Текст книги "Русско-ливонско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в."

Автор книги: Наталья Казакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 31 страниц)

Сведений о дальнейшем течении русско-ливонских переговоров источники не сохранили. Переговоры завершились подписанием договора, срок действия которого начинался 13 марта 1493 г. Договор 1493 г., как и предыдущий договор 1481 г., состоял из трех особых договоров: новгородско-ливонского, псковско-ливонского и псковско-дерптского.

Г. Козак, имевший в своих руках снятую Г. Гильдебрандом копию псковско-ливонского договора 1493 г., отмечает, что этот договор повторял условия псковско-ливонского договора 1481 г.,^[625] восходившего в свою очередь к «Данильеву миру» 1474 г.^[626] Содержание псковско-дерптского договора 1493 г. неизвестно, так как текст в руках у исследователей не был. Но указание на существование в конце XV – первые годы XVI в. особого псковско-дерптского договора есть в ряде ливонских документов того времени^[627]. Г. Козак полагает, что псковско-дерптский договор 1493 г. покоился на псковско-дерптском договоре 1481 г.^[628] Предположение Г. Козака находит опору в следующем обстоятельстве: сохранившийся псковско-дерптский договор 1509 г. повторяет (если исключить новые, введенные в договор в 1509 г. статьи) условия псковско-дерптского договора 1474 г. (см. далее); следовательно, промежуточные между договорами 1474 и 1509 гг. договоры также повторяли друг друга (договор 1493 г. повторял договор 1481 г., а этот – договор 1474 г.).

Новгородско-ливонский договор 1493 г. был заключен между, всей ливонской конфедерацией и «отчиной великого князя», Новгородом, на 10 лет^[629]. В отличие от договора 1481 г. представители ливонских городов в заключении договора 1493 г. не участвовали. Это объясняется тем, что в 1487 г. между Новгородом и Ганзой был заключен мирный договор, участником которого являлись ливонские города, входившие в состав Ганзы. Основные статьи новгородско-ливонского договора 1493 г. повторяли условия предыдущего новгородско-ливонского договора, заключенного в 1481 г.: подтверждалась старая граница, купцам обеих сторон гарантировалась беспрепятственность проезда и торговли, подтверждались льготы для новгородских купцов в Нарве. Но повторяя в своей основе условия договора 1481 г., договор 1493 г. включал вместе с тем и новые статьи.

Новой являлась статья об обязательстве магистра и новгородских наместников «ссылаться» послами по поводу всех «обидных дел» и «управу» давать по ним «на обѣ сторонѣ». Статья эта гласит: «А о обидныхъ дѣлѣхъ о всякихъ намѣстникомъ государевымъ великого князя новгородскимъ съ княземъ мистромъ зсылатися послы; такожъ и князю мистру о всякихъ обидныхъ дѣлѣхъ зсылатися послы съ государевыми великого князя намѣстники новгородскими, и управа дати всякимъ обиднымъ дѣломъ на обѣ сторонѣ, по крестному цѣлованью, въ правду, безъ хитрости»^[630]. По мнению Г. Козака, статья устанавливала, что из-за преступлений, входящих в сферу уголовного права, магистр должен «ссылаться» с великокняжескими наместниками в Новгороде, а наместники – с магистром с целью передачи виновных суду своей страны;^[631] таким образом, согласно интерпретации Г. Козака, получается, что подданные одного государства, совершившие уголовные проступки на территории другого, изымались из-под действия местного суда и предавались суду своей страны. Нам такое толкование представляется неправомерным. Разбирая статьи об «обидных делах» предшествующего новгородско-ливонского договора 1481 г., мы выяснили, что «обидные дела» – это не все уголовные дела, а такие, которые остались неулаженными, вызвали споры и трения между сторонами. Статьи договора 1481 г. устанавливали, что для разбора случившихся перед заключением договора «обидных дел» должны быть созваны съезды ливонских и русских уполномоченных, но на будущее это постановление не распространялось, съезды рассматривались как временная мера. Договор 1493 г. в отличие от договора 1481 г. совместных съездов для разбора «обидных дел» не предусматривал, ливонские и новгородские власти должны были по поводу «обидных дел» лишь «ссылаться», но эта мера вводилась в качестве обязательного правила вообще, действие ее распространялось и на будущее. Мы полагаем, что по договору 1493 г. иностранец, совершивший тяжкое преступление, должен был судиться судом той страны, в которой он находился, но о возникшем деле должны были ставиться в известность власти родной земли.

Новой в новгородско-ливонском договоре 1493 г. была и статья об отмене платы проводникам для послов обеих сторон: отныне послы великого князя и новгородских наместников должны были получать в Нарве безвозмездно проводников для проезда по Ливонии, а послы магистра – в Ямгороде для проезда в Новгород^[632]. Статья облегчала и упрощала дипломатические сношения между Россией и Ливонией.

Особенно заслуживают внимания две статьи новгородско-ливонского договора 1493 г., читающиеся в нем в новой редакции. Мы имеем в виду статью, гарантирующую послам великого князя и новгородских наместников, а также новгородцам защиту со стороны ливонских властей, и статью о соблюдении русских церквей и концов в ливонских городах.

Согласно редакции договора 1481 г., ливонские власти должны были «блюсти» новгородца, «как своего нѣмчина» «на своихъ городахъ и на земли». Договор же 1493 г. предписывал «блюсти нѣмцомъ великого князя пословъ, и намѣстниковъ великого князя новгородскихъ пословъ, и новгородцовъ, на своих городѣхъ и на земляхъ и на мори, какъ своего нѣмчина, безо всякоѣ хитрости»^[633]. Таким образом, если по договору 1481 г. обязанность ливонских властей оказывать защиту русским послам и новгородцам (имеются в виду, конечно, купцы) ограничивалась пределами Ливонии, то теперь она распространялась и на море. Благодаря этому важному дополнению обеспечивалась в большей степени, чем раньше, безопасность не только проезда русских послов по морю, но и русского торгового мореплавания. Напомним, что соответствующие гарантии в отношении торгового мореплавания новгородцев великокняжеская власть получила от Ганзы по договору 1487 г. Во время переговоров конца 80-х – начала 90-х годов с ливонским магистром великокняжеские представители настаивали на получении обязательства защищать русских послов и новгородцев при проезде по морю и от магистра, но магистр на эти настояния ответил отказом. По договору 1493 г. Орден пошел на уступку и дал желаемое русской стороной обязательство.

Существенные изменения в договоре 1493 г. претерпела и статья о русских церквах и концах в ливонских городах. В новгородско-ливонском договоре 1481 г. эта статья содержала обязательство дерптского епископа и дерптских властей «очистить» русские церкви и Русский конец в Дерпте – обязательство, гарантию в выполнении которого благодаря включению его в договор всей Ливонии давали все ливонские ландесгерры. В договоре 1493 г. эта статья читается в совершенно иной редакции: «А церкви божьи руские въ мистровѣ державѣ, и въ арцыбискуповѣ державѣ, и в бискупьих державахъ, гдѣ ни буди, и тѣ церкви держати по старинѣ, а ихъ не обидѣти»^[634]. Согласно новой редакции статьи обязательство «блюсти» русские церкви давал не только дерптский епископ в отношении церквей в Дерпте, но все ливонские ландесгерры в отношении всех русских церквей на всей территории Ливонии, где бы они ни находились. Напомним, что во время переговоров, предшествовавших заключению договора, русские представители добивались включения в договор статьи о русских церквах в Ревеле и Дерпте, но ввиду противодействия Ревеля получили отказ. Теперь ливонские власти фактически приняли это требование, хотя Ревель и Дерпт в статье специально не названы, но несомненно, что формула «церкви божьи руские…, гдѣ ни буди… держати по старинѣ» имела в виду в первую очередь русские церкви в Дерпте и Ревеле. Тем самым был сделан еще один шаг по пути создания благоприятных условий для пребывания и деятельности русских купцов в Ливонии.

Начальная формула Новгород русско-ливонского договора 1493 г., включающая указание на приезд в Новгород к наместникам великого князя и к боярам немецких послов и на их челобитье о мире, повторяла соответствующую формулу договора 1481 г. Таким образом, Ордену не удалось настоять на исключении из договора формулы о челобитье, чего он добивался во время переговоров, предшествовавших заключению договора. Орден и здесь пошел на уступку.

В источниках нет указаний на причины, побудившие Орден пойти на уступки и принять русские требования, касающиеся содержания и формуляра договора. Может быть, некоторое влияние на изменение позиции Ордена по сравнению с той, которую он занимал во время переговоров, оказала постройка Ивангорода в 1492 г. Роль Ивангорода не ограничивалась его военным значением,^[635] и новый русский город на берегу Наровы скоро стал играть заметную роль во внешней торговле России, тем не менее постройка его определялась во многом военно-стратегическими и дипломатическими целями. Эта русская крепость, как бы нависшая над Нарвой, должна была служить грозным напоминанием Ордену о силе России^[636].

Изменения, имевшие место в договоре 1493 г. по сравнению с договором 1481 г., еще раз подчеркивают основную направленность ливонской политики великокняжеского правительства – содействие развитию мирных экономических сношений с Ливонией. Отметим, что во время заключения договора 1493 г. русское правительство особенно было заинтересовано в упрочении мирных отношений с Ливонией, ибо с 1492 г. оно находилось в состоянии войны с Великим княжеством Литовским. Эта война, вспыхнувшая из-за перехода верховских князей на службу к великому князю Московскому, положила начало длительной борьбе Русского государства с Литвою за возвращение русских земель – борьбе, составлявшей на рубеже XV–XVI вв. стержень внешней политики России и влиявшей на отношения ее с другими странами.

Глава IV

Русско-ганзейские отношения в последней трети XV в.

Русско-ганзейские отношения после присоединения Новгорода к Великому княжеству Московскому

В 70-х годах XV в. русско-ганзейские отношения регулировались договором Новгорода с Ганзой, заключенным в 1472 г. Присоединение Новгорода к Москве в январе 1478 г. на первых порах не внесло ничего нового в положение ганзейского купечества в Новгороде. Более того, Иван III специальной грамотой, которая была выдана, очевидно, во время его пребывания в Новгороде между 29 января и 17 февраля 1478 г., подтвердил прежние привилегии ганзейцев – право свободной торговли их в Новгороде всеми товарами, гарантии беспрепятственного пути и справедливого суда в случае тяжб с новгородцами^[637]. В последнем пункте имелось некоторое изменение по сравнению с условиями прежних новгородско-ганзейских договоров: согласно прежним договорам, ганзейцы в случае тяжб с новгородцами подлежали суду тысяцкого, теперь же – суду великокняжеских наместников. Однако это изменение, неизбежное следствие замены выборных должностных лиц Новгорода должностными лицами, назначенными великим князем, не затрагивало прав и привилегий ганзейцев. Подтверждение привилегий ганзейцев Иваном III свидетельствовало о его стремлении в рассматриваемое время не менять статуса ганзейских купцов. Это стремление станет вполне понятным, если учесть, что в присоединенном Новгороде еще сильны были оппозиционные Москве круги и что не были решены задачи подчинения Москве других княжеств (Тверь, Рязань) и освобождения Руси от татарского ига. В данной ситуации нецелесообразно было идти на обострение отношений с ганзейским купечеством.

Несмотря на подтверждение привилегий ганзейцев в начале 1478 г., ганзейские купцы в Новгороде были вскоре арестованы. Представители ливонских городов, собравшиеся на съезд в Валке, 10 марта 1478 г. писали в Любек, что немецкие купцы в Новгороде арестованы по той причине, что великий князь Московский стал по своей воле обходиться с новгородцами и подчинил их^[638]. Но едва ли арест ганзейских купцов был связан с переходом Новгорода под власть великого князя: последний намеревался, как мы только что установили, соблюдать права и привилегии ганзейцев. Вероятнее всего, ганзейские купцы были арестованы в ответ на насилия, чиненные новгородским купцам за рубежом (есть сведения о том, что в эта время новгородские купцы были ограблены и убиты шведами)^[639].

Но если представители ливонских городов ошибались, усматривая причины ареста ганзейских купцов в подчинении Новгорода Москве, то перспективы, которые несло это подчинение для Ливонии и ганзейского купечества, они оценили правильно: в своем втором письме в Любек послы ливонских городов на уже упомянутом съезде в Валке выражали опасения по поводу того, что после подчинения Новгорода и Пскова великий князь будет проводить решительную политику в отношении Ливонии и ганзейского купечества.

Предчувствия представителей ливонских городов оправдались очень скоро. Иван III своими действиями показал, что он намерен зорко охранять спокойствие на границах своих владений и интересы своих подданных, находившихся в Ливонии. Так, когда осенью 1479 г. псковские купцы были задержаны в Дерите, а в январе 1480 г. из Ливонии последовало нападение на псковские владения, Иван III послал войска на помощь Пскову, и 20-тысячная московская рать появилась в пределах Ливонии.

Перед лицом грозного противника Орден и ливонские города, забыв о собственных противоречиях, совместно хлопотали об изыскании средств для борьбы с великим князем Московским. Весною 1480 г. послы ливонских городов, прибывшие в Любек, где в это время проходил съезд вендских городов, от имени ливонского магистра обратились к Любеку и другим вендским городам с просьбой о помощи против русских. В военной помощи вендские города, как мы уже говорили, отказали, но они разрешили для нужд войны с русскими собирать налог с товаров (присутствовавших на съезде городов), привозимых в Ливонию, в размере 1 % их стоимости в течение 5 лет. В случае, если война окончится раньше, это постановление должно было действовать не более 2–3 лет. Решение съезда 1480 г. было подтверждено съездом вендских городов в Любеке 16 сентября 1481 г.^[640] Так ганзейские города, не ограничиваясь обычными экономическими репрессиями (запрещением торговли и организацией блокады русских земель), стали на путь открытой поддержки вооруженных сил Ордена в его агрессивных действиях против Руси.

Осенью 1481 г. между Ливонией и Новгородом был заключен мир на 10 лет. Согласно этому миру предусматривалось создание более благоприятных условий для деятельности русских купцов в Ливонии. Вскоре по инициативе ганзейского купечества начались переговоры о новом новгородско-ганзейском мире, хотя срок последнего, заключенного в 1472 г. на 20 лет договора еще не истек. Ганзейцы мотивировали свое желание тем, что ганзейское купечество после подчинения Новгорода великому князю не может полагаться на грамоты, данные новгородцами раньше, поэтому желает возобновить мир^[641]. Обмен послами и письмами между Новгородом и ливонскими городами, которые вели переговоры от имени Ганзы, имел место в 1482 и 1484 гг. Ливонские города настаивали, чтобы мир был заключен на старых условиях – «по старым грамотам»^[642]. В 1486 г. вопрос о возобновлении мирного договора с Новгородом обсуждался на ганзейском съезде; было решено написать ливонским городам, «чтобы они на и лучшим образом позаботились о том, чтобы купец снова пришел к своим старым привилегиям и свободам»^[643]. Таким образом, и в новых исторических условиях, сложившихся на Руси после образования единого Русского государства, Ганза хотела обеспечить сохранение прежних норм русско-ганзейских отношений, существовавших в период феодальной раздробленности Руси.

Русско-ганзейские переговоры и договор 1487 г.

20 февраля 1487 г. для переговоров о возобновлении мира с Ганзой в Новгород прибыли Тидеман Геркен и Иоганн Гаке, послы Дерпта, и Иоганн Рутерт, посол Ревеля. Отчет послов, детально рисующий ход переговоров, дает интересный материал, ярко показывающий стремления обеих сторон. В письме, привезенном послами, говорилось, что немецкое купечество в связи с подчинением Новгорода великому князю желает возобновить мир; последний должен быть заключен по «старине», «чтобы церковь и двор обстроились и [немецкие] купцы… имели бы свой путь торговать всеми товарами, равным образом и новгородские купцы в городах [немецких] по старине»^[644]. Ганза хотела, таким образом, чтобы сохранение «старины» было санкционировано договорным путем.

Отчет послов Дерпта и Ревеля отражает и программу, выдвинутую русской стороной. Сведения о ней, правда очень скудные, содержатся в приведенном в отчете послов кратком перечне статей, которые русские пожелали включить в договор. В перечне не излагается содержание статей, а даются как бы заголовки к ним. Конечно, это затрудняет наши суждения о целях великого князя (от которого во время переговоров новгородские наместники и купеческие старосты непрерывно получали инструкции), но некоторое представление о них мы все же можем составить.

В отчете послов Дерпта и Ревеля статьи, предложенные русскими для включения в договор, обозначены следующим образом: 1) о свободе, которую новгородцы должны иметь в Нарве; 2) о господине магистре; 3) о весах в городах; 4) о вывозе лошадей; 5) о наказаниях за повреждение бороды; 6) о проводниках; 7) о торговле всеми товарами без исключения; 8) о том, что дворовый кузнец не должен продавать напитки иначе чем бочками; 9) о Русском конце в Дерпте; 10) с городами быть съезду на Нарове; 11) о «короткости» и длине сукон; 12) об упаковке сельди; 13) о меде^[645]. Из названных статей четыре (8-я, 11 –13-я) касаются торговли ганзейцев в Новгороде, восемь (1–7-я, 9-я) – торговли и пребывания русских в Ливонии и одна статья (10-я), предусматривающая съезд с ганзейскими послами на Нарове, вероятно для решения спорных дел, касается процедурных вопросов.

К группе статей о торговле ганзейцев в Новгороде относятся статьи о сукнах, сельди, меде, а также статья, ограничивающая торговлю спиртными напитками, которую вел обслуживающий персонал немецкого двора в Новгороде. Содержание статей о сукнах, сельди и меде мы легко раскроем, если вспомним требования, неоднократно выдвигавшиеся новгородцами по поводу условий продажи этих товаров ганзейцами. Мы уже указывали, что одна из неписаных привилегий ганзейцев в Новгороде заключалась в праве продажи названных товаров без измерения и взвешивания. Поскольку ганзейцы допускали большие злоупотребления, то новгородцы на протяжении XV в. не раз требовали, чтобы сукна измерялись, а сельдь, соль и мед – взвешивались.

Надо полагать, что статьи, предложенные представителями Ивана III в 1487 г., содержали аналогичные требования. Что касается статьи, разрешающей дворовому кузнецу продавать спиртные напитки только бочками, то она была направлена против розничной торговли алкогольными напитками, практиковавшейся обслуживающим персоналом немецкого двора, и имела целью сохранить выгоды розничной торговли за новгородским купечеством.

Содержание второй группы статей, касающихся вопросов торговли и пребывания русских в Ливонии, мы также можем раскрыть почти полностью путем сопоставления их с другими документами. Эти статьи имели целью создание более благоприятных условий для торговли и пребывания русских в Ливонии и устранение существовавших в этой области помех.

Содержание статьи о весах помогает понять статья новгородско-ливонского договора 1481 г., согласно которой применявшаяся в Нарве при взвешивании русского воска единица – капь – была уравнена с новгородской капью. Но статья договора 1481 г. касалась только Нарвы, являвшейся орденским городом, и на другие города Ливонии, в частности Ригу, Ревель, входившие в состав Ганзейского союза, не распространялась. Очевидно, статья о весах, предлагавшаяся русской стороной во время переговоров 1487 г., имела целью принятие Ганзой обязательства об унификации весовых единиц в ливонских городах, являвшихся членами Ганзы, с новгородскими весовыми единицами, чтобы избежать убытков, которые несли русские купцы при продаже воска в Ливонии.

Статья о вывозе лошадей должна была пресечь произвол ливонских властей при вывозе русскими лошадей из Ливонии. Как мы уже указывали, ливонские власти из боязни усиления военной мощи Руси запрещали вывоз боевых коней в русские земли и чинили всяческие препятствия торговле лошадьми. В русские земли могли вывозиться лишь лошади определенного размера и цены; чтобы это постановление не нарушалось, каждая вывозимая в Россию лошадь осматривалась, а на вывоз ее ливонская сторона выдавала специальную грамоту, при получении которой уплачивалась пошлина в 1 фердинг. Хотя этот порядок был установлен договором между Орденом, Новгородом и Псковом 1448 г., ливонские власти его нарушали. Новгородцы жаловались, что, вопреки миру и крестоцелованию, заключенному с магистром, при получении грамот на вывоз лошадей из Ливонии с них требуют слишком много денег и они должны платить с лошади 1 марку вместо 1 фердинга^[646]. Не довольствуясь незаконными поборами, ливонские власти под предлогом того, что лошади не подходят под установленные нормы, отнимали их у русских купцов без всякой компенсации. Договор Новгорода с Орденом 1481 г. предусматривал устранение этого произвола. Договор подтверждал статьи договора 1448 г. о вывозе лошадей из Ливонии в Россию и включал новую статью, запрещавшую нарвскому фогту (в обязанности которого входил контроль над вывозом лошадей) увеличивать вывозную пошлину и отнимать лошадей. Настаивая на включении в договор с Ганзой 1487 г. статьи о вывозе лошадей, по содержанию своему, вероятно, аналогичной изложенным статьям договора с Орденом 1481 г., великий князь добивался, чтобы ливонские города в соответствии с обязательством, которое примет Ганза, активно содействовали пресечению произвола ливонских властей при вывозе лошадей в русские земли.

Защиту прав русских купцов в Ливонии преследовала и статья «о проводниках». Новгородские купцы в Ливонии, как и ганзейские купцы в Новгородской земле, не имели права при перевозке товаров использовать собственный обслуживающий персонал, а должны были прибегать к услугам местных проводников, возчиков и т. д. Договор Новгорода с Орденом 1481 г. гарантировал новгородским купцам право нанимать в проводники по своему желанию либо горожанина, либо селянина. Очевидно, договор с Ганзой должен был включать подтверждение этого права со стороны ганзейских городов.

Статья «о торговле всеми товарами без исключения» по содержанию, по-видимому, была аналогична статье договора с Орденом 1481 г., гласившей: «А купити новгородцу всякий товаръ без вывѣта, и продати ему всякий товар доброволно в княжой мистровой державѣ, в Риги и на Юрьеве, и на Колывани, и на Ругодивѣ и во всихъ городѣхъ в княжъ мистровыхъ и въ бискупъвихъ городѣхъ»^[647]. Этой статьей магистр гарантировал новгородцам свободу торговли в Ливонии всеми товарами, без каких-либо ограничений. Аналогичной гарантии добивались великокняжеские наместники от Ганзы в 1487 г.

Статья о наказаниях за повреждение бороды, как и аналогичная статья договора с Орденом 1481 г., имела целью защитить русских купцов в Ливонии от физических насилий.

Интересна статья «о Русском конце в Дерпте». Как мы уже неоднократно указывали, Дерпт являлся одним из центров русской торговли в Ливонии. В городе было русское население, сосредоточенное в «Русском конце». Иван III на протяжении всего своего княжения проявлял неизменное внимание к судьбам русских в Дерпте. Во всех договорах, заключенных с Ливонией во время правления Ивана III (начиная с договора 1463 г. между Псковом и Дерптским епископством), всегда помещалась статья, обязывающая ливонские власти Русский конец и русские церкви в Дерите «держать по старине» и «не обидеть»^[648]. Поскольку Дерпт являлся членом Ганзейского союза, аналогичное обязательство Иван III хотел получить и от Ганзы.

Большое значение имела и статья «о свободе, которую новгородцы должны иметь в Нарве». Она содержала перечень «свобод» – льготных условий, которыми новгородцы должны были пользоваться в Нарве. Раскрыть эти условия нам опять помогает договор с Орденом 1481 г. Согласно договору, в случае, если новгородец совершил торговую сделку в Нарве на реке и взял у немца из его бусы товар прямо в свою ладью, нарвские власти не должны были с этой сделки взимать пошлину. Пошлины с новгородцев не взимались и в том случае, если они, направляясь в другие ливонские города, в Нарве перегружали свои товары на телеги. Далее, весовщики в Нарве не должны были, как это, по-видимому, имело место раньше, «колупать» в свою пользу взвешиваемый новгородский воск: «колупать», и то «мало», могли лишь купцы, покупавшие воск; капь для взвешивания воска должна была соответствовать новгородской. Внимание правительства Ивана III к условиям торговли новгородских купцов в Нарве было обусловлено особой ролью Нарвы в русской внешней торговле. По договору 1481 г. Иван III добился согласия Ордена на создание условий, благоприятствующих дальнейшему развитию торговли новгородцев в Нарве. Во время русско-ганзейских переговоров 1487 г. он хотел, по-видимому, получить подтверждение этих условий от Ганзы.

О содержании статьи, лаконично названной «о магистре», мы можем только догадываться. Может быть, учитывая опыт войны с Орденом 1480–1481 гг., когда Ганза по просьбе магистра помогала Ордену в войне против Новгорода и Пскова, Иван III этой статьей добивался от Ганзы обязательства в случае русско-ливонских конфликтов не оказывать помощи Ордену. Намек на это мы находим в отчете послов Дерпта и Ревеля. Излагая переговоры, которые велись после предъявления русскими перечня желаемых ими статей, послы отмечают, что наместник великого князя интересовался тем, как будут вести себя города, если у великого князя возникнет вражда с магистром^[649].

Помимо требований, которые содержались в перечне русских статей, приведенных в отчете послов Дерпта и Ревеля, в ходе переговоров русской стороной было выдвинуто, по-видимому, еще одно требование – о принятии ганзейскими городами на себя ответственности за ограбления новгородских купцов на море. Послы Дерпта и Ревеля в своем отчете об этом требовании не упоминают, но в договоре с Ганзой 1487 г. мы находим специальную статью об ответственности Ганзы за несчастья, случавшиеся с новгородцами на море. Поскольку требование о принятии Ганзой на себя такой ответственности выдвигалось русской стороной уже с 20-х годов XV в., постольку мы вправе предположить, что оно фигурировало и во время переговоров 1487 г., но почему-то в отчет ганзейских послов не попало.

Мы подробно остановились на статьях, предложенных русской стороной во время переговоров с Ганзой в 1487 г., потому, что в этих статьях получили яркое отражение цели политики Ивана III в отношении Ганзы. В его политике можно проследить две линии. Одна была направлена на изменение порядка торговли между новгородцами и ганзейцами в Новгороде с целью ликвидации привилегий ганзейцев в торговле солью, медом, сельдью, сукнами и обеспечения для новгородцев справедливых условий торговли; здесь великокняжеская власть лишь повторяла требования Новгорода времени его независимости. Другая линия торговой политики Ивана III заключалась в содействии развитию русской торговли за рубежом, и в этом отношении великокняжеская программа была гораздо шире новгородской. Помимо требования «чистого пути» за море, неоднократно выдвигавшегося Новгородом в XV в., великокняжеская власть предъявляла много новых требований, касающихся торговли русских в Ливонии.

Факт обращения русского правительства с требованиями, касающимися торговли русских в Ливонии, к Ганзейскому союзу является весьма симптоматичным. Он свидетельствует о возникновении в 80-х годах XV в. у русского правительства тенденции рассматривать в вопросах, относящихся к торговле русских в Ливонии, Ганзу и Ливонию как единое целое и соответственно сближать свою ганзейскую политику с ливонской. Эта тенденция объясняется, на наш взгляд, двумя обстоятельствами. Наиболее важное заключалось в развитии русской торговли в Ливонии. Мы уже отмечали, что по ряду причин новгородцам выгоднее было совершать торговые сделки в ливонских городах, нежели торговать с ганзейцами у себя в Новгороде. И это побуждало новгородцев активно посещать ливонские города. О размахе, который получила торговля русских купцов в Ливонии во второй половине XV в., свидетельствует один очень интересный документ. В 1476 г. ганзейские города, собравшиеся на съезд в Любеке, писали ливонскому магистру, что русские купцы, «вопреки старым обычаям», посещали теперь не только крупные центры Ливонии, но и маленькие города; что во время своих поездок по Ливонии они пользовались не предназначенными для этого главными дорогами, а различными обходными путями, благодаря чему хорошо узнали страну; что, вопреки «старине», они вели в ливонских городах торговлю с местным населением – «не немцами». Пугая магистра ущербом, который все это может принести стране и купечеству, представители городов просили, «чтобы такая необычная торговля в необычных городах русских с ненемцами была прекращена и чтобы это соблюдалось и им не разрешалось бы больше, чем исстари»^[650]. Вследствие такого развития русской торговли в Ливонии в XV в. центр западной торговли России из Новгорода все больше перемещался в ливонские города. Отсюда то значение, которое приобрели в русско-ганзейских отношениях вопросы торговли русских в Ливонии. Другим обстоятельством, побуждавшим великокняжеское правительство сближать свою ганзейскую политику с ливонской, являлось своеобразие юридического положения ливонских городов. Расположенные на землях Ордена и епископов, ливонские города находились в зависимости от них; в то же время, будучи членами Ганзейского союза, они должны были подчиняться его постановлениям. Двойное подчинение ливонских городов побуждало русское правительство добиваться гарантии в отношении торговли русских в Ливонии и от ливонских ландесгерров, и от Ганзы.

Если сопоставить требования, предъявленные великокняжескими представителями Ганзе в 1487 г., с содержанием грамоты, дарованной Иваном III ганзейскому купечеству в 1478 г., то можно заметить в намерениях Ивана III по отношению к Ганзе разительную перемену: в 1478 г. Иван III гарантировал ганзейским купцам сохранение традиционных норм русско-ганзейских отношений,^[651] теперь по его велению Ганзе были предъявлены требования, ломавшие эти нормы. Такая перемена была вызвана изменением внутреннего и внешнего положения России, успехами Москвы в деле объединения русских земель и борьбы с внешними врагами: в 1480 г. было ликвидировано татарское иго, в 1481 г. заключен выгодный для России мирный договор с Ливонией, в 1485 г. подчинено московской власти Великое княжество Тверское и, наконец, почти за десятилетие, истекшее со времени дарования Иваном III грамоты ганзейскому купечеству, были упрочены позиции великокняжеской власти в Новгороде. Все это давало возможность правительству Ивана III перейти к активной политике по отношению к Ганзе, и этот переход получил свое яркое выражение в требованиях, предъявленных великокняжескими представителями ганзейским послам в 1487 г.