Текст книги "Призыватель шторма (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Глава 57

Всего через несколько часов по городу расходится весть о наступлении Завесы. Отец, должно быть, предупредил всех сразу после моего ухода.

Новости идут круглосуточно, предупреждая людей сохранять бдительность. Всех сотрудников Патруля и недавно созданной Пограничной бригады переводят на круглосуточное дежурство по периметру.

Разведчики оценивают, что армия Завесы будет здесь через день-два.

Нью-Манхэттен занимает оборонительную позицию, заявляя, что внутри города мы сильнее всего и у нас есть всё необходимое. Каждого способного держать оружие гражданина призывают встать на защиту того, что принадлежит нам, – или погибнуть, пытаясь.

Канцлеры и генерал Сол регулярно появляются в новостной ленте, заверяя всех, что бояться нечего. Что мы готовы. Что они защитят нас от нападения. И снова напоминают, почему Одиночкам нельзя доверять. Они уже пытались однажды и, если дать им волю, будут снова и снова посягать на то, что по праву наше.

Пора покончить с ними раз и навсегда.

А Туман тем временем не отступает от своей цели.

Они по-прежнему собирают доказательства лжи Щита и пытаются заполучить лекарство. Эдвард без остановки ищет способ добраться до исследований Моури.

Рано утром по всему городу взвывают первые сирены.

Завеса пришла.

Я сразу поднимаюсь на крышу Эмери и всматриваюсь в светлеющую темноту. Поначалу ничего не видно. Над головой клубятся облака, вспыхивая зелёным.

Надвигается Изумрудный шторм.

Их всегда считали счастливым знаком, так что я даже не знаю, хороший ли это предвестник.

На чьей стороне сегодня будет удача?

Ветер хлещет вокруг, и я плотнее запахиваю куртку. В руке зажат второй телефон Рука; жду звонка от Нэйви или Джастина. А если они не добрались? Если что-то случилось?

Я смотрю на горизонт, и вдалеке появляются первые чёрные точки.

По спине ползёт холодок, ветер усиливается, а гигантские изумрудные облака вспухают и перекатываются по небу.

Первые капли дождя падают на щёки – ледяные.

С сердцем в горле я смотрю вперёд и жду, когда Завеса подойдёт ближе.

Внизу люди бегут в укрытия, спускаются под землю, как им и приказали. По улицам строем движутся патрульные в тёмно-синей форме. За ними идёт Пограничная бригада – в наспех собранном, разношёрстном тактическом снаряжении.

Штормовая гвардия уже заняла Башни и ждёт.

Интересно, как далеко удастся пройти Завесе.

Бригада новая, почти не обученная, собранная впопыхах в ответ на угрозу.

А Завесу годами закаляли в огне под руководством верховного командира Саммита Атира. У них есть цель. Они пришли за справедливостью.

Армии Нью-Манхэттена защищают пустую оболочку, которую им велели защищать.

Если бы я делала ставки, я бы знала, на кого поставить.

Солдаты Завесы подходят сразу с трёх сторон – с севера, запада и юга.

Хотелось бы, чтобы Рук стоял сейчас рядом и мы встретили всё это вместе.

Телефон в руке звонит. Несколько секунд я просто смотрю на экран, потом отвечаю: – Алло?

– Поэт? – раздаётся женский голос, который я узнаю сразу.

– Нэйви, – выдыхаю я. – Небеса, слава богу, вы здесь.

– Они всё ещё держат его?

– Да. Я не знаю, сколько у нас времени. Они могут его убить… или…

– Не переживай, – говорит она. – Мы его найдём. Где нам встретиться?

– Вы сможете попасть в город? Границу полностью оцепили.

– Мы доберёмся до тебя.

Я называю место, и связь обрывается. Ещё несколько минут наблюдаю за приближением Завесы, затем спускаюсь и направляюсь через город в промышленный район.

Я прихожу к перекрёстку, который назвала Нэйви, и боюсь, что они не прорвутся через оборону Нью-Манхэттена. Через несколько минут издалека доносятся первые выстрелы и звуки боя. Оглушители и огнестрел. Крики. Вопли.

Столкновение людей, которые всё это время должны были сражаться на одной стороне.

Почему всё дошло до этого?

Я хожу туда-сюда, когда замечаю приближающиеся фигуры.

Четверо.

Кто-то срывается на бег, и я с облегчением узнаю Нэйви.

– Поэт! – кричит она и бросается мне на шею. Мы крепко обнимаемся. Потом я поворачиваюсь к Джастину и обнимаю его тоже.

– Я так рада, что вы здесь. Небеса, я с ума сходила от тревоги.

Позади них стоят ещё две до боли знакомые фигуры.

Фишер и Каллиопа в форме Завесы и вооружены до зубов. В кожаной броне и с тёмной краской вокруг глаз они выглядят весьма устрашающе. Подозреваю, именно этого они и добивались.

– Э-э… привет? – говорю я. Последние, кого я ожидала увидеть в команде спасения Рука.

– Решили, что тебе пригодится помощь, – говорит Каллиопа, поправляя винтовку на плече.

Я хмурюсь. – Правда? Но… я думала, ты ненавидишь Рука.

Фишер пожимает плечами и криво улыбается. – Между ненавистью и любовью очень тонкая грань, разве нет?

– Наверное?

– Фиш и Кэл – одни из лучших бойцов Завесы, – заверяет меня Джастин. – Как только услышали, куда мы идём, сами настояли, чтобы пойти с нами.

Я с подозрением смотрю на них обоих. Я не забыла, как они ни за что нас арестовали.

– Семья есть семья, – говорит Фишер, явно считывая мои сомнения. – У нас могут быть свои разногласия, но люди Завесы своих не забывают.

Он смотрит мне прямо в глаза, и, похоже, остаётся только принять это. Да и отказаться от их помощи я вряд ли смогу. – Нам действительно пригодятся все, кто готов помочь. Спасибо.

– Не за что. Кроме того, с кем мне спорить, если он умрёт? – Фишер подмигивает. – Оказывается, я даже скучал по этому ублюдку.

Я смеюсь. Невероятно, но это чуть ослабляет давление в груди. Никогда бы не подумала, что Фишер сможет мне в этом помочь.

– Тогда за мной.

Мы направляемся в штаб Тумана, где нас встречают Ада и ещё несколько человек. Я всех представляю. Поначалу обе стороны явно относятся друг к другу настороженно, но цель у нас одна.

– Всем расслабиться, – говорю я, когда никто не решается заговорить. – Они пришли помочь.

Ада моргает и кивает. – Конечно. Добро пожаловать. Мы рады вам.

– Так какой план? – спрашивает Нэйви. – Где мой брат?

– Точно установить его местонахождение не удалось, но мы почти уверены, что он в одной из камер Темпестаде вместе с остальными арестованными, – отвечает Ада. – До сих пор камеры усиленно охраняли, но из-за прибытия… ваших людей мы подтвердили, что большую часть сил им пришлось перебросить навстречу угрозе.

– Отлично, – говорит Джастин. – Тогда чего мы ждём?

– Меня, – доносится голос из угла. Эдвард сидит за компьютером и печатает с бешеной скоростью. На нём гарнитура с микрофоном; он наклонился к экранам, глаза прищурены от концентрации. – Пытаюсь подключиться к камерам, чтобы лучше понять, что нас ждёт, но защита у них наглухо закрыта.

– Где Домино? – спрашиваю я, оглядывая комнату. Утром мы разошлись в Эмери: я осталась ждать Нэйви и Джастина, а она пошла вперёд узнать, чем может помочь.

– Она с группой, которую мы уже отправили внутрь, – отвечает Ада. – Несколько десятков наших людей попытаются освободить всех, пока Щит отвлечён. Конечно, они будут искать и Рука, и твою подругу.

– Я внутри, – объявляет Эдвард из своего угла. Мы оборачиваемся, и экраны вокруг него оживают, показывая чёрно-белое изображение камер содержания Темпестаде.

Мы все собираемся за его спиной. По коридорам бегут десятки людей, время от времени сталкиваясь с патрульными или Гасителями. Я лихорадочно сканирую экраны в поисках Рука, Джорни или Домино, но уследить за всем почти невозможно.

– Пересчёт, – через несколько минут раздаётся голос из динамиков. Я узнаю Чендлера. – Семьдесят процентов. Говорят, нескольких за последнюю неделю куда-то увезли.

Проходит ещё несколько минут, пока заключённых выводят и сопровождают из здания.

– Все на месте, – говорит Чендлер. – Кроме Рука. Его никто не видел. Похоже, его здесь вообще не держали.

Нэйви берёт меня за руку и сжимает её. Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло.

– Продолжайте искать, – говорит Эдвард в микрофон. – Под вами есть ещё один уровень.

Он печатает, и изображения на экранах продолжают переключаться. Я успеваю увидеть, как Домино обнимает Джорни, и на секунду закрываю глаза от облегчения.

– Небеса, – шепчу себе. – Нашли.

Связь снова трещит, и появляется голос Чендлера. – Его и здесь нет, – говорит он, и сердце подскакивает к горлу.

– Рук, – шепчу я. – Где ты?

Проходит ещё несколько минут. Эдвард направляет спасателей на один уровень, затем на другой. Пусто. Везде пусто.

Чендлер останавливается в коридоре и смотрит вверх, прямо в камеру. – Его здесь нет, – говорит он. – Спустимся ниже. Бруклин идёт со мной.

И исчезает с экрана.

– Нам нужно идти, – говорит Джастин. – Мы можем помочь.

Эдвард поднимает ладонь, а другой рукой бешено печатает по клавиатуре. – Бесполезно, если его там нет. Я проверю остальные части Цитадели.

Челюсть Джастина напрягается. Он явно хочет возразить, но Нэйви сжимает его плечо, затем цепляется локтем за его руку, успокаивая.

Экраны продолжают переключаться, гаснуть и снова оживать. Комнаты. Коридоры. Разные этажи Цитадели. Если Рук находится где-то в этом здании, Эдвард его найдёт.

Проходит ещё десять минут. Я настолько напряжена, что челюсть болит от постоянного сжатия, а пальцы онемели.

Джастин ходит туда-сюда, Нэйви кусает губу, крепко скрестив руки. Фишер и Каллиопа опираются о стену, переглядываются и тихо переговариваются.

Снова выходит на связь Чендлер. – И здесь его нет. Есть место, о котором мы не подумали?

Ада наклоняется к второму микрофону на столе Эдварда. – У нас есть чертежи. Других камер в здании нет.

– Значит, не камера, – говорит Генри. – Что-то другое?

– Ничего не нахожу, – отвечает Эдвард. – Большая часть здания пустует. Я вижу только канцлеров и их личную охрану.

– А генерал где? – спрашиваю я. – На Башнях?

– Сейчас проверю. – Эдвард снова печатает. Мы просматриваем камеры со всех Башен – ничего. Он переключается на крышу Цитадели. Там тоже пусто. – Её я тоже не вижу.

– Рук должен быть с ней, – говорю я и внезапно понимаю, что уверена в этом. – Он зачем-то был ей нужен. Поэтому она всё это и устроила. Обманом вернула нас. Арестовала его. Он ей нужен.

– Для чего? – спрашивает Каллиопа из угла.

Я качаю головой. – Не знаю. – Кусаю губу, пытаясь вспомнить, не обронила ли она когда-нибудь какую-нибудь подсказку.

– Где доктор Моури?

– Во второй спальне, – отвечает доктор Эзе. – А что?

Я разворачиваюсь, шагаю по коридору и с силой распахиваю дверь.

Доктор Моури сидит прикованный к кровати и смотрит в окно.

Дверь ударяется о стену, и он вздрагивает.

– Где он? – требую я.

– Что? – спрашивает он, пятками елозя по покрывалу.

– Куда она его увезла?

– Я не понимаю, о чём…

– Вы отреагировали, когда услышали моё имя, – говорю я, тыча в него пальцем. – Посмотрели на мои волосы. Вы знаете, кто я. Сначала отказывались вообще что-либо рассказывать, а потом внезапно вас было не заткнуть. Что вы от нас скрываете?

Доктор Моури открывает рот. В налитых кровью глазах проступает страх.

– Скажите правду! – кричу я. – Вы знаете, кто я? Знаете про Рука? – Я подхожу, хватаю его за плечи. – Говорите! Где. Он.

Кто-то пытается оттащить меня, но я вырываюсь.

– Говорите! Где он?!

– Поэт! – Сильные руки удерживают меня. Я понимаю, что это Генри. – Тебе нужно остановиться!

Доктор Моури раскрывает ладонь и поднимает её, насколько позволяют наручники. – Пожалуйста, дайте мне объяснить.

Мне требуется несколько секунд, чтобы замолчать. Я стою над ним, тяжело дыша.

– Я расскажу всё. На этот раз правду. Но вы должны поклясться, что вывезете меня из Нью-Манхэттена.

– Какую правду? – спрашивает Генри.

– Я действительно знаю, кто ты, – говорит Моури, обращаясь ко мне. – И зачем ты была нужна Никсии.

– Зачем?

Он смотрит на меня тёмно-карими глазами и моргает. – Лекарство… для неё.

– От её болезни?

– Нет… не… от такой болезни. Не от той, что поражает тело.

Я складываю всё воедино за один миг.

– Она не умирает, – шепчу я. – Она сходит с ума.

Моури кивает. – Лекарство, которое я разработал, на неё не действует. Я всегда сомневался, что подействует. Она знала, что однажды заражение доберётся и до неё, а когда её собственные исследования зашли в тупик, именно Никсия нашла меня и убедила тайно вернуться. Она потребовала моей помощи.

– Это она держала вас в плену? – спрашиваю я, ужасаясь сразу слишком многому.

Его дыхание сбивается. – Да.

– Почему вы нам солгали?

Он пожимает плечами; цепи звякают. – Я пытался выиграть ей время. Я хочу, чтобы она нашла ответ. Хочу, чтобы она была счастлива.

– Даже после того, как она держала вас пленником?

– Даже тогда.

– Так лекарство у вас есть или нет? – спрашивает Ада.

– Для Хранителей – да.

– А для генерала?

Он снова пожимает плечами. – Нам нужен был ещё один Призыватель. Кто-то с той же способностью. Лекарство для Хранителей создаётся на основе их стволовых клеток. Логично было предположить, что для Призывателя потребуется то же самое.

– Рук… – шепчу я, прижимая руку к животу. Меня чуть не рвёт. – Что она с ним делает? Где он?

– Вы всё это время тайно продолжали исследования? – спрашивает Ада. – Работали дальше?

Доктор Моури тяжело вздыхает и кивает.

– Где? – спрашиваю я.

– Ты уже знаешь где.

– На объекте, о котором читал Эдвард.

Он кивает. – Я объясню, как туда попасть. Но после этого вы обязаны меня отпустить. Вы и так держали меня здесь достаточно долго.

Я смотрю на Аду и Генри – решать им. – Мы подумаем, – отвечает Генри и протягивает ему планшет. – Для начала нарисуйте нам карту.

– Ничего не сходится, – говорю я. – Зачем вообще заманивать нас обратно? Почему просто не схватить? У неё под командованием целая армия. Зачем весь этот спектакль про то, что мы должны занять её место?

Моури поднимает на меня взгляд, но ответить не успевает.

– Думаю, я могу на это ответить, – раздаётся голос. Мы все резко оборачиваемся и видим человека в дверях.

Человека, которого никто в этой комнате не ожидал увидеть.

– Папа?

Глава 58

– Сцион Грейвс, – говорит Ада, в панике оглядывая комнату. Она встаёт перед нами, раскинув руки, словно способна одна заслонить нас от его взгляда. – Что вы здесь делаете? Как вы нас нашли?

Через мгновение отца окружают несколько членов Тумана, каждый держит оглушитель, наведённый прямо ему в сердце.

– Я проследил за Поэт, – отвечает он, медленно поднимая руки и осторожно отступая на шаг, но тут же упирается спиной в дуло оружия. Волосы растрёпаны; на нём всё та же рубашка на пуговицах и выглаженные серые брюки, хотя выглядит он так, будто спал в них всю ночь. – Пожалуйста. Я пришёл не угрожать вам и не разоблачать. Обещаю.

– Где мама?

– Дома. Она в безопасности.

Я прищуриваюсь. – Зачем ты за мной следил?

– Я подозревал, что ты что-то затеваешь, – признаётся он. – И беспокоился за тебя.

Я закатываю глаза. Ничего не могу с собой поделать. Несколько человек переглядываются: в их лицах смешиваются тревога и едва заметное веселье.

– Почему ты в последнее время, блядь, вдруг так за меня переживаешь? – бросаю я.

Я вижу, как слова впиваются в него осколками стекла, разрезая слой за слоем тонкую кожу. Он вздрагивает, но мне не стыдно.

– Объяснитесь, – требует Ада. – Почему вы сказали, что можете ответить на её вопросы?

Отец опускает руки и проводит ладонью по лицу. Окружившие его люди не двигаются и продолжают держать оружие наготове. Я их не виню. Более того, мне самой хочется попросить оглушитель.

– Я знаю, кто стоит за убийствами, – говорит он. – Это были не Хранители. И уж точно не этот Одиночка, в которого, как ты утверждаешь, влюблена.

Щёки у меня вспыхивают, когда все взгляды в комнате обращаются ко мне.

– О-о, я так и знала, что ты его любишь! – восклицает Нэйви, и несколько человек смеются.

Я не могу удержаться от застенчивой улыбки, но тут же снова сосредотачиваюсь на отце.

– Кто тогда? – спрашиваю я, хотя уже почти уверена в ответе.

– Генерал Сол, – говорит он, и вся комната словно перестаёт дышать. – Заражение искалечило её разум. У неё бывают долгие периоды ясности, но иногда она теряет контроль. На самом деле это происходит уже много лет – достаточно редко, чтобы удавалось закрывать глаза. Всё начало быстро ухудшаться лишь в прошлом году.

Думаю, к такому я не могла подготовиться никак.

– Как? – спрашивает Ада. – Как никто не узнал?

– Потому что я стирал записи с камер, – отвечает он. – У меня через Патруль есть доступ ко всей системе наблюдения. Когда она поняла, что происходит, то пришла ко мне за помощью. Её гвардия тоже её прикрывала. Убирала последствия. Иногда «решала вопрос» с теми, кто мог что-то увидеть. Подсовывала канцлерам и новостным каналам поддельные записи. Она знала: если всё вскроется, её отстранят или… сделают что-нибудь похуже.

Несколько секунд никто не способен произнести ни слова.

– Зачем вы ей помогали? – требует Ада. – Погибли невинные люди!

Он вздыхает, плечи опускаются. – Она пригрозила выдать Поэт Щиту. Но всё стало запутанно: если бы она это сделала, у меня исчез бы смысл продолжать лгать ради неё. Если бы хоть один наш секрет вышел наружу, проиграли бы мы оба. Так что нам пришлось стать союзниками – пусть и в извращённом смысле этого слова.

– Что она задумала? – спрашивает Ада. – Чего она хочет?

– Спасти себя. Она убеждена, что только она способна защитить город и что без неё Нью-Манхэттен падёт. По сути, я думаю, намерения у неё правильные, но способы – совершенно нет.

– И что именно она делает с Руком? – спрашивает Ада.

Отец разводит руками. – Этого… я не знаю.

Я снова поворачиваюсь к доктору Моури. – Говорите. И, может быть, я вас не убью.

Он вскидывает подбородок с вызовом, но нижняя губа дрожит. – Думаете, мне вообще ещё важно, жить или умереть? – Его глаза наполняются слезами. – То, что я делал. Все эти ужасы…

– Что это значит? – требует Генри.

Моури качает головой. – Она использует его. Девушка уже была ей известна, но потом появился Одиночка – вас стало двое, – будто сами небеса услышали её молитвы…

– И она решила, что по нему никто не станет скучать? – спрашиваю я.

Моури пожимает плечами.

– Я её убью, – шиплю я. – Уничтожу её, если она причинит ему вред.

– Возможно, уже слишком поздно, – говорит Моури.

– У нас нет времени на эту херню, – бросает Джастин, прижимая дуло пистолета к виску Моури. – Ты знаешь, где наш брат?

Губы доктора сжимаются в тонкую линию.

Он не хочет говорить.

– Ваша дочь, – произношу я, и его взгляд тут же дёргается ко мне. – Сол угрожала ей.

Из уголка его глаза скатывается слеза. Он сцепляет руки. – Да. Пожалуйста. Я просто хочу домой. Хочу увидеть её. Хочу увидеть внуков.

Я подхожу ближе и наклоняюсь к нему. – Я их найду, – говорю я, и он поспешно кивает. – Но если вы прямо сейчас не скажете, где Рук, я обещаю, вы пожалеете, что я это сделала.

Мой голос опускается в какую-то бездонную глубину, которой я в себе не узнаю.

Я блефую. Наверное.

Такое чувство, будто даже я сама сейчас не знаю, на что способна.

Мне хочется разорвать весь мир на части.

Если мы не найдём Рука, ничто не помешает мне исполнить эту угрозу.

– Именно так, – говорит Джастин, вставая рядом со мной. – У нас есть друзья в Неогородах. Пара звонков и… – Он щёлкает пальцами, и Моури вздрагивает.

– Пожалуйста, – всхлипывает он.

– Хватит, – рычит Фишер, подходит, хватает доктора за руку и поднимает на ноги.

– Подожди, у меня ещё есть вопросы! – говорю я.

– Далеко это место? – спрашивает Фишер.

Лицо Моури искажается. – Пешком около часа. Плюс-минус.

– Отлично, – говорит он. – Значит, поговорите по дороге.

Глава 59

Через полчаса мы готовы покинуть штаб Тумана, прихватив Моури с собой. Мне немного неловко за свои угрозы, но я отбрасываю это чувство. Руку нужна моя помощь – сейчас важно только это.

Немного поспорив, мы решаем, кто отправится на спасательную операцию.

Эдвард и Ада остаются, чтобы следить за всем с компьютеров. На обоих гарнитуры, через которые они смогут поддерживать связь с нами и наблюдать за группой по городской сети камер.

Эдвард протягивает Генри небольшое устройство. – Это накопитель, – объясняет он. – Когда доберётесь до компьютеров с исследованиями лекарства, вставьте его в подходящий порт. Он скачает всё.

– Даже если система заблокирована? – Генри забирает накопитель и прячет его в карман жилета.

– Если я всё правильно запрограммировал, – отвечает Эдвард.

В итоге в нашей группе двенадцать человек: я, Генри, Нэйви, Джастин, Фишер, Каллиопа и, к моему огромному раздражению, мой отец.

Понятия не имею, зачем он так настаивал, но отговорить его не удалось. Теперь он шагает рядом в туфлях и белой рубашке и выглядит совершенно не к месту.

– Ты вообще умеешь этим пользоваться? – спрашиваю я, кивая на оглушитель, перекинутый у него за спиной.

– Я проходил подготовку Патруля в Эмери, – сухо отвечает он. – Я не всегда был человеком в костюме и кабинете.

Я смотрю на него с сомнением. Он поправляет ремень оружия, устраивая его поудобнее. Небеса, хочется связать его и оставить пристёгнутым к фонарному столбу.

Остальную часть нашей разношёрстной команды составляют другие участники Тумана, в том числе Бруклин и Даника.

– Куда? – спрашивает Фишер у дрожащего Моури.

– В туннели, – отвечает тот. – Под Центральной парковой фермой.

– Лучше тебе говорить правду, – предупреждает Джастин, демонстративно поднимая телефон. – Я же сказал. Пара звонков… – Он проводит пальцем по горлу, изображая нож, и Моури бледнеет.

– Конечно. Клянусь. Вы найдёте и своего друга, и лекарство.

Улицы Нью-Манхэттена пусты, но вдалеке, у периметра, доносятся звуки столкновений с Завесой.

Дождь усиливается, затягивая всё вокруг зеленоватой дымкой. Я открываю рот и позволяю нескольким каплям смочить пересохший язык, закрываю глаза и представляю будущее, где все живы, в безопасности и счастливы, а этот день остался далёким воспоминанием. Мы будто балансируем на лезвии ножа, ожидая, когда всё рухнет, словно ряд бумажных воинов перед наступающей армией.

Я иду вплотную к Моури. С другой стороны его удерживает за руку Фишер. Каллиопа шагает позади с винтовкой наготове, словно только и ждёт, что Моури попытается сбежать. Как бы я ни относилась к ним обоим, для этой работы они подходят идеально.

– Объясните, что вы имели в виду, когда сказали, что Сол использует Рука.

Моури шаркает ещё несколько шагов и бросает на меня осторожный взгляд. Дождь приглаживает его волосы и промачивает рубашку. – Никсия говорила вам правду о многом. Она действительно украла наши исследования. Действительно сбежала. Канцлеры действительно отняли у неё всё – но только потому, что прогресса больше не было. И они уже давно знают, что её разум может разрушиться.

– Знают?

– Им не нравится, насколько они от неё зависят, но весь этот город выстроен вокруг того, что она умеет делать. Без неё Нью-Манхэттен потеряет самый ценный ресурс. Последний год она скрывала, насколько всё стало плохо, – отсюда и попытки замять убийства.

Моури кивает в сторону моего отца, который идёт рядом и слышит каждое слово.

– Она знала, что лекарство, над которым я работал, ей не поможет, поэтому умоляла меня искать другой выход. Я никогда не умел ей отказывать и начал разрабатывать другой вид противоядия. Но с самого начала подозревал: нам потребуется ещё один Призыватель. Поэтому она следила за тобой и ждала момента, когда сможет тобой воспользоваться.

– Когда ты сбежала из Нью-Манхэттена, она запаниковала и последовала за тобой в Тьера-Фрайс, – продолжает Моури. – Она не могла позволить тебе исчезнуть. С самого начала планировала использовать тебя, но не знала, что делать с твоим отцом. А потом появился этот Одиночка.

Мы с отцом встречаемся взглядами, и Моури на мгновение замолкает.

– Зачем она заставила нас выведывать информацию у Тринити, если у неё и так был доступ к лекарству?

– Чтобы отвлечь.

– Что?

– Ей нужно было занять вас, пока мы решали, как использовать вас обоих. Она решила, что задание удержит вас в Нью-Манхэттене. И, похоже, сработало.

Я в ужасе смотрю на него.

Она заставила меня снова сблизиться с Тринити – просто для отвода глаз?

Меня сейчас вырвет.

– Но если бы я не пыталась наладить с ней отношения, мы бы не узнали, где держат Эдварда.

Губы Моури сжимаются.

– Да. Не думаю, что она это предвидела.

Значит, хоть что-то хорошее из этого вышло.

– Зачем она говорила, что канцлеры убьют нас с Руком, если узнают, что мы Призыватели шторма, если про неё саму они уже знают?

Моури смотрит на меня.

– По-своему она вас защищала. Они бы вас не убили. Они бы присвоили вас себе. Возможно, это куда страшнее.

– Присвоили? – спрашиваю я, чувствуя, как по затылку расползается холод.

– Даже если её вылечить, она не будет жить вечно. Никсия тоже смертна. И хотя со стороны кажется, будто у неё огромная власть, на деле она всего лишь пленница в золотых наручниках. Кроме того, она боялась, что её заменят раньше срока. Ты была бы идеальной кандидатурой. Молодая. Из Общества. Ещё не сломанная.

– Ещё? – хрипло переспрашиваю я.

Он смотрит на меня с печалью; морщины на лице становятся глубже. – Рано или поздно заражение доберётся и до тебя.

Я тру лоб, пытаясь остановить круговерть мыслей.

Наверное, я всегда это знала. В тот день в парке, когда Искра впервые ударила меня, я словно оплакивала саму себя. Даже ребёнком я понимала: прежняя я умирает.

Потом Сол сказала, что я другая. Подарила мне ещё один шанс.

Я решила, что избежала неизбежного.

А теперь ощущение такое, будто я снова умираю.

– Почему после нашего возвращения она нас игнорировала? Если хотела сделать меня заменой, мне нужна была подготовка.

– Вскоре после вашего возвращения ей резко стало хуже, – отвечает Моури. – Она боялась, что если ты будешь часто рядом, заметишь её… проблемы и начнёшь подозревать.

– Во время того сильного шторма она потеряла сознание.

– Ты видела?

– Только мельком. Потом убедила себя, что показалось.

– Зацикленная видеозапись, – говорит Моури. – Подготовленная на такой случай. Заражение мешает ей собирать Искру, и да – она слабеет.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, пытаясь осмыслить услышанное. Изумрудные облака по-прежнему кружат над головой, а ровный дождь прибивает волосы и крапит одежду.

– Она действительно хотела вас уберечь, – тихо говорит он.

– Только чтобы спасти себя, – огрызаюсь я.

Его лицо ломается; в глазах проступает что-то почти разрушительное.

– Милая, она пытается спасти всех.

После этого я не нахожу слов. Вопросов слишком много, они толкаются в голове. Но сейчас нужно сосредоточиться на Рукe, лекарстве и на том, что делать дальше.

Мы добираемся до входа в метро и спускаемся на платформу, забитую людьми, которые прячутся и от дождя, и от Завесы. Дети. Матери. Старики. Пустые. Винтики.

На нас смотрят настороженно, но никто не возражает против винтовки Каллиопы, упирающейся Моури в спину. Люди вполне разумно не хотят вмешиваться.

По страху в глазах ясно: все узнают в Нэйви, Джастине, Каллиопе и Фишере Одиночек. По толпе шёпотом проходит это слово, и люди расступаются перед нами, словно те заразны.

Я вздыхаю, ненавидя Щит за то, насколько убедительно он навязал всем свою ложь.

Мы проходим вдоль платформы, сворачиваем несколько раз и углубляемся в сеть тёмных заброшенных коридоров. Щёлкают фонари, лучи мечутся по тесному пространству.

– Сюда, – устало говорит доктор Моури, волоча ноги. Я чувствую его нежелание идти дальше, но, возможно, он понимает, что выбора нет. Каждый раз, когда кажется, что он сейчас откажется, Джастин бросает на него взгляд, напоминающий, что поставлено на карту.

Моури не слишком проворен, поэтому приходится подстраиваться под его темп, хотя мне отчаянно хочется бежать. Мне нужно к Руку.

Отец всё время идёт рядом, и я до сих пор не понимаю, зачем он вообще настоял на этом и почему следил за мной.

Чего он от меня хочет? Прощения? Почему именно сейчас?

И вообще, сомневаюсь, что моё прощение когда-либо что-то для него значило.

– Ты в порядке? – спрашивает он на ходу, и я киваю. Я понятия не имею, что ему отвечать. Он всё чаще удивляет меня самым сбивающим с толку образом. Хранил секреты Сол, чтобы защитить меня. Покрывал убийства ради безопасности своих детей. Этот человек когда-то жил и умирал по законам Нью-Манхэттена. Шёл на огромные, порой бесчеловечные меры, чтобы наказать любого, кто нарушал правила Щита.

И всё же сам нарушил столько правил, чтобы защитить меня.

– Не особо, – отвечаю я.

– Мы… найдём его, – говорит он, и я слышу заминку. Он ещё не готов принять Рука как часть моей жизни – будто это вообще зависит от него. – Я понимаю, что он много для тебя значит.

– Я его люблю, – твёрдо отвечаю я. – Я уже тебе говорила.

В туннеле так тихо, что каждое слово слышит вся группа. Мне всё равно.

– Ты слишком молода, чтобы знать, что такое любовь, – говорит отец. – Ты думаешь, что можешь ему доверять, но он опасен.

– Да как ты смеешь… – начинаю я, но Нэйви вдруг останавливается и резко оборачивается, прищурившись.

– Ты сейчас говоришь о нашем брате, – резко бросает она.

Она упирает руки в бока. По сути, она ещё ребёнок и едва достаёт отцу до плеча, но устрашает почти так же, как собственный папа. Что бы ни ждало её впереди, очевидно: она совершит великие и сильные вещи. – Он смелый, верный и один из лучших людей, которых я знаю. Чего не могу сказать о некоторых присутствующих.

Отец удивлённо распахивает глаза.

В жизни с ним почти никто не разговаривал таким тоном – тем более девчонка из Пустошей, которой есть что терять.

– Я всего лишь пытаюсь защитить дочь, – отвечает он. Эти слова неприятно застревают у меня в груди, словно я проглотила горсть деревянных кубиков.

Сейчас я могла бы сказать ему столько всего. Что раньше он никогда меня не защищал. Что пытался меня сломать. Заставить убить человека, а когда не получилось – отрёкся от меня. Пытался силой выдать замуж. Он причинил мне такую глубокую – физическую и душевную – боль, что эти шрамы останутся со мной навсегда.

Но он и так всё это знает, а у меня нет сил снова повторять.

– Теперь Поэт – часть нашей семьи, – говорит Нэйви. – Так что уж извини, если я тоже собираюсь её защищать.

От её решительности и уверенности, что я принадлежу им, глаза мгновенно наполняются слезами. Мы успели провести вместе всего несколько недель, но эти слова значат для меня больше, чем она способна представить.

Отец склоняет голову. Нэйви фыркает и разворачивается, после чего мы продолжаем путь. Все замолкают, пока мы уходим всё глубже под город. Интересно, что происходит наверху. Как идёт бой между Завесой и армиями Нью-Манхэттена?

Я заставляю себя перестать об этом думать. Сейчас я не могу переживать ещё и за это.

Я теряю счёт времени, прежде чем доктор Моури говорит: – Почти пришли. – Голос у него тонкий и напряжённый, словно произнести эти слова ему почти физически больно.

Ещё один поворот, затем ещё один – и перед нами стальная дверь.