Текст книги "Точка опоры. Выпуск третий"
Автор книги: Николай Коняев
Соавторы: Захар Оскотский,Евгений Туинов,Александр Гиневский,Петр Кириченко,Михаил Кононов,Александр Шелковников,Валерий Ларин,Александр Толстиков,Валерий Суров,Елена Матвеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)
Мишин склонился над планом участка. Рябов направился к двери, но с каждым шагом сильнее тянуло назад недосказанное – у дверей развернуло к столу.
– На прошлой неделе корреспондентик тут был залетный, в тетрадочке чиркал, богом дорог меня называл. Так ты, Федорыч, на бога надейся, а сам не плошай. Пословицей, значит, я тебя…
Он сказал это, но облегчения не почувствовал. А главный даже головы не поднял. Рябов помялся и хлопнул дверью. В приемной пнул широкозадого пса.
– Повадился тут куски сшибать!
Собака взвизгнула обиженно, забилась под стол, рыжие глаза проводили Рябова с недоумением и укором. Чтобы отделаться от них, он на улице долго ругался и размахивал руками. Вроде помогло – пропали рыжие глаза, но взамен явилась мысль: «А ведь непременно взгреют Федорыча по партийной линии… Мужик-то вообще неплохой…» Мыслишка вцепилась пиявкой, руганью тут не отделаешься. Рябов прибегнул к испытанному средству – стал вспоминать старые обиды. Главное – это то, что его в прошлом месяце поменяли на бензопилу «Урал». Вышло так, что в геологическом управлении, за которым он числился, с транспортом было еще туда-сюда, но – ни одной бензопилы. А по соседству, в строительном управлении, было пять бензопил, но – ни одной машины. По здешним нормам получалось, что строители на весь Октябрьск – наипервейшие богачи. Всякий к ним идет, в поясе ломится, просит одолжить пилу хотя бы на день. Мишин с Антиповым, непосредственным начальником Рябова, столковались так: геологи месяца на два передают Толика в непосредственное распоряжение Мишина, а строители на тот же срок выделяют геологам бензопилу, любую, на выбор. И вот уже месяц, как Рябов в лес мотается – вальщикам и плотникам подбрасывает харчи, пиломатериалы, инструменты. Ну и геологам тоже приходится помогать. Как своим откажешь! Молотит Рябов на два фронта, просвета не видать.
– Меня на пилу! – ворчит он. – Я вам покажу пилу – напилитесь!
Далекий зуммерящий звук перестроил его мысли на приятный лад. Он прислушался для верности: «Техснабовский, рейсовый. Пошли, голубчики, залетали, родимые!» Глянул на часы – по расписанию через сорок минут должен быть почтовый. Момент для Рябова куда как приятный: пилот с того почтового, закадычный дружок Толика, конечно же, везет для него бутылку-другую по предварительной договоренности. В автоколонне, что через болото, сегодня банный день. Знакомые буровики обещали протопить на славу, зазывали. Соедини первое обстоятельство со вторым – и жизнь заиграет радужными красками. «Напарюсь завтра, гори все синим огнем, имею полное право!» – решает Рябов, и запах разомлевшего на полке березового листа ощущает так явственно, что лопатки передергивает сладкая дрожь.
Толик упруго перемахнул лужу и вышел к вертолетной площадке. По весне здесь повалили сосняк, сволокли трелевочником, прокорчевали, засыпали песком, крест-накрест накатали бревна, обшили сверху досками, водрузили пятиметровый шест с красной марлей – и готов трамплин в мир из этой глухомани.
В стороне от вертолетки, под лиственницей, тлеет бревно, к нему жмутся несостоявшиеся пассажиры. Который день загорают! Слышен знакомый, с хрипотцой, голос – Сашка, бульдозерист из СМП, известный зубоскал.
– К нам в общежитие вселили в одну комнату двух кадро́в: Едакова и Мясникова, койки рядом поставили. Обязательно расселить надо, говорю, опасное соседство. Хо-хо-хо!
– Ба, знакомые все лица! – Рябов подошел к костру, огляделся: четверо из СМП, мастер с буровой, три тетки из ОРСа, геодезист Нургалиев – все тутошние. Дружно потеснились, дали место у бревна. Рябов сел, сунул в огонь прутик.
– Давно не было?
– Пятый день, как кукукаем, – ответил Сашка и насторожился. – О, похоже, с Ханамыя «восьмерка» идет.
Остальные тоже прислушались.
Толик снисходительно улыбнулся. Откуда борт и когда сядет, он еще четверть часа назад знал. Эту науку только старожилы постигли. Но вот сядет ли? Рябов запрокинул голову. Снегопад кончился, облака слезли с верхушек сосен, полегчали и задымили в северную сторону. «Скоро вытянет эту хмарь, – соображал Толик. – Это хорошо. Но, с другой стороны, у антициклона свои капризы, вряд ли хлябь на дорогах в ближайшее время прихватит морозом. А это очень скверно».
Зуммерящий звук между тем становился толще, мощнее, перешел в ворчание, а затем в дробный грохот. Голубая стрекоза порвала дымящуюся пелену, легла в крутой вираж, дважды прошлась над просекой, затем стала снижаться.
– Ур-р-ра-а! – рванулось ей навстречу от костра. Это как бы насторожило стрекозу. Она зависла над площадкой, примериваясь, и осторожно коснулась колесами дощатого покрытия. С минуту переминалась на шасси, – щупала опору, лопасти кромсали воздух, гнали смерчи в глубь леса. Громыхал мотор, плевались лужи, секло хвоей глаза, дыбилась шерсть у собак, рвало одежду – некуда спрятаться. Натешившись вволю, винт лениво рассек напоследок воздух и замер. Квадратик стекла поехал в сторону, из кабины словно красно солнышко выглянуло – пилот Володя помотал головой, посветил улыбкой:
– Э-э-эй, живы тут?
– Живы, живы, помидор с ушами! – отозвался местный острослов Сашка.
Ватага бросилась на приступ вертолета. Началась обычная кутерьма. Кого-то брали, кого-то не брали. Кому-то позарез надо было в Радужное, а пилотам это не по пути. В отличие от прочих Рябов подошел не торопясь, вразвалочку.
– Привет, Володя.
– Здоров, Толян.
– Разлетались, значит.
– Угу, в двенадцать только порт нас выпустил.
– Выходит, Витьку я дождусь.
– Попробуй, – сказал Володя и прыснул.
– Чего это ты? – подозрительно спросил Рябов.
– Ничего, так себе, – успокоил его Володя. – Будет твой Витька, видал вчера его на заправке.
– Кого-что привез?
– Ножи для пилорамы. Да ваши вот, из управления, переселяются.
– Да? – Рябов поспешил в хвост.
Вертолет распахнул свое душное брюхо – шла выгрузка. Кто бы ты ни был, но если пришел борт с грузом, подставляй плечо – так здесь повелось. Рябову сунули в руки дряхлый фикус.
– Принима-ай!
Потом последовали тюфяк, детская кроватка, что-то там еще. Словом, запрягли. А Володька только покрикивает:
– Шевелись, шевелись, полетное время – оно казенное!
Вот лопасти уже снова начали рвать воздух, сбивая его в плотную, упругую массу, которая стенкой пошла на лес, подхватывая все на своем пути. Возле самого лица Рябова метнулись чьи-то широко распахнутые глаза.
– Детей подержите, пожалуйста.
Теплые, доверчивые ручонки оплели его шею, в несу защекотало от запаха молока и чего-то еще, очень домашнего. Мотор взвыл в последнем усилии, Толик пошире расставил ноги.
– Барахло держите! – закричал он, заметив, как зашевелился и пополз в лужу тюфяк.
Поздно. Над лужами полетели клочья бумаги, тряпки. Оранжевой птицей взметнулась выше сосен косынка. Толик погрозил кулаком уходящей в тучи стрекозе.
– Сапожники!
Небо насупилось, одинокая снежинка-разведчик обошла по кривой площадку, резко засвежело.
– Рябов, гужуйся рядом, – закричал от костра остряк Сашка. Что еще ему оставалось: опять не улетел.
Разбрелись вокруг площадки за вещичками. Худенькая глазастая женщина упрашивала:
– Да перестаньте же, товарищи, мы сами, право, неудобно!
– К неудобствам теперь вам привыкать придется, – ворчливо заметил Рябов, выковыривая из грязи плюшевого барбоса.
– Не впервой, – улыбнулась глазастенькая.
«Симпатичная», – отметил про себя Рябов.
– Чьи будете? – зацепился вопросиком для начала разговора.
– Из управления геологии. Переезжаем.
Посеял гнусненький дождишко вперемежку со снежными мотыльками. Толик поежился.
– А с жильем как?
– Обещали. – Женщина опять улыбнулась доверчиво.
К ее ногам жались два гномика в потешных вязаных капюшончиках, глазастенькие, в мать. Рябов неуклюже сунул им барбоса.
– Вот.
– Мика! Мика! – защебетали гномики.
– Отстирается он, – гукнул Рябов и захрустел валежником.
«За болотом сяду», – сказал прошлый раз Витька. Надо было поспешать. С запада зазудел металлический комар. Толик побежал.
Нижняя половина почтового вертолета – защитного цвета, верхняя – красного, за что и нарекли его «красной шапочкой». «Если брякнешься, то сверху его разглядеть способнее» – так объяснил это художество Витька. Вот «красная шапочка» прошлась над головой и отдалилась. «Это чтобы я успеть смог», – подумал Рябов с той долей нежности, которая возможна на бегу. «Красная шапочка» вернулась, зависла и в акульем развороте нырнула вниз. Толик расстегнул лесорубку и поднажал.
На площадку он выбежал в самый раз – разгрузку уже заканчивали. Витька прохаживался вокруг своего почтаря, засунув руки в карманы щегольской кожанки. Голова благоухала бриолином, под глазом висело тухлое яичко.
– Ну-ка, ну-ка, чего это там у тебя? – нагнулся к лицу дружка Толик.
– Было дело под Полтавой, – скромно пояснил Витька. – Держи-ка! – сунул он пару бутылок. На одной был изображен стрелец с секирой, на другой – негритенок в шляпке с пером. – По агромадному блату и специально для вас.
– Народ вас не забудет, – сказал Толик. – Сядешь в Комсомольском – скажи трубоукладчикам, чтобы гитару мою забрали, когда из общежития будут уезжать.
– Сделаем.
«Красная шапочка» ушла на север. Рябов шел через болото, лаская в боковых карманах лесорубки бутылки, но желанной радости не испытывал: и в животе не теплело, и березовым листом уже не пахло. Отчего бы это? Задумался Рябов, а когда от мыслей своих очнулся, перед ним снова была первая вертолетка – сами ноги вынесли. Переселенцы из управления сидели на своих узлах. Детишки торчали из тряпья, как грибы. Рябова увидели – ручонками замахали.
– Дядя, дядя, у Мики ухо оторвалось!
Подошел – куда ж денешься.
– Вы никак зимовать здесь собрались?
Глазастенькая поплотнее запахнула пальтишко, улыбнулась почему-то виновато.
– Машину обещали.
– А там что? – ткнул Рябов пальцем.
Под листом ржавой жести громоздились кипы папок, рулоны бумаги, чемоданы.
– Документация, – сердито ответила толстая тетка.
Потяжелели облака, отмякло. Снег прекратился, зато заполосовал холодный дождь. Женщины развернули клеенку, накрыли детей.
– Та-ак, – оглянулся Рябов. – Обождите, я сейчас.
В кабинет главного влетел с разбегу.
– Потолок у тебя не течет? В окно не дует?
Губы главного дрогнули.
– Если насчет транспорта, то я уже распорядился.
Толик вышел, конфузясь. Хоть бы обругал или попрекнул его главный, а то эта улыбочка.
На улице дождь припустил вовсю. Сыро, мозгло – так жилы и вытягивает. Толик потоптался около крыльца управления, посмотрел на небо («Затемно надо успеть») и направился к гаражу. Сначала шагом, быстрее, быстрее… побежал. В каптерке щелкнул сторожа по картузу.
– Спишь, дед? Отворяй!
Тот заворчал, заворочался.
– Носит тебя в такую погоду.
– Давай, давай!
Дед проснулся окончательно.
– Ты же вроде в отгул ушел?
– Как ушел, так и вышел. Шевелись, некогда мне с тобой!
Сторож засуетился.
– Ужотко изловчусь, щас приспособлюсь.
Рябов достал из рундучка сапоги-болотки, бросил в кабину своего «Урала» на всякий случай. Проверил уровень бензина и крякнул. Уровень – ладно, не в количестве дело, а в качестве. Семьдесят шестой пополам с соляркой – вонючка, а не горючка. Он плюхнулся на сиденье, посигналил – поторопил деда. Створки ворот нехотя разошлись. Дед погрозил пальцем.
– Торопкий ты, парень, ой торопкий!
Толик рванул в автоколонну напрямки, по грязи. С мостков чуть было не сковырнулся, круто вывернул руль, проскочил, у бани тормознул с маху, да так, что несколько метров несло юзом. Его уже ждали – компания хоть куда, у каждого индивидуальная шайка и веник, обступили, забарабанили в ветровое стекло, заулыбались. Толик распахнул дверцу.
– Мужики, не состоится!
– Че-го?
– Верно, еще походи, грязь сама отвалится!
Буровой мастер Клёпа покрутил носом, вводя в соблазн:
– Парок-то сегодня, парок! А, Толя!
Рябов вздохнул:
– Не, ребята, сегодня не могу. Давайте завтра!
– А мы и сегодня, и завтра!
– Вот это дело, – одобрил Рябов. – Слышь, ребята, кладовщика где найти?
Буровики, перемигиваясь, загоготали.
– Антонюк-то? Дома он в это время, а то где ж. Или спит, или жрет… или…
– Пособлю, – засмеялся Рябов, нажимая стартер.
Мужики не ошиблись. Антонюк, налегке, в одной майке, восседал за столом – примеривался к сковороде в три обхвата. На ней скворчало сало, пузырилась и стреляла яичница.
– Нужен девяносто третий, – заявил Рябов с порога.
– А я желаю бабу в щиколаде, – отозвался Антонюк не оборачиваясь.
Рябов вцепился взглядом в его трехскладочный загривок. Сладострастно затомила мысль: «Сковородкой бы по этой шее!» – затомила и, должно быть, столь ощутимо передалась во взгляде, что бритая кожа на затылке кладовщика дернулась. Он обернулся:
– Ты же знаешь, что девяносто третий только с личного приказа начальника и по лимиту.
Рябов легонько брякнул о стол бутылками. Физиономия Антонюка потекла, как блинное тесто по сковороде.
– Шо ж ты, ласковый, сразу так не разговаривал?
– Баки под завяз, две канистры в кузов. Время! – поторопил Рябов.
Антонюк выставил перед собой пухлые ладошки.
– Лечу, ласковый, лечу!
«Магазин сегодня закрывается рано, – вспомнил Толик. – Похоже, пролетел я с харчами. – Он покосился на пыхтящего над сапогами Антонюка, сунул за пазуху полкруглого. – И ладненько, сойдет и так».
Антонюк расстарался от души: кроме бензина, дал еще запасные сальники и пачку электродов.
Рябов положил на сиденье фуфайку, сунул полбуханки в «бардачок», протер ветровое стекло, закрепил дворники. Рыкнул мотор, стрельнули грязью колеса, по-заячьи отпрыгнул в сторону грузный Антонюк. Многосильный мотор без натуги провел машину по необъятной луже, опали под фарами водяные усы. Антонюк неутомимо делал вслед ручкой – счастливо, мол, счастливо (помнил добро!). «Урал» одолел насыпь будущей железки, и – вот она, дорога.
Рябов рванул рычаг передачи. Машина заковыляла, переваливаясь по-утиному, погнала перед собой жирный отвал грязи. Так было бы хорошо теперь откинуться на спинку сиденья, отдышаться, выстроить мысли, но дорога тасует их. Она трясет, швыряет, отдирает тебя от руля. Из лесу подкрадываются сумерки, густеют и сжимают мир до светящегося оконца, а в нем – мама. Вот она тайком от Толика молится на ночь. Тайком – это чтобы сын за отсталость не укорял.
Он продолжает думать о своем:
«Свинья ты все-таки, Рябов, свинья! В отпусках червонцами соришь, все больше по девкам, а к матери завернуть тебя нету. Крышу бы надо перебрать, да и полы, поди, подгнили. Где ей сил на все это набраться, старенькая уже. Эх, был бы батя жив! – Рябов даже зубами скрипнул от таких мыслей. – Жениться советовала мама в последнем письме. – Х-хых! – Рябов ловит в зеркальце свое отражение. – Чем не жених! Волосы (не голова, а факел), веснушки и фамилию несомненно можно отнести к недостаткам, а все остальное – ничего, в норме».
Смеркается, просится в кабину дождь. «Не спать, не спать, потомственный забойщик Анатолий Рябов!» – Толик включил ближний свет. Луч пересчитывает сосенки вдоль дороги, отшвыривая их назад. Видимо, лучше опустить боковые стекла – на сквознячке оно пободрее будет. Скоро начнется длинный спуск, а за ним – мост. Тут гляди в оба!
Луч ткнулся в древнюю, замшелую сосну, ощупал ее снизу доверху, подержал за верхушку и отпустил – нос грузовика круто задрался в небо. Толик выжал сцепление, дал первую скорость, мягко дожал педаль газа. «Урал», всхлипывая, одолел подъем. Впереди, левее от дороги, проступал хребет железнодорожного моста – исполинский ящер стерег речку, с презрением взирая на суету четырехколесных насекомых. Противоположный подъем был до горизонта засеян тусклыми светляками. «Никак застрял кто-то?» – с опаской подумал Рябов. Если машины выстроились на дороге в затылок одна другой, считай, кто-то не смог речку проскочить и всех стопорить будет. Дело дохлое, потому что объезда нет.
Толик осторожно повел машину на спуск. Половины не одолел, как впереди подмигнул и прожег темноту огненный глаз. Толик дал дальний свет. Молочно-желтый меч вырубил в темноте силуэт «Татры». Дальше – еще какая-то, горбатая от груза машина уткнулась в грязь радиатором. Похоже, что дорога отсюда до самой реки забита техникой. И она, эта техника, не молчит, скандалит: тонко и басовито, отрывисто и протяжно, жалобно и требовательно – на разные лады, кто во что горазд. «Дрянь дело, это надолго», – понял Толик и, выключив зажигание, выскочил из кабины.
Сырой ветер тотчас обшарил его, забрал остатки тепла. По лесорубке назойливо зацарапал дождь, жадная грязь подступила к коленям. С кряхтением выдирая из нее ноги, Рябов добрался до «Татры», бухнул кулаком по дверце кабины.
– Эй, сосед!
– Ну? – сразу высунулся водитель, как будто только того и ждал. Под необъятной собачьей шапкой нос – пельмешкой, глазки – пуговками.
– Давно этот концерт? – спросил Рябов.
– Час, – бойко отрапортовала шапка.
– Пошел бы помочь, тут много не высидишь.
– Помощников там и без меня хватает, а мне пацана надо было укладывать, о! – Водитель распахнул дверцу. – Где он тут, мой пузырь? – На сиденье, под ватником, посапывал щекастый, румяный малыш.
– Чего это он тут? – удивился Рябов.
– А не с кем оставить, – с готовностью начал объяснять папаша. – Жена у меня на буровой в смену заступила. Садика еще нет. Мы все так делаем. – Он улыбнулся – пельмень лег горизонтально, заблестели глаза-пуговички. Вроде как своей ловкости парень радовался.
– Кто это – все?
– Все из нашего гаража. У кого, конечно, дети есть.
– А-а-а… Надо пойти, пощупаем ситуацию, – сказал Рябов и зашагал не оборачиваясь.
– И то, и то, – заторопилась шапка. – Вот только пацана закрою. – Водитель «Татры» грохнул дверцей, прошлепал по грязи, догнал. – Меня Геной зовут, а тебя?
– Анатолием, Толя.
– Толя – это хорошо. Ты давно здесь, на Севере? А мы – недавно. Приехали, помню, в поселок, жена расстроилась. Как жить-то будем? А я ей: смотри, у псов какие морды, знать, помойки тут богатые, проживем! Го-го-го! – загромыхал щупленький Гена.
От неожиданности Рябов оступился.
– Люблю пошутить, это у меня в характере, – не унимался Гена. – А то, помню, в рейсе случай один был…
– Да замолчи ты! – сорвался Рябов.
Впереди уже явственно слышался галдеж, прерываемый время от времени надсадным воем моторов. Вот и мостик через речку – две брошенные в воду трубы, на них – бревна, а сверху грунт. В свете фар картина предстала со всей очевидностью: бьющийся в грязи трубовоз, возле него кишат в грязи человеческие фигуры – подмога с осиротевшей на дороге техники. Тут целая выставка: МАЗы, БелАЗы, «Шкоды», «Татры», КрАЗы и даже два красавца «Магируса». Кому как, а для Рябова ситуация яснее ясного – не первый год ездит. Дать вправо с мостика трубовоз, понятно, не мог. Там подъем, его не возьмешь – труба в речку утянет. Водитель принял влево, там уклон, грунт подмыло, вот и получилось – в самую грязь сел. Мало того, тридцатиметровая труба перекрыла дорогу. Какой-то умник хотел сзади подтолкнуть и сковырнул прицеп – дышло глубоко ушло в грунт, страховочный трос сорвало. «Урал» и «Кировец», дрожа от напряжения, пытаются вытянуть бедолагу, но от этого только шум один: чем сильнее тянут, тем глубже дышло в грунт уходит. Получается тормоз – надежнее и не придумаешь. Да что у них, глаз, что ли, нету! Рябов не выдержал, кинулся в самую грязь.
– Стой! Сто-о-ой!
Моторы осеклись. Рябова окружили потные, чумазые лица, обложили горячим, злым дыханием.
– Откуда упал, такой хороший?
– Тяни, если умнее других!
– В будку ему нащелкать, чтобы под ногами не вертелся!
Подступили вплотную, в руках зажаты разводные ключи, монтировки, ломики. Легонько, для затравки, толкнули в плечо, натянули на нос кепку. «А что – и нащелкают!» – оценил обстановку Рябов и дураковато улыбнулся.
– Да что вы, ребята, я же подсобить хотел, чтобы, значит, как лучше.
– Еще и лыбится, – угрюмо заметил косматый верзила в бушлате. Толик заторопился:
– Вам-то, наверно, не видно, а мне сзади – в самый раз… Там у вас прицеп завалился, дышло завязло, оттого и не идет.
– Ну?!
– Сзади какой-то бракодел наддал, наверно.
– Ой, если врешь!..
– Разберемся.
Круг шевельнулся и рассыпался. Парни сгрудились у прицепа.
– Трос отцепить, трубу краном приподнять, прицеп поставить, трубу положить, и – поехали, – затараторил Рябов.
– Ишь ты, какой ловкий – приподнять! Пальцем, что ли? – сунулся раскосенький – глазки от ехидства за щеки ушли.
– Зачем пальцем? – игнорировал иронию Рябов. – Вон сколько добра на дороге скучает. Может, один кран и найдется.
– Кончай базар! – гаркнул верзила. – Половина направо, другие налево, что подходящего найдете, гони сюда!
Двумя взмахами рук он рассеял сборище. «Уважают! – отметил про себя Рябов. – Народ, с наг валится, а как на пожар бросились».
Дождь между тем припустил – вычеркнул из свидетелей происходящего мост. Грязь сглатывала капли с натужным горловым звуком. Вздохами и шорохами откликнулся лес. И все же люди пошли на поиски крана, а когда вернулись порожняком, сгуртовались на корточках под кузовом машины, пустили вкруговую папиросы, курили, простуженно кашляли в рукава, молчали.
– А я знаю, где взять! – Под кузов сунулась Генкина голова. Роскошная шапка его превратилась в кочку – пожухла и осела под дождем… Все остальные головы флюгерами мотнулись в его сторону.
– Ну?!
– Пару километров вперед и влево есть автоколонна, это точно. А в колонне трудится Валера, крановщик, он мой дружок, на Выйгуре в одном балке зимовали… – Слова торопились из Генки так кучно, что время от времени их заедало.
– Да перестань ты трещать, – поморщился лохматый. – Никто ж не гонит, говори толком.
– Я и говорю, – продолжал Гена, – за Валеркой надо.
– Почем знаешь, что он дома? – Огонек папиросы выхватил из темноты недоверчиво прищуренный глаз.
– Так я его в конце прошлой недели на трассе встретил. – Гена даже шапку снял – запарился, объясняя очевидное. – Сам слышал, в среду у него выходной. А сегодня как раз среда! – Водитель «Татры» победно оглядел собрание.
– О чем разговор! Жми во все лопатки и помни – для нас ты сейчас заместителем бога являешься, – напутствовал его верзила.
– Эх! – кинулся на дождь Гена. Рябов вымахнул вслед за ним.
– Обожди, одному-то в дождь, темень – мало ли что.
Они вскарабкались по крутой насыпи. Шли, спотыкаясь о шпалы, увязали в песке. Дождь бил в лица. Толик чувствовал, как тяжелеет и набухает его лесорубка. «Похоже, скоро течку даст», – равнодушно подумал он. Злорадно подтверждая его опасения, между лопатками наползла первая капля, потянула за собой озноб, а за ним – неуютные мысли: «Черт меня дернул встревать, перекемарил бы в кабине. Как-нибудь без меня управились бы. Куда идем, зачем? Каши с этим дурошлепом не сваришь, еще и в виноватых окажешься. Всегда меня в самый неподходящий момент что-то под зад подталкивает. Верно говорят ловкие ребята-снабженцы. Не будет в жизни мне фарта…»
– Пробежимся? – прервал его мысли Гена.
Шапка его уже превратилась в швабру. Нос под ней на боцманскую дудку сшибает. А какие трели выводит – куда там соловью! Кикимора болотная, а не мужик. Бежит быстро, а телом вроде бы назад устремляется. Смех сбил Толика с темпа.
– Ну тебя в баню, и так дойдем.
– Хоть так, хоть эдак, – покладисто отозвался Гена. Он минуту-другую пошмыгал носом, но, видимо обойденный даром молчания, опять подал голос: – Тебе куда ехать-то?
– Семьдесят пятое СМУ.
– Да ну! – просиял Гена. – Я ж там работаю.
Опять в Рябове забродило раздражение.
– Радуешься, будто руль нашел.
– Так вместе ж!
Из-за кедрового мыска им подмигнул огонек.
– Она? – спросил Рябов.
– Она, – обнадежил Гена.
Разминулись с антенной релейки, обошли огни вертолетной площадки.
– Лева давай, – подкорректировал Гена.
Пошли плутать в темноте между вагончиками и срубами. Случалось, направляющий заводил в лужи.
– Не лучше ли было бы в конторе спросить? Дежурит, может, кто там, – предложил Рябов безнадежно.
– Зачем в конторе? – спокойно возразил Гена. – Вот тут, за бочками. Пришли.
Исполинские, поставленные на попа бочки стерегут одну, лежачую. В ней сбоку оконце прорублено, верхом тянет дымок.
– Ну и фокусы! – изумился Толик. – Никак живут здесь?
– А то как же! – В голосе Гены прозвучала гордая нотка. – Валера – он такой! Бочку опрокинул, теплоизоляцией изнутри обил, поролоном простегал, отопление, воду провел, и пожалте бриться! – Гена восхищенно покрутил носом.
Подошли ближе. Небо за бочкой подпирала стрела крана.
– Он! – окончательно убедился Гена. – Его МАЗ. Стучи!
Кулаком по железу молотить несподручно, – подобрали чурку. Грохнули несколько раз – никто не отозвался.
– Может, еще?
– Давай.
За спиной кто-то мягко подошел, деликатно кашлянул.
– Кто там? – дернулся Гена. – А-а-а, это ты, Валера. Чего тебе в доме не сидится?
Дюжий мужик (на пятый десяток, наверное), глаза шальные, с хитринкой, Валера потоптался, хохотнул.
– Не сидится, говоришь? А как тут усидишь? Бутылку я проспорил. Где ее взять, эту бутылку? Сто километров вокруг очерти – флаконов одеколона не сыщешь, не то что бутылку. Вертолетчики обещали сегодня закинуть по пути из Кырьёгана, да, видно, погода подвела. Вот я и пережидаю.
– Где?
– А вон, – Валера кивнул на кабину крана. – Место плацкартное. Стекла зашторил, закрылся – и нет меня. – Он сник от беззвучного смеха и вдруг насторожился. – Ш-ш-ш, кажись, едут!
За поленницей дров загудел мотор, равнодушно глянули поверх голов фары.
– Пронесло, – перекрестился Валера. Тут-то Гена и заговорил о деле:
– Валер, чего тут ошиваться? Подгони кран к дороге, помоги трубу поднять. Людям добро сделаешь и переждешь таким образом.
Валера склонил на бок голову, посмотрел на друга с любопытством, как ворона на ягоду.
– Это за какие шиши?
– Люди тебе спасибо скажут, – пообещал Гена с воодушевлением.
Валера снова ослабел от смеха. «Что это его разбирает?» – прикинул Рябов. Он потянул носом воздух – ноздри заволновались от крепкого, откровенного духа. Вот оно что! Ну, теперь ясно, куда подевалась проспоренная бутылка.
– Ха-ха-ха! – пугал темноту Валера. – Спасибо! Да за спасибо сейчас на горшок не посадят! Спасибо!
Рябов молча забрался в кабину. «Что там с дурнем толковать! Зажигание – на месте. Заведу, наверное, а там разберемся, как укрощать эту штуковину. Неужто из такой оравы ни одного специалиста не найдется?»
Благим намерениям не суждено было сбыться. Штаны Толика туго натянулись в паху, ворот сдавил шею. С помощью Валеры отыграл водитель экстракласса по воздуху на прежнее место. Крановщик добродушно улыбался и водил назидательно у носа Рябова пальцем:
– Чужого не замай. Не тобой положено, не тобой и взято будет. Ишь, рыжий, какой прыткий!
Толик вывернулся, подхватил с крыльца арматурину.
– А ну посторонись, кулацкая морда! За спасибо его не устраивает. Ребята там в грязи тонут, технику завтра вертолетами выковыривать придется. У-у-у, живоглот!
Гена кинулся между ними.
– Ребята, ребята, поостынь, можно же и по-хорошему!
– Не выйдет с такими по-хорошему, – пятился опять к кабине Рябов, отмахиваясь арматуриной.
– Да я ж не возражаю, товарищ брунет, катите. – Валера зевнул и хлопнул дверью бочки.
Толик – к зажиганию и враз обмяк. «Вон оно что, ключи успел вынуть. Ловок!» Навалились усталость и равнодушие. Он посмотрел на часы: «Сейчас сидел бы после баньки с ребятами у нормировщиц». Куснула злоба: «Да что мне – больше всех надо?»
Сеялась водяная пыль. Сигнальная лампа на мачте висела, как в тумане. О-ох и тощища! Поеживаясь, Рябов потащился назад. Позади плелся Гена. Плелся, бубнил виновато:
– Толь… Давай в гараж сходим. Может, что подвернется…
Между тем со спины накатывал рык мотора. Посторонись. Кого черт несет в такую погоду?..
Мазовский кран тормознул вровень. Валера тряхнул из кабины упрямыми кудрями.
– Идти не мокренько? Залазь!
В горизонтальных столбах света кипит водяная сыпь, а в кабине уютно припахивает бензином и табачком. Толик покосился на угрюмую стену ельника за стеклом и вздрогнул: «Бр-р-р! Невесело сейчас там!»
Валера заметил, протянул бутылку.
– Введи, там что-то на донышке телепается.
Ром погнал по жилам тепло. Дорога как бы накренилась.
– Давай, давай, прикемарь чуток, – одобрил Валера. – Ишь вымок, как цуцик. Тоже мне, быстрый какой. А фуфайку мне взять надо было? А «козла» выключить, а бочку закрыть? Скорый какой! Где сейчас переезд, считай, один я знаю. Без меня небось наездился бы? Далеко собрался?
– К нам он, к нам! – Гена весь извертелся – больше всех был доволен.
– Чего забыл? – ухмыльнулся Валера. – Генка – его я еще понимаю. А тебе что – лягушек ловить?
– Парфюмерии надо у них в магазине набрать. Завезли, слышал, – сказал Толик, будто оправдываясь.
Валера присвистнул, Генка встрял опять:
– Это есть, этого богато!
– А можно сделать так, чтобы мне сразу, как только приеду, отпустили? Чтобы утра не ждать. Я бы тогда тут же назад, – сказал Рябов.
– Все свои – организуем! – возликовал Гена. – Тамарка из магазина мне, можно сказать, ближайшая родственница. – Он чему-то хихикнул.
– Может, и мне с вами приспособиться? – заразмышлял вслух Валера. – Вдруг разживусь бутылкой? А то мне за нее плешь проедят.
– Красота! – Генка взбрыкнул от восторга. – У меня и заночуем, места всем хватит… О, подъезжаем!
У дороги водители встретили кран троекратным «ура!», облепили со всех сторон.
– Показывайте вашу беду, – снисходительно ухмыльнулся Валера.
– Поехали! – вскочил на подножку лохматый.
К застрявшему трубовозу сбежалась вся шоферня: ехать-то надо. Силясь вытолкнуть его на дорогу, кряхтели, орали, сипели, на чем свет стоит крыли друг друга. Неохотно отпускала свою добычу чавкающая прорва. Било судорогой корпуса машин, заходились визгом перетруженные моторы.
– Пошла! Пошла! – радостно побежало вдоль колонны в хвост.
Несколько десятков машин сигналили на разные голоса, приветствуя победителей. Валеру качали. Он хихикал, как от щекотки, потерял и едва нашел сапог. Водитель трубовоза растерянно улыбался, не веря в свое избавление. Речь его была проста и выразительна:
– Девок у нас в Соляном – во! – Он шлепнул сапогом по грязи. – Приезжайте, пристрою: они мне оч-чень послушные.
Приглашенные радостно загомонили: кто ж от такого откажется. Парню можно было поверить – вон какой красавец, артист! Пока толкались, уточняя его адрес, Валера выбрался из толпы и отогнал свой кран в сторону.
Лохматый, провожая Рябова до машины, смущенно прокашливался.
– Ты не обижайся. Прижали тут тебя сначала. Извини. Мы ведь почти весь день около этой уродины проковырялись. Все нервы она нам вымотала. А тут еще ты подвернулся. Словом, извини, братишка! – Он подсадил Рябова в кабину, полез в боковой карман бушлата, вынул две пачки «Беломора». – На вот тебе. Без этого совсем кисло придется.
