить в этих стенах, боясь, что нас подслушают. Я жду, что он возразит, но он лишь кивает. Возможно, теперь я понимаю почему: он смотрит на меня с осторожностью человека, который осознаёт, что всё сейчас изменится навсегда.
Может, уже неважно, кто нас услышит.
И я выкладываю всё. Все карты на стол. Почти без утайки.
Рассказываю маме обо всём, включая то, что увидела в Завесе, и про лекарство. Рассказываю, кто я на самом деле. Всё, чего она не знала, и кое-что, чего не знал даже отец. Единственное, о чём я молчу, – Туман.
Когда я заканчиваю, они оба смотрят на меня настороженно, словно впервые понимают, кто перед ними.
– Понятно, – говорит мама, хотя я не уверена, что это правда. И всё же она держится лучше, чем я ожидала. – Ты солгал Щиту? – спрашивает она отца. – Чтобы защитить наших детей?
– Да, – отвечает он. – И сделал бы это ещё сто раз.
Она смотрит на него, и в её лице на мгновение появляется что-то, что напоминает: когда-то она действительно его любила. Я понимаю, что мы обе надеялись. Ждали, что он станет тем мужчиной, который был нам нужен. Я уже давно смирилась, что для меня он таким не станет, но какая-то её часть до сих пор цепляется за эту надежду.
– Это… – Она снова смотрит на свои руки. – Я даже не знаю, что делать со всей этой информацией.
– Они идут сюда, – говорю я, садясь. Голова, к счастью, уже перестала кружиться. – Армия Завесы движется к городу. Через несколько дней они будут здесь.
Брови отца взлетают. – Что? Зачем?
– Щит напал на Святилище Шепчущих. Убил всех. Теперь Завеса идёт мстить.
– Небеса, – выдыхает отец, проводя рукой по волосам. – Сколько их?
Я пожимаю плечами. – Не знаю. Сотни? Все? Они в ярости. Щит убил сына верховного командира Атира, и за это придётся ответить.
Отец пересекает комнату и опускается в кресло в углу, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. – Нужно предупредить Патруль. Щит. Всех.
Я киваю. – Я рассказала тебе, а дальше делай с этим что хочешь. Я считаю, что Завеса имеет право злиться и нанести ответный удар, но здесь есть невинные люди, и они не заслуживают умирать из-за действий Щита.
Ни один из родителей ничего на это не отвечает.
– Мне нужно идти, – говорю я. – Спасибо, что позаботились обо мне, но я должна найти Рука.
Отец поднимает взгляд. – Куда ты пойдёшь? – спрашивает он, и в его голосе почти слышится беспокойство.
Я собираюсь отправиться к Туману, но сказать ему об этом не могу.
Думаю, он догадывается, что я что-то скрываю.
– Ты знаешь, где Рук? – спрашиваю я, уходя от его вопроса.
– Прости, но нет.
– Тогда мне поможет его семья. Когда мы найдём лекарство, они увезут его в Тьера-Фрайс. Эту информацию вообще нельзя было скрывать. – Я сажусь на край кровати. – Генерал Сол говорила, что я ей нужна, но, думаю, она лгала. Ей явно что-то нужно, и я должна понять что. – Я резко вдыхаю. – Я всё это начала и теперь должна закончить. Я не оставлю Рука в их руках.
– Для тебя здесь ничего не останется, – говорит отец непривычно хриплым от чувств голосом.
Я сглатываю вставший в горле ком. – Знаю.
– Поэт, – шепчет мама, и её глаза снова наполняются слезами. – Ты не можешь. Я не переживу, если потеряю и тебя.
Я говорила себе, что никогда её не брошу.
У неё останется отец – не бог весть что, но, кажется, у меня нет выбора.
По крайней мере, у нас был этот последний момент вместе. Этого должно быть достаточно.
– Прости. Но теперь всё это гораздо больше меня.
Я спускаю ноги на пол и встаю, обнаруживая, что колени всё ещё немного подкашиваются.
Отец поднимается с кресла, выпрямляясь во весь рост. – Я мог бы не позволить тебе уйти.
Я вскидываю подбородок и расправляю плечи. – Наверное, мог бы.
Мы смотрим друг на друга, и тишина между нами растягивается до бесконечности.
Возможно, в этот момент мы оба понимаем: я больше не просто его дочь, плоть от плоти, которой он вправе распоряжаться и манипулировать как ему угодно.
Где-то по пути он сам заставил меня стать отдельным человеком.
Из пепла его ярости я выковала себя заново.
Стала не такой, как он.
Стала человеком, которому могу смотреть в глаза в зеркале.
Человеком, которым пытаюсь гордиться.
Он не двигается, и я направляюсь к двери.
– Мы ещё тебя увидим? – спрашивает мама, и голос её срывается в болезненный шёпот.
Я подхожу, целую её в щёку, затем смотрю на отца. Он наблюдает за нами с выражением, которое я, наверное, никогда не сумею понять.
– Правда не знаю, мам. Если нет – пожалуйста, береги себя.
И я ухожу.
