Текст книги "Призыватель шторма (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Глава 15

Часы тянутся, пока я сижу рядом с Руком. Кто-то приносит поднос с едой, и я без аппетита ковыряюсь в ней, пленница в этом странном месте.

Наконец Рук стонет. В палату входят медики и начинают проверять показатели, пока его веки дрожат и открываются. Я стою в углу, сцепив руки, стараясь не мешать.

Он находит меня взглядом и улыбается – мягко, чуть мутно из-за обезболивающего, но это его улыбка. Я уже начинаю недоумевать, как вообще могла в нем сомневаться, а потом пугаюсь: вдруг просто убеждаю себя в том, во что хочется верить.

Медики заканчивают и снова оставляют нас одних. Никто не рассказывает, что происходит за этими стенами, и часть меня предпочитает еще немного пожить в блаженном неведении.

– Привет, – говорю я и снова сажусь на уже привычный стул.

– Ты сидела со мной.

– Выбора особо не было. Нас охраняют. – Я делаю паузу. – Но я еще хотела убедиться, что ты в порядке. – Не добавляю, что осталась бы и без охраны, однако мне кажется, Рук слышит то, чего я не говорю.

– Генерал Сол. Почему она здесь? Ты знаешь, что происходит?

– Кажется, твои родители с ней разговаривают. Но не понимаю, почему так долго. Нам никто ничего не говорит.

Рук фыркает, морщится и касается лба, где медики приклеили квадрат марли. – Ну, по крайней мере ты смогла увидеть мое унижение. Я знал, что наказание будет неприятным.

– Рук, твой отец… Как он тебя бил…

Он усмехается. – Если думаешь, что он меня пожалел, то зря. Никаких поблажек только потому, что я его сын.

Он замечает мое лицо и торопливо добавляет:

– Поэт, это не… Блядь, прости. Нужно было заранее объяснить, чего ждать. Но это не как с твоим отцом, понимаешь? Клянусь. Я люблю своего отца. Он лучший человек из всех, кого я знаю. Просто мы выросли в жестоком мире с жесткими правилами, и он сделал все, чтобы дать нам средства защищать себя.

– Я просто за тебя испугалась, – отвечаю тише, чем хотелось бы.

– Знаю. Мне очень приятно, что ты переживаешь. Но правда, все нормально. Для нашего мира это обычное дело. Я в первую очередь солдат. И только потом его сын.

– Хорошо. Просто было тяжело смотреть, как ты истекаешь кровью.

– Прости. – Он тянется ко мне и снова болезненно морщится. – Блядь.

Я вкладываю свою ладонь в его и смотрю на переплетенные пальцы.

– Раз уж у нас есть время, нужно поговорить. – Левое колено нервно подпрыгивает. Я больше не могу держать вопрос внутри.

Рук вопросительно смотрит.

– О том, что Эдвард нашел в Цитадели.

Он моргает. – Это про твоего брата. Я был там той ночью.

– Да.

Я с трудом сглатываю. Он моргает еще несколько раз.

– Когда ты понял? – осторожно спрашиваю я.

Мне необходимо знать, что он не обманывал меня намеренно.

Хотя бы в этом.

Он качает головой. – Точно я так и не понял. Когда ты рассказала, я подумал, что это могло случиться в одну из ночей, когда я участвовал в рейде.

– Хорошо. – В груди одновременно скручиваются облегчение и горе.

Он не знал.

– Нужно было сказать, – продолжает он. – Но мне казалось, от этого тебе станет только больнее. И я не видел смысла. – Рук сглатывает, судорожно вдыхает, будто собирается с силами. – Это был я? Я это сделал? Я слишком боялся спросить.

– Нет, – сразу отвечаю я, и воздух с шумом вырывается из него. – Когда он упал, тебя рядом не было. Он дрался с кем-то другим. Не с тобой.

Рук кладет руку на грудь. – Знаю, это нечестно, потому что ты все равно его потеряла, но я так рад, что это был не я. – Он смотрит на меня. – И тело мы не забирали. Обещаю. Мне хотелось защитить своих от этого обвинения, но тогда это казалось неуместным. Мы бы никогда так не поступили с человеком.

– Да. Я знаю.

– Откуда?

– На записи было кое-что еще. – Это сжигает меня изнутри, и мне необходимо кому-нибудь рассказать.

– Что?

– Там была генерал Сол. – Я понижаю голос, помня о стражниках в коридоре. – Она забрала его тело.

Он хмурится.

– Что произошло?

Я рассказываю, как увидела генерала Сол, убившую одного из собственных гвардейцев, а затем увезшую Рейна еще живым.

– Ты знаешь, зачем она это сделала? – спрашиваю я. Рук проводит рукой по волосам.

– Точно – нет.

– Но предполагаешь?

– Возможно. Мы считаем, что генерал Сол тоже ищет лекарство от Безмолвия… и что Щит использует тела Хранителей, чтобы лучше понять механизм болезни.

– Каким образом?

– Проводят на них исследования. – Желудок сжимается. Я стараюсь не представлять Рейна, привязанного к металлическому столу, и ученых, равнодушно ковыряющихся в его теле ради экспериментов.

– Вот что ты искал в ночь взлома, да? Дело всегда было не только в том, чтобы узнать больше о Призывателях шторма.

Он кивает. – Да. И об этом мне тоже следовало рассказать.

Я стираю слезу основанием ладони.

– Было ужасно больно видеть, как ты проигнорировал мое сообщение, когда я заметила тебя на экране. Поняв, что у тебя есть другая цель, о которой ты ни разу не говорил, я сразу сделала кучу выводов. – Плечи опускаются. – Наверное, особенно больно было думать, что ты выбираешь эту цель вместо меня.

– Поэт. – Он сжимает мою руку. – Я никогда не выбирал ее вместо тебя.

– Знаю. Теперь понимаю, насколько твоя цель была больше нас двоих.

– Прости. – В его голосе обжигающая искренность. – Мне так, блядь, жаль, что я хоть на секунду заставил тебя почувствовать себя кем-то менее важным, чем один из самых важных людей в моей жизни.

Я тяжело сглатываю и переплетаю пальцы.

– Если Рейн тогда не умер, может, генерал хотела ему помочь? – осторожно добавляет Рук, хотя по тону слышно: сам он в это почти не верит.

Мы несколько секунд молчим. Потом он говорит: – И еще мне жаль, что ты потеряла его в драке, которую он не начинал.

– Я просто хочу ответы. Хочу наконец понять, что действительно случилось в ту ночь.

– Раз Сол здесь, возможно, узнаем.

– Возможно. – Я тереблю выбившуюся нитку на одеяле.

– Что думаешь о моих брате и сестре?

Я улыбаюсь. – Хорошие. Нэйви очень разговорчивая. Немного напоминает Джорни.

– Я тоже так подумал. Знал, что ты ей понравишься.

– Она очень милая.

– Моя семья значит для меня все, Поэт. Я хочу, чтобы они узнали тебя лучше.

– Твой отец меня ненавидит. И не хочет, чтобы я здесь оставалась.

– Он ненавидит не тебя. Он ненавидит место, откуда ты пришла. И твоего отца.

Я фыркаю. – Значит, когда пришел в Эмери, ты знал, кто я?

– Не совсем. Я знал о сайонах и предполагал, что их дети могут учиться в Эмери. Потом встретил тебя, и ты оказалась… совсем не такой, как я ожидал.

– Именно такой. Ты сам мне это сказал.

Он улыбается. – Может, сначала. Но мнение очень быстро изменилось.

В голосе нет ничего, кроме правды; слова звучат обнаженно.

Мы молча смотрим друг на друга. Кажется, он хочет сказать еще что-то.

– Твоя сестра думает, что ты в меня влюблен, – вдруг произношу я и сама моргаю от удивления. Но Рук всегда делал со мной именно это: заставлял открываться. Быть уязвимой и честной.

По его лицу медленно расползается улыбка. – Правда?

– Говорит, по тебе видно.

Он пожимает плечами и снова кладет голову на подушку. Отрицать явно не собирается.

– Сестра всегда хорошо меня читала.

– А-а. – Я смотрю через окно в коридор. Мимо проходит человек с планшетом и стилусом за ухом.

– Она… права? – спрашиваю я, прежде чем он снова смотрит на меня.

– Я обещал сначала вернуть твое доверие. А потом расскажу, что чувствую. Иначе это как… съесть вафельный рожок раньше мороженого.

Он подмигивает, улыбается почти глупо, и я начинаю подозревать, что обезболивающее очень сильное. Я смеюсь, напряжение в груди отпускает.

Мне казалось, что я его люблю. Несколько недель назад я точно влюблялась, потом все изменилось, и теперь я не знаю, что думать. Отдать ему сердце, пока я окончательно не пойму, кто он, было бы глупостью.

– Помни, я говорил, что защищу тебя несмотря ни на что. – Он становится серьезнее, голос хрипнет. – Просто помни. Что бы ни случилось дальше – помни мои слова. И если однажды сможешь простить меня, тогда… – Он замолкает и пожимает плечами.

– Хорошо, – отвечаю я, и тут же из меня вырывается огромный зевок.

– Сколько ты здесь сидишь?

– Несколько часов? Интересно, когда за нами придут.

– Зная папу, они проговорят всю ночь.

– То, что она здесь, проблема? Ты говорил, это место секретное.

– Честно? Не знаю.

– Твой отец не слишком удивился ее увидеть. И не выглядел особенно встревоженным.

Брови Рука сходятся, по лицу пробегает несколько мыслей. – Она сказала, чего хочет?

– Приехала за нами, но твой отец быстро это пресек.

– Люди, наверное, сходят с ума. Щит не должен знать об Облачном Шпиле. Это должно быть безопасное место.

– И твой отец, кажется, знаком с генералом. У меня было ощущение, что они встречались раньше.

Рук качает головой, явно ничего не понимая, и внутри у меня звенят тревожные колокольчики. Верховный командир Атира наверняка хранит множество тайн – даже от самых близких.

Рук откидывается и раскрывает руки. – Ты выглядишь ужасно уставшей. Ляжешь со мной?

Я колеблюсь всего секунду, снимаю сапоги и забираюсь рядом, спиной к его груди. Он обнимает, я вдыхаю чистый запах. После драки с отцом Рук все равно пахнет Руком.

– Твое место со мной, Поэт. Знаю, ты еще не уверена, но я уверен, – бормочет он. Зарывается носом в мои волосы. Я слушаю, как он засыпает, дыхание становится ровным и тихим. А сама лежу с открытыми глазами в темноте и думаю, смогу ли когда-нибудь снова почувствовать, что где-то мое место.

Глава 16

Когда открываю глаза, не понимаю, сколько проспала. В какой-то момент все-таки отключилась, а без дневного света время потеряло смысл. Рук свернулся вокруг меня на узкой кровати, большое тело греет изнутри. Я прижимаюсь теснее. Мы не там, где были в ночь выпускного бала, но где бы мы сейчас ни находились, это кажется правильным.

Он не знал про Рейна. Здесь он не соврал.

Все оказалось просто ужасным совпадением.

Это знание смягчает острую тревогу, которая до сих пор застряла в животе.

Облегчение. Возможность вернуться друг к другу.

– Доброе утро, – бормочет он. Я поднимаю голову и вижу, что Рук смотрит на меня.

– Привет. Как спалось?

– Великолепно. Одно из самых важных открытий в Эмери: рядом с тобой я сплю намного лучше.

От искренности в голосе щеки краснеют. – Я тоже, – отвечаю я. Он улыбается. – Как себя чувствуешь?

– Немного болит. – Он разминает шею. – Но выживу.

– Рада слышать, – раздается голос от двери. Там стоят оба родителя Рука. Я тонко вскрикиваю и пытаюсь выскочить из кровати, но сильная рука Рука удерживает на месте. Мама сияет улыбкой, отец настороженно оценивает меня.

– Как ты? – спрашивает Фароу, подходит и касается щеки сына.

– Нормально, мам. – Он наконец отпускает мою талию. Я сажусь и, смутившись, начинаю торопливо надевать сапоги, лишь бы не смотреть родителям в глаза.

– Что происходит? Зачем здесь генерал Сол?

Саммит упирает руки в бока. – Она хочет видеть вас обоих.

– Как она нас нашла? Ты ее знаешь?

Родители обмениваются многозначительным взглядом.

– Можно и так сказать, – отвечает Саммит.

– И чего ты мне не рассказал? – требует Рук.

– Ты знаешь то, что тебе необходимо знать. Ты понимаешь правила. Не вся информация предназначена для твоих ушей.

– Ясно. – Челюсть Рука напрягается. – А теперь?

Саммит коротко кивает. – Одевайтесь. Она вас ждет.

Он разворачивается и выходит.

Фароу наклоняется и целует Рука в лоб. – Через несколько минут увидимся. Есть хочешь?

– Да. На самом деле умираю с голоду.

– Мы что-нибудь пришлем. – Она поворачивается ко мне. – А ты, Поэт?

– Наверное, да.

Я давно не ела и должна быть голодной, но нервничаю так сильно, что еда – последнее, о чем могу думать.

Фароу подходит, берет мою руку и сжимает, улыбаясь сквозь влажные глаза. – Хорошо. Хорошо.

Когда она уходит, я смотрю на Рука, заметив широкую улыбку. – Чему ты улыбаешься?

– Ты нравишься моей семье.

– Твоему отцу я не нравлюсь.

– Он еще передумает.

Рук сбрасывает одеяло и со стоном опускает ноги на пол. Садится, потягивает спину и руки. На нем только боксеры, и даже весь в повязках и синяках он выглядит великолепно.

– Нэйви принесла тебе одежду. – Я указываю на стопку в углу. – Дам переодеться.

Через десять минут нас с Руком ведут по базе в сопровождении Круговой гвардии генерала.

Мы подходим к широким дверям. Они с шипением открываются в темно-синий коридор, а дальше – в большой кабинет. С одной стороны деревянные книжные шкафы, окрашенные в тот же синий цвет, что и стены; с другой – огромное окно от пола до потолка, высотой не меньше шести метров. За ним голое поле до горизонта. На секунду я думаю, зачем кому-то такой унылый вид, но сегодня облаков мало и солнце приятное.

У одной стены – незажжённый камин, вокруг которого стоят тёмно-синие диваны. На них сидят верховный командир Саммит Атира, командующая Фароу Атира и генерал Никсия Сол.

Когда мы подходим, она встаёт; на лице на миг мелькает тревога.

– Полагаю, вы уже знакомы, – говорит мне Саммит и кивает в сторону Сол.

– Да, – отвечаю я, вспоминая наш разговор под дождём, когда она напомнила, что мой долг – выйти замуж за Нокса и держать его в узде. Я нарушила столько правил Нью-Манхэттена, что порой сама удивляюсь, как вообще до сих пор жива.

– А это мой сын, – продолжает Саммит. – Первый лейтенант Рук Атира.

То, как Саммит произносит звание Рука, звучит как намеренное напоминание. В Эмери он мог изображать обычного студента, но на самом деле он совсем не тот, кем казался. Рука следует уважать – и никогда не недооценивать.

– Официально нас ещё не представляли, – говорит Сол. – Хотя, насколько я понимаю, год в Эмери у вас выдался весьма насыщенный.

Рук кивает и слегка склоняется. – Рад знакомству, – говорит он. Вежливо, но я слышу в голосе настороженность. Никто из нас не понимает, что происходит, и тревога словно выгрызает мне желудок изнутри.

– Прошу, садитесь, – говорит генерал Сол. – Уверена, вы гадаете, зачем я здесь.

Мы с Руком переглядываемся. Похоже, неприятности нам пока не грозят, но не исключено, что она просто мягко подводит нас к неизбежному плену и смерти.

Мы садимся рядом на небольшой диван, соприкасаясь бёдрами. Генерал Сол устраивается напротив, рядом с матерью Рука, а его отец занимает кресло с краю.

– Что происходит? – спрашивает Рук, когда молчание затягивается.

Генерал Сол и Саммит обмениваются взглядами. – Хочешь начать? – спрашивает она, приподняв тёмную бровь.

Саммит подаётся вперёд, сцепив руки. – Никто за пределами этой комнаты не знает, что мы с генералом Сол поддерживаем связь уже много лет, – говорит он. – У нас общая цель: защищать Шепчущих от несправедливого обращения и положить конец тому, что с ними делают в Нью-Манхэттене.

Я замечаю, как Рук едва заметно меняет позу после этих слов.

– Ладно, – говорит он. – И?

Отвечает генерал Сол. – Когда вы в ту ночь сбежали из города, я догадалась, куда ты направишься. И что заберёшь её с собой. – Она пристально смотрит на меня. – Я знаю, кто ты, Поэт Грейвс.

– И кто же я? – спрашиваю, пытаясь понять, что именно она имеет в виду.

– Много лет назад твой отец доверился мне, – говорит генерал Сол. Я напрягаюсь, вспоминая разговор в туннелях с Гретой, дочерью моей няни. – Он тревожился за тебя. Боялся, что кто-нибудь узнает, что ты… другая.

– Хранительница? – спрашиваю я.

– Поначалу он думал именно так. Но потом начал подозревать, что ты нечто иное.

– Что именно?

Кажется, я уже знаю ответ, но хочу услышать его от неё.

– Призывательница шторма, – говорит она. – Такая же, как я.

Рук и прежде это подозревал, но подтверждение всё равно становится ударом по моей и без того перегруженной нервной системе.

Всё это время она была совсем не тем, кем её считали.

Я медленно выдыхаю. – Откуда отец знал?

– Он заметил, как ты реагируешь на штормы, – отвечает она. – Задумался, нормально ли это, и тогда у меня появились подозрения. Он проследил за тобой, когда ты вышла за пределы города. А потом были фиолетовые волосы. Как ты, думаю, уже поняла, это характерная черта таких, как мы. Я не собиралась превращать это в моду, но всячески поощряла её, надеясь, что так смогу скрыть других людей, оказавшихся в нашем положении.

Я часто моргаю, сдерживая подступившие слёзы. Никогда бы не подумала, что отец замечал во мне хоть что-то, но при всех своих недостатках дураком он никогда не был.

Затем её взгляд переходит к Руку. – А после сегодняшнего разговора с верховным командиром я понимаю, что Поэт не единственная.

Лицо Рука темнеет, и я думаю, не злится ли он на отца за то, что тот выдал его секрет.

– Не вини его, – говорит она, словно прочитав эту мысль. – Когда услышишь всё, что я собираюсь рассказать, надеюсь, поймёшь, почему он мне сказал.

Сол проводит ладонью по бедру, обтянутому кожей. – Щит не знает, – продолжает она, – что я отличаюсь от остальных. Они считают меня такой же Хранительницей. Мне позволили жить и возглавлять Штормовую гвардию только потому, что без меня не обойтись. Много лет назад я убедила их, что не представляю угрозы, потому что научилась сдерживать разрушение разума, которому подвержены Хранители.

– Это правда? – спрашивает Рук. – С нами происходит то же самое? Нам тоже нужно это контролировать? Мы… сойдём с ума?

Сол качает головой. – О Призывателях известно очень мало. За всю жизнь я встретила всего двоих. Судя по тому, что мне удалось выяснить, у нас нет такого же риска заболеть недугом, поражающим разум.

– Правда? – спрашиваю я. – Но после прикосновения к Искре мне становится так странно. Будто разум растягивают.

– Нормальный побочный эффект, – говорит она. – И безвредный.

Её слова ложатся на меня бальзамом, ослабляя узел ужаса, который годами жил у меня в груди.

– Почему вы скрываете, кто вы? – спрашиваю. – Ради чего?

– Канцлеров Маркса и Орсена не устраивает положение, которое я занимаю, – отвечает она. – Я не из их круга. Я родилась в подземельях, среди Холлоу. Более того – была Сборщицей. Порядок Нью-Манхэттена изначально не создавался для таких, как я. Но я сделала себя полезной. Без моей способности улавливать Искру и снабжать город энергией мы не добились бы стольких успехов за последние десятилетия. Не смогли бы стать самодостаточными.

– Я угрожаю им, а значит, они боятся и всех Хранителей. Ни для кого не секрет: без моих способностей город рухнет. Они годами пытались подорвать моё влияние, а когда Маркс создал Гасителей, это стало предупреждением для меня и всех подобных мне. Они выслеживают Хранителей, чтобы держать их под контролем и уничтожать – чтобы никто другой не смог обрести такое же влияние, какого удалось добиться мне.

Генерал Сол замолкает, смотрит на камин, затем снова на нас. – Но если мой разум по-прежнему цел, то тело – нет, – произносит она голосом, будто отягощённым железными цепями.

У меня вырывается тихий вздох.

– В прошлом году врачи сказали, что жить мне осталось недолго. Год, максимум два. Это было шестнадцать месяцев назад.

Её слова повисают вокруг нас. Я всматриваюсь в её лицо. Она кажется совершенно здоровой, в самом расцвете сил, но внешность, как известно, бывает обманчива.

– Мне нужен тот, кто займёт моё место, – говорит она. – И вы двое – единственные, кто способен это сделать.

– Вы хотите, чтобы мы возглавили Штормовую гвардию? – спрашиваю я.

– Нет. То есть когда-нибудь – возможно. Но сейчас мне нужно, чтобы вы учились у меня. Поняли, как становиться узловой точкой, когда приходит шторм. Как направлять энергию в сеть, работать с Разрушителями и снабжать Нью-Манхэттен электричеством.

Мы с Руком переглядываемся. – И в чём подвох? – спрашиваю я.

– Маркс и Орсен не должны узнать, кто вы и почему отличаетесь. Как только узнают – убьют вас. Мне нужно, чтобы вы вернулись в Нью-Манхэттен и снова заняли свои места в академии. Сделаете вид, будто ничего не случилось, а мы тайно будем работать вместе, и я научу вас всему, что знаю. Когда меня не станет, им придётся вас принять.

– Они считают меня Хранительницей, – напоминаю я. – Тринити меня раскрыла.

– Я знаю. Ты вернёшься и убедишь их, что её обвинения ложны. Один анализ крови ты уже прошла – пройдёшь и второй. Их технология не работает на Призывателях; я позаботилась об этом. Я выступлю в твою защиту. Другие тоже дадут показания. Многие считают обращение с Хранителями бесчеловечным и хотят их защитить.

– И как мне это сделать? – спрашиваю. – Почему они мне поверят? Вы же знаете: Гасители сначала действуют, а вопросы задают потом.

– Придётся мне довериться, – отвечает она. – У меня есть план.

– Как обнадёживает, – сухо произношу я. Рук кладёт ладонь мне на колено и сжимает его. – А он? Они не подозревают, кто он такой?

– Все считают, что он вернулся в Пустоши и забрал тебя с собой. Насильно или как свою любовницу – неважно. – Она наклоняется ближе. – Поэт, всю жизнь я пыталась защищать Хранителей. Делала всё, что могла, чтобы они не попадали в руки Гасителей, но я всего один человек, а канцлеры сообща мешают мне на каждом шагу. Лекарство от безумия существует. И оно у них.

Я резко втягиваю воздух, и он застревает в горле.

Рук был прав. Лекарство существует.

Мы молчим, переваривая услышанное. Я никак не могу перестать думать об отце и о том, что он сделал, чтобы меня защитить. Мне хочется поговорить с ним. Не уверена, что смогу жить, так и не поняв зачем.

– Почему ты ничего этого не сказал мне, когда я уезжал в Нью-Манхэттен? – спрашивает Рук отца.

– Большую часть я узнал только прошлой ночью. Мы с генералом Сол не разговаривали много лет.

Рук поворачивается к генералу Сол. – А вы знали, кто я?

Генерал качает головой. – Поначалу нет. Я знала, что в Академию Эмери поступил Отшельник, но лишь позже, услышав твоё имя, сложила всё воедино. К тому времени ты, судя по всему, вполне освоился с учёбой, хотя я не питала иллюзий, что ты намерен остаться.

Рук шумно выдыхает. – Так где это лекарство?

Сол снова меняет позу. – Это долгая история.

Он приподнимает бровь и оглядывает комнату. – Похоже, времени у нас достаточно.

Сол тяжело сглатывает, её взгляд становится отстранённым. – Много десятилетий назад я работала с группой учёных в Нью-Джорджтауне, одном из Неогородов у Великого озера. Свои способности я обнаружила за несколько лет до того, и Хранителей становилось всё больше. Безумие наступало быстро и усиливалось после регулярных ударов Искры. Работа стала моей страстью. Я жила исследованиями. Моим напарником был доктор Филип Моуэри – блестящий учёный, работавший рядом со мной. Мы были так близки к созданию лекарства.

Она замолкает и сжимает губы.

– Но я не переставала скучать по Нью-Манхэттену. Я много лет не видела семью. Хотела вернуться домой, а до нас постоянно доходили сообщения о нападениях Хранителей и о том, как тяжело приходится городу. Никому не было дела – у всех хватало собственных бед. А мне было. Я спорила с Филипом, требуя поделиться знаниями, но он ненавидел Нью-Манхэттен сильнее всех. Когда он был ребёнком, город уничтожил его дом, и семье пришлось бежать.

– Между нами произошёл… разрыв. Он предал меня, и мне было больно. – Она снова делает паузу. – Я не горжусь тем, что сделала потом. Я сожалею об этом каждый день и буду сожалеть до конца жизни.

Её взгляд скользит по всем присутствующим. – Я решила украсть результаты исследований и увезти их в город. Мне казалось, это мой шанс вернуться и устроить себе лучшую жизнь. Я хотела стать частью Общества. Жить в Тьера-Фрайс было невероятно тяжело. Мы страдали. Каждый день превращался в борьбу, а мне хотелось вернуться домой героиней. Уходя, я уничтожила всё в лаборатории, стёрла десятилетия работы и сбежала, унеся столько данных, сколько смогла.

Пока она говорит, моя челюсть опускается всё ниже.

По лицу Рука ясно: он ничего этого не знал.

– И что было дальше? – спрашивает он, подавшись вперёд. – Что случилось, когда вы вернулись домой?

– Я сразу отправилась в Щит. Сначала мне никто не поверил. Всё списали на безумные россказни Сборщицы. Возможность объясниться мне наконец дал недавно избранный Теннесси Маркс. В то время Хранители сеяли хаос в городе, и никто не понимал, как их сдерживать.

– Я стала полезной: разработала способы собирать Искру и использовать её для питания города. Это был прорыв, который впервые дал нам средства по-настоящему защищаться. Нью-Манхэттен начал процветать, но поиски лекарства я не прекратила.

– Я умоляла Маркса дать мне ресурсы для продолжения исследований, и он тайно их предоставил. Ещё несколько лет я работала с командой блестящих умов. Параллельно создавала Штормовую гвардию и укрепляла своё положение во главе её. Со временем я стала настолько популярна у горожан, что мне предложили звание генерала и приняли в Щит.

– К тому времени Колт тоже занял своё место. Он был близок с Марксом, и почти сразу я поняла: всегда буду одна против них двоих. Как бы Теннесси ни поддерживал меня поначалу, я всё равно оставалась рождённой среди Холлоу. Чужой. Надо было догадаться, что им не понравится моё присутствие.

– И они отняли у меня всё. Однажды я пришла и обнаружила, что лаборатория и все мои учёные исчезли – словно их стёрли. Я так и не узнала, что с ними стало, но десятилетия исследований снова были уничтожены. После всего, что сделала я сама, в этом была жестокая ирония. Маркс и Орсен заявили, что я потратила достаточно времени и ресурсов на поиски лекарства, которого якобы не существует. Я была раздавлена. Именно тогда они создали Гасителей – чтобы решать проблему одичавших Хранителей.

Генерал Сол замолкает, тяжело дыша, словно воспоминания отняли у неё слишком много сил.

– Кто-нибудь ещё об этом знает? – спрашиваю я.

– Никто, – отвечает она. – Я, Маркс, Орсен и теперь люди в этой комнате. У меня есть все основания полагать, что все остальные, кто знал всю правду, уже мертвы.

Подробностей она не добавляет.

– А что стало с доктором Моуэри? – спрашиваю я.

Генерал качает головой. – Не знаю. С тех пор как покинула Нью-Джорджтаун, я его не видела.

– Значит, лекарство могло существовать уже сейчас? – в голосе Рука появляется кислота. – Но вы всё уничтожили, потому что хотели попасть в Общество?

Он почти выплёвывает слова, и генерал вздрагивает.

Не могу его за это винить.

Её лицо напрягается, плечи опускаются.

– Мне стыдно за то, что я сделала, – тихо говорит она. – Я навсегда останусь с сожалением о своих решениях.

– И правильно, – почти рычит Рук. Несколько мгновений никто не произносит ни слова. Затем он спрашивает: – Ладно. Зачем вы рассказываете нам всё это?

Сол расправляет плечи. – Времени остаётся всё меньше. Я не знаю, сколько ещё проживу, а если вы собираетесь помочь мне с моей главной целью, то имеете право знать правду.

– Какой ещё целью? – спрашивает Рук.

– Я считаю, что Маркс и Орсен продолжили исследования после того, как отняли их у меня. И лекарство у них есть, – отвечает она. – Но доказать это мне не удалось.

– Зачем им это скрывать? – спрашиваю я.

– Пока лекарство принадлежит только им, они контролируют город. Если десятки или даже сотни других людей смогут переживать штормы, их позиции окажутся под угрозой. Вся структура Общества может рухнуть.

– Всё это только потому, что они не хотят расставаться с властью? – спрашивает Рук; от раздражения у него ходят желваки.

– Мужчины готовы на всё, лишь бы сохранить привилегии, – с презрением говорит Сол. – Когда-то я чувствовала то же самое, но поняла, насколько ошибалась. Именно это уничтожило мир много веков назад. И похоже, даже имея перед глазами уроки прошлого, человечество снова и снова повторяет одну и ту же ошибку.

Я не знаю, что на это сказать. Смотрю на Рука – он кажется не менее ошеломлённым.

– И как нам найти их исследования? – спрашивает он.

Лицо генерала Сол становится отстранённым, словно она смотрит в собственное прошлое, полное сожалений. Затем прямо на наших глазах она выпрямляется и снова превращается в члена Щита – человека с планом и целью. – Вам нужно вернуться. Внедриться в круг общения Гасителей. Ты дружила с девушкой Робинс, а теперь её превозносят как героиню за то, что она с тобой сделала. Завоюй их доверие, выведай секреты. Гасители не случайно вербуют слабовольных: ими легко манипулировать.

– Пошлите кого-нибудь другого, – говорит Рук. – Они пытались убить Поэт.

– Думаешь, я не пыталась? Но людей, которым я могу доверить эти знания, очень мало.

Сол умолкает, ожидая нашей реакции.

Наконец я прочищаю горло. – То есть… вы хотите, чтобы мы с Руком вернулись в академию как ни в чём не бывало, убедили всех, что я совершенно точно никому не опасна, а потом обманом заставили человека, который пытался отправить меня на смерть, рассказать, что Гасители знают о секретных исследованиях Щита. Ах да, и сохранить ваши тайны, чтобы Нью-Манхэттен не рухнул. Всё верно?

Генерал Сол склоняет голову и кивает, одаривая меня таким пронзительным взглядом, что я чувствую его до мозга костей.

– Ну хорошо, – сухо говорю я, ощущая, как реальность защёлкивается на запястьях кандалами. – Главное, что я правильно поняла задание.