Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)

Новгородцы, окрыленные удачей, решили идти в поход за Нарову. Одновременно с сухопутным походом они готовили против Нарвы и морской поход, собираясь послать туда на ладьях 2500 человек. Но в это время в новгородском войске начался сильный падеж коней, и поход пришлось отложить^[211].

В результате военных действий весной 1444 г. ни одной из сторон не удалось достигнуть перевеса. Военные действия сводились к разорению пограничных волостей. Стало ясно, что Ливонский орден без помощи извне не в состоянии вести войну против Новгорода.

С конца 1444 г. между Новгородом и Орденом опять начались переговоры, в ноябре было заключено двухлетнее перемирие^[212]. 7 февраля 1445 г. в Нарве состоялся съезд магистра и новгородцев. Здесь выяснилось, что новгородцы желают, чтобы им принадлежала половина Наровы и остров на ней^[213]. По всей вероятности, речь шла об острове в устье Наровы, имевшем важное военностратегическое значение^[214]. Договориться о том, кому должен принадлежать остров, так и не удалось; по-видимому, не были разрешены и другие вопросы. Съезд закончился, не принеся никаких положительных результатов. Заключенное ранее двухлетнее перемирие магистр объявил действительным только до дня св. Ивана (24 июня)^[215]. Позже это перемирие было продлено на два года до 24 июня 1447 г.^[216]

Во время перемирия Орден продолжает борьбу против Новгорода, но только посредством экономических мер. Из-за неурожая и необычной дороговизны хлеба население Новгородской земли переживало в тот год сильный голод: многие умирали, другие, спасая жизнь, бежали в Литву и Ливонию, шли в холопы к иноземным гостям^[217]. Зная об этом, ливонский магистр налагает строгий запрет на вывоз хлеба в Новгород^[218]. Он обращается к великому магистру и Кристофору, королю трех скандинавских государств, с просьбой, чтобы из их владений не подвозилось зерно русским. Великий магистр наложил запрет на вывоз зерна из Пруссии в русские земли. Кристофор обещал присоединиться к запрету^[219]. Упорство «неверных» (ungläubigen) русских должно было быть сломлено тисками голода.

Одновременно Гейденрейх Финке готовится к продолжению военных действий. Он пытается найти союзников, чтобы по истечении срока перемирия нанести новгородцам решительный удар.

Пользуясь противоречиями между Новгородом и Швецией, Гейденрейх Финке в начале 1447 г. заключает с королем Кристофором союз против Новгорода. Союзу была придана религиозная направленность. Во введении к договору указывается, что он заключен «для восхваления всемогущего бога, прославления римского престола и Империи и для пользы всего христианства и особенно стран и областей вышеназванного милостивого господина короля и нашего Ордена в Ливонии… против отступивших от христианской веры русских из Великого Новгорода». Союз был заключен на два года, начиная с 28 мая. В течение этого срока ни одна из сторон не должна была заключать мира с новгородцами без согласия другой стороны. Военные действия против русских должны были начаться 24 июня 1447 г., в день Иоанна Крестителя. Согласно включенному в договор плану военных действий, ливонский магистр «со всеми силами» должен был направить свой удар против важнейших западных новгородских крепостей – Ниенслота и Копорья; король «со всеми силами» должен был вторгнуться в новгородские владения в районе Нотебурга, Ландскроны и Волхова^[220]. Таким образом, Новгород оказывался под двойным ударом – с запада и с севера. Договор Ордена с королем Кристофором свидетельствует о расширении наступательных планов Ордена в отношении Новгородской земли: речь шла о восстановлении антиновгородской коалиции Ордена и шведских феодалов, которая дважды угрожала Новгороду в предшествующие века (в 40-х годах XIII в. и в 40-х годах XIV в.). Религиозная направленность договора о союзе маскировала истинные цели его участников.

К антиновгородской коалиции примкнула и Пруссия. 1 апреля 1447 г. великий магистр писал, что он намеревается послать помощь ливонскому магистру^[221].

Орден пытался вовлечь в борьбу против Новгорода Империю и Ватикан. Великий магистр обращается к императору, курфюрстам и князьям Германии с призывом принять участие в походе против русских, «отступников от христианской веры». С такою же просьбою он обращается и к Любеку, главе Ганзейского союза. Папу и кардиналов великий магистр просил молиться о даровании Ордену победы^[222].

Понимая, что одних религиозных лозунгов недостаточно, чтобы получить помощь Запада, руководители Ордена в своих письмах указывают на вред, который причиняют русские Ордену и христианским купцам^[223]. Они постоянно подчеркивают возможность объединения новгородцев, псковичей и московитов^[224]. Этот мотив особенно сильно зазвучал после того, как в 1447 г. Псков заключил союз с Новгородом и отказал в мире Ордену^[225]. Орден опасался, что война вызовет объединение сил русского народа. В то же время ливонский магистр усиленно муссировал слухи о том, что новгородцам из Польши может быть направлена помощь, что татары тоже собираются ее оказать^[226]. Все эти письма были рассчитаны на то, чтобы произвести впечатление на Западе и побудить германских князей прислать подкрепления. Одновременно Орден хлопочет о финансовой поддержке из Рима: великий магистр поручил прокуратору Ордена в Риме просить папу о передаче Ордену для ведения войны с Новгородом тех денежных сумм, которые собираются за отпущения грехов в орденских владениях^[227].

Все эти обращения, просьбы, ходатайства большого успеха не имели. Запад не пожелал вовлечься в борьбу в интересах авантюристической политики Ордена. Великому магистру удалось послать отряды в Ливонию лишь из самой Пруссии. Что касается финансовой помощи, то в конце концов после настоятельных просьб Ордена папа Николай V издал буллу, разрешавшую Ордену использовать на борьбу с «неверными» ⅔ денег, собираемых в орденских владениях за отпущение грехов. Но это разрешение последовало поздно, когда война с русскими была уже окончена^[228].

В мае 1447 г. вспомогательные отряды двинулись из Пруссии в Ливонию. Часть отрядов следовала по суше через Мемель, другая часть – по морю через Данциг. На кораблях, кроме того, везли продукты и дополнительное вооружение для войска, двигавшегося по суше. Из Пруссии был послан также опытный специалист по артиллерии. Прусские отряды должны были прибыть в Нарву, на место сбора военных сил Ордена, 24 июня^[229]. Из Нарвы орденское войско должно было вторгнуться в Новгородскую землю. Однако корабли с прусскими воинами запоздали и подплыли к устью Наровы в начале июля, когда здесь произошло решительное сражение, предопределившее исход войны.

Из русских источников сражение на Нарове описывают летопись Авраамки и Псковские летописи.

Летопись Авраамки

И приѣха князь Александръ Васильевичъ в Великий Новгородъ, и поиде с Новгородчи к Наровѣ, противо Немець, и сташа на усть Наровѣ у моря, мѣсяца июля в 3 день, и узрѣша Новгородчи оже Нѣмцѣ на бусахъ и на шнекахъ бѣжаху к Наровѣ, и поидоша Новгородчи на лодьяхъ противу ихъ, и начата Новгородчи и с Нѣмци пушками битися и стрѣлятися, и пособи бог Новгородчемъ, побита Нѣмецъ много, а иныи в морѣ истопоша, и иныхъ руками поимаша, осмидесять человекъ убита. А побоище бысть сие месяца июля въ 6 день, въ четверг по обѣдѣ. И поидоша Новгородчи от Наровѣ в суботу по обѣдѣ^[230].

Псковская первая летопись

Князь Александръ Васильевичъ с мужи новогородцы поиде противу князя ризского местера и противу короля пружкого и противу короля швейскаго Карла; и князь Александръ станы сташа на Норове с новогородцы, биющеся через Норову реку с погаными Нѣмцы. И пособи богъ, святый Софии премудрости божия мужем новогородцемъ и князю Александру, и побѣдита поганых Нѣмецъ, а инѣх много их на море в бусах погибоша, а инии истопоша в мори, а инѣх руками поимаша 80 и 4 нѣмчина, и с ними два князца яша немецькая, и много добытка добыта молитвами благовѣрныхъ князей^[231].

Из сообщений обеих летописей явствует, что в начале июля у устья Наровы произошла битва, закончившаяся победой новгородцев. Новгородцами руководил князь Александр Васильевич Чарторыйский, недавно приглашенный в Новгород. До этого он княжил в Пскове и вместе с псковичами ходил «под Новый Городок немецкий»^[232]. Летопись Авраамки не раскрывает состава вражеских сил, давая им общее название «немци». Псковская первая летопись указывает, что новгородцы выступили против «князя ризского местера, и… короля пружкого, и… короля швеискаго». Однако слова псковского летописца не следует понимать как указание на участие в сражении на Нарове вражеских войск; это скорее указание на коалицию государств, враждебных Новгороду, так как в состав антиновгородской коалиции действительно входили Ливония, Пруссия и Швеция, участие же шведских войск в битве на Нарове источниками не засвидетельствовано.

При чтении летописи Авраамки создается впечатление, что в ней речь идет только об одной морской битве, во время которой между кораблями имела место артиллерийская дуэль. Но, как правильно подметил И. Э. Клейненберг, сравнивший известия источников о наровской битве, в действительности в сражении участвовали как морские, так и сухопутные силы: артиллерийскую перестрелку вели сухопутные силы «через Нарову реку», как сказано в Псковской первой летописи; морской бой между новгородскими ладьями и немецкими бусами и шнеками произошел у устья Наровы. Новгородцы одержали победу и захватили большие трофеи и 84 пленных, в их числе двух крупных орденских начальников («два князя немецкая яша»).

Дополнительные сведения о морском сражении в устье Наровы дают немецкие источники. Наиболее подробное описание сражения содержится в письме великого магистра магистру орденских владений в Германии от 15 ноября 1447 г. На основе сведений, полученных из Ливонии, великий магистр пишет: «Когда первые два наших корабля прибыли к этой самой реке (Нарове, – Н. К.) и хотели подняться по ней, то новгородцы собрали там все свое войско и заняли весь берег этой реки. Они имели много кораблей, которые они называют ладьями, а также разные другие виды вооружения. Они подвергли наши корабли серьезной атаке, они били, стреляли и поставили наших в очень тяжелое положение. Но наши люди на этих двух кораблях оказали сопротивление русским и всей силой и добрым оружием отбились от них. Но за ними шло еще два наших корабля. Когда они хотели войти в ту же реку Нарову, они сели на мель, с которой оба корабля сойти не могли. Когда это увидели русские, они подплыли к ним на своих ладьях с большой силой и сцепились с ними. Наши очень сильно оборонялись, но в конце концов русские одолели их, они с боем ворвались в наши корабли, часть людей убили, а часть взяли в плен, так что мы потеряли около 100 человек, а ливонцы 40 убитыми и пленными»^[233]. Из письма следует, что новгородцы овладели двумя прусскими кораблями. В более ранних письмах, сообщая о сражении, магистр пишет о трех захваченных новгородцами кораблях^[234]. И. Э. Клейненберг полагает, что один из кораблей был ливонским^[235].

Анализируя ход сражения, И. Э. Клейненберг отмечает следующие моменты, обеспечившие новгородским морским силам победу: «Удачный выбор места для боя (равная возможность использовать как открытое море, так и запутанные протоки среди песчаных отмелей речного устья) и сосредоточение в этом месте превосходящих сил; полную неожиданность появления новгородских лодий для врага; стремительность их атаки; искусное маневрирование, которое позволило легким и подвижным русским судам свободно действовать там, где имевшие большую осадку вражеские корабли сели на мель; согласованность действий и быструю перестройку в зависимости от изменявшейся боевой обстановки (отказ от дальнейшего преследования первых двух орденских кораблей и атака всеми силами судов, севших на мель), стремление сойтись с вражеским кораблем борт к борту и решить исход боя взятием его на абордаж»^[236]. Следует отметить также удачную координацию в битве на Нарове действий русских сухопутных и морских сил.

Количество лодий, которые участвовали с русской стороны в битве на Нарове, неизвестно. И. Э. Клейненберг полагает, что новгородцы могли выставить до 50 лодий. Основания для такого заключения следующие: в 1444 г., когда новгородцы готовили операции против Нарвы (эти операции не состоялись), они собирались отправить к Нарве 2500 человек на лодьях; ладья брала до 50 человек, следовательно, Новгород располагал флотом минимум в 50 лодий^[237].

После сражения у устья Наровы орденские силы отошли к Нарве; туда же, по русскому берегу Наровы, двинулись русские войска, которые затем ушли в глубь страны^[238]. Очевидно, после одержанной победы и ввиду отсутствия со стороны орденского войска попыток вторжения новгородское ополчение было распущено. Однако, когда русское войско ушло, орденские отряды вторглись в Вотскую землю и 13 дней безуспешно осаждали Ямгород. Позже орденский отряд под командованием ревельского комтура совершил еще одно вторжение в пограничные новгородские волости, зимой последовало ответное вторжение новгородцев^[239]. На этом военные действия стихают.

Сражение на Нарове определило исход войны. Оно ясно показало, что Ливонский орден даже при помощи тех вспомогательных отрядов, которые ему удалось получить из Пруссии, вести победоносную войну против Новгорода не в состоянии. Тяжесть войны для Ливонии отметил даже Руссов, записавший в «Хронике», что магистр Гейденрейх Финке фон Оверберг «предпринял два тяжелых похода против русских»^[240].

Между тем обострилось положение и внутри Ливонии. Торговые города, недовольные войной, нарушившей их торговлю, уже на своих съездах в 1444 и 1445 гг. советовали магистру заключить мир с Новгородом^[241]. Теперь же, после понесенного Орденом серьезного поражения, они заняли еще более решительную позицию. 7 октября 1447 г. великий магистр пишет ливонскому магистру, что, по дошедшим до него слухам, ливонские города намерены отправить к нему посольство и просить об окончании войны с Новгородом, так как от этой войны «они устали»; если же война не будет кончена и мир не будет заключен, то города вынуждены будут искать себе другого господина. Великий магистр слышал также, что ливонские города собираются заключить союз с прусскими городами^[242].

Военные неудачи в сочетании с оппозицией городов побуждали Орден стремиться к миру и искать посредников, которые взяли бы на себя дело примирения. Великий магистр предлагал кандидатуру наместника Выборга Карла Кнутссона, ливонский магистр вследствие частых конфликтов на почве торгового соперничества между Ливонией и Выборгом предпочитал посредничество Ревеля^[243].

Новгород, несмотря на военное успехи, также не прочь был пойти на примирение с Орденом: задачу сокрушения Ордена Новгород перед собой не ставил. Орденская же агрессия была отбита, силам Ордена был нанесен значительный урон. Дальнейшее продолжение войны становилось ненужным, а вспышки острой социальной борьбы, происходившей в это время в Новгороде (волнения из-за «неправого суда» в 1445 г., «мятежъ велик» из-за литья неполноценных денег в 1447 г.^[244]), заставляли новгородское правительство принимать меры к урегулированию внешнеполитических осложнений.

27 февраля 1448 г. в Новгороде было заключено перемирие между Новгородом, с одной стороны, Ливонским орденом и Дерптским епископством – с другой, сроком на 5 лет на следующих условиях: 1) подтверждалась старая граница («стержнемъ Норове реке прямо в Солоное море»), а на каждую из договаривающихся сторон налагалось обязательство не вступать на половину другой; 2) устанавливалось, что 8 июля на Нарове должен состояться съезд ливонского магистра с новгородским князем и каждая сторона должна «дать исправу» другой в отношении всяких «обидных дел» и купеческих товаров; 3) новгородским послам, гостям и купцам гарантировался во владениях магистра «чистый путь горою и водою», свобода торговли всеми товарами, «безъ вывета и безъ рубежа, по старине и по сему крестному целованию»; такая же гарантия давалась послам магистра, гостям и купцам в Великом Новгороде; 4) в случае если возникнет какое дело у немца к новгородцу в Великом Новгороде или у новгородца к немцу во владениях магистра, то суд давать на обе половины и не брать «посулов»; 5) Великому Новгороду «блюсти немца в своей земле, как новгородца, магистру и комтурам блюсти новгородца в своей земле, как немца»; 6) обе стороны должны мир держать крепко, без хитрости^[245]. Если сопоставить статьи пере-мирной грамоты со статьями предыдущего новгородско-ливонского договора 1421 г., то окажется, что они очень близки: по содержанию перемирная грамота 1448 г. повторяла договор 1421 г.

По-видимому, в назначенный срок, в начале июля, состоялся съезд представителей Новгорода и Ливонии. 25 июля был заключен договор о мире сроком на 25 лет, начиная с 15 августа 1448 г. Договор был заключен между Новгородом и Псковом, с одной стороны, и всей Ливонией – с другой (как сказано в тексте договорной грамоты, магистр заключил мир не только за себя, но и за архиепископа рижского и епископов дерптского, эзельского и курляндского)^[246].Таким образом, договор устанавливал мир на всем протяжении русско-ливонской границы.

Начальные статьи договора были посвящены вопросу о границе. Граница устанавливалась старая, «стержнем Наровы реки прямо в Соленое море, по старым крестным грамотам и по грамотам магистра Зиверда» («грамоты магистра Зиверда» – новгородско-ливонский договор 1421 г.). Запрещалось всякое нарушение границы: ни новгородцы, ни люди магистра не должны были вступать на противоположную сторону, ни пахать там землю, ни косить сено, ни рубить лес, ни ловить рыбу. Следующие статьи касались условий торговли и юридического положения лиц, находившихся на чужбине. Обе стороны принимали обязательство «исправу дать» по всем «обидным делам». Новгородским послам, гостям и купцам гарантировался во владениях магистра «чистый путь» и свобода торговли всеми товарами «безъ вывета», как и послам, гостям и купцам – подданным магистра – в Новгороде и Новгородской земле. В случае тяжбы у немца с новгородцем в Великом Новгороде или у новгородца с немцем во владениях магистра судить следовало «по правде» без «посулов». Каждая из сторон должна была «блюсти» лиц другой стороны, как своих подданных^[247].  Все изложенные статьи повторяли соответствующие статьи перемирной грамоты 27 февраля 1448 г., а через нее – договора 1421 г. Следование договору 1421 г. подкреплялось уже упомянутой ссылкой на «грамоты магистра Зиверда».

Последующая группа статей была новой для формуляра новгородско-ливонских договоров. Начиналась эта группа со статьи, гласящей, что в случае пограничного конфликта («а случится какая тяжба на рубеже») гостя и купца не задерживать и «истцу знать своего истца». Следующая статья формулировала положение о том, что из-за тяжбы с псковичами новгородских гостей (во владениях магистра) не задерживать, а из-за тяжбы с новгородцами не задерживать псковских гостей, «истцу знать своего истца»^[248]. Обе статьи были направлены против распространенной в сфере русско-ливонских и русско-ганзейских отношений практики, при которой за проступки, совершенные иностранцем, подвергались репрессиям лица одной с ним национальности; формула «истцу знать своего истца» подчеркивала, что привлекаться к ответственности должен только ответчик (виновный).

Дальнейшие статьи касались условий проезда послов, торговли новгородцев в Нарве и вывоза лошадей из Ливонии. Устанавливалось, что с новгородского посла к магистру следовало брать в Нарве для оплаты немецкого провожатого одну гривну, а с посла магистра в Великий Новгород брать в Ямгороде гривну для оплаты новгородского провожатого^[249].

Интересна статья о торговле новгородцев в Нарве воском, запрещавшая нарвским весовщикам и печатникам «колупать» воск у новгородцев; «колупать» воск у новгородцев, и то немного, мог только покупатель – немецкий купец^[250]. Статья была направлена против традиционной в сфере русско-ганзейской торговли практики, согласно которой при продаже русскими воска ганзейцы для проверки его качества могли откалывать куски, не засчитывавшиеся затем в счет купленного воска. Введение по договору 1448 г. известного ограничения для этой практики в Нарве свидетельствует о стремлении новгородского правительства создать там благоприятные условия для торговли своих подданных (Нарва являлась одним из важных центров торговли новгородцев в Ливонии).

Статьи, касающиеся вывоза лошадей из Ливонии, устанавливали, что вывозить купленных в Ливонии лошадей можно было только по предъявлении фогту Нарвы специального разрешения (грамоты) и уплаты ему одного фердинга; «крупных» лошадей фогт Нарвы имел право не пропускать^[251]. Контроль над вывозом лошадей из Ливонии был обусловлен постоянным стремлением ливонских властей не допускать в Россию боевых коней.

Новые для формуляра русско-ливонских договоров статьи договора 1448 г., как и традиционные статьи, были посвящены почти целиком условиям торговли и связанному с нею вопросу о положении иностранцев на чужбине. Появление новых статей говорит о все возрастающей роли торговли в общем комплексе русско-ливонских отношений. В то же время включение названных статей в договор, заключенный после успешной для Новгорода войны с Орденом, показывает, что в отношениях с Ливонией Новгород руководствовался лишь стремлением к созданию мира на русско-ливонской границе и благоприятных условий для развития внешней торговли.

Анализ русско-ливонских отношений конца ХІV – середины ХV в. свидетельствует о заинтересованности Новгорода и Пскова в развитии мирных экономических сношений с Ливонией. В то же время он показывает стремление Ордена к экспансии против русских земель. Это стремление прерывалось временными паузами, обусловленными сложностями внутри– и внешнеполитического положения Ливонии, а также отпором, оказываемым орденской агрессии со стороны русских земель. Однако отпор этот не был достаточной силы, чтобы положить конец экспансионистским планам Ордена. Организации такого рода отпора препятствовала феодальная раздробленность Руси.

Глава II

Русско-ганзейские отношения с конца XIV до 70-х годов XV в.

Нибуров мир 1392 г.

Историю русско-ганзейских отношений первой половины XV в. следует начинать с событий последних лет XIV в., точнее, с заключения договора 1392 г., ибо его нормами в значительной степени определялось развитие торговли в последующее время.

Заключению договора 1392 г. предшествовала вражда между Новгородом и Ганзой, длившаяся 7 лет и сопровождавшаяся неоднократными запретами торговли с Новгородом со стороны ливонских городов и Ганзы.

Причинами конфликта, как позволяет предположить содержание договора 1392 г., являлись ограбления купцов и конфискация товаров, а также взаимное недовольство условиями торговли. Попытки примирения, имевшие место на съездах ливонских представителей с новгородскими в 1388 г. в Нейгаузене и в 1390 г. в Нарве, оказались безрезультатными вследствие нежелания сторон пойти на уступки^[252].

Однако продолжавшаяся вражда, приведшая к расстройству и длительному перерыву в торговле, была невыгодна для обеих сторон, и они начинают искать пути к разрешению спорных вопросов и восстановлению нормальных торговых сношений.

В 1391 г. Любек пишет Данцигу, что, по сообщению из Ливонии, русские готовы начать мирные переговоры и для участия в них он хочет послать бургомистра Годеке Травельмана и ратмана Иоганна Нибура^[253]. Годеке Травельман умер по дороге, а Иоганн Нибур вместе с послами Готланда и ливонских городов осенью 1391 г. в Изборске вел переговоры с новгородцами, закончившиеся заключением торгового договора.

Новгородская первая летопись под 6899 г. рассказывает об этих событиях: «Той же осени послаша новгородци послы на съездъ с Нѣмци в Ызборьско, посадника Василья Федоровича, посадникъ Богданъ Обакунович, посадника Федора Тимофѣевича, тысячкого Есифа Фалелѣевича, Василья Борисовича и купцевъ; а нѣмечкыи послове приихалѣ из заморья, из Любька из городка, из Гочкого берега, из Ригѣ, изъ Юрьева, ис Колываня и из ыныхъ городовъ изо многых; тогда взяша миръ с Нѣмци. Той же зимѣ тѣи же послове нѣмѣчкыи приихавъше в Новъгородъ, и товары свои поимахут, и крестъ цѣловалѣ, и начата дворъ свои ставити изнова: занеже не бяшет по 7 год миру крѣпкаго»^[254]. Дополнением к этому рассказу служит сообщение пятой скры о том, что в 1392 г. немецкие послы вели переговоры с новгородцами по поводу «насилия, несправедливости, оскорбления и высокомерия», имевших место по отношению к немецким купцам,^[255] и достигли соглашения. Как можно предположить из сопоставления известий этих двух источников, договор между Ганзой и Новгородом был заключен еще в Изборске осенью 1391 г., а в начале 1392 г. ганзейские послы приезжали в Новгород для торжественного утверждения его^[256].

Представители Пскова, находившегося в это время в размирье с Новгородом, не были приглашены к участию в переговорах и заключении мира. По словам Псковской первой летописи, новгородцы заключили мир с немцами «опрочѣ пскович»; псковичи «взяху» с немцами мир «особѣ»^[257]. По-видимому, псковско-ганзейский мир повторял условия мира с Новгородом. Во всяком случае в одном, более позднем документе есть указание на то, что псковичи одобрили и утвердили Нибуров мир^[258].

Нибуров мир (так новгородско-ганзейский договор 1392 г. назван современниками по имени посла Любека Иоганна Нибура) начинается с введения, в котором перечислены представители обеих сторон, участвовавшие в заключении договора: с ганзейской стороны – Иван Нибур из Любека, Иньца Вландерь и Федор Кур из Готланда, Тилька Нибрюге из Риги, Еремеи Кеглер и Винъка Клинькрод из Дерпта, Григория Вить из Ревеля; с новгородской – посадник Тимофей Юрьевич и тысяцкий Никита Федорович^[259]. В тексте договора со стороны Новгорода указаны иные лица, нежели те, которые присутствовали при переговорах и заключении мира, в Изборске. По весьма вероятному предположению Э. Боннеля, это несоответствие объясняется тем, что в текст договора были внесены имена степенных посадника и тысяцкого, высших сановников Новгорода, которые от его имени целовали крест; в составе же новгородского посольства на съезде в Изборске, где вырабатывались условия мира, находился более широкий круг лиц – старые посадники, тысяцкие и представители купечества^[260].

Следующая за введением часть договора касается вопроса об ограблении русских купцов в Нарве и ответной конфискации товаров у ганзейских купцов в Новгороде. В Нарве были ограблены новгородские купцы; в ответ Новгород отобрал товары у немецких купцов из Дерпта и других городов, несмотря на то что эти купцы прибыли в Новгород на основе опасной грамоты, выданной за печатью посадника Василия Ивановича и тысяцкого Григория Ивановича. Конфискованный товар по решению новгородских властей был отдан русским, ограбленным в Нарве, в виде компенсации. При заключении мира новгородцы дали обязательство возвратить ганзейским купцам отобранный у них товар. По поводу же товара, отнятого у новгородцев в Нарве, договорились, что новгородцы должны иметь дело с жителями Нарвы: «А то Новъгородъ увѣдается с ругодивци, кто у их товаръ поимале». Все дело объявлялось законченным, и обе стороны обязывались не вспоминать о нем^[261].

В непосредственной связи с принятым решением находится следующее за ним в договоре правило о том, что при тяжбах претензии и иски могут предъявляться только виновным лицам^[262]. Это правило, встречавшееся и в более ранних русско-ганзейских договорах,^[263] было направлено против обычной практики, при которой ответственность за проступки отдельных лиц распространялась на их соотечественников: новгородцы за ограбления в Нарве или на Неве «искали» на ганзейских купцах в Новгороде, конфискуя у них товары; ливонские власти за насилия, совершенные новгородцами, арестовывали псковских купцов, находившихся в Ливонии. Конец этой практике, приводившей к крупным конфликтам и нарушению торговли (как это имело место в период, предшествовавший заключению Нибурова мира), должна была положить рассматриваемая статья.

После статьи о том, что «истцу знать исца», носившей основополагающий, принципиальный характер, в тексте Нибурова мира следуют две статьи, вновь посвященные решению частных конфликтов. Они содержали обязательство Новгорода предпринять розыски украденных во время пожара из немецкой церкви товаров и вернуть то, что удалось найти, и соответствующее обязательство ганзейцев о розыске и возвращении отнятых у новгородцев на Неве товаров^[264]. Новым в обеих статьях по сравнению с аналогичными статьями более ранних договоров, разрешавших конфликты из-за ограблений купцов, является положение о том, что если стороне, берущей обязательство отыскать и возвратить пропавшие товары, не удастся этого сделать, то в вину ей это не ставится («или не найдутъ, в томъ… измѣнѣ нѣтуть»)^[265].

Последующие статьи договора содержали общие, основополагающие принципы новгородско-ганзейских отношений.

Статья – «а пеня где зацнется, ту ея коньцати» – формулировала положение о том, что тяжбы должны рассматриваться и решаться на месте возникновения. Эта статья встречается в новгородско-немецких договорах начиная с договора 1262–1263 гг.^[266]

Стремлением к ограждению торговли от влияния конфликтов между Новгородом и соседними государствами проникнута последующая статья. Она гласит, что в случае если возникнет вражда («а се которое орудье завяжется») между Новгородом и шведским королем, или епископом рижским, или дбрптским, или эзельским, или жителями Феллина, или Нарвы, или разбойниками на море, то купца это не должно касаться («а то купьцамъ не надобѣ»). Появившаяся впервые в договоре 1371 г. (в несколько иной редакции)^[267] статья должна была создать гарантию для беспрепятственного течения торговли в условиях политической неустойчивости и частных конфликтов, происходивших в Прибалтике в конце XIV в.

Последние статьи договора содержали традиционную для Новгородско-ганзейских договоров гарантию свободного проезда и торговли купцов на чужбине: «А купьцамъ нѣмѣцькымъ путь цистъ сквозѣ Новгороцькую волость, горою и водою, в Новъгородъ приѣхати и отъѣхати бес пакости. А новгороцькымъ путь цистъ на Гоцькы берегъ, по пискуплѣ земли юрьевского и по его городамъ, горою и водою путь цистъ, въ Юрьево приѣхати и отъѣхати бес пакости. А купьцамъ торговати по старынѣ, с обѣ половинѣ»^[268]. Как мы видим, новгородским купцам гарантируются беспрепятственные проезд и торговля на Готланде и во владениях дерптского епископа. Гарантию пути на Готланд новгородцы имели и раньше, по договорам XII–XIV вв. Гарантию же пути в земли Дерптского епископства они получили впервые – факт, несомненно, свидетельствующий о развитии торговли новгородских купцов в Ливонии.