Текст книги "Призыватель шторма (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

Глава 25

Рук пересекает комнату мгновенно и буквально бросается на меня, стискивая в объятиях.

– Блядь, – выдыхает он, кладёт ладонь мне на затылок и прячет лицо у плеча. – Я так испугался.

Он дрожит всем телом. Ладонь скользит по волосам, вниз по спине и обратно, снова и снова, будто он проверяет, что я действительно здесь. Мы цепляемся друг за друга, пока ноги не подкашиваются и мы не опускаемся на пол, перепутав руки и ноги. Он берёт моё лицо в ладони, целует слёзы на щеках, а потом наши губы встречаются. Мы целуемся снова и снова, пытаясь стать ещё ближе. Мне хочется буквально забраться внутрь него. Никогда больше не отпускать.

– Я думала, больше тебя не увижу, – шепчу я. – Думала, что никогда… – Я почти не могу говорить. Грудь стиснута так, будто вокруг неё натянули тысячу резиновых лент.

– Они тебя тронули? – спрашивает он, и в глазах вспыхивает огонь.

– Не особо. Всё было нормально. Они меня не трогали, просто оставили одну. Намного легче, чем я представляла.

– Хорошо. Иначе мне пришлось бы кого-нибудь убить.

И снова целует меня. Я хватаюсь за край его рубашки и поднимаю её, проводя ладонями по тёплому животу и груди. Мне нужна его кожа на моей. Его вес, вдавливающий меня в матрас.

– Рук, – шепчу я. – Не заставляй меня больше ждать.

Он стонет, притягивает ближе и жадно целует.

– Тук-тук, – раздаётся голос, и мы оба резко отстраняемся.

– Ой! – говорит другой голос. – Простите!

У меня кружится голова и не хватает воздуха, но потом я вижу Домино и Джорни в дверях – и даже не могу злиться из-за прерванного момента. Я вскакиваю и бросаюсь к ним. Мы обнимаемся и плачем.

– Мы так за тебя переживали, – говорит Домино, не отпуская меня.

– Знаю. Простите. Столько всего произошло, а я всё ещё пытаюсь уложить это в голове.

– Простите, что помешали, – говорит Джорни. – Мы можем уйти. – Она машет рукой перед носом. – Хотя тебе всё равно, кажется, пора в душ.

Сквозь слёзы у меня вырывается смех. Как же я скучала по её привычке говорить первое, что приходит в голову. – Даже не думайте уходить. Я так рада вас видеть.

Я затаскиваю их в комнату. Они устраиваются на одной из пустых кроватей, прислонившись к стене, ноги свешиваются с края.

– Что случилось той ночью? – спрашивает Домино, тревожно нахмурившись. – Почему Тринити сказала про тебя такое? И куда вы исчезли?

Мы с Руком переглядываемся. Они мои друзья, и мне ненавистна сама мысль лгать им, но правда может убить нас всех.

Я плюхаюсь на стул у стола и выдаю сокращённую версию событий. Ту историю, которую все увидят снаружи. Полуправду.

Тринити показалось, будто во время того испытания она что-то увидела, но она ошиблась. Я испугалась за свою жизнь и сбежала. Рук увёл меня в Пустоши, где мы какое-то время прятались.

– Почему ты вернулась? – спрашивает Джорни.

– Потому что я не могла там оставаться, – отвечаю я, чувствуя, как от вины сводит живот, пока я обрастаю всё новыми подробностями лжи. – Там было ужасно. – Я не могу встретиться взглядом с Руком, когда расписываю, насколько невыносимой была его родина.

– И я невиновна, – продолжаю я, а с языка срывается очередная ложь. Я так долго хранила этот секрет, что врать стало так же легко, как дышать. – Я надеялась, что меня всё-таки выслушают. И я скучала по вам. Даже по родителям. Я хотела вернуть свою жизнь.

Они обе кивают, будто понимают. Наверное, им кажется, что они всё поняли, но на самом деле им и близко не представить всей правды. Надеюсь, им никогда и не придётся её узнать.

– А суд? – спрашивает Домино. – Как всё прошло? Все только об этом и говорят. Уже несколько недель люди твердят, что тебя обвинили несправедливо.

– Они ходят с плакатами, на которых твоё лицо! – восклицает Джорни. – Ты знаменитость!

– Мы хотели присоединиться к протестам, но декан Уизерс запретил, – добавляет Домино, и от мысли, что мои подруги собирались выйти на улицы ради меня, в горле встаёт ком.

Я долго выдыхаю. – Суд был каким-то нереальным. Всё время казалось, будто я смотрю на себя со стороны. Они притащили целую толпу свидетелей. В итоге, похоже, решили, что Тринити просто увидела то, чего не было.

Домино придвигается ближе и берёт мою руку в свои ладони. Кожа у неё тёплая и сухая. Я так по ней скучала. – Ты была очень смелой, – искренне говорит она.

– А он всё это время был просто катастрофой, – говорит Джорни, показывая на Рука. – Рычал на всех подряд. Не очень-то помогает развеять репутацию Солитьюдов.

Рук бросает на неё свирепый взгляд, а Джорни только улыбается. – Ну вот, видишь?

Я не выдерживаю и хихикаю, отчего его хмурый вид становится ещё мрачнее.

Джорни наклоняется вперёд и громким шёпотом спрашивает: – А вообще-то он большой добряк, да, Поэт? Если узнать его поближе?

Я смеюсь ещё сильнее, а на лице Рука проступает искреннее удивление.

– Абсолютно права, – говорю я, и Джорни кивает с таким видом, будто страшно гордится своим открытием.

– Ничего подобного, – рычит он, и мы все снова покатываемся со смеху. В конце концов он тоже улыбается и закатывает глаза.

Несколько минут мы наперебой болтаем, пока девочки рассказывают обо всём, что мы пропустили. – Убийств стало больше, – говорит Домино. – Находят всё новые изуродованные тела. Говорят, это дело рук заражённых.

– Из-за этого все ужасно на взводе, – добавляет Джорни.

Мы с Руком тревожно переглядываемся. Интересно, как всё это отразится на планах Сол.

– А каково было снова увидеть Тринити? – спрашивает Джорни, как всегда не боясь неудобных вопросов. – Хотелось врезать по её самодовольной роже?

Рук подкатывает свой стул ближе. – Расскажи всё, что она сказала.

– Она заявила, что всегда знала: со мной что-то не так, – отвечаю я, и её слова снова режут по живому. – Что я странная.

– Ты и правда немного странная, – тихо говорит Рук, подхватывая прядь моих волос и наматывая её на пальцы. – Но в самом лучшем смысле.

Я улыбаюсь ему, и часть горечи от предательства понемногу отступает.

Тринити мне никогда не была нужна.

– Только пусть, блядь, держится от тебя подальше, – тихо говорит он.

– Тогда ей придётся сначала пройти через всех нас, – заявляет Джорни, выпячивая грудь.

– Спасибо, – говорю я, чувствуя, как глаза снова начинает щипать от слёз.

– Нам пора, – говорит Домино. – Оставим вас двоих наверстать упущенное.

– Только не забывайте иногда всплывать за воздухом, пока будете целоваться, – добавляет Джорни. – И предохраняйтесь.

После ещё одной порции объятий они уходят.

Я поворачиваюсь к Руку, но он уже рядом, снова обнимает меня, прижимает к двери и жадно целует.

– На чём мы остановились? – спрашивает он, осыпая поцелуями мою шею и ключицу, а ладонь скользит по бедру и между ног.

Я обмякаю в его руках, когда он прижимает основание ладони к моему телу. Я задыхаюсь, пытаясь найти дыхание, которое, кажется, затерялось где-то у щиколоток.

– Рук, – стону я, когда он накрывает мой рот своим и медленно тянет за шнурок на моих брюках.

– Кажется, ты говорила, что тебе нужен душ? – спрашивает он с ухмылкой.

– Это Джорни сказала, не я.

– Она очень умная. Надо её послушать.

Он хватает меня за запястье и тащит через комнату. Ещё час назад сердце было тяжёлым, как камень, а теперь стало таким лёгким, что ноги едва касаются пола.

Мы включаем воду и лихорадочно раздеваем друг друга, пока не остаёмся совершенно голыми. Я разглядываю его – гладкую кожу, крошечные шрамы, по которым можно читать прожитую им жизнь.

Он подхватывает меня и заносит под струю, намыливает сетчатую губку, которая висит у крана, и бережно моет меня с головы до ног. В этом столько нежности и близости, что я никогда прежде не чувствовала себя настолько связанной с другим человеком.

Когда мы заканчиваем, он заворачивает нас обоих в полотенце и уносит на кровать. Такой тёплый, крепкий. От него пахнет безопасностью и уютом.

Именно Рук научил меня, что я имею право хотеть и того и другого.

Мы целуемся и двигаемся вместе в медленном, осторожном ритме. Я стону, когда он исследует моё тело, выгибая мне спину и заставляя пальцы ног поджиматься. Потом медленно двигает бёдрами, а я цепляюсь за него, пока он целует шею, грудь, щёки, лоб – и наконец снова губы.

Его тихое дыхание обжигает меня изнутри, пока он медленно подводит меня к краю. Мы кончаем вместе, с дрожащими стонами, впиваясь пальцами друг в друга. Всё искрится и лишает дыхания, будто мы парим среди облаков.

Это совсем не похоже на ту ночь с Ноксом.

Я хотела его забыть, и, как я и надеялась, Рук смывает с моей кожи память обо всех прежних прикосновениях. Я сияю от простой истины: он любит меня, а я люблю его.

Что бы ни случилось, у нас есть друг у друга.

Совсем скоро всё снова резко изменится.

Первое препятствие я преодолела, но наша задача никуда не делась.

А теперь начинается по-настоящему трудная часть.

Глава 26

На следующее утро Рук настаивает, чтобы мы поднялись в столовую и позавтракали.

– А я собиралась спрятаться здесь, – говорю я, накрывая голову подушкой и молясь, чтобы он не заставлял меня покидать наш маленький безопасный пузырь.

– И надолго?

– Не знаю. Лет до девяноста.

Он фыркает и тянет за одеяло. Мы легли поздно, закончив то, что начали, и хоть сейчас я веду себя по-детски, внутри всё ещё светится тёплое послевкусие ночи. Я хватаюсь за край простыни, не давая ему пустить на меня холодный воздух. – Даже не вздумай. Я тебя так пну, что до вторника долетишь.

– Ты такая милая, когда угрожаешь физической расправой.

Я сердито смотрю на него и замечаю порез на брови. Он рассказал, что после моего ареста Гасителями Патруль запер его на несколько ночей. Немного потрепали, но настоящих оснований держать его у них не было, поэтому в итоге отпустили – с парой новых царапин и синяков. Я вспоминаю обещание, которое вытянула из отца, и понимаю, что, возможно, за это стоит благодарить именно его.

– Думаешь, ты такой крутой? – спрашиваю я. Он ухмыляется, наклоняется и прижимается ко мне большим тёплым телом, убирая прядь волос с моего лица.

– Чего ты боишься?

Я пожимаю плечами. – Устала от того, что они меня постоянно обсуждают и оценивают. Я и раньше была одной из их любимых тем для сплетен, а после суда у них теперь ещё больше поводов.

– Тебя оправдали.

– Будто это кого-то волнует. – Я замолкаю. – К тому же мы действительно врём.

– По веской причине, о которой они не знают. И вообще, люди на твоей стороне.

Я выдыхаю что-то вроде не слишком убеждённого согласия.

– Думаю, это помогло на суде. Общественное мнение повернулось в твою пользу, и они оправдали тебя, чтобы показать, что не хватают невиновных людей просто так.

– Думаешь, это Сол устроила?

– Логично было бы. Наверное, именно этим она занималась, когда уехала от нас из Завесы.

Я ничего не отвечаю. Я всё ещё не уверена, что вообще когда-нибудь захочу выйти из этой комнаты.

– Сегодня днём Генри проводит тренировку для второкурсников, – говорит Рук. – Её ты тоже собираешься пропустить?

– Возможно, – отвечаю я, и он закатывает глаза.

– Даже не представлял, что ты способна быть настолько драматичной, Поэт Грейвс.

Я коротко, насмешливо фыркаю. – Ты прекрасно знаешь, насколько я драматичная.

Он широко улыбается и наклоняется меня поцеловать. – Это правда. И мне в тебе это нравится.

От этих слов я начинаю сиять ещё ярче, словно проглотила капли солнечного света. Как же хорошо, когда тебя любят. По-настоящему. Не так, как Нокс – будто владеет мной. И не так, как отец – будто любовь даёт право контролировать.

– Мне нравится быть здесь с тобой вдвоём, – тихо говорю я. – Нельзя просто остаться так навсегда?

Его улыбка становится хищно-кошачьей. – Я-то с радостью пролежу с тобой в этой кровати до конца времён. – Он переворачивает меня и звонко шлёпает по заднице. Я вскрикиваю со смехом, живот сжимается, по бёдрам разливается жар. – Но рано или поздно нас начнут искать. Хочешь, чтобы родители увидели тебя такой? Волосы растрёпаны. Губы распухли. Ты, блядь, богиня.

Я фыркаю. – Мне уже всё равно.

Он склоняет голову, и выражение лица смягчается. – Ты же знаешь, что это неправда.

Я киваю, волосы шелестят по подушке. – Я ужасно боюсь ужина с ними. Это ужасно – так говорить?

– Они предали твоё доверие. Бросили тебя в тот момент, когда были нужны больше всего, и всё из-за какой-то совершенно бессмысленной ерунды.

– Я вообще удивлена, что они хотят меня видеть. Хотя просила только мама. Было видно, что отец хотел возразить.

– Ты ни в чём не виновата, – говорит он. – Ты ведь это понимаешь?

– Наверное. – Я сажусь и смотрю в окно на собирающиеся облака. – Хочу спросить отца, почему он не сдал ни Рейна, ни меня. Я просто не могу этого понять.

– Я пойду с тобой, – говорит Рук. – На ужин. Буду твоим буфером.

– Я не могу тебя об этом просить. Я не собираюсь заставлять тебя терпеть всё, что они могут сказать или сделать.

– Со мной всё будет нормально. Я справлюсь.

Я качаю головой. – Ты вообще не должен ни с чем «справляться». Хотя мне бы хотелось, чтобы они увидели тебя таким, каким вижу я. Поняли, какой ты добрый и смелый.

Он садится на край кровати. – Тогда позволь мне пойти.

– Я подумаю.

– Отлично. Скажи, когда.

– Я сказала, что подумаю.

– Знаю. То есть я иду. – Я снова сердито смотрю на него, а он смеётся. – А теперь вытаскивай свою милую задницу из кровати. Я умираю с голоду.

– Ладно, – ворчу я и начинаю одеваться, демонстративно пыхтя от недовольства.

Через некоторое время мы заходим в столовую, держась за руки. Рук сжимает мои пальцы, пока мы стоим у входа, и десятки голов одновременно поворачиваются в нашу сторону. Шёпот начинается мгновенно.

Вернулось гораздо больше людей, чем я ожидала. Новый набор первокурсников прибудет только через несколько недель, поэтому пока здесь только вторые и третьи курсы.

Я вздыхаю. – Я же говорила, что так и будет, – тихо произношу я.

Рук, впрочем, совершенно спокоен: поза расслабленная, как всегда у уверенного в себе хищника.

– Потому что они нами одержимы, – говорит он. – Пойдём.

Он ведёт меня к краю зала. Пока мы накладываем еду, вокруг стоит тишина. Через несколько мгновений гул разговоров понемногу возвращается.

К тому времени, как мы заканчиваем, все снова болтают, но я замечаю украдкой брошенные в нашу сторону взгляды.

– Видишь, всё было не так страшно, – говорит Рук. Я качаю головой, и мы направляемся к Домино и Джорни, которые машут нам. По пути приходится пройти мимо стола студентов Дома Фиама.

И Нокса.

Я останавливаюсь, когда наши взгляды встречаются. Левая рука у него в гипсе, поперёк щеки тянется уже побледневший шрам. Напротив сидят Джексон и Сэл и смотрят на меня с виноватыми лицами. Я не знаю, что сказать кому-либо из них. В конце концов Джексон и Сэл всё же попытались помочь нам, в последний момент перейдя на нашу сторону. Интересно, кто-нибудь это заметил?

Но Нокс…

Он пытался нас остановить.

Пытался меня убить.

И ранил Рука.

А потом гнался за нами до самой границы города.

Если бы он нас догнал – что тогда? Отдал бы меня Гасителям? Или прикончил бы сам?

Я стискиваю края подноса, а Рук кладёт ладонь мне на поясницу. – Тебе не обязательно с ним разговаривать.

– Такое чувство, что я должна что-то сказать.

– Если хочешь – скажи. Но ты ему ничего не должна.

Решение принимают за меня: Нокс встаёт из-за стола, и ясно, что у него есть что сказать. Рук остаётся рядом, пока Нокс пытается подойти с привычной развязностью, несмотря на заметную хромоту.

– Поэт, – говорит он, а затем быстро смотрит на Рука. – Слышал, ты вернулась после своей маленькой попытки побега.

Всё моё тело каменеет от напряжения. – А я слышала, ты всё ещё жив.

– Не благодаря твоему бойфренду.

– Ты гнался за нами, – отвечаю я. – Тебя никто не заставлял им помогать.

– И позволить Хранителю разгуливать на свободе? – рычит он. – Мой долг перед Щитом.

Я качаю головой. – Я не Хранитель. Я только что прошла целый суд, где доказали мою невиновность.

Нокс разводит руками, будто ничего не может поделать. – И откуда, по-твоему, я должен был это знать?

– Ты знаешь меня всю жизнь. Мог бы мне поверить. Встать на мою сторону.

Я поклялась больше никогда из-за него не плакать. Нокс больше не будет причиной ни одной моей слезы.

Он смотрит на меня, медленно оглядывает с ног до головы и презрительно фыркает. – Ты не стоила такого риска.

После этого разворачивается и уходит, оставляя меня дрожать. От ярости. От стыда. От воспоминаний о том, сколько боли он мне причинил… и сколько раз я позволяла ему это делать безнаказанно.

– Пойдём сядем, – тихо говорит Рук. – Не обращай на него внимания.

Мы пересекаем зал и присоединяемся к Домино и Джорни. Я с грохотом ставлю поднос и несколько секунд смотрю на него, пока остальные молча ждут, когда я возьму себя в руки. Домино протягивает ладонь через стол. Я поднимаю глаза и встречаю её добрый взгляд. Он вытаскивает меня из этой воронки и напоминает, где я нахожусь и что то, как Нокс со мной обращался, не было моей виной.

Я беру вилку и набрасываюсь на лапшу, запихивая в рот огромную порцию.

– Вот так лучше, – говорит Рук. – Ты же понимаешь, что ему больше ничего не осталось, кроме как оскорблять тебя тем, что даже не правда.

Я знаю, что он прав. Ещё совсем недавно, той ночью в «Согно», Нокс утверждал, будто любит меня. Рук касается носом изгиба под моим ухом. Нокс вообще больше ничего не значит. Значит Рук. Тот, кому я отдаю своё сердце.

– О-о-о, – тянет Домино. Она складывает ладони под подбородком, склоняет голову и хлопает ресницами. – Я так за вас рада.

Джорни строит такое же лицо, и я бросаю в них салфетку. – Прекратите обе.

Они хихикают, а я наконец отпускаю неприятную встречу с Ноксом, пока Домино рассказывает о своих планах баллотироваться в студенческий совет Общества и в третьем году стать одним из студенческих лидеров. Девон и Стиви уже выпустились и продолжают подготовку в Штормовой гвардии. Скоро их места займут новые лидеры, и кампании уже начались.

– Это многое бы изменило, – говорит Рук. – Здесь вообще когда-нибудь был студенческий лидер не из Общества по рождению?

Все смотрят на меня. – Сомневаюсь, – отвечаю я. – По-моему, идея отличная. Давно пора.

– Неловко просить, – начинает Домино, – и ты вполне можешь отказаться, но если ты публично меня поддержишь, это очень поможет.

– Я? Не думаю, что от меня будет польза. Семья от меня отреклась.

– Ты всё равно родилась в Обществе. И ты всё ещё Поэт Грейвс, – твёрдо говорит она. – Это никуда не делось. Что бы о тебе ни шептали, они всё равно хотят быть тобой. Если уж на то пошло, ты… героиня. Ты выбрала то, чего хотела сама, вместо того, чего от тебя ждали. Тебя ложно обвинили, а ты выжила. Ты стала символом смелости.

Я оглядываю зал, замечая множество косых взглядов. Сомневаюсь, что на меня смотрят именно по тем причинам, о которых говорит Домино.

– Если ты правда думаешь, что это поможет, я сделаю всё, что смогу, – говорю я, и Домино расплывается в улыбке.

– Отлично. Спасибо.

В этот момент я замечаю приближающихся Сильвер и Хейзел.

Я напрягаюсь и крепче сжимаю вилку. Не говоря ни слова, обе усаживаются напротив. – По! – восклицает Сильвер, наклоняется через стол и обнимает меня одной рукой. – Мы так рады, что ты вернулась. Мы ужасно за тебя переживали.

– Правда?

– Конечно! – подхватывает Хейзел. – Когда Трин тебя сдала, мы поверить не могли. Мы всегда знали, что она завистливая сучка, но зайти настолько далеко ради одобрения Гасителей? Просто жалко.

– М-м, – отвечаю я, не позволяя себе никак отреагировать.

– Можешь поверить, что она теперь дружит с этим чудовищем?

– С кем?

– Ой. – Глаза Сильвер расширяются, и на лице появляется знакомое выражение. То самое, которое означает: у неё есть сочная сплетня, и её священный долг и величайшее удовольствие – первой разнести её всем, кто готов слушать. – Ты не слышала?

– Что именно?

Она наклоняется ближе. Домино и Джорни делают то же самое. Даже Рук подаётся вперёд, хотя я не уверена, пытается ли он меня защитить или ему самому интересно услышать сплетню.

– Тот страшный тип, который постоянно ошивается в академии. Дайр? После её маленького спектакля он взял её под крыло и теперь тренирует, чтобы она стала такой же, как он.

– Лейтенант Дайр? – спрашиваю я, вспоминая жёсткое лицо, жестокий рот и холодный, мёртвый блеск в его глазах. Не это ли Сол имела в виду, когда говорила, что Тринити сблизилась с начальством? Меня сейчас, кажется, стошнит.

– Именно он, – говорит Хейзел. – Похоже, это он убедил её обвинить тебя при всех.

– Он же её чуть не душил! – восклицает Джорни. – И теперь они друзья?

– Фу, – морщится Домино.

– Она сдала меня… ради него? – спрашиваю я. Казалось, ниже моей ярости падать уже некуда, но оказывается, дно было ещё дальше.

Сильвер пожимает плечами. – Ну, теперь это её долг, да? Просто подумала, тебе будет интересно.

– Ага. Спасибо… наверное.

За столом повисает неловкая тишина. Я не знаю, что ещё сказать. Сильвер и Хейзел тоже бросили меня, когда стало трудно. Их редкие сообщения были не поддержкой – им просто хотелось подлить масла в огонь. Не думаю, что мы вообще ещё друзья. Иногда я сомневаюсь, были ли когда-нибудь.

– Так, – начинает Сильвер, которую ничто не способно надолго остановить. – Где ты была?

Она косится на Рука, явно настороженная его присутствием и тем, что одной рукой он держит меня за поясницу, а другой опирается на стол.

– Кажется, нас так и не представили как следует, – говорит она, хлопая ресницами. – Я Сильвер. Одна из самых старых и близких подруг Поэт.

– Правда? – Рук склоняет голову и изучает её своим тяжёлым взглядом. – Что-то не помню, чтобы в прошлом году ты вела себя с ней как близкая подруга. И вообще-то мы уже встречались.

Он продолжает смотреть, а Сильвер откидывается назад. Она не привыкла, чтобы кто-то прямо называл её поведение тем, чем оно является. Я подавляю желание рассмеяться: стоило догадаться, что если кто и способен поставить её на место, то именно Рук.

– Ну да, конечно. Просто учёба, всё было так занято, а она…

– Что? – перебивает Рук. – Переживала слишком многое? Очень нуждалась в друге? – Он рукой указывает на Домино и Джорни. – Единственными людьми, которые действительно были рядом с ней, я видел вот этих двоих.

Рот Сильвер открывается и закрывается. Она смотрит на Хейзел, а та выглядит как зверёк, пойманный лучом прожектора. Рук нарушает одно из негласных правил нашего мира: никогда вслух не называть игры, манипуляции и ложь, которыми все пользуются, чтобы удержаться на своих местах.

– Нам скоро на тренировку, – говорит Домино, проверяя время.

– Хорошая мысль, – отвечает Рук, не сводя взгляда с Сильвер и Хейзел.

– Точно, – говорит Сильвер, едва придя в себя. – Нам надо как-нибудь встретиться, Поэт. Ты идёшь в «Согно» в эти выходные?

Я качаю головой. – Нет.

– Ясно, – произносит она, когда я ничего не добавляю. – Тогда, может, по магазинам в субботу?

Она быстро смотрит на Домино и Джорни, и мне даже гадать не нужно, что у неё в голове. Как бы их ни возвысили до Общества, Сильвер ни за что не станет добровольно проводить время с парой винтиков.

Не верится, что я когда-то вообще купилась на всю эту общественную херню.

– Не думаю, что это хорошая идея, – отвечаю я. – У меня другие приоритеты.

– Ну-у ладно, – тянет Сильвер, явно не располагая инструментами для обработки отказа. – Тогда мы тебе напишем. – Говорит так, будто делает мне одолжение, и я нарочно закатываю глаза, чтобы она увидела.

После этого она почти убегает вместе с Хейзел, обе опустив головы.

Стоит им уйти, Джорни поворачивается к Руку. – Вау. Напомни мне никогда не попадать под твою страшную сторону. Она ещё несколько дней будет кровить из новой дырки, которую ты ей только что продрал.

Мы все взрываемся смехом.