Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

Хотя ливонские города в связи с конфликтом между Новгородом и ганзейским купечеством вынесли весною 1443 г. решение закрыть немецкий двор и запретить поездки купцов в Новгород, тем не менее длительный перерыв в торговых сношениях, связанный с войной, был для них нежелательным. Поэтому уже в первый год войны ливонские города выступали с пожеланиями прекратить военные действия. Съезд городов в Валке в феврале 1444 г. на просьбу магистра дать ему совет по поводу его распри с Новгородом ответил, что для блага страны следует, если это возможно, заключить мир с русскими. В таком же духе высказался съезд городов в Вольмаре в декабре 1445 г.^[448] С еще более решительным протестом против войны города выступили после поражения, понесенного военными силами Ордена в битве у устья Наровы в июле 1447 г.: города заявили, что они «устали» от войны и что если мир с русскими не будет заключен, то они вынуждены будут искать себе другого господина (иными словами, города пригрозили отказом от признания власти ливонских ландесгерров, в первую очередь Ордена). Голос ливонского бюргерства сыграл немалую роль в решении магистра пойти на мир с Новгородом.

Добиваясь от магистра заключения мира с Новгородом, города все время подчеркивали, чтобы магистр во время переговоров с новгородцами не решал бы спорные дела, имевшиеся между городами и новгородцами. «Дела городов не смешивать с делами страны», – гласит рецесс съезда ливонских городов в Вольмаре от 12 декабря 1445 г.^[449] В этой формуле нашло отражение стремление ливонских городов сохранить за собою право решения всех дел, касающихся торговых сношений с Новгородом. Насколько мало осуществимо было это стремление, наглядно показали события 40-х годов. Сосредоточение ганзейской торговли с Новгородом и Псковом в руках ливонских городов поставило эту торговлю в теснейшую зависимость от взаимоотношений Ордена с русскими землями.

Договор, заключенный в 1448 г. между Новгородом и Псковом, с одной стороны, и всей Ливонией – с другой, восстанавливал, как мы видели, торговые отношения русских земель с Ливонией. Благодаря этому ливонские города, являвшиеся участниками Ганзы, получили возможность возобновить свою жизненно важную торговлю с Русью. Но торговые сношения между Русью и Ганзейским союзом в целом оставались прерванными, хотя несомненно, что заключение русско-ливонского мирного договора создавало предпосылки и для налаживания отношений с Ганзой.

Во время русско-ливонских переговоров в Нарве летом 1448 г. представители ливонских городов спрашивали у новгородцев, что следует сделать для того, чтобы немецкое купечество пользовалось в Новгороде своими старыми привилегиями. Ответ гласил, что необходимо послать в Новгород посольство от ганзейских городов^[450]. Вопрос о посольстве неоднократно обсуждался в переписке ливонских городов с Любеком 1448–1449 гг.^[451] Cъезд ливонских городов в Вольмаре в апреле 1449 г. высказал мнение о том, что проектируемое Любеком с участием его представителей посольство является нецелесообразным и что ведение переговоров с русскими следует поручить ливонским городам^[452]. Любек дал ливонским городам просимые ими полномочия^[453]. 1 марта 1450 г. послы ливонских городов (от Риги – ратман Иоганн Трерос, от Дерпта – бургомистр Гиллебрант Лузеберг и ратман Герд Шрове, от Ревеля – бургомистр Альберт Румор и ратман Иоганн Фельтгузен) от имени всего Ганзейского союза заключили договор с Новгородом. В заключении договора с русской стороны участвовали посадник Дмитрий Васильевич, тысяцкий Михаил Андреевич, купеческие старосты Алексей Игнатьевич и Есиф Иванович.

Договорная грамота от 1 марта 1450 г. устанавливала перемирие между Новгородом и Ганзой сроком на 7 лет, начиная со дня св. Ивана (24 июня). Во время перемирия немецкому гостю гарантировался «чистый путь» в Новгород «по старым грамотам и по сей грамоте, и по старому крестоцелованию и по сему крестному целованию». Великий Новгород должен был «исправу давать» «немецким детям» по «всем обидным делам», и все 73 города должны были «исправу давать» новгородцам «по всем обидным делам». В течение срока перемирия в Новгород должны были прибыть послы от «73 городов заморских и на сем поморки», чтобы «говорить о торговле и о всех обидных делах»^[454].

Как мы видим, договорная грамота 1450 г. содержала лишь гарантию свободного проезда и торговли и справедливого суда для купцов обеих сторон во время действия срока перемирия. Рассмотрение же всего комплекса русско-ганзейских отношений и заключение мира откладывались, согласно условиям перемирия, до прибытия в Новгород ганзейского посольства, включавшего представителей ливонских и заморских городов.

Новгородско-ганзейские отношения в 50-х – начале 70-х годов XV в.

Прошло 22 года, прежде чем мир между Новгородом и Ганзой, предусматривавшийся перемирием 1450 г., был заключен.

В этом длительном промедлении сыграла роль позиция руководства Ганзейского союза – вендских городов. Поглощенные отношениями с другими европейскими государствами, они не спешили с организацией посольства в Новгород для подписания мира и предоставляли ливонским городам право продлевать перемирие. В 1457 г. в связи с истечением срока действия перемирия 1450 г. ливонские города продлили это перемирие с Новгородом на один год. В сентябре 1458 г. ливонские города поручили приказчику двора в Новгороде позаботиться о дальнейшем продлении перемирия. В 1459 г. было заключено перемирие на 6 лет до дня св. Ивана (24 июня 1465 г.); содержание перемирия неизвестно, так как текст его не сохранился^[455]. Новое перемирие было заключено 18 марта 1466 г. сроком на 2 года, начиная со дня св. Ивана (24 июня 1466 г.). Условия перемирия гарантировали «чистый путь» «без хитрости» немецким купцам в Новгород и новгородским купцам в «Немецкую землю» и немецкие города, а также «исправу» с обеих сторон по всем «обидным делам». В течение перемирия в Новгород должны были приехать послы от 72 ганзейских городов для решения «обидных дел»^[456]. Условия перемирия 1466 г. совпадали с условиями перемирия 1450 г. и представляли собой одно из звеньев в цепи его продлений. Новым по сравнению с перемирием 1450 г. являлось обязательство ганзейской стороны «не чинить никакого насилия над новгородцами и не сажать их в поруб и в погреб без суда, с обеих сторон по крестному целованию, без хитрости»^[457]. Возможно, что это обязательство появилось под влиянием жалоб новгородцев на насилия над их купцами в ливонских городах, имевшие место в начале 60-х годов^[458].

По-видимому, в 50–60-х годах XV в. новгородское правительство также не принимало настоятельных мер для заключения твердого мира с Ганзой. После подписания между Москвой и Новгородом Яжелбицкого договора 1456 г., означавшего начало подчинения Новгорода Москве (см. далее), основным вопросом, занимавшим помыслы правящих кругов Новгорода, становятся взаимоотношения с Москвой, и вопросы русско-ганзейских отношений отодвигаются на задний план., Возможно, что этим обстоятельством определялось и снижение активности торговой политики Новгорода, которое отмечается в 50–60-х годах.

Правда, и в эти годы имели место старые жалобы новгородцев на вес и качество ганзейских товаров. Так, в 1451 г. новгородцы жаловались, что бочки (очевидно, с медом или сельдью) недостаточно велики, и заявляли, что они не хотят, чтобы воск колупался, а меха обязательно приносились на немецкий двор^[459].

В 1453 г. русские снова жаловались на «короткие» сукна, плохую раскладку сельди, недостаточный вес бочек с медом^[460]. В 1461 г. новгородцы возобновили жалобы по поводу сукон, меда, соли и других товаров; они указывали, что бочки с медом неполные и недостаточной величины, а сельдь неправильно разложена и крупная переметана с мелкой^[461]. Но за жалобами новгородцев никаких действий с целью изменения существующего положения не последовало. Очевидно, после Яжелбицкого договора новгородское правительство не считало целесообразным осложнять отношения с западными контрагентами Новгорода.

Быть может, спад активности торговой политики Новгорода побудил ливонские города к более энергичным действиям для укрепления позиций ганзейского купечества в Новгороде. В конце 60-х годов, когда в связи с истечением срока действия перемирия 1466 г. представители ливонских городов вели переговоры в Новгороде, они заявили, что ганзейские города желают заключить с Новгородом мир на основе Нибурова крестоцелования, т. е. повторения условий мира 1392 г.^[462] Это желание означало, что ганзейцы не только сами отвергали все выдвигавшиеся в течение XV в. требования новгородцев, направленные на пересмотр существовавших норм новгородско-ганзейских отношений, но хотели, чтобы новгородцы возобновили Нибуров мир и тем самым санкционировали свой отказ от этих требований. Новгородцы ответили, что они не желают возобновления Нибурова мира и хотят удерживать с немецких купцов за все, что случается с новгородцами (имеются в виду, очевидно, новгородские купцы) на воде и на суше. Это требование Новгорода, представлявшее собой видоизмененную формулировку требований «чистого пути за море», неоднократно выдвигавшихся новгородцами в первой половине XV в., было отклонено. Чтобы продемонстрировать твердость позиций Ганзы, послы ливонских городов закрыли немецкий двор и взяли с собой из Новгорода приказчика двора^[463]. Съезд ливонских городов в Вольмаре в феврале 1469 г. одобрил действия послов и вынес решение о прекращении поездок немецких купцов в Новгород. Это решение подтвердил ганзейский съезд в Любеке в апреле 1469 г., объявивший общеганзейский запрет на торговлю с Новгородом^[464].

Вопросами русско-ганзейских отношений вновь занялся ганзейский съезд в Любеке в августе 1470 г. Съезд подтвердил запрет торговли с Новгородом и постановил, что посольство с участием заморских послов будет отправлено в Новгород только в том случае, если новгородцы пожелают остаться при Нибуровом крестоцеловании; на съезд с новгородцами, если он состоится, должно быть прислано Нибурово крестоцелование, хранившееся в Висби. В рецессе съезда указывается далее, что если новгородцы пожелают перемирия на 5 или 6 лет, то ливонские города полномочны его заключить, но с условием, чтобы ганзейские города остались при старых привилегиях и обычаях. Ганзейский съезд в Любеке в августе 1470 г. рассматривал и вопрос о торговле голландцев в Ливонии. Съезд подтвердил ограничения торговле голландцев в Ливонии, введенные рецессами 1417, 1426 и 1434 гг.,^[465] которые включали, в частности, запрет на торговлю голландцев с русскими. Таким образом, съезд продемонстрировал жесткий курс Ганзы в отношении Новгорода, направленный, с одной стороны, на подтверждение норм Нибурова договора (без всяких нововведений, желательных для новгородцев), а с другой – на сохранение своей монополии на торговлю с русскими и недопущение к участию в ней купцов-неганзейцев.

Чтобы воздействовать на Новгород, Ганза прибегла к своему старинному средству – торговой блокаде. Но, как часто бывало, это средство не принесло желаемого эффекта, ибо блокада Новгорода не была полной; шведские и нарвские купцы закупали в Данциге и других городах различные товары, необходимые для новгородцев, и доставляли их в Нарву и далее в Новгород^[466].

Хотя блокада Новгорода, организованная Ганзой, не достигла полностью своей цели, тем не менее Новгород вскоре изменил позицию по отношению к Ганзе. Весной 1472 г. новгородское посольство вело переговоры в Риге и Дерпте. В ходе переговоров ганзейская сторона настаивала на заключении мира на основе Нибурова крестоцелования, новгородцы – на заключении временного перемирия по образцу перемирия 1466 г.^[467] Переговоры закончились подписанием мира на 20 лет. Условия его неизвестны^[468]. Но поскольку был заключен длительный мир, а не короткое перемирие, которого желали новгородцы, можно полагать, что новгородцы пошли на уступки и мир был заключен на условиях подтверждения традиционных норм русско-ганзейских торговых отношений.

Надо думать, что согласиться на заключение длительного мира, желаемого Ганзой, Новгород побудило в конечном счете изменение его внешнеполитического положения, в первую очередь удар, нанесенный Иваном III на берегах Шелони. После Шелонской битвы 1471 г. Новгород стремится упрочить свои связи с западными соседями, пытаясь найти в них опору против Москвы. Новгородская боярская олигархия идет на прямое предательство национальных интересов русского народа и обращается с просьбой о заключении союза против Москвы и Пскова к Ливонскому ордену, вековечному врагу Руси (см. далее). Вероятно, с той же целью урегулирования всех внешнеполитических конфликтов на западе Новгород заключает 20-летний мир с Ганзой.

Мир 1472 г. был последним, заключенным с Ганзейским союзом Новгородом до присоединения его к Москве. И хотя, повторяем, условия мира 1472 г. неизвестны, можно думать, что Ганзе и на этот раз удалось настоять на сохранении «старины».

Таким образом, политика, которую Новгород и (в меньшей мере) Псков проводили на протяжении XV в. в отношении ганзейского купечества, оказалась безрезультатной. Русским вечевым республикам не удалось добиться ни изменения условий торговли с ганзейцами в Новгороде и Пскове, ни предоставления новгородцам «чистого пути за море» – гарантии безопасного проезда на заморские рынки. Вечевым республикам, являвшимся лишь частями феодально-раздробленной Руси, оказалось не под силу преодолеть сопротивление ганзейцев.

Преодолеть сопротивление ганзейцев Новгород и Псков не смогли и потому, что Ганза в рассматриваемый период еще сохраняла свое могущество.

Правда, в XV в. на горизонте экономической и политической жизни Ганзы уже обозначились грозные для нее явления. Мы упоминали, что на рубеже XIV и XV вв. у ганзейцев, до сих пор безраздельно господствовавших в балтийской торговле, появились соперники в лице голландских купцов. Торговля голландцев на Балтике, опиравшихся на поддержку датских королей, успешно развивалась. Наряду с голландскими купцами в балтийской торговле стали принимать участие и английские купцы. По сравнению с ганзейцами англичане и голландцы имели то преимущество, что они являлись представителями стран, в которых начинало развиваться мануфактурно-капиталистическое производство, поставлявшее продукцию на внешний рынок, в то время как носившее средневековый характер цеховое ремесленное производство ганзейских городов имело местное значение и ганзейские купцы занимались перепродажей изделий и сырья, получаемых из других стран. К социально-экономическому развитию ганзейских городов рассматриваемого периода как нельзя лучше приложимы слова К. Маркса о том, что «там, где преобладает купеческий капитал, господствуют устаревшие отношения»^[469]. Опасным для ганзейцев был и происходивший в Дании процесс усиления королевской власти: датские короли проводили политику покровительства национальному купечеству и стремились покончить с привилегированным положением ганзейцев на скандинавском севере. К ударам, получаемым Ганзой извне, прибавились внутренние потрясения: в начале XV в. крупнейшие ганзейские города, включая Любек, захлестнула волна острой социальной борьбы, выступлений городских низов против власти патрициата. Начинали сказываться и противоречия интересов отдельных групп городов Ганзейского союза: в то время как вендские города, чье благосостояние зиждилось на посреднической торговле между Нидерландами и северо-востоком Европы, сосредоточили свои усилия на борьбе за свободу плавания через Зунд (следовательно, на борьбе против Дании), ливонские города были заинтересованы в торговле с Россией, прусские – с Англией и т. д. Дифференциация интересов различных групп ганзейских городов ослабляла и без того слабое единство Ганзейского союза^[470].

Но несмотря на появление в рассматриваемое время тенденций, приведших впоследствии к упадку Ганзейского союза, этот упадок еще не наступил, и в борьбе со своими противниками Ганзе удалось добиться успехов. Война с Данией, которую вендские города вели в союзе с Голштинией, закончилась в 1435 г. миром в Вордингборге, восстановившим привилегии ганзейцев в Дании. Вражда с Англией завершилась Утрехтским миром 1474 г., по которому были восстановлены привилегии ганзейцев в Англии. Правда, приостановить торговлю голландских и английских купцов на Балтийском море ганзейцам не удалось, но защитить свои привилегии в европейских странах они сумели.

Все еще сохраняющимся могуществом Ганзы в изучаемый период, с одной стороны, и феодальной раздробленностью Руси – с другой, и была обусловлена неудача проводимой Новгородом и Псковом политики противодействия преобладанию ганзейского купечества в сфере русской внешней торговли.

Глава III

Русско-ливонские отношения во второй половине XV в.

Война между Дерптским епископством и Псковом 1458–1463 гг. и договор 1463 г.

Середина XV в. – существенный этап в процессе объединения русских земель. Феодальная война, потрясавшая Великое княжество Московское во второй четверти XV в., закончилась к началу 50-х годов победой великого князя Василия Темного над своими противниками – удельными князьями. После победы Василий Темный уничтожает почти все удельные княжества, входившие в состав Великого княжества Московского, и последнее превращается в единую территорию, находившуюся под властью великого князя (сохраняется лишь один Верейский удел). Использовав поддержку Новгородом в последний период феодальной войны своего главного противника удельного галицкого князя Дмитрия Шемяки, Василий Темный организует в 1456 г. поход на Новгород. Поход закончился подписанием Яжелбицкого договора, согласно которому Новгород давал обязательство не поддерживать никаких сношений с членами семьи Шемяки и впредь не принимать «лиходеев» – врагов великого князя, а также обязывался возвратить захваченные земли великого князя; по договору были увеличены также судебные права великого князя в Новгороде. Яжелбицкий договор знаменовал собой начало подчинения Великого Новгорода Москве. В середине XV в. были таким образом окончательно заложены предпосылки для создания единого Русского государства.

Успехи Москвы в деле объединения русских земель незамедлительно сказались на развитии русско-ливонских отношений: они подготовили почву для активного вмешательства великокняжеской власти в русско-ливонские дела, которое имело место, как мы увидим дальше, начиная с 60-х годов XV в., уже в княжение Ивана III.

Если Русь в середине XV в. шла по пути установления государственного единства, то Ливония продолжала оставаться в состоянии феодальной раздробленности. Положение Ливонии в середине века осложнилось в связи с событиями в Пруссии.

В 1454 г. союз прусских городов при поддержке Польши начал открытую борьбу против господства Тевтонского ордена. Ливонский магистр Иоганн фон Менгеде (1450–1469) оказывал великому магистру денежную и военную помощь, но тем не менее орденские силы потерпели поражение^[471]. По второму Торуньскому миру, заключенному в 1466 г., были воссоединены с Польшей земли к западу от Вислы (включая Данциг), и великий магистр стал вассалом польского короля.

Участие Ливонского ордена в борьбе, происходившей в Пруссии, сковывало его активность в отношении русских земель, и в 50-х годах XV в. в русско-ливонских отношениях установилось известное затишье, которое, однако, не означало полного спокойствия на границе. Мелкие пограничные инциденты продолжались: в переписке орденских чинов, относящейся к 50-м годам, встречаются известия о нарушениях границы, главным образом на ее псковско-дерптском участке^[472]. Но эти инциденты не приводили к нарушению мира. Мир был нарушен лишь в 1458 г., когда между Псковом и Дерптским епископством начались военные действия. Поводом к псковско-дерптской войне послужил спор из-за Желачки.

Желачка, русская рыболовецкая деревня на южном берегу о. Пириссар (на Чудском озере),^[473] как предмет спора между Псковом и его западными соседями упоминается впервые в 1365 г. В том году между Псковом и Ливонией происходили военные действия, описание которых летописец заканчивает словами: «А то розратие бысть с Нѣмци, про Жолчь обида, много время, по 5 лет»^[474]. Летом 1448 г. одновременно с заключением Нарвского договора между Новгородом и Псковом, с одной стороны, и Ливонией – с другой, было достигнуто еще одно соглашение – между Псковом и Дерптским епископством, касающееся, как можно думать, Желачки. Летописец сообщает: «А что бяше отняли юриевцы старинъ пъсковъских много, милостию же святыя Троица и молитвою благовѣрных князей, они же погании возвратиша со студомъ и съ срамомъ вся старины псковъския ко Пскову»^[475]. В пользу предположения о том, что соглашение касалось Желачки, говорят следующие данные: 1) в 50–60-х годах, когда между Псковом и Дерптом шли распри из-за Желачки, ее территория рассматривалась псковичами как земля св. Троицы, которой Псков должен владеть «по старине» (о возврате Пскову Дерптом «старин» речь идет и в известии Псковской летописи о заключении в 1448 г. соглашения между Псковом и Дерптским епископством); 2) в 1471 г., во время переговоров ливонского магистра с Пиковом, магистр соединял поддержание мирных отношений в районе Желачки с сохранением Нарвского договора 1448 г., следовательно, существовало связанное с Нарвским договором соглашение о Желачке (см. ПІІІЛ, с. 174). По-видимому, это соглашение состояло в обязательстве Дерптского епископства отказаться от притязаний на спорную территорию и прибрежные воды рыболовецкой деревни Желачки.

Новая псковско-дерптская война из-за Желачки началась в 1458 г., по свидетельству псковского летописца, при следующих обстоятельствах: осенью княживший в Пскове князь Александр Васильевич Чарторыйский с посадниками и псковскими мужами поехали на землю св. Троицы, на Озолицу (под Озолицей следует понимать о. Пириссар^[476]), и на Желачке сено косили, и своим ловцам велели рыбу ловить «по старине», и церковь поставили архистратига Михаила. Весьма вероятно, что эти действия были предприняты псковскими властями в целях действительной реализации достигнутого в 1448 г. соглашения о возвращении Дерптским епископством Пскову его «старин», – соглашения, которое дерптцы, по-видимому, не особенно соблюдали. Во всяком случае псковский летописец рассказывает далее, что в начале 1459 г. немцы «изгонивше изгоною… на то обидное мѣсто, на Озоличю» и сожгли 9 человек и церковь св. Михаила. Вскоре последовало ответное вторжение псковичей, которые «ехавше в насадах и в лодиях на то же мѣсто, на Озоличю, и шедши в землю Немецькую… и месть мстиша за тѣ головы за неповинныя». Начавшиеся военные действия пока ограничивались районом Желачки. Но, как сообщает летописец, «того же лѣта, не на долзѣ времени» враги в шнеках и в лодьях совершили набег на Псковскую землю в районе р. Наровы: захватили насаду псковскую с пушками и в Березной волости сожгли 42 двора^[477]. Рамки военных действий были, таким образом, расширены.

В возникшем конфликте Новгород взял на себя «по челобитью немецкому» роль посредника. Осенью 1459 г. новгородский посадник вместе с псковскими посадниками поехали на «то обидное место», на Озолицу и на Желачку, и «досмотрѣша того мѣста, ажно та земля и вода святыя Троица». Ливонские представители на место съезда не явились, и он не состоялся^[478].

В декабре («в рожественское говение») 1459 г. имел место поход псковичей на «Немецкую землю». В начале 1460 г., воспользовавшись приездом в Новгород великого князя Василия Васильевича, псковичи просили его о помощи. Великий князь согласился, но потребовал более тесного сближения Пскова с Москвой, в частности он настаивал, чтобы княживший в Пскове князь Александр Васильевич Чарторыйский целовал крест ему и его детям. Чарторыйский отказался и уехал из Пскова. Тогда великий князь дал Пскову в князья своего сына Юрия Васильевича, а спустя несколько недель – другого сына, Ивана Васильевича, будущего великого князя Ивана III.

Еще в бытность в Пскове Юрия Васильевича по инициативе ливонской стороны начались мирные переговоры, которые завершились осенью 1460 г. перемирием на 5 лет. Перемирие было заключено на том условии, что в те «пять лет ловити на обидном мѣсте псковичамъ къ своему берегу». Очевидно, право рыбной ловли было закреплено за псковичами от южного берега о. Пириссар в районе Желачки до псковского берега нынешних Теплого и Чудского озер. В Дерпте, где затем состоялось торжественное утверждение перемирия, псковичам были возвращены иконы из церкви в Желачке, сожженной противником, и захваченные у купцов товары. Дерптские послы, приехавшие в Псков, также «поимаша свое святьство и полоненых своих»^[479]. Заключение перемирия явилось следствием сближения Пскова с великим князем: надо полагать, что именно это обстоятельство заставило дерптского епископа изменить свою позицию и пойти на переговоры. Подчеркивая ту роль, которую великий князь сыграл в заключении перемирия, летописец назвал последнее «докончанье» великого князя^[480].

Перемирие псковичи использовали для строительства укреплений; в 1462 г. на дальних подступах к Пскову были построены городок Володимерец на «Володцыне» горе и городок Кобылий на оз. Великом^[481]. В выборе места для городка Кобыльего, возможно, сыграло роль то обстоятельство, что это место на берегу оз. Великого находится в 5 км от дер. Желачка, расположенной на южном берегу о. Пириссар^[482]. Таким образом, постройкой Кобыльего псковичи хотели закрепить свои права на спорный район вод Желачки. Одновременно велись работы по усовершенствованию укреплений самого Пскова: было воздвигнуто прясло стены у р. Великой в кремле и надстроены стены вдоль Великой от костра до Довмонтовой стены^[483].

Перемирие, заключенное в 1460 г. на 5 лет, длилось недолго: в начале 1463 г. возобновились военные действия. Поводом к их возобновлению на этот раз послужил торговый конфликт: в 1463 г. в Дерпте были посажены в погреб псковский посол и псковские купцы; в ответ псковичи посадили у себя в погреб немецких купцов^[484]. 21 марта вражеская рать подступила к псковскому Новому Городку (Кобыльему), который минувшим годом псковичи выстроили на оз. Великом; другие отряды начали жечь прибрежные поселки (исады). Когда весть об этом пришла в Псков, там было собрано большое войско, которое выступило навстречу противнику и в битве при Колпино 31 марта нанесло ему поражение; разбив врагов, псковичи гнали их 15 верст до р. Каховы и за нее^[485].

Однако у псковичей не хватало сил для нанесения врагам решительного удара, поэтому великий князь Иван Васильевич прислал в Псков своего воеводу с отрядом. В это же время псковский князь Иван Александрович Звенигородский, прибывший от великого князя в Псков по просьбе псковичей еще весной, занимался формированием нового войска, в которое привлекалось население всех пригородов, а также крестьяне («люди из волостей»). По словам псковского летописца, 18 июля войско псковичей с отрядом московского воеводы осадило ливонский Новый Городок (Ниенгаузен или Нейгаузен, расположенный южнее Чудского озера, недалеко от границы с Псковской землей). Осада длилась четверо суток, но взять городок псковичи не смогли, так как у них разорвалась большая пушка. Об осаде псковичами Ниенгаузена говорят и немецкие источники. В письме Дерпта Любеку от 16 августа 1463 г. сообщается, что во время вторжения в Дерптское епископство русские осадили Ниенгаузен, штурмовали его днем и ночью и принесли много удивительных инструментов (unde hebben dar mennigerleye wunderlike instrument vorgebracht), так как думали овладеть Ниенгаузеном, но этому воспрепятствовал бог;^[486] очевидно, под Ниенгаузеном русские применили осадные орудия.

В дни, когда псковичи осаждали Ниенгаузен, другой псковский отряд на судах (20 ушкуев и 80 лодий) воевал в «Немецкой земле» и выжег половину Кержали^[487]. Возможно, что летописное «Кержали» – это область Керьел. по верхнему течению р. Воо, притока Эмбаха. Если это так, то вторжение псковского отряда в Дерптское епископство по рекам Эмбах и Воо имело целью, очевидно, воспрепятствовать продвижению дерптских сил на помощь осажденному Ниенгаузену^[488]. Однако, услышав, что псковское войско отступило от Ниенгаузена, отряд возвратился в Псков. Спустя неделю дерптцы на шнеках и лодьях появились у истока Наровы и напали на русскую деревню Скамью. Псковичи намеревались предпринять ответное вторжение, но в это время пришло известие о том, что противник собирается начать мирные переговоры^[489].

В результате переговоров в конце лета 1463 г. между Псковом и Дерптским епископством было заключено перемирие. Русские летописи определяют срок перемирия в 9 лет (эта цифра принята в русской исторической литературе), ливонские источники – в 10 лет^[490]. Последняя цифра более правильна, ибо перемирие возобновляло, как сообщает Псковская третья летопись, действие Нарвского мира («таа 9 лет Норовского миру издержати крепко»), срок которого истекал 25 июля 1473 г., т. е. без одного месяца через 10 лет.

Ливонские источники ничего не сообщают об условиях перемирия, ограничиваясь лишь констатацией факта его заключения^[491]. Условия перемирия раскрывают русские летописи.

Псковская первая летопись (свод 1469 г.) сообщает, что перемирие было заключено при посредничестве ливонского магистра: «Того же лѣта приела князь местеръ ризскии посла своего князца Ипдрика и ипѣх Нѣмецъ бояръ много во Псковъ бити челомъ воеводе князя великаго Феодору Юриевичю и князю псковъскому и всемъ мужемъ псковичемъ за юриевцевъ о миру, чтобы та 9 лѣтъ здержати крѣпко… И воевода князя великаго князь Феодоръ здумавъ со княземъ псковъскимъ и с посадники и со всѣми псковичи и взяша миръ съ юрьевцы». По условиям мира спор из-за Желачки решался в пользу псковичей («а которое обидное мѣсто на Жолчи, вода и земля, то псковичи отняша»); был произведен также обмен пленными, и с обеих сторон были отпущены задержанные гости^[492]. Те же условия мира, только в несколько более сокращенном виде, передает Псковская вторая летопись, составленная в 80-х годах XV в.: «Того же лѣта князь ризскыи местеръ приела своего князца и инѣх добрых Пемець, и добиша поломъ за юрьевцовъ воеводе князя великого и князю псковскому и псковичамъ, и взяша миръ на 9 лѣт; и на Жолоцке воду и землю отнята псковичи, а Пѣмци отступишася»^[493].

В Псковской третьей летописи, представляющей собой, согласно исследованию А. Н. Насонова, свод 1567 г. игумена Псковско-Печерского монастыря Корнилия, условия мира 1463 г. излагаются по-иному. После известия о приезде в Псков посла магистра с челобитьем о мире за «юрьевьцовъ» летописец сообщает: «И воевода князя великого князь Федор Юрьевичь и князь псковскыи Иванъ Олександрович и посадники псковскыи и всь Псковъ, огадав, и приконча с ними, и миръ взяша: тогда же и о послинѣ великихъ князей, что въ Юрьевѣ, а то пискупу великому князю давати по старинѣ; а что Роускии конецъ и святыа церкви, а то имъ держать по старинѣ и по старым грамотам, а не обидеть»^[494]. Далее следует известие об освобождении пленных и задержанных гостей. В других русских летописях о заключении в 1463 г. псковско-дерптского мира и его условиях ничего не говорится.