Текст книги "Точка опоры. Выпуск третий"

Автор книги: Николай Коняев

Соавторы: Захар Оскотский,Евгений Туинов,Александр Гиневский,Петр Кириченко,Михаил Кононов,Александр Шелковников,Валерий Ларин,Александр Толстиков,Валерий Суров,Елена Матвеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Пришла Кира и принесла кофе, бульону, пирожков и ватрушек.

– Ты зачем так много чужих денег потратила, негодная девчонка? – выругала ее мать.

– Бросьте вы, – махнул я рукой. И уже сам попросил продолжать.

– Ну и вот, квартиру мы освободили, а куда идти – не знаем. Хорошо, что нас люди добрые подобрали… Мы у них прожили все это время… Но Киру в школу без прописки не принимают. Мой куда-то пропал, и глаз не кажет… Пойдем с нами – посмотришь, как мы живем… Ты не знаешь, где можно найти комнатку хотя бы на время? Хозяин грозится выбросить нас. Им самим тесно – пятеро ребят. Вот мы и пошли искать жилье… – Гриша, а ведь ты имени моего не знаешь! Мария я, Маша.

– А отчество? – спросил я.

– Ах, будь, друг, без церемониев! Маша, да и все, тут. Не старуха еще.

Мы вышли на улицу.

Встреча с Марией-Машей меня ошеломила. Мне было сейчас не до нее. Меня ждала Галя, а я еще и чемодан свой не взял… Но как было бросить в беде женщину с детьми, хотя я и не представлял, чем тут могу помочь. Однако покорно шел туда, куда меня вели.

Признаться, я впервые видел такую обстановку. Мебели почти никакой: две кровати в двух комнатах, два стула, три табуретки, кособокий стол в углу. Три мальчика разного возраста возились на некрашеном полу – визжали и пищали. Пристроившись за фанерным ящиком из-под папирос, две девочки готовили уроки. Их мать – крупная, лет сорока женщина – колдовала на кухне. У нее под ногами вертелся мой знакомец с парохода – чумазый Сережка.

– Здравствуйте, проходите, – приветствовала меня хозяйка дома.

– Это Гриша, – сказала ей Мария.

– Очень приятно, – улыбнулась хозяйка. – Присаживайтесь. – Она подолом фартука обмахнула стул и выдворила всех детей в другую комнату. И они там притихли.

Я, пораженный, сидел молча. Волосы под шапкой поднимались дыбом. Все мои знакомые шахтерские семьи жили просто-таки по-царски. У всех были не только коммунальные удобства, но и современная мебель, телевизоры, холодильники, ковры, библиотеки – зарплаты рудокопа хватало с излишком. Сам, правда, я жил по-свински, но по своей вине и при желании мог это исправить.

Мне захотелось как-то приласкать детишек, я нащупал в кармане баночку с поливитаминами, которые нам ежемесячно выдавали на руднике, и протянул ее самому маленькому. Привлеченный яркой этикеткой, он принялся катать банку по столу. Но я показал, как открывается и что внутри. Дети принялись глотать витамины, отнимая друг у друга, и ссориться. Хозяйка шлепнула одного-другого, и дети угомонились.

– Маша, – обратилась она к жилице, – у тебя не найдется рубля? Наш что-то задержался с получкой, а скоро магазин молочный закроют.

– Нет у меня для вас ни копейки! – огрызнулась Маша. – На вас не напасешься…

– Ну ладно, не заводись хоть при госте. Нет так нет.

Я подумал: «Дать ей пятерку? Неудобно как-то. Вот положение!..»

Когда хозяйка отлучилась на кухню, Маша, точно подслушав мои мысли, сказала со злобой:

– Ничего ей не давай! Попрошайки. А потом гонят на мороз…

Раздался звонок, и в дверях появился отец семейства. Крупный, розовощекий мужчина. Он нес в руках большой бидон и авоську с хлебом в целлофане и овощами.

– Петенька! – обрадовалась хозяйка. – Что так долго? Ребятам ужинать пора, а у меня, сам знаешь…

– Мастер, мать, задержал. По делу. Ты уж прости. Я и так чуть ли не бегом. Взмок весь.

Я с удовольствием отметил, что хозяин с получкой пришел абсолютно трезвым. Значит, бедность не от этого.

– А это кто, простите? – Петр повернулся ко мне.

– Это Машин знакомый, – пояснила жена, – Гриша, хороший человек…

– На пароходе сдружились, – буркнула Мария.

Хозяин протянул мне большую, сильную руку и нахмурил брови, глядя на жилицу:

– А ты все еще здесь?

– А тебе не терпится выгнать детишек на лютый мороз?! – вскинулась Маша.

– При чем тут детишки? – возразил хозяин. – Кабы ты не скандалила, так и еще бы подержал. В тесноте – не в обиде.

– Ну нет уж! Спасибочки за ваше гостеприимство! – крикнула Маша и стала нервно собирать пожитки. – Ты, Гришенька, найдешь, где нам переночевать? – спросила она меня. – Только одну ночь, а завтра что-нибудь сыщем…

– Ради бога, – промямлил я, застигнутый врасплох. – Ночь, две можно у меня.

– Кирка, собирайся! – приказала Маша дочери.

Пока они увязывали узлы, я разговорился с Петей.

– Вы так все время живете? – спросил я у него.

– А что? Честно живем, не воруем. В тепле и не в голоде, слава богу. Чего ж еще-то?

– М…м…м… – Я не нашелся что возразить. Начал осторожненько: – Но ведь… Это самое… ребятишки…

– Что же делать? – вздохнул отец. – Сами нарожали. Да небось вырастут. Вон тут рядом интернат строят, обещают дочек взять бесплатно. Вот и облегчение мне. Грузчиком я на хлебозаводе. Двести чистых выходит. Неплохо, но едоков-то у меня многовато. Все на стол уходит.

– А что вам мешает перейти работать на рудник? У нас самый последний слесарь зарабатывает в два раза больше… Переходите к нам!.. После кратких курсов вы сможете работать колонковистом-бурильщиком. Тогда на все хватит. И квартиру дадут как следует.

– А примут так-то… с улицы? – сказал Петя. – Я бы, пожалуй, согласился. Ребятишки-то растут…

– Тогда так, – решил я тут же. – Приходите завтра, после наряда, часов в пять вечера. Я поговорю с кем надо. У нас народ сейчас требуется… Приходите!

– Хорошо! Спасибо, товарищ Григорий!

– Ой, Петенька, – всплеснула хозяйка руками. – Чай, страшно под землей-то?!

– Ну, поехали? – сказала Маша.

– Извините за беспокойство, – поклонился я хозяевам. – До свидания.

– Заходите, – пригласила хозяйка. – Ужо таких пирогов наваляю.

– Спасибо. Непременно зайду.

Маша бесцеремонно сунула мне в руку самый большой чемодан, выпустила вперед Сережку, дочь и, крикнув в дверь:

– Голытьба! – вышла сама.

Вот чертова баба!.. Тьфу, дурак, связался…

На улице ветра не было. Я искал глазами зеленый глазок свободной машины.

– Мам, а куда мы идем? – спросил из-под вороха платков Сережка. Маша все еще кипела.

– Молчи, пока цел! – прикрикнула она на сынишку. – Не открывай пасть на морозе.

Я поймал такси, и мы поехали в мое родное ущелье. Сережка в пространство изрек:

– Я очень люблю в таксях ездить…

– Не в таксях, а в такси… – поправила Кира.

Навстречу летело покрытое льдом шоссе. Справа осталось большое озеро Долгое. Дорогу на берегу покрывал густой туман. Это было особое озеро, даже зимой не замерзало и с его поверхности поднимался клубами пар. В старой части города, которая начиналась по ту сторону озера, было малолюдно. Вспыхивали багровые зарницы за никелевым комбинатом, отблески яркого пламени озаряли горы.

Дальше машина покатила по пустынной дороге, навстречу черноте. Все дальше уплывали огоньки города. Вскоре я заметил верховья нашей тропинки и сказал шоферу:

– Стой. Приехали.

Тот подозрительно посмотрел на меня. Вокруг ничего не было видно. Только в стороне, если присмотреться, выделялся большой снежный ком – мой барак. Шофер выгрузил вещи и, развернувшись, уехал.

– Это мы где? – испуганно спросила Маша.

– Беги по тропинке и стучи в дверь, – подтолкнул я Сережку. А Маше сказал: – Идите за мной, не пугайтесь. Я здесь живу.

И мы гуськом направились к бараку.

Галя на стук Сережки открыла дверь и изумилась. Но подошли мы, и я сказал:

– Принимай гостей… Вот – Маша, а это Сережа и Кира, ее дети.

– Проходите, – пригласила их Галя, как я заметил, без особой радости.

Но обедом незваных гостей накормила. И чай с конфетами выставила.

– Вот вам пока жилье, – сказал я Маше, показав ей вторую комнату.

На старую кровать нашелся не менее старый матрац и даже одеяло. Я ввернул в патрон лампочку, и жить было можно. В брошенных комнатах барака я отыскал стол и перетащил его новоселам.

Так мы зажили уже впятером.

Машина семья сидела целыми днями дома, даже и не помышляя о поисках жилья. Галя теперь не могла пожаловаться на скуку, тем более что из наших продуктов она готовила обед на всех. Маша говорила, что рассчитается с очередных алиментов. Примерно через неделю после новоселья явился глава семьи – Федор, низкорослый небритый мужчина в обшарпанном полушубке. Он выставил на наш стол бутылку спирта и сказал:

– Квартплата.

Мне пить не хотелось, и я только пригубил. Галя и вовсе отказалась. Остальное допили Федор с женой и принялись скандалить:

– Змей! Бросил родную жену с детьми, и дела ему мало! – кричала Маша. – Спасибо Грише, а то замерзали детишки насмерть.

– Заткнись, – мрачно советовал Федор. – Напоролась спиртяги и орешь в чужом доме.

– Ах ты гад подколодный! Да ты должен кланяться в ножки Грише!..

– Маша, оставьте, – бормотал я.

– Видишь?! Какой скромный человек… Сделал доброе дело и скромность свою проявляет… Кланяйся, тебе говорят! Или скалкой помочь?!

– Да ты что?! Рехнулась? – осердился Федор. – Что мы, не люди? Расплатимся со временем.

– Ах ты паразит, прибегаешь, когда мы уже устроились… А когда бедствуем – тебя и близко нету!..

Кричала она истошно, не выбирая выражений. Муж отвечал тем же.

После обеда хотелось почитать и отдохнуть, но они всё кричали. Галя, не раздеваясь, бросилась в кровать и закрыла голову подушкой.

Тогда я не выдержал:

– Убирайтесь в свою комнату! Надоело.

– Ах?! Тебе надоело?! – взвыла Маша. – Вот она, твоя доброта фальшивая. И ты готов детишек выбросить на мороз!

– Никто вас не гонит, не лайтесь только!

– Мы не лаемся! Мы не собаки! Брезгуете выпить с простыми тружениками! Антиллигенция. Ты сам заткнись! Не на ту нарвался…

Это было уже слишком.

– Собирайте манатки! – крикнул я вне себя. – Муж пришел – пусть он о вас заботится.

– А-а-а-а! Кирка! Сережка! Федя! Что вы смотрите?! Каждый будет меня оскорблять?!

– Ты что это на мою жену кричишь?! – набросился на меня глава семейства.

– Выматывайтесь, – уже спокойно ответил я.

– А вот никуда не уйдем! – заявила Маша. – Никуда… Сам тут на птичьих правах вместе со своей…

Я побледнел:

– Замолчи!

– Что оскалился-то?! На-ас не обидишь! Мы тебе покажем…

Хлопнула дверь. Я мельком взглянул на кровать и заметил, что Гали там нет. Я бросился за ней. Но на улице ее не оказалось.

Тогда я влетел в барак, схватил Федора за горло и потребовал:

– Ищи мою жену! Башку отверчу!

Федор шел на меня медведем. Машка вцепилась в волосы. Кира оглушительно визжала и колотила по моей спине крепкими кулачками. Сережка орал благим матом и пытался укусить за руку. Я еле вырвался. Галю обнаружил в сарае. Она тряслась и плакала.

Я обнял ее за плечи и стал уговаривать:

– Пойдем в дом – застынешь же!

– Не пойду. Не могу.

– Пойдем, оденемся и уйдем.

Мы вошли.

Милое семейство, зло глядя на нас, восседало на нашей кровати и стульях. Мы молча оделись и вышли.

– Колесом дорога! – гаркнула вслед Машка.

– Убью! – рванулся я к двери.

– Плюнь, – остановила Галя.

Мы шагали по тропе, не замечая пятидесятиградусного мороза.

– Сейчас поедем на рудник, – бормотал я, – возьмем ключи от квартиры и – к себе, в новый дом, со старыми дырками…

– Ты говорил, что там еще пол не высох?

– А куда нам деваться?!

– Ладно. Поехали. В случае чего, постелем газеты… Не ночевать же на улице.

Мы дождались автобуса, проголосовали, сели – но на руднике никого уже не было.

– Что делать? – спросил я.

Она пожала плечами.

– Поехали к Сашке. На полу переспим.

Но друга моего дома, как на грех, не оказалось.

Прохожих на улицах становилось все меньше, уже закрывались магазины, а мы все болтались и не могли найти пристанища. Мы грелись в подъездах, в почтовых отделениях, на междугородном переговорном пункте. Опять возвращались к Саше, но его все еще не было дома. Мое предложение – поехать и взломать дверь в мою законную квартиру – Галя отвергла сразу же… Часам к двенадцати ночи мы совсем отчаялись и уже перестали надеяться на ночлег… В конце концов Галя решилась:

– Пойдем ко мне… Отец в ночь работает. Мы проберемся в мою комнату и ляжем спать.

– Придет твой родитель и устроит скандал.

– Не устроит, – заверила Галя.

И мы направились к ней.

Галя жила в новом районе города, за площадью Металлургов, в большом крупнопанельном доме. Туда мы добрались автобусом. Автобусы на Севере с двойными стеклами и жаркими печами. В салоне было тепло.

В подъезде девятиэтажного дома грелись собаки. Бобики и тузики лежали на припорожных ковриках и при приближении к ним угрожающе рычали. Но мы, не обращая внимания, пробежали мимо. На втором этаже Галя остановилась, пошарила в карманах шубы, вытащила ключ и открыла дверь.

Мы шагнули в квартиру.

Вот где она жила до нашего знакомства. Кухня, прихожая и две комнаты… Обстановка заброшенности и неуютности. На пианино можно пальцем писать – от пыли оно сделалось матовым. Возле телевизора – журнальный столик с грязной посудой и нерешенным кроссвордом.

– Проходи прямо ко мне, – сказала Галя, и мы прокрались в маленькую комнатку. И улеглись спать.

Утро наступило мгновенно. Мне показалось, что не успел я толком сомкнуть глаза, как где-то послышался шепот:

– Тише топай! Спит же человек.

– А я и не топаю, – ответил другой шепот.

– Шел бы лучше на кухню.

– Я знаю этого парня.

– Ну и что?

– Он на нашем руднике работает. Забойщик с шестого участка, из бригады Еремина… Я его часто вижу на спуске.

– Тише ты!

– Молчу-молчу… Давай лучше выйдем… – Дальше шепот стал невнятен.

Я приподнялся и осмотрелся. Чужая комната. На часах, освещенных отблеском уличного фонаря, девять. А мне надо было встать в половине шестого!

Схватил шубу, сунул ноги в унты и выскочил в коридор.

– Куда? – спросила там меня Галя.

Я ошалело, со сна, взглянул на нее, на пожилого мужчину в спортивном трико и буркнул:

– Куда-куда! На работу… Проспал, а ты не разбудила!

– Сиди спокойно, – сказал мужчина. – Во вторую смену выйдешь. Тебя сейчас все равно под землю не пустят – руда идет.

– Это мой отец, – пояснила Галя, кивнув на мужчину.

– Ясно, – сказал я. – Очень приятно.

– Мы знакомы, – сказал отец. – Садись к столу, как там тебя?..

– Гришка.

– Это ты, что ли, в Медвежьем жил?

– А вы откуда знаете?

– Про тебя весь рудник знает… Чудачишь?

– Все нормально, – возразил я.

– Галка, сообрази-ка нам перекусить.

– Не командуй!

– А я и не командую, – обиделся Черняев. – Чего злишься? Совсем от дому отбилась. В берлогу залезла. Приходи да и живи тут по-человечески. Всем места хватит.

– А мне развернуться хочется…

– Ты и так разворачиваешься – успевай только наклоняться, – вздохнул отец. – Вот ты и возьми ее замуж! Жизни от нее не будет.

– Не возьму, – сказал я.

– Возьме-ешь!

– Возьме-ешь, – подтвердил отец. – От нее никуда не денешься. – Он помолчал, потом спросил: – Что же с вами делать?!

– Ничего не надо, – сказал я. – Мне надо только взять ключи от квартиры, и мы уйдем.

– А где квартира-то? – спросил Черняев.

– На Нулевом пикете…

– Мда… Далековато. Живите здесь.

– Не люблю стеснять других, да и сам стесняюсь, – ответил я.

– Я с ним, – заявила Галя.

– Знаю, – сказал отец. – А может быть, я пойду в Гришкину квартиру, в старый город?

– Зачем? – удивилась дочь.

– Я на Нулевом пикете прожил десять лет, и на работу оттуда ближе.

– Извини, отец, оставайся здесь. Мы хотим иметь свое.

– Где мой ром? – спросил отец. – Только что здесь стояла бутылка. Как пришла – ничего не найдешь!

– Вот твой ром – только Гришка не пьет.

– Это правда? – спросил Черняев.

– Пью, – сказал я, – но запоями.

Он налил две рюмки.

Жить мы стали в старом городе. Квартира оказалась вполне нормальной, изолированной, даже с ванной. Только далеко от центра, около завода с плавильными печами.

Мы привезли из барака на санках телевизор, кровать, Галя перетащила кое-что из дому, и квартира стала похожа на нормальную обывательскую без малейшего намека на романтику. Только в прихожей висели огромные оленьи рога, но и те были обгрызаны леммингами.

Как-то Галя принесла от отца большую фотографию мальчугана лет трех, повесила ее на стену и пояснила:

– Это мой сын. Юрик. Я тебе не говорила?

– Нет.

– Вот – говорю.

– Ясно. А где он?

– На материке… Я его летом хочу привезти сюда.

– Привози, – согласился я. – Мне не жалко.

– А ты не будешь его обижать?

– Привезу с рудника самоспасательный ремень, и – только держись!

– За что?

– Авансом.

– А хочешь – мы еще одного родим?

– Рожай. Мне-то что.

– Как это «мне-то что»?

– Не я же буду рожать!

– Не ты, – согласилась она. – А воспитывать?

– Тоже не я. Рожай и воспитывай – с меня рудника хватит.

– А ты поросенок! Как я двоих прокормлю?

– Прокормим. Не беспокойся.

– Ну, я тогда рожаю?

– Рожай… Только если ты летом собираешься на материк, как с животом поедешь?

– Нормально поеду, как все женщины ездят…

В середине февраля с соседнего рудника «Медвежка» приехал Саша. Он ворвался ко мне, как в собственный дом, и заблажил:

– Я солнце видел! Со-олнце!

– Врешь! – не поверил я.

– Точно! Вот такусенькое. Едва высунулось из-за горизонта и опять туда…

– Галка! Ты слышишь, что этот полоумный бормочет?!

– Слышу-слышу, – отозвалась она радостно.

– А вокруг него – ореол… большой такой. – И Саша попытался изобразить руками солнечный ореол.

Было весело. Зима пережита. До тепла еще ох как далеко, но с этого дня можно ежедневно видеть настоящее солнце, а не любоваться с тоскою на ультрафиолетовый фонарь в рудничной бане. Начнет прибавляться день, а в апреле ночь растает, словно лед в комнате, и наступит сплошной свет.

Еще предстояло пережить самые сильные ветра и вьюги. Но солнце! Кто не жил на Севере – тому трудно понять, какой это радостный день. Аборигены этот день отмечают как начало нового года – солнце пришло! Хейро! Скоро возвратятся олени из-за гор, оживет тундра, выпорхнут белые куропатки и голубые песцы выйдут на охоту. Хейро!..

С появлением первого солнца легче работается и веселее дышится. В первые дни этого северного праздника не хочется сидеть дома, а тянет выйти на улицу, пройтись по проспекту, заполненному счастливыми горожанами.

– Я предлагаю по такому поводу посетить ресторан! – предложила Галя.

– Великолепно! – поддержал Саша. – Я вас там познакомлю со своей невестой.

– Так ты что? Жениться собрался?

– Женюсь.

– Что же ты молчишь, хитрец!

В конце февраля на руднике сказали, что меня спрашивал какой-то мужчина. Я насторожился – спрашивать меня было некому. Но время еще было, и я вернулся в нарядну́ю.

У окна, в коридоре, стоял Петя, отец-герой.

– Здравствуй, – обрадовался он мне. – А я тебя искал. С трех часов всех спрашиваю…

– Решился?

– Да… решил к вам.

– А что раньше не приходил?

– Боязно было… Шутка ли – под землю лезть! Да и жена все не пускала. А я ей говорю: ведь там работают же люди!

– Ну и правильно! – воскликнул я. – Пошли.

И мы вошли в нарядну́ю. Там я рассказал о Пете начальнику и бригадиру, и они решили принять его учеником забойщика, в обход инструкции, которая категорически запрещала принимать в забойщики без двухлетнего подземного стажа. Но для Пети сделали исключение – бригадир согласился на то, что взрывные работы в будущей Петиной камере будут проводить другие.

– Я буду стараться, – заверил Петя, смущенно краснея. – Честное слово!

– Ну, иди и старайся… Пронин будет твоим учителем, раз уж он привел тебя.

Я похлопал большого Петра по плечу и сказал:

– Оформляйся быстрее.

Март разразился сильными ветрами. Но зато мороз пошел на убыль, и ниже тридцати пяти столбик термометра уже не опускался. Галя изредка ходила в институт, – ей удалось восстановиться. Она была уже в интересном положении…

Сам себе я врал, что мне будто бы все равно. Просто это мой ядовитый язык говорил все поперек. На душе же разливалось тепло от мысли, что в моей подруге зарождается жизнь. А во сне часто видел мальчишку, гоняющего в футбол. Наяву же сильно беспокоился о Гале:

– Ты не шляйся по улице-то! – ворчал я. – Вон какой ветрище! Вмиг сдувает с ног… Сорок метров в секунду – по радио передавали.

– Не трусь, – отвечала она мне. – Я теперь тяжелее, и меня не так-то просто сдуть, а во-вторых, рожать буду я, а не ты.

– Вот поэтому и говорю тебе. Если бы я – тогда можно было не беспокоиться. А ведь у тебя голова совсем не работает… Не понимаешь: что можно, а что нельзя…

Догадывался я, что Галя понимает, что кроется за моей грубоватостью, поэтому и ворчал еще пуще, а она только хохотала.

Через несколько дней на участок явился Петр. Он принес в узле спецовку, и мы с ним направились под землю. Я был горд, что веду нового человека в наше подземное царство. Показал ему в раздевалке свободный шкаф, потом рассказал, как надо облачаться в рабочее, чтобы не мешало, и мы двинулись на спуск.

По дороге Петя удивленно все осматривал – все ему было в диковинку. В ламповой по номеру отыскали его лампу. Он хотел надеть аккумулятор на брючный ремень, но я отсоветовал и велел ему принести из дому широкий ремень, а банку аккумулятора пока носить в кармане куртки.

Всему он удивлялся.

– Ох ты! Сколько народу! И все похожи… Ух ты, какой коридор…

– Это не коридор, а штрек, – пояснил я. – Он ведет в глубину горы. Сейчас мы по нему поедем.

– И длинный он?

– Пять километров.

– А на чем мы поедем?

– Вот в этих вагонетках.

– Они маленькие!

– Влезем – не беспокойся… Давай наберем кофе. Термос тебе дали?

– Дали.

– А где он у тебя?

– Я его домой отнес.

– Ну и зря. Во что кофе набирать будешь?

– У меня денег нет на кофе.

– Здесь бесплатно.

– Как? Кофе бесплатно? И сколько можно брать?

– Хоть ведро…

– А домой можно его брать?

– На здоровье. Я тебе флягу одолжу, только ты мне ее завтра принеси.

– А мы поместимся в этом вагончике?

– Пробуй. Влезай…

Мы забрались в вагонетку и сели на лавочку. Петя снова удивился, что так свободно в этой маленькой жестянке.

Свистнул электровоз, и мы поехали. Поезд шел минут двадцать. Лампы всех рудокопов были выключены, и лишь дверные проемы изредка озарялись слабым светом дежурных фонарей. Мимо летел желтый ряд смолистых стоек.

От пассажирского вокзала, под землей, мы пошагали к своему участку. Петя озирался по сторонам и все время спрашивал: а не обрушится ли штрек – ведь над головой километр земли. Удивлялся, как это бревно может удержать такую толщу… Шли мы долго, минут двадцать, по штрекам, выработкам, квершлагам, и Петя приуныл.

– Тут дьявол заплутается! Вот брось меня – обратной дороги не найду… В темноте-то, да все коридоры одинаковые…

– Это тебе просто кажется. Со временем привыкнешь… А чтобы не потеряться, иди всегда навстречу ветру и выйдешь на поверхность… Я теперь любую выработку узнаю, хоть с закрытыми глазами.

– Здесь и закрывать не надо. Выключил лампочку, и – кромешная темнота.

– Не бойся. Погоди, еще так понравится, что палкой тебя отсюда не выгонишь. Тебе будут кричать, что конец смены, а уходить не хочется. Хочется еще сыпануть руды в колодец…

Пахло прелью. На электровозные пути выбежала маленькая мышь.

– Ой! – изумился Петя. – А она тут откуда?

– Живут здесь… – пожал я плечами.

– А что они едят?

– Все, что остается от тормозков… Кору едят со стоек.

– От каких тормозков?

– Ну, завтрак ты с собой берешь? Вот он и называется здесь «тормозок»… или «припарок».

– Я в столовой обедаю, – сказал Петя.

– Здесь столовых нет, потому что под землей мы всего шесть часов, без обеда.

– А что мне делать?

– Завтра возьмешь, а сегодня поделимся.

Прогрохотал бетон в трубах над головами. Петя шарахнулся в сторону. Опять мне привилось объяснять, что это бетонная пушка, которая стреляет бетоном в опалубку, для укрепления штрека.

Когда мы пришли на свою линию, там еще никого не было. Пользуясь тишиной, я стал рассказывать, что надо делать и что делается здесь, в забое… Как добывается руда. Повел его по маленькому штреку, куда из воронок самотеком приходила руда, и стал показывать, как оттолкнуть ковшом большой кусок, если он мешает грести руду к колодцу…

Всю смену Петя действительно старался. Он бегал вместе со мной даже тогда, когда это было не нужно. И вскоре взмок. Он попытался снять с себя ватник, но я ему не велел. Недолго и простудиться.

– Ты посиди спокойно минутку и остынешь, – посоветовал я.

– А всегда так громко взрываете? – спросил он.

– Это разве громко?

– Конечно. Даже в ушах звенит… Надо хоть отбегать дальше.

– Не бойся, привыкнешь.

В конце смены у меня кончилась взрывчатка, а мелкую руду мы уже выгребли. Я хотел занять пачку аммонита у Еремина, – он, как Плюшкин, всегда приберегал на конец смены.

– Завтра отдашь две, – сказал он.

– Тогда не возьму, – разозлился я. – Что мне, завтра работать не надо будет?!

Времени свободного оставалось почти около часа, и я предложил Пете сбегать на нижний горизонт, чтобы показать ему, куда же девалась руда, которую мы гребли всю смену в колодец. Он согласился, и мы полезли по вертикальным лестницам вниз. Петя опять удивлялся – сколько же можно спускаться!

– Ад начинается где-то возле восточного квершлага, – хихикал я. – Нас встретят черти – такой у них обычай…

Но внизу Петя сказал:

– Сколько спускались – вернулись туда, откуда пришли.

– Это тебе только кажется, – возразил я.

Я показал Пете люки, из которых выходила руда. Как люковой грузчик, орудуя пневматическими кранами, грузил руду в вагонетки. Потом мы пошли на выезд.

Стояла тишина. Та странная тишина, характерная для подземелий. Дул ветерок, кукарекал сжатый воздух, выбиваясь на стыках труб. Где-то далеко грыз скалу бурильный станок. Он, словно бормашина, сверлил зуб для динамитной пломбы.

Когда мы выбрались на-гора, мне опять пришлось все рассказывать своему подопечному, какой жетон сдавать, какой брать с собой. Как сворачивать робу, где брать мыло. В конце концов мы вышли из раздевалки в вестибюль. Петя покачал головой и сказал:

– Ну и ну!

– Что? – не понял я. – Не понравилось?

– Я такого ни разу не видел.

– А ты не устал?

– Да вроде бы нет.

– Ну, тогда великолепно… Обычно в первый день устают так, что еле ноги домой тащат.

– А от чего здесь уставать? К работе мы привыкшие… Вот только неудобно бегать – весь пол в камнях и валунах.

– Не пол, а почва.

– Какая же почва, когда одни камни.

– Так здесь называют: кровля и почва, то есть верх и низ… И не камни, а порода и руда.

– Скажи-ка пожалуйста!

– Ладно. Пойдем пива попьем.

– У меня…

– Пойдем. Смотри, здесь все пьют пиво после шахты. Полезно. Хочешь, пей молоко.

– Я домой талоны отвез.

– На, я тебе еще дам, сколько хочешь… Сашка! – окликнул я сидящего рядом товарища. – У тебя талоны есть на молоко? Дай-ка сюда… Вот еще, держи – тут тебе надолго должно хватить.

– Зачем, ребята, не надо! – возразил Петя.

Но тут сунулся еще и Еремин. Он ткнул новоиспеченному забойщику горсть талонов и сказал:

– Бери. Молочных продуктов возьмешь пацанам.

Немного погодя Петя спросил меня:

– А сколько я примерно заработал сегодня?

– Сколько и все.

– Ну, а сколько все-таки?

– Около тридцатки.

– Это за что?! Я же почти ничего не делал! Я же не умею ничего… Я ученик!

– Не расстраивайся, – ответил я.

Мы немного помолчали, потом я сказал:

– На руднике не пропадешь… С заработком все устроится. Ребят тебе рудном в пионерский лагерь отправит на все лето. Поработаешь года два-три – квартиру заменят. Все будет нормально.

В первые же дни Петя пошел в бухгалтерию и попросил, чтобы аванс ему выписали не сто рублей, как всем, а только пятьдесят. В марте, получив кучу денег, долго стоял у кассы, пересчитывал и не верил. Сомневался, не обсчиталась ли кассирша.

Он быстро усвоил все приемы горняцкого труда, и вскоре его от меня отделили, как самостоятельного забойщика.

В ту первую получку он попросил проводить его домой. Мы долго бродили по магазинам, высматривая для детей подарки. Заработали в этот месяц неплохо, и он смог единым разом приодеть всех ребятишек.

Радости не описать, когда оба мы, навьюченные, ввалились в его бедную квартиру. Дети окружили его, а он, словно волшебник, их одарял: кому пальто, кому костюмчик, кому ботинки… Жена смотрела на это и плакала.

Сашка – молодец! Побывав у Петра в доме, выступил в рудкоме, и было решено выделить Пете, в порядке исключения, трехкомнатную квартиру вне очереди. Рудокопы сбросились на новоселье и купили ему кое-что из мебели.

В апреле стало теплее. А в середине месяца даже кое-где таяло и веселая капель звенела с крыш. По дворам раскатывали огромные желтые бульдозеры. Лязгая гусеницами, они сгребали могучие сугробы в кучи… Снеговые горы во дворах доходили до третьего этажа.

Днем солнышко сияло ярко, но щеки едва чувствовали еще слабенькое тепло. Хотя стояли морозы, жители города уже перешли на весеннюю форму одежды. До поздней ночи во дворах не смолкал гомон детишек – они спешили накататься на санках, так как зимой кататься было нельзя из-за сильных морозов. Открылся городской каток. В воскресенье здесь проводились мотогонки на льду.

В такую погоду никто не хотел сидеть дома – каждый норовил выбраться на улицу. Мы с Галей в один из выходных дней поехали в аэропорт Валёк. Добрались до него на автобусе, вышли и пошагали по снежной дороге туда, откуда взвивались в небо маленькие оранжевые самолеты, с надписями на борту «Полярная авиация». Они развозили по всему Таймыру почту, врачей, порох, газеты, соль, пассажиров… Зимой АН-2 были обуты в лыжи, а летом они поднимались с поверхности реки Норилки на понтонах. Они так и стояли в летнее время у причалов, словно лодки с крыльями.

Но была еще зима, и самолеты катались по снегу.

Вдали расстилалась огромная белая тундра. Такого белого снега не бывает нигде, только на Севере. Здесь приходилось в весенние дни носить очки. Без очков можно было ожечь глаза, нахватать «зайчиков» и потом два дня лезть от боли на стенку, прикладывать к глазам тертую картошку или мыть их крепким чаем.

Что и мне однажды пришлось делать.

Весна приносила много хлопот жителям северного города. Не было такого года, чтобы в это время не потерялись в тундре какие-нибудь мальчишки. С приходом теплой погоды неугомонное мальчишеское племя пускалось в полярные исследования. Они брали с собой еду и шли в тундру. И как только ни пугали их родители волками и медведями – они ничего не боялись.

Каждую весну обязательно по радио объявляли, что «в тундре потеряны три мальчика в возрасте двенадцати лет». Всем геологам, охотникам и туристам надлежало смотреть внимательно. Над белым безмолвием порхали вертолеты и «Аннушки», они обшаривали полуостров и, как правило, находили детишек в каком-нибудь охотничьем балке́… Привозили их в город, именно сюда, в аэропорт Валёк.

Здесь было красиво. Маленькие озера украшены ледяными хижинами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги, и трудно было поверить, что все это сотворила природа. Мне говорили, что эти ледяные беседки образовались в сильные морозы, когда озера, не выдержав ледяного давления, взрывались, а вода, вырвавшись на поверхность, моментально замерзала.

Мы с Галей гуляли долго. Добрались до совхоза, где рыбацкие баркасы стояли на берегу, ожидая навигации. Возле самолетов лежали понтоны – их шпаклевали и красили.