Текст книги "Призыватель шторма (ЛП)"

Автор книги: Ниша Дж. Тули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)

Глава 65

– Здравствуйте, – говорю я. Голос хрипит и застревает в горле. Я откашливаюсь, надеясь зазвучать увереннее. – Меня зовут Поэт Грейвс. Сегодня ночью я участвовала в операции, во время которой мы раскрыли множество секретов, о которых Щит нам лгал. И теперь я хочу рассказать вам правду.

Я замечаю, что несколько человек уже достали телефоны, и теперь моё лицо видно на их экранах. Я встречаюсь взглядом с Руком, стоящим за камерой со скрещёнными руками. Он беззвучно говорит: «У тебя отлично получается».

И я выкладываю всё. Тьера-Фрайс. Завесу. Неогорода. Родичей, живущих в дикой местности. Всё, что от них скрывали. Интересно, сколько людей сейчас это видят и сколько предпочли бы отвернуться, лишь бы не поверить моим словам.

Я рассказываю историю генерала Сол.

Настоящую.

О лекарстве.

О лжи.

– Сегодня ночью мы узнали, почему они скрывали это от нас, – говорю я.

Вижу, как трансляция переключается на запись, которую мы сделали раньше.

Я объясняю, что именно они видят.

– Вот как они обеспечивали город энергией, – говорю я. – Похищали невинных людей и подключали к своей сети. Запирали этих несчастных здесь, а всем остальным рассказывали, что опасны именно мы. Если вы когда-нибудь потеряли близкого из-за Гасителей, вероятно, именно поэтому.

На экране появляется запись с моим братом, и меня начинает трясти.

– Это мой брат, Рейн, – говорю я, и голос ломается. – Всё это время я думала, что он мёртв. А он был здесь. Осквернённый. Измученный. Украденный.

Эдвард разворачивается на стуле и крутит пальцем, показывая, что пора заканчивать.

– У них есть лекарство, – наконец говорю я. – И они скрывали его от нас, чтобы иметь возможность делать это. Вместо того чтобы лечить, они использовали нас.

– Я хочу сказать вам: вы больше не обязаны это принимать и становиться частью этого. Никогда не должно было иметь значения, родились вы Холлоу, когом или даже Хранителем. Нас вообще не должны были так делить. От этого выигрывал только Щит, и больше всего они боятся, что вы это поймёте. Вы можете сопротивляться. Требовать другого. Достоинства. Уважения. Равной доли того, что создал этот мир.

Эдвард подаёт следующий сигнал. Осталось тридцать секунд.

– Я думала, что понимаю своё место в этом мире, – продолжаю я. – Год назад вся моя жизнь уже была решена за меня. Я думала, что знаю свою судьбу. Но узнала: судьба не высечена в камне. Её можно изменить. Сдвинуть. Разбить, а потом… создать заново. У каждого из нас есть такая сила. В каждом из вас есть искра, которая способна потребовать большего.

Я моргаю.

Смотрю прямо в объектив.

Чувствую, как моя орбита перестаёт вращаться по прежнему пути и меняет направление.

– Я Поэт Грейвс. И впервые в жизни я свободна.

Глава 66

Генератор Эдварда глохнет, комната погружается в тишину, все экраны становятся чёрными. Рук уже идёт ко мне и заключает в кольцо рук.

– Это было идеально, – говорит он мне в макушку. – Ты идеальна.

Я цепляюсь за него и прячу лицо у основания шеи. Одежда всё ещё влажная, но сам он тёплый и крепкий.

– Нам пора, – прерывает нас голос. Это Фишер. Он смотрит в телефон, прокручивая экран большим пальцем. – Генерал-лейтенант Рей говорит, что в течение тридцати минут мы начинаем отход в Завесу. Мы донесли свою мысль.

Значит, пришло время выбирать.

Я до последнего избегала думать о том, что будет дальше.

Я только что раскрыла себя. Рассказала всё.

Моё лицо теперь повсюду. В Нью-Манхэттене я больше никогда не буду в безопасности.

Но всё это начала я. И другого исхода уже не хочу.

Я напрягаюсь, и Рук отстраняется, берёт моё лицо в ладони.

– Поэт?

– Я хочу быть с тобой, – шепчу я.

Он стирает слезу с моей щеки, когда другой, усиленный голос обрывает то, что он собирался сказать. Голос доносится с улицы.

– Вы окружены, – гремит он. – Выходите без оружия, руки вверх, и никто не пострадает.

– Генерал Сол, – говорит Генри, стоя у окна и глядя вниз. – Она нас нашла.

Мы расходимся и отдёргиваем шторы. Внизу действительно десятки гвардейцев и… генерал Сол.

Я прикрываю рот рукой, увидев, кто стоит рядом с ней со связанными за спиной руками.

– Домино! – кричу я. – Джорни!

Обе смотрят широко раскрытыми глазами. Напуганы до смерти. Вместе с ними, тоже связанными, стоят несколько членов Тумана.

Генерал Сол берёт громкоговоритель. – Мы перехватили вашу маленькую спасательную операцию в Темпестаде. Всех заключённых вернули обратно, а заодно получили несколько новых. Но я предлагаю обмен. Эти двое – на Поэт Грейвс и Солитьюда. Выведите их.

– Что делать? – спрашивает Генри у Ады. По её лицу видно: она судорожно пытается что-то придумать.

– Если они не выйдут в течение двух минут, мы входим сами, – добавляет Сол, голос через стекло звучит приглушённо. – Вы окружены, и мы знаем, что вас меньше.

Я смотрю вниз на Джорни и Домино. Я не позволю им причинить вред.

– Я пойду, – говорю я. – Может, ей хватит одной меня, а остальные смогут выскользнуть, пока они отвлекутся.

– Поэт, – говорит Рук. – Даже не думай. Ты не будешь собой жертвовать.

– А я не оставлю своих друзей у неё!

Ада поднимает обе ладони, призывая всех успокоиться. – Дайте подумать.

– Выходим все, – говорит Фишер. – Но оружие оставляем при себе. Против кучки бесполезных Корок мы прорвёмся.

– А если они навредят моим друзьям? – требую я.

Каллиопа пожимает плечами. – Значит, так тому и быть. Для нас они ничего не значат.

Рук резко поворачивается. – Они и мои друзья тоже.

– Друзья-Корки? – спрашивает она, кривя губу и окидывая его взглядом, пока Фишер бешено печатает что-то в телефоне. – Может, зря мы вообще тебя спасали.

Всё восхищение, которое я испытывала к ней во время нашей спасательной операции, мгновенно исчезает.

Она сверлит его взглядом, он отвечает тем же.

– Ты остаёшься здесь, – говорит мне Рук. – Я спускаюсь.

Он разворачивается и выходит из комнаты. Я настолько ошарашена, что только через секунду успеваю крикнуть: – Нет, не спускаешься!

Я бегу следом и догоняю его на лестнице.

– Мы делаем это вместе, – говорю я. – Ты не отдашь себя ради меня.

– Вернись наверх, Поэт, – почти рычит он. – Я разберусь.

– Рук, нет! – Я хватаю его за руку. – Я обещала твоему отцу.

Он замирает на ступеньку ниже и оборачивается.

– Он сказал, что ты наверняка попытаешься пожертвовать собой ради меня, и я обещала тебя остановить. – Я сглатываю тяжёлый ком. – Пожалуйста, не заставляй меня нарушать обещание.

Рук сжимает челюсть, взгляд мечется по лестничной клетке, а затем останавливается на мне.

– Пожалуйста, – повторяю я. – Я хочу пройти через это вместе. Я не беспомощная.

Он резко выдыхает и проводит рукой по волосам.

– Я знаю, – говорит он. – Никогда так не думал.

– Просто считаешь, что со мной куча проблем? – спрашиваю я и всё-таки получаю маленькую улыбку.

– Ты стоишь каждой из них, – отвечает он и протягивает руку. – Ладно.

Мы спускаемся на первый этаж и выходим в прохладную ночь.

Дождь прекратился, а небо вспыхивает и клубится аметистовыми облаками.

Шторм близко, но я игнорирую зуд в конечностях.

Когда Джорни и Домино видят нас, обе начинают плакать. Мне хочется броситься к ним, но путь преграждают два патрульных.

– Мы здесь, – говорит Рук. – Отпустите их.

Сол поднимает подбородок. – Я хочу услышать ваше слово, что вы пойдёте спокойно.

– Чтобы ты могла нас использовать? – спрашиваю я.

– Чтобы вы могли мне помочь, – отвечает она, разводя руки. – Нью-Манхэттен нуждается в вас. Все здесь нуждаются в вас.

– Я больше не хочу быть частью этого, – говорю я. – Я думала, хочу защищать этот город, но…

– Я буду защищать вас, – говорит она, прижимая ладонь к сердцу. – Клянусь, я сохраню вас обоих в безопасности.

Я фыркаю. – Ты буквально только что угрожала моим друзьям. Ты превратила кучу невинных людей в чёртовы батарейки! Я была бы идиоткой, если бы поверила хотя бы ещё одному твоему слову. Отпусти их. Отпусти нас. У тебя здесь больше нет власти.

Лицо Сол темнеет. Я вижу, как по нему проходят несколько эмоций.

Разочарование. Страх.

А потом злость.

– Хорошо, – говорит она. – Если хотите именно так. Взять их!

Патрульные тут же начинают двигаться к нам.

Мы с Руком отступаем на несколько шагов. Мы безоружны, а их больше.

И тогда сразу происходит несколько вещей.

Дверь штаба Тумана распахивается, и наружу высыпает с десяток вооружённых людей. Одновременно я замечаю группу, приближающуюся по улице. Сначала не могу разобрать, кто это. Рук тоже смотрит туда.

– Завеса, – шепчет он.

И тут я вспоминаю, что несколько минут назад Фишер что-то писал в телефоне.

– Сначала вам придётся пройти через всех нас, – говорит Генри, выходя вперёд.

Я бросаю взгляд за спину генерала, и она оборачивается.

– В атаку! – кричит Фишер, и солдаты Завесы бросаются с тыла.

Через несколько секунд все стороны сходятся в схватке – в ход идут оружие, кулаки и ноги.

Нас мгновенно поглощает хаос.

Я бросаюсь к Домино и Джорни и торопливо развязываю им руки.

– Вы целы! – кричу я, крепко обнимая обеих. – Небеса, я так волновалась. – Джорни такая бледная, что мне страшно представить, что с ней сделали. Я обнимаю её ещё раз, безмерно рада видеть живой. – Идём, – говорю я, таща их к штабу Тумана. – Поднимайтесь наверх и заприте двери. Там есть еда и вода, если понадобится.

– Схватить её! – вопит Сол. – Не дайте ей уйти!

Я заталкиваю обеих внутрь, но Домино останавливается. – А ты справишься?

– Не знаю, – отвечаю я, беря её за запястье. – Дом, если мы больше не увидимся, я хочу, чтобы ты знала, как я дорожила нашей дружбой. Я люблю тебя. Спасибо, что стала именно тем другом, который был мне так нужен.

Она улыбается сквозь слёзы.

– Позаботься о Джорни, – добавляю я. – Обещай, что присмотришь за ней.

– Я всегда это делаю, – отвечает она и скрывается в здании. Я захлопываю дверь и оборачиваюсь.

Вокруг все дерутся. Я ищу Рука, но он затерялся в толпе.

В меня летит кулак. Я пригибаюсь, врезаюсь в кого-то и едва удерживаю равновесие.

– Вот она! – кричит кто-то, и я замечаю нескольких патрульных, пробирающихся ко мне.

Я расталкиваю людей, но продвигаться мешают удары и пинки, сыплющиеся со всех сторон.

Кто-то хватает меня сзади. Руки резко разводят в стороны.

– Нет! – кричу я, отбиваясь, пока меня тащат туда, где Сол ждёт рядом с одним из бойцов Круговой гвардии. Вокруг десятки людей, и никто не замечает, как она до боли стискивает моё запястье.

Она улыбается, но в улыбке нет ни капли тепла. – Идём, – говорит она. – Как только снова запустим насосы, первым делом подключим тебя к сети. Я думала использовать Солитьюда, но, пожалуй, ты сильнее.

– Нет! – ору я. – Нет! Ты меня не заберёшь! Помогите!

Она не обращает внимания и тащит меня сквозь толпу, а гвардеец идёт следом. Её хватка железная, а в спину мне упирается наконечник станнера. Я вырываюсь и кричу, но мои слова тонут в общем грохоте.

Мы сворачиваем за угол на пустую улицу. Через несколько кварталов шум драки остаётся далеко позади.

Сколько времени пройдёт, прежде чем кто-нибудь заметит моё исчезновение? И как они вообще меня найдут?

– Отпусти меня! – снова кричу я.

– Заткните её! – рявкает Сол.

Ладонь закрывает мне рот, и меня отрывают от земли. Я впиваюсь зубами в кожу. Гвардеец взвывает, отдёргивает руку и роняет меня. Ноги ударяются об асфальт, лодыжки подворачиваются, но я не теряю ни секунды и срываюсь с места.

– Ах нет, не уйдёшь! – кричит Сол.

Она хватает меня за руку и дёргает – я падаю. Ладони и колени сдирает об бетон. Перехватывает дыхание. Я переворачиваюсь, и Сол тут же оказывается сверху, вцепившись мне в запястья. Я пытаюсь сбросить её, но она сильнее.

– Слезь с меня! – визжу я, пинаясь, вырываясь и колотя всем, чем могу.

Она скрючивает пальцы, словно когти, и пытается расцарапать мне лицо.

– Прекрати! Нет!

Лицо у неё безумное, кожа пылает. – Ты моя, Поэт Гр—

Внезапно генерала Сол сдёргивают с меня.

Над нами стоит мой отец, вцепившись в спину её куртки.

– Я сказал, что ты её не получишь, – рычит он, разворачивает Сол, отводит кулак и бьёт её в лицо. Голова генерала резко откидывается, она отступает на несколько шагов. Рот и нос залиты кровью. Сол касается губ и смотрит на мокрые пальцы.

– Ублюдок! – выкрикивает она и бросается на отца, тёмные волосы развеваются за спиной.

Они сцепляются, а я лежу на земле, пытаясь отдышаться. Неподалёку гвардеец Сол бесформенной кучей валяется на тротуаре. Это отец его уложил?

Теперь Сол и отец катаются по асфальту, пытаясь ударить друг друга, царапаясь и хватая за всё подряд. Я даже немного ошеломлена тем, что отец вообще умеет так двигаться.

Несколько секунд я просто смотрю, пытаясь решить, что делать.

Бежать за помощью. Вмешаться самой.

Они снова перекатываются и врезаются в тело поверженного гвардейца, а отец отчаянно отбивается от неё.

Но Сол – генерал.

Командующая армией.

Может, отец и тренировался для Патруля больше десяти лет назад, но очевидно: она гораздо искуснее.

Прежде чем я успеваю вмешаться, Сол хватает оброненный станнер и стреляет отцу в живот. Его отбрасывает к стене здания. Затылок с отвратительным хрустом врезается в камень, и отец медленно сползает вниз.

Он обмякает на земле. Сол смотрит на меня.

Над головой грохочут облака. Мы обе поднимаем глаза, когда небо вспарывают рваные полосы Искры.

Наши взгляды встречаются, и мне кажется, в одну и ту же секунду нам приходит одна и та же мысль.

Я зову шторм.

Думаю, она тоже.

Я не знаю, что делаю. Смогу ли оттянуть Искру от неё? Забрать себе?

Я закрываю глаза и пытаюсь почувствовать её. Вспоминаю ночь, когда ждала Рука на скалах и шторм стал частью меня. Будто я ощущаю, как он пульсирует в моих венах. Где-то по пути я выросла вокруг него, освободила для него место, дала ему дом.

Открыв глаза, я вижу, как генерал Сол поднимает руки.

Всё происходит словно в замедленной съёмке, а воздух вокруг нас сгущается.

Небо покрывают новые рваные линии Искры, заливая всё аметистовым сиянием.

Сол запрокидывает лицо кверху. Она делала это бесчисленное количество раз.

Она понимает штормы так, как я только начинаю их понимать.

Линии Искры сливаются, сходятся в одну точку и устремляются к земле.

Может, ударит по нам обеим. Может, вообще промахнётся. Хотя в это я не верю.

Я снова и снова зову её.

Найди меня. Найди меня.

Не знаю откуда, но я уверена: она выберет только одну из нас.

Искра будто спотыкается в воздухе – гаснет, скачет, распадается.

Мечется то влево, то вправо. Я никогда не видела ничего подобного.

А потом… ударяет в меня.

Я стону, когда она прожигает меня насквозь, словно запекая изнутри. Зрение плывёт, разум выворачивает, колени дрожат. Я вскрикиваю, когда меня разрывает, перемалывает в пыль, разбирает до полного ничто.

Плазменная дуга разрастается, заключая меня в кокон света, и тут я вспоминаю, что должна делать. Я собираю искры, хватаю столько, сколько могу. Неловко стягиваю их вместе. Что сейчас делает Сол? Её тоже ударило? Я не вижу. Перед глазами только фиолетовые отражения тысячи крошечных огоньков.

Если всё сведётся к тому, кто из нас сильнее, я знаю – победит она.

У неё годы практики. А я – никто.

Прошла всего секунда-другая, но кажется, будто я прожила в этом мгновении целые жизни, затерявшись где-то между небом и землёй, среди дрожащих атомов воздуха.

Плазменная дуга гаснет, и я потрясённо смотрю на шар чистого малинового света, зависший над моей ладонью.

Возможно, это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

Я поднимаю голову. Сол стремительно идёт ко мне, но резко останавливается, увидев то, что я держу. И мы обе одновременно всё понимаем.

Искра выбрала меня. Не её.

Глаза Сол расширяются, рот приоткрывается.

Наши взгляды встречаются, и между нами возникает какая-то связь.

В это мгновение мы просто два человека, на которых взвалили то, чего мы никогда не просили. На плечи каждой легла мантия тяжёлая, как железо.

Спасительница и та, кто должна её заменить.

Если бы она заполучила меня, моя жизнь больше никогда не принадлежала бы мне.

Как не принадлежала ей.

Я думала, брак с Ноксом был бы тюрьмой, но стать самой Искрой, питающей Нью-Манхэттен, означало бы пожизненный приговор без права на освобождение.

Каждый шаг. Каждая мысль. Ничего не было бы моим.

Она смотрит на меня. Я поднимаю руку, и Сол отступает на несколько шагов.

Я не знаю, убьёт ли её это.

Наверное, в конце концов она просто пыталась сделать всё, что могла.

Разве не все мы так делаем?

Может, мне и следовало бы её пожалеть, но я никогда не зашла бы так далеко лишь ради собственного спасения.

Она не остановится ни перед чем, пока не заполучит меня.

Значит, у меня нет выбора.

Я отвожу руку назад и с рёвом выпускаю Искру.

Глава 67

Она срывается с моих ладоней и бьёт Сол в грудь. Генерала отбрасывает, она летит по дуге и падает на асфальт, проскользив ещё несколько метров. Я застываю.

Я… убила её?

Проходит несколько секунд, но она не двигается.

Я уже собираюсь проверить, когда болезненный стон заставляет меня обернуться к отцу.

– Папа, – говорю я, подбегая и опускаясь рядом на колени. Воздух вырывается из его лёгких, будто ржавые лезвия пилят изнутри. Я прижимаю ладонь к центру тяжело вздымающейся груди и чувствую слабые удары сердца.

Он смотрит на меня, и в его выражении столько всего, чего я до сих пор не понимаю. Он умирает. Какая-то часть меня удивлена, что даже он на это способен. Наверное, я думала, он будет жить вечно – возвышаться над миром с суровым лицом и железной волей.

– Почему? – спрашиваю я, не убирая руку. Столько лет одна мысль о прикосновении к нему наполняла меня клубящимися тенями и головокружением. Я уже не помню, когда в последний раз мне хотелось физической близости с этим человеком. – Почему?

Я могла спрашивать о тысяче вещей, но, кажется, он понимает.

– Не знаю, – отвечает он. – Я жаждал контроля. Хотел, чтобы всё стояло на своих местах, но эта штука… эта ярость… жила внутри меня, и я не знал, куда её деть.

Плечи опускаются, я тяжело выдыхаю. Это не ответ. И не оправдание. Я вроде бы и не ждала ни того ни другого, но какая-то часть меня всё же надеялась.

– Почему мы?

Его веки опускаются, в груди что-то хрипит. Лицо блестит от пота, в тёмных впадинах под глазами собирается влага.

– Потому что я знал: вы не сможете от меня уйти.

Холодное осознание впитывается в кожу.

Будто меня бросили в бурлящий полуночный океан. Вокруг такая непроглядная тьма, что я чувствую лишь неровную пульсацию разбитого сердца.

Мы были в ловушке и принадлежали ему. Все трое. Вот ещё что отняло у нас Общество – свободу выбора. Если бы мы ушли, он бы нас уничтожил. Нам оставалось только остаться, но он уничтожил нас всё равно.

– Я никогда тебя не прощу, – шепчу я, потому что именно сейчас понимаю это с абсолютной ясностью. Я хотела, чтобы он стал лучше. Хотела причину отпустить всё. Но не могу. И никогда не была обязана.

– Я знаю, – отвечает он. – И не жду, что простишь.

– Раньше ты пугал меня до смерти. Я… я тебя боялась.

– А теперь? – спрашивает он, морщась от боли и зажмуриваясь.

– А теперь я знаю: что бы ты ни пытался заставить меня поверить, я сильнее тебя.

Он кивает и неловко двигается, словно пытаясь устроиться удобнее.

Я не протягиваю руку, чтобы помочь. Не уверена, что могу.

– Зачем ты пошёл за мной? Почему настоял, чтобы вчера пойти со мной?

Он качает головой. Из глаз текут слёзы, когда он стонет. – Потому что ты всё-таки ушла от меня, да? Шаг за шагом нашла способ вырваться. Я построил тебе жизнь по своему образцу, а ты её отвергла. Выбрала другой Дом. Пошла в Штормовую гвардию. Влюбилась в Солитьюда. Сделала всё то, чего, как я думал, ты никогда не сделаешь, – именно потому, что перестала меня бояться. И, наверное, это напугало меня сильнее всего в жизни.

Его слова раскрывают что-то внутри. Я позволяю им разрастись. Позволяю разломиться и затвердеть, превращаясь в стены вокруг меня – неприступные, как каменная крепость.

– Ты пытался… всё исправить между нами?

Он фыркает и издаёт короткий горький смешок, который переходит в хрип.

– Может, я искал способ простить самого себя. – Он качает головой. – Наверное, хотел, чтобы ты увидела: я пытался быть тебе отцом, даже если до идеала мне было бесконечно далеко.

– Спасибо, что сохранил мою тайну, – говорю я, потому что хотя бы за это могу быть ему благодарна.

– Я не заслуживаю благодарности. Это самое меньшее, что я мог сделать. Ты заслуживала гораздо большего. – Он стонет. – Я рад, что смог в последний раз увидеть Рейна. Даже если…

Его глаза закрываются, он замирает. Грудь поднимается и опускается медленными, неровными толчками.

Я понимаю: вот и всё. Наш последний миг вместе. После всей боли, которую причинил мне этот человек, мне больше никогда не придётся его бояться.

Вдалеке раздаются крики. Над головой грохочут облака, заливая всё аметистовым сиянием.

– Папа? – шепчу я. Его веки дрожат, глаза открываются. Он тянется ко мне и берёт за руку. Первое желание – отдёрнуть ладонь, но я решаю позволить ему хотя бы это.

– Позаботься о матери, – просит он. – Кроме тебя, у неё никого не осталось. Я столько ей должен и уже никогда не смогу отдать, но хотя бы могу вернуть ей тебя. Это всё, чего она хотела.

Я киваю, горло сжимается. В этот миг я чувствую утрату всего, чего у нас могло бы быть. Жизни, которую мы могли прожить. Боли, которой можно было избежать. Я так отчаянно хотела отца, которого смогла бы любить, но даже теперь, в самом конце, этого не получу.

Если я когда-нибудь решу завести собственную семью, то сделаю всё, что в моих силах, чтобы мои дети были в безопасности. Чтобы у них был отец, достойный их любви.

– Обещаю, я о ней позабочусь.

– Прости меня, – говорит он. – Я знаю, эти слова ничего не меняют, но мне жаль всего. Того, что я делал. Нокса. Того, что именно из-за меня ты жила в страхе.

Я судорожно вдыхаю. Не уверена, что хочу всё это слышать, но, может быть, обязана самой себе дослушать его до конца.

Он смотрит на меня, и я всматриваюсь в зелёные глаза, так похожие на мои. Часть его навсегда останется во мне, как бы далеко я ни ушла.

– Я знаю, ты не веришь, – говорит он. – Но я правда тебя люблю.

Я не могу ответить. Интересно, любила ли я его когда-нибудь в ответ.

Наверное, когда-то – так, как ребёнок любит родителя, потому что другого мира ещё не знает.

Я так долго его ненавидела. Спроси меня несколько месяцев назад – я бы яростно отрицала, что чувствую к Грейди Грейвсу что-либо, кроме отвращения и злости.

Но всё никогда не бывает настолько просто.

Не думаю, что люблю его.

Наверное, я любила лишь представление о том, каким он мог бы быть.

Возможно, эту версию моего отца я со временем смогла бы полюбить.

Но такого шанса у меня уже не будет.

Его глаза закрываются.

Грудь перестаёт подниматься.

Дыхание стихает.

Мне уже не нужно ничего говорить, потому что его больше нет.