Текст книги "Призыватель шторма (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

ПРИЗЫВАТЕЛЬ ШТОРМА

АВТОР: НИША ДЖ. ТУЛИ

СЕРИЯ: ШТОРМБРЕЙКЕР

КНИГА: 2

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Данный перевод является любительским и не претендует на профессиональный. Перевод выполнен для ознакомления. Все права на оригинальный текст принадлежат автору и правообладателям.

Ответственность за скачивание, хранение и распространение несет сам читатель.

Просьба не выкладывать русифицированные обложки и текст в социальные сети (Instagram, Tik Tok, Pinterest, Fb др.)!

Приятного чтения!

Общество «Щит»

Карта Нового Северо-Востока

Всем, кто сумел поставить точку, даже если финал оказался не тем, на который вы надеялись

Ранее в серии «Штормбрейкер»

Нью-Манхэттеном – миром, который терзают смертельные шторма, – правят Щит и четыре господствующих Дома. Девятнадцатилетняя Поэт Грейвс, наследница Дома Фиама, вскоре поступит в академию Эмери, где после серии испытаний должна официально принести клятву своему Дому. Но у неё есть тайна, способная стоить ей жизни: Поэт – одна из тех, кого называют Хранителями, и может касаться шторма, не получая вреда. Поскольку Хранители со временем нередко теряют рассудок и впадают в неконтролируемое насилие, на них охотятся Гасители, которые затем «решают проблему».

В Эмери Поэт тянет к Руку Атиру – Одиночке из Пустошей. Она проходит испытания, но всё складывается не по плану. Вместо Дома Фиама Поэт выбирает соперничающий Дом Ария и в результате отдаляется от семьи и жениха. Во время подготовки к службе Штормбрейкера Поэт узнаёт, что Рук тоже Хранитель. Эта общая тайна сближает их, даже когда Хранителей обвиняют в череде убийств, охвативших город. К концу учебного года Поэт и Рук решают любой ценой не попасть в руки Гасителей. Они разрабатывают план проникновения в офисы Щита, надеясь найти сведения, которые могут их спасти.

На выпускном маскараде лучшая подруга Поэт разоблачает её как Хранителя. В последовавшем хаосе и во время взлома записи с камер наблюдения раскрывают три потрясающие истины: брат Поэт, Рейн, вовсе не погиб при нападении Одиночек, как все считали; Рук находился там в ночь нападения; а генерал Сол забрала тело Рейна. Рук убеждает Поэт, что в Нью-Манхэттене ей больше небезопасно. Несмотря на все тайны, которые он от неё скрывал, выбора у Поэт нет: она соглашается, и они бегут в Пустоши, где их задерживает группа Одиночек.

Примечание переводчика

Штормбрейкеры, как мы помним из первой части, это солдаты Штормовой гвардии. В тексте будет встречаться сокращенный вариант «Брейкеры» (пер. укротители)

Глава 1

Когда я проникла в сверхзащищённую башню Щита, чтобы добраться до секретной информации, а потом сбежала из родного города, я прекрасно понимала, что меня могут арестовать.

Вообще-то я была готова к целому набору весьма неприятных последствий.

Оглядываясь назад, могу сказать: немного посидеть за решёткой было бы едва ли не самым предсказуемым событием за последние двадцать четыре часа.

Вот только я никак не ожидала, что арестуют меня в Пустошах.

– Руки вверх, – говорит невысокая девушка лет двадцати с небольшим, обнаружившая нас с Руком, сбившихся в кучку на твёрдой земле, куда мы рухнули несколько часов назад.

Он бледный, весь в поту и морщится, когда шевелится рядом со мной. Я смотрю на тёмное пятно на его рубашке – там, где ещё недавно из раны хлестала кровь, пока я не зашила её.

Девушка решительно направляется к нам. Тонкая, но мускулистая. Ни намёка на мягкость – ни в резких чертах лица, ни в густых каштановых волосах, стянутых в тугую косу. Сначала я принимаю её одежду за тактическое снаряжение, но формованная кожа и перекрёстная строчка больше напоминают доспехи на старых изображениях времён Эпохи Потепления.

Довершает устрашающий образ густая чёрная краска, размазанная вокруг прищуренных голубых глаз.

Она красивая. Грозная. И совершенно точно злая как чёрт.

– Что ты делаешь так далеко от дома, Атира? – рычит она, упирая руку в бок.

Рук отвечает лишь стоном: глаза у него закрываются, и он медленно опускается обратно на землю.

– Он ранен, – говорю я, словно это и без того не очевидно, одновременно пытаясь осознать тот факт, что она знает Рука.

Ещё суток не прошло с тех пор, как мы покинули академию Эмери и Нью-Манхэттен через сеть подземных тоннелей под городом. Теперь мы в Пустошах, тоннель за нами обрушился, а Нокс…

Я сглатываю.

Меня до смерти достало его дерьмо, но мысль о том, что он, возможно, погиб, переносится куда тяжелее, чем я ожидала. Несмотря ни на что, нас связывало прошлое, и такой участи я не пожелала бы никому. Даже ему.

Бровь девушки приподнимается, когда она замечает кровь на коже Рука, его испорченную рубашку и засохшие ржаво-коричневые потёки на моих руках.

Она вздыхает и кивает кому-то за спиной.

– Уэсс, займёшься этим?

Нас окружает с десяток людей в армейских ботинках и похожем кожаном снаряжении. Их глаза тоже обведены чёрным, отчего все они похожи на призрачные видения. У каждого есть нож, у некоторых – станнер.

Вернее, нечто похожее на привычные мне станнеры, но с изменениями, которые, подозреваю, полностью меняют способ их действия. Вместо гладкого белого сплава – тёмный блестящий металл и куда более острые грани.

От толпы отделяется женщина. Кожа у неё слегка загорелая, тёмно-русые волосы аккуратно собраны в пучок. Одетая почти как первая, только в коричневую, а не чёрную кожу, она останавливается возле Рука и задумчиво его осматривает.

– И что мне с ним делать? – спрашивает она. – Облегчить ему смерть?

Из меня вырывается возмущённый писк, но первая девушка не даёт мне ответить.

– Поставь его на ноги, чтобы смог идти. Мы забираем его с собой.

Не уверена, что этот вариант лучше.

Уэсс сбрасывает рюкзак, опускается на колени на потрескавшуюся землю и начинает доставать медицинские принадлежности, аккуратно раскладывая их в ряд на узкой полоске выжженной травы.

Когда она тянется к Руку, я инстинктивно подаюсь вперёд и заслоняю его рукой. Я понятия не имею, кто эти люди. Они, может, и знают Рука, но дружелюбием тут и не пахнет.

Уэсс откидывается на пятки и закатывает глаза.

– Каллиопа, сама разберёшься?

Первая девушка складывает руки на груди и расставляет ноги шире.

– Дай ей помочь ему, – бросает мне Каллиопа. В её голосе нет ни терпения, ни сочувствия.

Я стискиваю зубы и снова оглядываю круг. Рук дышит тяжело, с хрипом, будто внутри у него перекатываются мокрые камешки.

– Ладно, – шепчу я, сжимая кулаки на бёдрах.

– Вот умница, – говорит Каллиопа, пока Уэсс поднимает рубашку Рука и обнажает наложенную мной повязку.

Я вспоминаю, как Нокс замахнулся на меня. Как блеснул клинок в его руке. Снова и снова прокручиваю момент в голове, пытаясь понять, когда именно Рука ранили.

Я знаю только одно: он пытался меня защитить.

И я понятия не имею, что с этим делать.

Уэсс снимает повязки, открывая наскоро зашитую рану.

– Кто это сделал? – спрашивает она, и по её лицу ясно: увиденное ей совсем не нравится.

– Я, – признаюсь я.

Она поворачивается ко мне и оценивающе скользит взглядом сверху вниз.

Я жду, что она рассмеётся и назовёт меня идиоткой, но Уэсс отворачивается и принимается за дело, осторожно разрезая и вытаскивая кривые, пропитанные кровью нити.

Каллиопа цокает языком, и я поднимаю голову. Она смотрит на Рука со смесью презрения и веселья.

– Потрёпанный какой-то, да? – насмешливо бросает она, вызывая смешки у остальных. – Жизнь среди Сливок оказалась не такой, как ты себе представлял, Руки-дорогуша?

Сливок?

Ресницы Рука снова вздрагивают, мутный взгляд находит Каллиопу.

– Да пошла… ты, – выдыхает он под новый взрыв смеха вокруг поляны.

Её глаза сужаются и перемещаются на меня.

– И ты ещё одну с собой притащил…

Я невольно морщусь от яда в её голосе. Очевидно, она уже меня ненавидит.

Пока Уэсс промывает рану Рука, заново зашивает её и бинтует, я разглядываю остальных. Их странные кожаные доспехи дополнены кусками ткани, закреплёнными на бёдрах и плечах, но кое-что из снаряжения мне знакомо: тёмно-синий тактический жилет, точь-в-точь как у Патруля, блестящая фиолетовая сбруя Штормовой гвардии.

Они воруют у Нью-Манхэттена.

Именно так, как нас всегда предупреждал Щит.

Высокий мужчина с бритой головой замечает, что я глазею, и одаривает меня ледяным взглядом. Его ладонь скользит по станнеру, зажатому в огромных руках, а палец ложится на спусковой крючок.

Как же я хочу, чтобы Рук был сейчас в лучшем состоянии. Не только потому, что до ужаса за него боюсь, но и потому, что он мог бы объяснить, кто, мать их, эти люди и что сейчас с нами будет.

Мы явно в опасности.

Вопрос только – насколько серьёзной?

Над поляной повисает звенящая тишина, пока Уэсс заканчивает заниматься Руком. Он по-прежнему бледен и покрыт потом, но хотя бы больше не кровит. Она открывает футляр с прозрачными стеклянными ампулами, набирает дозу в инъекционный картридж и, прежде чем я успеваю возразить, вонзает его Руку в грудную мышцу.

Всё тело Рука напрягается, а затем он с тихим выдохом расслабляется. Глаза снова открываются, на секунду встречаются с моими, после чего его голова откидывается назад.

– Он сможет идти? – спрашивает Каллиопа.

– Это снимет боль, – отвечает Уэсс. – Дайте ему минут тридцать.

– Он не может идти! Посмотрите на него! – возражаю я, почти не успев подумать.

Все взгляды на поляне разом поворачиваются ко мне, и мне хочется уменьшиться до пылинки.

– Хочешь сама его нести, Сливка? – спрашивает Каллиопа, выплёвывая это слово так, будто речь о куске дерьма, прилипшем к подошве её сапога. – Потому что мы, блядь, точно не понесём.

Я смотрю на Рука. Я бы с радостью потащила его сама, но далеко мы не уйдём.

Его глаза снова приоткрываются, на этот раз взгляд уже яснее. Что бы Уэсс ему ни вколола, препарат явно возвращает Рука к жизни.

Каллиопа приседает рядом с ним на корточки и сцепляет руки.

– Я не пропускаю Сливок через свои тоннели, Атира. Ты это знаешь.

Он поджимает губы; на лице мелькает раздражение, тут же сменяясь болезненной гримасой.

– Позволь вымолить твоё прощение, – отвечает он и каким-то образом умудряется прозвучать нахально, хотя каждое слово даётся ему с трудом.

С учётом нашего положения это кажется слегка безрассудным.

Каллиопа усмехается и указывает на высокого бритоголового мужчину, который только что молча мне угрожал.

– Август, подними её.

Август выходит из круга и уверенно направляется ко мне. Вблизи он ещё выше; кожа бронзовая, на выступающих частях скул заметны следы от солнца. Серые глаза буквально буравят меня, когда он хватает меня за локоть и рывком ставит на ноги.

Я поднимаюсь, спотыкаясь, и едва не врезаюсь в его огромную тушу, когда колени подкашиваются. После удара станнером в подвале Эмери конечности всё ещё дрожат, а чувствительность в пальцах рук и ног вернулась всего несколько часов назад.

Август подхватывает меня так, словно я набита соломой, и с раздражённым ворчанием тяжело ставит на ноги.

– Я стою, стою, – настаиваю я, вырывая руку и чудом сохраняя равновесие.

– Теперь его, – говорит Каллиопа, указывая на Рука.

Август наклоняется, хватает Рука за бицепсы и поднимает без особой деликатности. Я морщусь от его стона, но Руку всё же удаётся, пошатываясь, встать; волосы падают ему на глаза. Тридцати минут, о которых говорила Уэсс, ещё и близко не прошло, но готова поспорить, Каллиопе на это плевать.

Рук сгибается пополам, упираясь ладонями в колени и жадно хватая воздух.

– Ты как? – спрашиваю я, и он качает головой.

Каллиопа фыркает; уголок её красивого, похожего на лук рта приподнимается. – Блядь, она даже говорит как богачка, слышите?

Рук расширяет глаза и смотрит на меня так, будто говорит: «Вот видишь, я же предупреждал», – и я вспоминаю ночь нашего первого поцелуя у бального зала после церемонии принятия в Общество.

Кажется, будто это было в другой жизни.

Я уже почти на грани истерики и едва не разражаюсь совершенно неуместным смехом. Вместо этого крепко сжимаю губы, подавляя его, и клянусь молчать, пока мы не выберемся от этих людей.

Если это вообще возможно.

– Чего ты хочешь, Кал? – спрашивает Рук, прижимая ладонь к боку. – Если ведёшь нас к Фишеру – веди. Иначе у нас есть дела.

Я моргаю, услышав, как непринуждённо он сокращает имя Каллиопы.

Рук явно знает её достаточно хорошо, чтобы разговаривать таким тоном. И теперь, присмотревшись, я понимаю, что она ближе к нам по возрасту, чем показалось сначала. Просто уверенность и роль предводительницы небольшого отряда заставили меня принять её за более взрослую.

Каллиопа ещё секунду холодно разглядывает Рука. – И куда, по-твоему, ты пойдёшь в таком состоянии?

Тут с ней не поспоришь.

– Кал, – с явным раздражением говорит Рук. – Мы обязательно должны это разыгрывать?

Она заставляет его замолчать одним убийственным взглядом.

– Фишер захочет узнать, что ты здесь делаешь и почему таскаешься со Сливкой.

Он открывает рот, но она тут же перебивает.

– Прибереги. Мне неинтересно, какую ложь ты заготовил. Он всё равно вытянет из тебя правду.

Только сейчас до меня доходит, насколько я ко всему этому не готова. Мне надо скрывать, что Рук учился в Эмери? Они знают, что мы пришли из города, но какую именно «правду» он прячет? Я вспоминаю, как видела его на стене мониторов в кабинете мистера Робинса. Он что-то искал. Что-то, в чём до сих пор мне не признался.

После того как меня парализовал станнер, Рук сказал, что ему многое нужно мне рассказать.

Мы встречаемся взглядами, и я отчаянно хочу уметь читать его мысли.

Несмотря на всю его ложь, во мне поднимается яростное желание защитить его.

Ты – самая прекрасная неприятность, которую я встретил в своей жизни.

Его слова возвращаются, будто удар под дых. То, с какой нежностью он их произнёс. Словно чувствует нечто такое, чему я слишком долго боялась дать имя.

Или я просто дура, если всё ещё верю хоть одному его слову.

Сильная рука обхватывает моё запястье, и Август начинает тащить меня за собой.

– Эй! – Я отшатываюсь, ноги путаются в юбке. На мне всё ещё наряд с выпускного маскарада, хотя разорванное, заляпанное кровью платье пережило лучшие времена. Неудивительно, что они все на меня косятся. Выгляжу я нелепо. Хорошо хоть сапоги и кожаная куртка остались.

– Убери. От неё. Руки, – рычит Рук. Он всё ещё согнут пополам и едва дышит, поэтому угроза звучит не так внушительно, как могла бы. – Клянусь, блядь, если ты её тронешь, Август, я вспорю тебя от подбородка до самой задницы. И буду наслаждаться каждой грёбаной секундой.

В глазах Августа вспыхивает злость. Челюсть напрягается.

А потом он отпускает меня.

Я подавляю желание потереть ноющее запястье – боюсь реакции Рука. Сейчас он и муху не прибьёт.

Каллиопа разражается жестоким смехом.

– О, это уже слишком. Ты защищаешь Сливку? Фишеру определённо будет интересно послушать.

Рук тяжело вздыхает.

– Если пообещаешь не причинять вреда ни одному из нас, мы пойдём спокойно, а я с ним поговорю.

Не понимаю, зачем он вообще пытается торговаться. Выбора у нас очевидно нет: их с десяток, нас двое. Рук всё ещё одной ногой в могиле, а я сама вот-вот либо упаду в обморок, либо меня вырвет. А может, и то и другое.

Каллиопа несколько секунд изучает его.

– До Пятой станции вы под моей защитой. Живые и более-менее целые. Это всё, что я предлагаю.

Она обводит руками круг, и все приходят в движение, выстраиваясь в чёткий, отработанный порядок, так что мы с Руком оказываемся в центре. Нас не связывают – наверное, потому что бежать всё равно некуда. К тому же Рук явно не способен на быстрый побег, а эти штуки, похожие на станнеры, без труда нас уложат.

Рук смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

Я читаю послание в его глазах: молчи, не высовывайся, доверься мне.

Будто у меня есть выбор.

– Наши рюкзаки, – хрипит Рук.

Каллиопа закатывает глаза и кивает двум сопровождающим – мужчине и женщине, похожим на близнецов, с золотисто-коричневой кожей и янтарными глазами. Они подбирают наши рюкзаки и закидывают их на плечи.

– Ещё требования будут? – спрашивает Каллиопа.

Рук резко мотает головой. – Только обещанная защита. Больше мне ничего не нужно.

Она презрительно фыркает.

Рук прижимает руку к боку и, прихрамывая, делает несколько шагов. Мне хочется помочь, но подозреваю, это лишь вызовет новую порцию насмешек.

И тут прямо за моей спиной раздаётся голос Каллиопы:

– Под моей защитой – да. Но я ничего не обещаю после того, как до вас доберётся командир Стерлинг.

Я резко оборачиваюсь, собираясь потребовать объяснений, и вижу только приклад её оружия, летящий мне в голову.

А потом всё гаснет.

Глава 2

Когда я прихожу в себя, меня катит по земле; наконец я останавливаюсь в грязи, а голова идёт кругом. Я смотрю в сумеречное небо, пока вокруг расплываются тихие голоса и движущиеся фигуры.

Кто-то пинает меня по ноге.

– Вставай. Мы пришли.

Пришли. Куда?

Через мгновение надо мной появляется Рук.

– Поэт, – говорит он и осторожно касается моего лба. Я морщусь, вспоминая, как Каллиопа вырубила меня.

Вот ведь ведьма.

– Ты как? – спрашивает он.

Я стону: висок тупо пульсирует.

– Что происходит?

Он помогает мне сесть, и я оглядываю горизонт. Нью-Манхэттена нет. Значит, пока я была без сознания, кто-то меня нёс.

Желудок сводит от неприятного клубка чувств. Страх. Растерянность. Шок. Я моргаю, глядя на Рука и вспоминая всё, что он говорил во время нашего побега.

Обещания. Предупреждения.

И тут моё внимание перехватывает низкое гудение. Я оглядываюсь через плечо и вижу поразительную вещь – ограду, сотканную из мерцающего серебристого света.

Не Искра. Просто электричество, кажется мне.

За оградой до самой средней дали раскинулся целый комплекс зданий. Они совершенно не похожи на высоченные монументы цивилизации, среди которых прошла вся моя жизнь. Эти строения низкие, прочные, явно постоянные – из металла, дерева и стекла.

Я моргаю. Здесь не должно быть ничего. Пустоши – мёртвая, безжизненная земля. Пустота.

Очевидно, это неправда.

– Поднимите её, – говорит Каллиопа, подходя к нам.

Рук разводит руки, заслоняя меня собой.

– Даже не подходи, блядь.

Каллиопа закатывает глаза и проходит мимо. Остальные следуют за ней, кроме Августа – он ждёт, пока мы с Руком встанем. Меня шатает, голова словно набита туманом.

– Пошли, – говорит Август.

Несколько секунд я не могу двинуться.

Желудок проваливается, будто я балансирую на краю обрыва.

Ещё один шаг – и моя прежняя жизнь исчезнет навсегда.

– Сейчас, – сквозь зубы произносит Каллиопа, не оставляя мне ни секунды на внутренний срыв. Интересно, чувствует ли она, насколько я близка к тому, чтобы рассыпаться? Может, ей самой хочется чуть-чуть меня подтолкнуть – просто ради развлечения.

Не дождётся.

Рук двигается осторожно, всё ещё бережёт раненый бок, но хотя бы не выглядит так, будто вот-вот рухнет и умрёт. Уже прогресс.

Мы подходим к высоким металлическим воротам, гудящим от электричества. Двое крупных мужчин с коротко остриженными волосами держат те самые странные станнеры. Каллиопа без колебаний направляется к ним. Она едва достаёт им до груди, и оба наклоняются, пока она тихо говорит что-то, чего я не разбираю.

Сначала их взгляды находят меня, потом Рука.

Глаза у обоих расширяются.

Тот, что слева, сгибается в поясе в знак почтения.

Что здесь происходит?

Рук смотрит прямо перед собой, а я изучаю его профиль, запутавшись окончательно. Я считала его просто парнем, который решил поступить в Эмери ради лучшей жизни, но теперь начинаю подозревать, что ошибалась с самого начала.

Он говорил, что у него есть начальство. Люди, перед которыми он отчитывается.

Говорил, что Щит лжёт.

А теперь этот мужчина ему кланяется.

Вопросы теснятся в голове, сливаясь в одну пульсирующую массу за глазами.

Мужчина слева открывает какую-то панель и нажимает несколько кнопок. Энергия, гудевшая по воротам, гаснет, оставляя свободный проход в лагерь.

– Добро пожаловать домой, – говорит он.

Мы проходим внутрь гуськом; электричество потрескивает на вертикальных столбах по обе стороны входа.

По территории снуют десятки людей. На них всё те же формованные кожаные доспехи, смешанные с разномастным тактическим снаряжением, которое я узнаю по Нью-Манхэттену.

Каллиопа жестом велит нам с Руком следовать за ней, а Август плетётся у меня за спиной, как назойливая тень.

– И куда, по-твоему, я собираюсь сбежать? – спрашиваю я, указывая на гудящие ограды вокруг.

Он только ворчит.

Остальные сопровождающие расходятся, исчезая в удлиняющихся тенях между зданиями, но несколько человек останавливаются посмотреть, как мы проходим. Интересно, часто ли здесь принимают новичков.

Хотя «принимают» – пожалуй, слишком сильное слово.

Я сжимаю пальцы у боков, подавляя желание нервно ёрзать, и стараюсь выглядеть уверенно. Не знаю, насколько мне это удаётся.

Одиночки.

Всю жизнь мне твердили, что они почти не люди: разбросаны по Пустошам и гоняются за полудохлыми животными, чтобы хоть чем-то прокормиться. Потом в Эмери появился Рук и начал разрушать этот образ, а теперь я стою перед неопровержимым доказательством: всё, чему меня учили, было ложью.

Они организованы. Они построили нечто похожее на город. И пусть это совсем не Нью-Манхэттен, здесь нет той дикой бесплодной пустоты, которую я ожидала увидеть.

Мы проходим мимо зданий из гофрированного металла и кирпича. Из самого большого тянутся запахи еды – похоже, там столовая. На другом висит красный крест – больница. Крыши всех зданий покрыты сеткой солнечных панелей, наклонённых к небу.

Сначала я решила, что мы попали во временный лагерь, но чем дальше идём, тем сильнее убеждаюсь: это дом.

Ничего временного здесь нет. Это постоянное место.

Каллиопа заворачивает за угол, и перед нами открывается площадка с маленькими круглыми палатками. У входа каждой висит фонарь. Между ними горят костры, вокруг стоят стулья, а люди с кружками в руках негромко разговаривают, время от времени разражаясь смехом.

Здесь так… уютно.

Так просто – и при этом поразительно до глубины души.

Всё это было ложью.

А что, если Щит просто ошибался? Что, если во времена жизни генерала Сол в Пустошах всё было иначе? Что, если они вообще не знают о существовании этого места?

Но уверенность словно прорастает сквозь мои пятки и намертво привязывает к настоящему – к этой правде.

Нам лгали. Рассказывали об Одиночках и Пустошах то, что не соответствовало действительности. Учили бояться и сторониться всего, что лежит за пределами Нью-Манхэттена.

Вопрос лишь в том – зачем.

Чем дальше мы углубляемся в лагерь, тем быстрее угасает весёлая атмосфера, пока вокруг не становится совсем тихо. Август и Каллиопа кивают знакомым, но центром всеобщего внимания теперь стали мы с Руком.

Мы подходим к группе людей перед большой палаткой, светящейся изнутри. В сочетании с мягким сиянием мерцающей ограды вдали всё вокруг выглядит странно и по-своему тихо красиво.

Люди расступаются, открывая мужчину с бледной кожей, песочно-каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами. На вид он лет на пять старше Рука, красив жёсткой, резкой красотой: сильная челюсть, прямой нос. И размером почти с Рука – высокий, широкоплечий, в чёрной коже, плотно облегающей тело.

– Кал, – говорит он так, будто удивлён её видеть.

– Фишер, – отвечает она, и голос у неё вдруг совсем не такой, как раньше. Чуть мягче, выше. Почтительнее. Даже будто без дыхания.

Я тут же задаюсь вопросом: она в него влюблена?

Фишер.

Тот самый мужчина, которого уже несколько раз упоминали.

Командир Стерлинг.

– Мы нашли этих двоих в Пустошах, – докладывает Каллиопа, возвращаясь к привычному рычащему тону. – Они вышли из Нью-Манхэттена через восточный тоннель. Теперь его больше нет.

Все поворачиваются к нам. Судя по значкам и знакам отличия на одежде, это, вероятно, высшее командование лагеря. Возраст у них разный, но всех объединяет одна и та же жёсткость. Сила, выкованная суровой жизнью.

Командир Фишер Стерлинг склоняет голову набок; сначала его взгляд находит меня. Скользит по лицу, одежде, даже сапогам, а потом поднимается к глазам.

– Ты нашла Сливку? – спрашивает он без особого презрения, скорее с любопытством, будто перед ним странная загадка.

Каллиопа фыркает.

– Поверь, мы все были в шоке.

Внимание Фишера смещается влево, к Руку. Он вздыхает и качает головой.

– Атира. Почему я совсем не удивлён? Какого хрена ты здесь делаешь?

Мне приходит в голову, что хотя бы своё настоящее имя Рук мне сообщил, и почему-то это утешает куда сильнее, чем должно.

Рук приподнимает бровь и улыбается.

– Ты же знаешь, как я обожаю внезапно заглядывать в гости.

– Ты пришёл из города?

Рук не отвечает, только напрягает челюсть.

Фишер вздыхает.

– Вечно у тебя тайны. Отец знает, где ты?

Рук просто стоит со скрещёнными руками и не отводит взгляда. Очевидно, отвечать не собирается. Похоже, не только от меня он что-то скрывает.

Жалко, конечно, но мне от этого становится чуточку легче.

– Моё дело тебя не касается, – наконец отвечает Рук после долгой неловкой паузы, за которую, клянусь, никто вокруг не сделал ни вдоха.

Фишер фыркает, засовывает большие пальцы за петли ремня и не спеша подходит ближе.

– А мне всё-таки любопытно. Вполне естественно, разве нет?

Он останавливается нос к носу с Руком. Они почти одинаковы ростом и сложением, и теперь я замечаю другие сходства – вокруг глаз и рта, в форме носов. Из-за разной внешности это не сразу бросается в глаза, но мне точно не мерещится.

Кем они друг другу приходятся?

– Может, пытками выбью из тебя информацию, – небрежно предлагает Фишер, склоняя голову. – Или… – Его взгляд перескакивает на меня. – Выжму её из неё? Готов поспорить, кричит она очень сладко.

Я настолько ошарашена, что даже не могу отреагировать.

Из горла Рука вырывается рычание. Фишер расширяет глаза, а потом разражается смехом и хлопает себя ладонью по груди.

– Ох, Рук, – говорит он, вытирая несуществующую слезу из уголка глаза. – Ты что, запал на Сливку? Что на это скажет великий верховный командир Атира?

Кто?

Рук медленно выдыхает через нос. У этих двоих явно есть общее прошлое, и приятным его не назовёшь.

– Просто отпусти нас, – сквозь зубы говорит Рук. – Мы не пришли вам мешать. – Он делает паузу, опускает руки и чуть расслабляет стойку. – К тому же мы оба знаем, что кишка у тебя тонка пытать кого-то из нас, верно?

Он специально хочет задеть. Я вижу это по злому блеску в его глазах. Со мной Рук был добр – если не считать лжи, – и я как-то успела забыть, на что он вообще способен.

Чего я не понимаю – зачем он сейчас намеренно провоцирует Фишера. В невыгодном положении здесь мы, но по Руку этого никогда не скажешь.

Небрежность Фишера исчезает мгновенно; глаза сужаются.

– Ты знаешь, что я тебя не отпущу, – отвечает он. – Не раньше, чем получу ответы: что ты делал в городе и почему путешествуешь со Сливкой.

На этот раз Фишер выплёвывает слово «Сливка» с таким презрением, что я чувствую себя чем-то ниже человека. Видимо, именно этого он и добивается.

– А ты знаешь, что я не могу ответить, – говорит Рук. – Информация засекречена.

Уголок рта Фишера поднимается.

– Верховный командир и его тайны.

Он переводит взгляд на меня, словно опасается сказать лишнее в моём присутствии.

– Скоро всё узнаешь, – отвечает Рук. – А пока ничего от меня не получишь, пока я не вернусь домой и не доложу старшему командованию.

Они сверлят друг друга взглядами.

– Нам нужна еда и горячий душ. И наши рюкзаки, – добавляет Рук, и в его голосе появляется нечто, чего я от него ещё не слышала. Властность. Почти как у принца – а не бродячего Одиночки, за которого я его всё это время принимала.

– Ладно, – выплёвывает Фишер. – Значит, переночуете у нас в качестве гостей.

Он отворачивается и на этот раз действительно плюёт – комок слюны падает на землю слева. Затем показывает большим пальцем через плечо нескольким своим людям.

– Заприте их.